Ким Тёрн
Порочные. Ты – мой запрет

ЛиВ (от англ. live – живи).

ВиЛ (от англ. will – буду).

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

В книге присутствуют сцены сексуального характера, ненормативная лексика, употребление алкоголя и запрещённых веществ. Затрагиваются темы зависимости, психологических травм, эмоционального и физического насилия, а также нарушенных моральных границ.

Не рекомендуется для лиц младше 18 лет. Все персонажи вымышлены. Автор не поощряет описанное поведение.

Плейлист

«Bad Trip» – Zombie Americana

«Monster» – Hidden Citizens, Ryan Innes

«Play with Fire» – Sam Tinnesz, Yacht Money

«Dizzy» – MISSIO

«Self Control» – MF Graves

«Guilty» – BOBI ANDONOV

«I Don't Mind» – FNKHOUSER

«Wrong» – MAX, Lil Uzi Vert

«Secrets» – Tribe Society

«Can We Pretend That We’re Good?» – Daniel Seavey

Сканируйте QR-код, чтобы открыть плейлист, или переходите по ссылке:

https://music.yandex.kz/playlists/d8635fe4-bbe7-ce6e-9074-b6a38b01a1dc?utm_source=web&utm_medium=copy_link

Глава 1

– Не хочешь со мной переспать?

– Что? – Вивиан с глухим стуком роняет серебряную вилку и поднимает на Лэндона растерянный взгляд.

– Да брось, – парень наклоняется ближе, рука скользит под стол и ложится ей на колено, медленно проводит пальцами по нежной коже, желая проверить её реакцию. – Не делай вид, что не хочешь меня.

Вивиан резким движением отталкивает его и недовольно хмурится.

– Ох уж эти твои вечные шуточки, Лэндон. Не забывай, что я твоя мачеха, и впредь следи за языком, если не хочешь проблем.

Она вытирает руки салфеткой, швыряет её на стол с явным раздражением и встаёт, быстро направляясь к двери и не обращая внимания на самодовольно улыбающегося парня.

– Уже сбегаешь? Что, правда оставишь своего любимого сыночка грустить в одиночестве? – спрашивает вслед Лэндон, но она даже не оборачивается.

Вивиан идёт вдоль длинного коридора, застеленного тёмным, роскошным ковром. Но куда ни посмотри – картины в золоте, резные двери, мрамор под ногами – всё это только усиливает в голове эхо другого голоса, дословно повторяющий вопрос Лэндона…

Семь лет назад, когда Вивиан было двадцать, она работала консультантом в магазине брендовой мужской одежды. Тогда ей казалось, что голубоглазые блондинки привлекают больше внимания, поэтому на последние деньги красила свои каштановые волосы и скрывала карий цвет глаз под линзами.

Однажды туда зашёл мужчина – лет сорока, с лёгкой сединой в волосах, высокий и статный. В его облике было что-то несомненно привлекательное – начищенные до блеска ботинки, дорогие часы, строгий костюм, на котором не было ни одной лишней складки. Вивиан, увидев, как другие девушки перешёптываются и не отводят от него взгляд, решила не упускать шанс. С улыбкой подошла и предложила помощь. Да он и не стал скрывать, что она ему понравилась. Смотрел с интересом, не скупился на комплименты, приобнимал за талию, всё время улыбался, глядя ей в глаза. И не стеснялся на долго задерживать взгляд на её груди.

Когда мужчина остановил выбор на нескольких рубашках из последней коллекции, Вивиан проводила его в примерочную, но не успела даже открыть дверь, как он схватил её за талию, притянул к себе и резко затащил внутрь. Всё произошло так быстро, что она даже не успела понять, что случилось. Мужчина прижал хрупкое тело к холодному зеркалу и прошептал на ухо:

– Не хочешь со мной переспать?

И Вивиан улыбнулась в ответ.

Только позже, уже натягивая юбку и поправляя волосы после спонтанного секса в примерочной, она узнала, что его зовут Филипп Торнвел. Так и начался их роман, который в дальнейшем привёл к браку.

Вопрос Лэндона вновь перенёс её в те воспоминания. Те же холодные, проницательные синие глаза, густые тёмно-каштановые волосы, чуть пухлые губы, ямочки на щеках, которые появляются при каждой улыбке. Даже голос почти идентичен. Единственная разница – Лэндону достался миндалевидный разрез глаз, наследство от матери, которое отличает его от отца.

Дойдя до своей спальни, Вивиан сбрасывает с себя платье. Оставаясь в одном белье, опускается на кровать. Та занимает огромную часть комнаты – широкая, с матрасом, в котором легко утонуть, застеленная гладким, прохладным шёлком. Всё здесь словно создано для комфорта. Но нет ни тепла, ни уюта. Постель кажется чужой. И страшно пустой.

Она желала жить красиво. Просторный дом, влиятельный муж, тишина и порядок. Ей больше не хотелось возвращаться к тому времени в тесной однокомнатной квартире, питаться дешёвой едой из супермаркетов и носить вещи из секонд-хенда.

И вот она здесь – в этом мире, который обещал быть идеальным. Но кто мог подумать, что жизнь, о которой она так долго мечтала, окажется для неё далеко не счастливой сказкой. Спать с мужем в разных комнатах, пересекаться с ним лишь за ужином или во время редких и бесплодных попыток интимной близости, быть для него не больше, чем красивым аксессуаром, предназначенным для того, чтобы хвастаться перед партнёрами молодой женой.

Ещё и его мерзкий избалованный сыночек. Привык, что ему позволено всё. Этакий типичный плохой мальчик – безответственный, дерзкий, наглый… Она никогда таких не любила, старалась избегать. А в итоге, как назло, нарвалась на одного из них.

Вивиан встаёт с кровати и подходит к окну. Наблюдает, как садовники стригут кусты с такой точностью, будто отмеряют каждую веточку линейкой. Не спеша обрабатывают каждое растение, полностью поглощённые работой. Замечает охранника, который в очередной раз обходит территорию, чтобы убедиться, что всё в порядке и особняк в безопасности. Вдалеке несколько женщин тщательно моют беседку, вычищая каждый труднодоступный уголок.

Вот что значат деньги и власть – одно твоё слово, и люди сделают всё, что ты им прикажешь.

Вивиан продолжает смотреть, не отрываясь. Эти простые действия – обрезать, убрать, вычистить – почему-то завораживают. В них есть чёткая логика, ясность, которую не всегда получается найти в своей жизни.

Она не может сказать, что несчастна. Всё вроде бы как надо. Просто… что-то внутри иногда нарушает чувство полной удовлетворённости.

Вивиан поворачивает голову на какой-то шум и замечает Лэндона на баскетбольной площадке на заднем дворе. Он стоит в одних шортах, держа мяч в руках, будто уже готовится к броску, но так и не делает его. Вместо этого просто улыбается непонятно кому своей белоснежной широкой улыбкой. Словно ждёт, что его вот-вот застигнут врасплох и сфотографируют для глянцевого журнала.

Регулярные тренировки в спортивном зале дают о себе знать: плечи широкие, грудная клетка – массивная, мускулы предплечий заметны даже в расслабленном состоянии, а пресс идеально прорисован, как у модели с обложки.

Всё-таки Вивиан понимает, откуда у него столько поклонниц. Она ведь не слепая, и глупо игнорировать то, как его внешний вид притягивает взгляд, сливаясь с харизмой в нечто соблазнительное. Особенно если прибавить к этому то, что он имеет кучу денег, стильно одевается и гоняет на мотоцикле. Парень вырос и стал тем самым: мечта для наивных девочек, головная боль для всех остальных.

Когда Вивиан узнала, что у её мужчины есть сын, ей искренне захотелось стать частью их семьи. В тот день она впервые попала в этот дом – растерянная, немного напуганная, но полная желания всё сделать правильно.

Пока Филипп говорил по телефону, Вивиан бесцельно бродила по коридору, стараясь не шуметь. Открыла первую попавшуюся дверь и сразу поняла, что это комната его сына: баскетбольный мяч в углу, постеры на стенах, разбросанная на полу одежда. Сперва она застыла на пороге, а потом сделала уверенный шаг внутрь.

Им с Лэндоном ещё предстояло познакомиться, и она вдруг решила, что это её шанс. Узнать, чем он живёт, что любит, о чём мечтает. Понять его до того, как между ними возникнет первый разговор.

Она разглядывала вещи на полках и вдруг обратила внимание на большую фотографию в красивой рамке. На ней был мальчик лет пяти и молодая, красивая женщина с тонкими чертами лица, тёмными волосами и карими глазами. Вивиан повертела рамку в руках и на обратной стороне нашла надпись со словом «мама». В тот момент в груди что-то кольнуло, будто она прикоснулась к чему-то важному. Тогда, по своей наивности, Вивиан решила: если станет хоть немного на неё похожей, это поможет им сблизиться. На следующий же день вернула себе родной цвет волос и без сомнений выбросила голубые линзы.

Но их отношения с Лэндоном не сложились с первой же встречи. Подросток не пытался скрыть раздражения, говорил с ней холодно, а порой и вовсе игнорировал. Казалось, ему доставляло удовольствие каждый раз демонстрировать своё пренебрежение и нарочно проверять, сколько она выдержит. Он портил её вещи, отпускал колкие фразы и делал всё, вынуждая чувствовать себя чужой на его территории.

Три года назад, когда Филипп всё-таки сделал Вивиан предложение, он купил сыну роскошную квартиру в самом центре города, чтобы тот не мешал им строить личную жизнь с новой женой. Тогда она впервые за долгое время почувствовала облегчение.

Но до сих пор, каждый раз, стоит только Филиппу уехать в командировку, Лэндону почему-то нужно обязательно вернуться сюда. Он целыми днями заполняет пространство, засиживается в доме, как будто намеренно не даёт Вивиан ни минуты покоя. И с каждым разом это всё больше её бесит.

Она больше не хочет думать об этом. Отрывает взгляд от парня, отходит от окна и снова ложится на кровать. Ей совершенно нечем заняться. Бесконечный шоппинг со стилистом, процедуры в дорогих салонах, тренировки с персональными коучами, элитные вечеринки с одинаковыми лицами и разговорами – давно утратило свою привлекательность. Каждый новый день стал однообразным и скучным. Вивиан хочется чего-то настоящего. Эмоций, риска, приключений. Хочется просто чувствовать эту жизнь сполна.

«Да к чёрту всё», – шепчет она, проходит в просторную гардеробную комнату и надевает бордовое струящееся платье.

Хватает с полки сумочку и золотые босоножки на высоких шпильках, выходит в коридор и почти на ходу обувается, спускаясь по мраморной лестнице с коваными перилами. Каблуки звонко стучат по ступеням, отражаясь эхом в просторном холле. Вивиан выходит из дома и направляется к своему припаркованному чёрному Порше.

– А чего это мы такие нарядные? – доносится позади голос Лэндона, но Вивиан даже не оборачивается. Просто продолжает идти к машине, делая вид, что не слышит.

Конечно же, он не отстаёт – легко, как ни в чём не бывало, догоняет и идёт рядом, срывая её попытку сбежать от очередного навязчивого разговора.

– Кстати, а что ты мне подаришь на завтрашний день рождения? Как насчёт минета?

Вивиан спотыкается от такого неожиданного вопроса и едва не падает, но крепкие руки Лэндона вовремя подхватывают девушку за талию. Он притягивает её спиной к себе, прижимая к своему разгорячённому и немного потному после тренировки телу. Вивиан молча дёргается в его руках, пытаясь вырваться, но он лишь крепче прижимает к себе – так, что её бёдра непроизвольно упираются в его пах.

– Твою ж мать, Лэндон! – вскрикивает она. – Ты серьёзно? У тебя стояк? Тебе уже почти двадцать три года, а ты так и не научился думать головой, а не членом!

Лэндон лишь смеётся и, без капли смущения на лице, расслабляет хватку. Как будто вся эта сцена – просто невинная игра, а не его очередная наглая выходка.

– Больше не смей ко мне прикасаться, – шипит она, сверля его злым взглядом. Резко разворачивается на каблуках и идёт к машине, не желая слышать ни слова в ответ.

Вивиан садится в новенький автомобиль, который Филипп подарил ей на прошлой неделе, и заводит двигатель. В салоне царит запах дорогой кожи и благородного дерева, который обычно ассоциируется с изысканностью и достатком, но сейчас для неё это больше не имеет значения. Этот запах, как и сам автомобиль, не приносит ей ни радости, ни удовлетворения. Она давно привыкла, что дорогие подарки муж делает не для проявления чувств, а как способ откупиться. И эти жесты уже не значат для неё ничего. Машина – просто ещё одно напоминание о том, как вся их семейная жизнь превратилась в одну сплошную фальшь.

Вивиан проезжает через огромные металлические ворота, их тяжёлые створки с глухим звуком закрываются за ней. Машина скользит по идеально вымощенной дороге, мимо ухоженных газонов и старинных деревьев. Едет не спеша, вдыхая свежий воздух, пропитанный запахом хвои и земли. Туда, где когда-то изменилась не только её жизнь, но и она сама.

Глава 2

Дорога к пункту назначения Вивиан пролегает через широкую улицу, где по обе стороны ещё виднеются остатки былой элитной застройки: заросшие кустами участки, заколоченные окна, выцветшие вывески с фамилиями бывших владельцев. Когда-то здесь жили влиятельные и богатые семьи. Просторные особняки с бассейнами, огромными садами и припаркованными дорогими авто. Но всё изменилось после того пожара.

Некоторые дома сгорели дотла, оставив после себя лишь обугленные остовы и запах гари, который, кажется, до сих пор витает в воздухе. Из остальных хозяева уехали сами – напуганные, потерявшие веру в безопасность этого места. Одни продали участки за бесценок, другие спешно бросили своё жильё и больше сюда не возвращались. А кто-то просто не выжил после той ночи.

На месте нескольких уничтоженных пожаром особняков со временем выросли другие постройки – скромные, одноэтажные строения. Уютные, но невыразительные, как будто их новые хозяева боялись выделяться на фоне былой роскоши. Как будто не хотели повторить её судьбу.

Вивиан ведёт машину медленно, крепко вцепившись обеими руками в руль. Оглядывает окрестности через слегка опущенное стекло. Они кажутся ей одновременно чужим и до боли знакомым. Этот район будто вычеркнули с карты – от него отвернулись, как от проклятого. Но она помнит. И вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Именно здесь всё началось… и закончилось.

Она паркует машину у старых, перекрашенных в белый, с лёгкой ржавчиной на нижней кромке ворот. За ними стоит аккуратный, но скромный дом с красной черепичной крышей. Перед его постройкой здесь всё было чёрным – обугленные балки, залитый водой мрамор, запах сгоревшей плоти. А теперь… теперь здесь живёт Джо.

Мужчина в возрасте выходит на крыльцо, как только слышит звук машины. Он словно не изменился за все эти годы: такой же худощавый, с сутулыми плечами, в поношенной рубашке и аккуратно заправленных брюках. Только теперь седина, как иней, покрывает его волосы, а кожа на лице покрылась морщинами.

Вивиан замирает на мгновение. Внутри что-то щёлкает – почти забытое ощущение дома, уюта, безопасности.

Джо стоит на крыльце, вытирая руки о тряпку, смотрит на неё. И в этих тёплых, усталых глазах – та же тихая, бескорыстная доброта, которая не нуждается в словах. Та, что когда-то спасла жизнь маленькой девочке. Та, что не давала Вивиан чувствовать себя одинокой, когда больше никого не осталось.

– Малышка… – радостно произносит он, улыбаясь.

Вивиан чувствует, как к горлу подступает ком от чего-то тёплого, болезненно родного. Она выходит из машины, делает несколько шагов навстречу и бросается мужчине в объятия. Он прижимает её к себе бережно, как в детстве – не крепко, но с какой-то невероятной нежностью. От его рук всё ещё исходит то самое ощущение защиты, которой больше нигде не осталось.

– Ты как? – спрашивает он, отступив на шаг, осматривая девушку с головы до ног. – Похудела, что ли?

– Всё хорошо, – мягко улыбается она.

– Понятно. Проходи, я как раз чайник поставил.

Джо открывает дверь, пропуская её внутрь.

– Всё такая же красивая, – добавляет уже полушёпотом, будто самому себе.

Они сидят на веранде, не спеша попивая любимый зелёный чай Джо. Ещё одно воспоминание из детства. Вокруг тихо, только ветер шуршит в листве, и где-то в саду стрекочет кузнечик. Мужчина неспешно делает глоток, смотрит в сторону грядок.

– Вон та груша, видишь? – говорит. – Выжила. Уже почти не надеялся.

– Ты каждый раз так говоришь, – отзывается Вивиан. – А она каждый год даёт плоды.

– Ну, вдруг в этом году передумает, – усмехается Джо. – С грушами никогда не угадаешь.

Вивиан с тоской в глазах смотрит на дерево. Уже старое, но стройное, с крепким стволом. Оно действительно будто держится за землю всеми силами. Между деревьями аккуратные грядки, в углу – клумба с цветами. В этом всём есть что-то живое, настоящее. Простое. То, чего Вивиан так давно не хватает.

Джо молчит немного, потом добавляет:

– Нет, ты точно похудела.

– Опять начинаешь, – Вивиан качает головой. – Всё со мной нормально. Просто слежу за фигурой.

– Ладно-ладно, – добродушно говорит он. – Просто заметил. Как у тебя в целом?

– Как всегда, – отвечает Вивиан. – Никаких забот. Филипп окружает меня только лучшим. Люба прихоть – не проблема…

– Ну, хоть не скучно.

– Когда как, – чуть пожимает плечами девушка.

Джо кивает, как каждый раз, когда даёт знак, что больше не будет лезть с лишними вопросами. Он никогда не отличался разговорчивостью – и это одна из причин, почему с ним всегда спокойно.

– Ты если что – звони, – говорит он. – Или приезжай. Знаешь, где я.

– Знаю, – отвечает Вивиан и чуть улыбается. – Спасибо.

Он больше ничего не добавляет, но его взгляд говорит вместо слов. Тот самый, от которого в детстве невозможно было скрыть порез на коленке или полученную в школе двойку.

– Для меня важно, чтобы ты была счастлива, – произносит он, не удержавшись.

– Я счастлива, – улыбается Вивиан губами. Но не глазами.

– Тогда я спокоен, – отвечает Джо, улыбаясь в ответ и хлопая рукой по колену. Но как только он отводит взгляд, улыбка пропадает с его лица.

Позже, пока Джо уходит отнести кружки и чайник в дом, Вивиан проходит на задний двор. Встаёт на том самом месте, где когда-то был главный вход в их сгоревший особняк. Здесь раньше стояла высокая белая арка, на которой отец собственноручно повесил красивые фонарики в виде звёзд. Она помнит, как бегала по мраморным ступеням босиком, а мать ругала непоседливую дочь за грязь на ногах. Помнит запах её духов, смех отца…

Иногда Вивиан удивляется, как чётко её память удерживает тот вечер – будто это случилось не в детстве, а всего пару лет назад.

Огромный дворец из белого кирпича, панорамные окна, хрустальные люстры, мягкие ковры. Тогда она жила богато – слишком богато, чтобы понимать, как устроен остальной мир. В доме всегда было чисто, вкусно пахло, мама носила исключительно платиновые украшения, а отец ездил на чёрном Бентли. Их дом стоял в ряду таких же больших и дорогих особняков. По соседству жили исключительно состоятельные люди: бизнесмены, политики, владельцы компаний. Роскошь казалась чем-то обыденным.

Джо на тот момент работал в их семье охранником у ворот. Он не был телохранителем или кем-то приближенным к отцу – просто человек, который открывал ворота посетителям и гостям. Но для Вивиан он был больше, чем просто охранник. Мужчина всегда улыбался ей, угощал печеньем и разрешал сидеть в своей будке, когда она пряталась от матери после очередной шалости. Он просто наливал ей зелёный чай из термоса и включал маленький переносной телевизор.

Как-то, в очередной раз прячась от матери, Вивиан вдруг спросила:

– Джо, а почему я живу в большом доме, а ты тут?

Он усмехнулся и ответил спокойно, как всегда:

– Здесь я только работаю. А живу я в другом месте. Не сильно больше этого, конечно, но всё же.

Её маленький лоб нахмурился

– А ты бы хотел жить в таком, как мой?

– Ваш замок прекрасен, маленькая принцесса. – От такого ответа девочка весело засмеялась и театрально поклонилась.

Не раздумывая, нелепо предложила:

– Тогда давай ты будешь спать у меня в комнате. Там много места.

Джо лишь ласково погладил её по голове и ничего не сказал.

– Папа всегда говорит, что рабочий персонал – это не наш уровень, – пробормотала она. – Но ты мне нравишься. Когда вырасту, куплю тебе будку получше. С мягким креслом и телевизором побольше.

На это он только улыбнулся и сказал:

– Главное – не с кем и где ты живёшь, а как к тебе там относятся.

Те слова отпечатались в сознании на всю жизнь.

А потом всё сгорело.

Пожар начался не только на их территории. Несколько домов на улице вспыхнули среди ночи почти одновременно. Уже позже она узнала, что это была месть. Кто-то просто решил раз и навсегда убрать тех, кто мешал.

Она плохо помнит сам момент – только крики, дым и руки Джо. Он вытащил её из кровати, закинул на плечо и бежал. Тогда она впервые поняла, что значит быть по-настоящему напуганной.

С родственниками родители и так никогда не общались, а после того, как Вивиан осталась сироткой без наследства, те и вовсе от неё отвернулись. Остался только Джо. Он, не раздумывая, забрал брошенного ребёнка к себе. Маленькая квартира, дешёвая еда, недорогая одежда, самодельный игрушки. Никакой привычной роскоши. Но там было тепло. Безопасно.

И тогда появилась мечта: когда вырастет – у неё снова будет всё. Красивая жизнь, статус, уверенность. И однажды она сумеет отблагодарить Джо по-настоящему.

Так и получилось. Когда Вивиан вышла замуж за Филиппа, одним из первых её решений стало найти участок для Джо. Она пересмотрела десятки вариантов, но ни один не подходил. Отчаяние накатывало от ощущения, что всё не то. До тех пор, пока не наткнулась на объявление о продаже земли – той самой, где когда-то стоял их особняк.

Сначала сердце ёкнуло. Переживала, что не сможет снова оказаться на том месте, не справится. Но всё же поехала. Встала на выжженной земле и замерла – перед глазами тут же всплыл старый фасад, арка с фонариками, мать в окне. И, как будто по наитию, поняла: именно здесь.

Уже через несколько месяцев стройка закончилась. Вивиан с нетерпением помчалась за опекуном и привезла его к новому дому. Не такому роскошному, как прежний. Без колонн, фонтанов и бассейнов. Зато тёплый. Уютный. Простой. Такой же, как и сам Джо.

Мужчина не задавал вопросов, не отказывался от такого подарка. Только посмотрел на неё и сказал:

– Ты сильная, Ви. Не давай этому миру сделать тебя жестокой.

Вивиан закрывает глаза. Прогоняет картину прошлого. Вдыхает. Открывает снова и видит перед собой только зелёную траву и скромное жилище, в котором горит свет. Тот, кто спас её тогда, всё ещё здесь, как личный якорь в этой жизни.

Глава 3

На следующий день в доме с самого утра царит суета. Во двор один за другим въезжают грузовые машины. Первыми приезжают известные шеф-повара – те самые, о которых пишут в гастрономических журналах. За ними – флористы, декораторы, сомелье. Рабочий персонал в чёрной униформе расставляет столы на террасе, накрывает фуршетную зону у бассейна. На белоснежных скатертях уже разложены фарфоровая посуда с золотой каймой, бокалы из тончайшего хрусталя, свежие орхидеи в низких стеклянных вазах.

Воду в бассейне специально почистили накануне, чтобы она была зеркально прозрачной, а по периметру уже расставлены высокие канделябры со свечами для атмосферного освещения после заката.

Служанки бегают по дому с подносами, на которых расставлены бутылки дорого шампанского, клубника в шоколаде и миниатюрные пирожные, изготовленные по индивидуальному заказу. Один из организаторов ходит с планшетом и переговаривается с кем-то по телефону – сверяет тайминг, как на съёмочной площадке.

И всё это – ради праздника, на котором не будет ни одного друга именинника. Только бизнес-партнёры, важные персоны, сопровождаемые своими супругами, да знакомые Филиппа, с которыми Лэндон едва ли вообще разговаривал в жизни.

Это не день рождения единственного сына, а деловой приём под видом торжества. Вместо смеха – тут будут лишь очередные светские разговоры о политике, инвестициях и земельных проектах. Ни души, ни семейного тепла.

Этот вечер нужен Филиппу, чтобы ещё раз продемонстрировать, кто он есть: человек, который может позволить себе всё.

Это должен быть день рождения сына. А вышла презентация очередного успеха отца.

Вивиан молча и безразлично наблюдает за этим с балкона второго этажа, стоя в домашнем халате, с чашкой кофе в руках. На улице продолжается движение: официанты торопливо расставляют бокалы, кто-то раскладывает столовые приборы по линейке, декораторы переносят композиции из живых цветов от одного края террасы к другому. Всё вокруг сияет, демонстрирует достаток.

Сегодня Лэндону исполняется двадцать три. Но для неё это уже ничего не значит. Ни его возраст, ни сам праздник, ни он.

Она помнит его первый день рождения после их свадьбы с Филиппом. Тогда Вивиан ещё жила иллюзиями об идеальной семье. Молодая жена искренне старалась, хотела, чтобы Лэндон принял её, пусть не как мачеху, но хотя бы как человека, с которым можно построить семейные отношения.

Тогда она долго выбирала подарок. Остановилась на дорогих часах, заказала именную гравировку, упаковала всё в строгую тёмную коробку.

Лэндон принял её молча. Развязал ленту, открыл крышку, взглянул на часы – и с тем же каменным выражением подошёл к мусорке у бассейна и выбросил. На глазах у всех присутствующих.

– Тебе не понравилось? – неуверенно спросила Вивиан, не зная, как поступить в такой ситуации.

– Спасибо, мачеха, – сказал он тогда громко, чтобы все услышали. – Но у меня уже есть часы, чтобы отсчитывать, сколько времени ты ещё продержишься рядом с моим отцом.

Кто-то из гостей нагло усмехнулся, в Вивиан продолжала лишь ошеломлённо стоять на месте. Тогда Лэндон впервые показал, насколько сильно презирает её. Не взглядом, не шуткой, а прямым действием. Только холодная демонстрация того, что она здесь чужая.

С тех пор становилось только хуже. Он постоянно цеплял её. В его голосе сквозила колкость, в каждом слове слышалась скрытая угроза. Он не просто не принимал её. Наглец делал всё, чтобы она почувствовала себя ничтожной. Словно её существование в этом доме было для Лэндона личным оскорблением.

После того случая она больше никогда не дарила ему подарков. Даже перестала пытаться наладить их отношения. Сын мужа стал для неё чем-то вроде личной душевной боли. Но достаточно сильной, чтобы никогда не забывать о ней.

Филипп возвращается из командировки ближе к обеду. Тонированный внедорожник останавливается у парадного входа, охрана распахивает двери, а водитель тут же берёт его чемодан. Он выходит из машины в безупречно выглаженном костюме, с телефоном у уха и привычно холодным выражением лица.

Вивиан почти бегом спускается по лестнице навстречу мужу. Когда Филипп заходит в дом, она резко останавливается на последней ступеньке и с улыбкой смотрит на него. Он видит её. Но не говорит ни слова. Никакого «привет», никакого радостного взгляда в её сторону. Ни улыбки, ни банального «скучал». Только быстрый кивок в знак приветствия, и снова его внимание возвращается к телефону.

Вивиан остаётся на месте. На секунду ей кажется, что она стала невидимой. Будто в этом доме он замечает всех, кроме неё.

Филиппа волнует только одно – чтобы всё прошло безупречно. Чтобы на вечеринке были нужные лица, правильная музыка, идеально расставленные бокалы.

Он ходит по террасе с привычным холодным лицом, молча раздаёт указания, придирается к сервировке, осматривает зал и делает замечания официантам. Как будто это его единственный повод для беспокойства сегодня.

Вечером собираются гости – мужчины в дорогих костюмах, с часами на запястьях дороже некоторых машин, и женщины в дизайнерских платьях, усыпанных камнями. Бриллианты сверкают в каждом движении, улыбки одинаково белоснежны, манеры – отточенные, как у актёров на сцене.

Все улыбаются друг другу, ведут вежливые светские беседы, смеются над шутками, которые не смешны.

Вивиан проходит среди гостей легко, с той самой улыбкой, которую так ценит Филипп. Слушает, кивает, поддерживает разговоры, делает вид, что ей интересно. Идеальная хозяйка дома.

Она ловит на себе взгляды – кто-то восхищается её платьем, кто-то перешёптывается о чём-то личном. Она привыкла. Привыкла прятать усталость за макияжем, скуку – за вежливостью, а равнодушие мужа – за натянутой улыбкой.

Она не может его подвести. Всё должно быть безупречно.

И она – часть этой идеальной картинки. Хотя внутри всё давно трещит по швам.

Сам именинник появляется ближе к девяти – намного позже, чем планировалось. В полупьяном состоянии, с бутылкой виски в руке. Волосы взъерошены, рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, кроссовки в пятнах засохшей грязи.

Кто-то из гостей произносит ему поздравления, но Лэндон даже не оборачивается. Делает глоток из горлышка, делая вид, что не слышит. Или нарочно игнорирует.

Вивиан наблюдает за этим со стороны. Стоит у колонны, с бокалом шампанского, стараясь не выдать ничего на лице.

Она видит, как Филипп, стоящий чуть поодаль, бросает в сторону сына быстрый, жёсткий взгляд. Тот самый, что с детства вбивал в Лэндона, как нужно себя вести.

Но виновник торжества будто издевается. Идёт дальше, медленно, глядя поверх голов, не обращая на гостей внимания.

И именно тогда он замечает Вивиан.

Их взгляды сталкиваются. Уголки губ тут же приподнимаются в наглой, насмешливой ухмылке. От этого взгляда по спине Вивиан пробегает неприятная дрожь, будто тело подаёт сигнал тревоги.

Он идёт дальше, не отводя от неё взгляда. А она остаётся стоять, словно вкопанная, в окружении чужих людей, с бокалом в руке и чувством, что праздник только начинается – но не для гостей. Для него.

Вивиан игнорирует его взгляд и поспешно отводит глаза, делая вид, что рассматривает гостей.

Она стоит в облегающем чёрном платье до колена – элегантном, сдержанном, но при этом подчёркивающем каждый изгиб. Волосы аккуратно собраны в пучок, макияж – идеален, как с обложки. Она выглядит безупречно. Но только снаружи. С какой секундой становится всё сложнее удерживать равновесие – и на высоких шпильках, и внутри.

Лэндон крадётся к ней. В этом нет сомнений. Вивиан старается не выдать себя, но сердце уже стучит чаще, а ладони мгновенно становятся влажными.

Снова скажет что-то язвительное, грязное или просто унизительное – прямо здесь, на виду у гостей. Он всегда так делает. И ей придётся улыбаться, держаться, как будто всё в порядке.

Она выпрямляется. Дышит через нос, стараясь держать лицо. Сейчас нельзя поддаваться на провокации. Нельзя, чтобы все эти люди усомнились в идеальной жизни мужа.

– А вот и главная красавица вечера, – дразнит он, приближаясь. – Надеюсь, ты придумала мне подарок? Или просто оделась как подарок?

Вивиан игнорирует его и оглядывается по сторонам, в надежде, что никто их не слышит.

– О, а что это мы молчим? А как же поздравления и крепкие объятия? Поцелуй хоть своего сыночка, который стал уже таким взрослым мальчиком, – он криво усмехается, а затем наклоняется чуть ближе и почти шепчет ей на ухо. – Или подарок будет попозже в моей… то есть теперь уже твоей спальне?

– Ты пьян, – спокойно говорит она, наконец подняв голову и посмотрев ему прямо в глаза.

– Ага. Настолько пьян, что выпрашиваю твоей ласки. Женщины вообще недостойны внимания, особенно такие как ты. Хотя… – он окидывает её слишком откровенным взглядом, – тебя я бы всё-таки отлюбил. По-семейному, конечно.

Вивиан прикусывает губу от закипающей злости и молча делает шаг назад. Несколько гостей уже явно слышат их разговор. Кто-то отводит взгляд, кто-то усмехается. Филипп в это время флиртует с официанткой – смеётся, кладёт руку ей на талию, и та даже не сопротивляется.

Лэндон тоже замечает это. Делает медленный глоток из бутылки и снова поворачивается к Вивиан.

– Смотри, какая семейная идиллия. Мой старик такой верный и идеальный муж. Трахает всех, кроме тебя, потому что так сильно любит, что боится даже прикасаться к тебе, чтобы не навредить. Просто эталон семейных ценностей.

Вивиан не отвечает. Просто продолжает стоять с маской абсолютного равнодушия. Но её пальцы медленно сжимаются на тонкой золотой цепочке у горла. Как будто эта деталь одежды – единственное, что ещё удерживает её от того, чтобы сорваться.

Она делает глубокий вдох. Поднимает голову, пристально смотрит в глаза наглого, пьяного, довольного собой парня. И в этот момент что-то в ней щёлкает. Она делает шаг вперёд. Потом ещё один. Подходит к нему почти вплотную. И, прежде чем он успевает вставить очередную саркастичную реплику, она резко, с холодной решимостью толкает его в грудь.

Лэндон не успевает удержать равновесие. Отшатывается, делает два неуверенных шага назад и, с громким всплеском, на глазах у всех, падает в бассейн.

На террасе мгновенно наступает тишина. Кто-то застывает с бокалом на полпути ко рту. Кто-то отворачивается, будто не хочет быть свидетелем происходящего. Вивиан остаётся стоять на месте, как будто ничего особенного не произошло. Никакого сожаления в случившемся. Просто предел её терпения.

Лэндон всплывает и начинает громко беззаботно смеяться.

– Вот это да, – присвистывает он, вытирая с лица воду. – Теперь это официально мой лучший день рождения. Спасибо, мачеха.

Филипп подходит медленно, будто хищник, выжидающий момент. Ни один мускул на лице не дёргается. Он останавливается рядом, бросает короткий взгляд на Лэндона, потом – на Вивиан.

И вдруг Вивиан осознаёт, что сделала. Сердце срывается в бешеном ритме. Она не должна была… не при гостях… не при Филиппе.

В горле пересыхает, руки становятся ледяными. Она старается не показать страха, но внутри уже начинает нарастать паника. Глупо надеяться, что Филипп оставит это. Он обязательно отреагирует. Вопрос лишь – когда и как.

– Вивиан, сейчас же иди в дом и не выходи. А ты, пьяное недоразумение, убирайся, – произносит он, тихо, но так, что все слышат.

– Что, уже? – Лэндон всё ещё смеётся. – Ну хотя бы тортом угостишь? А ещё я хочу задуть свечи, зря что ли желание уже придумал.

– Прочь из моего дома, – приказывает Филипп. – Немедленно.

Лэндон, пошатываясь, вылезает из бассейна, откидывает мокрые волосы со лба и смотрит прямо в глаза отцу.

– Окей. Отличный праздник ты устроил, кстати, узнаю твой стиль. Всё, как всегда, по богатому, на показ. Не забудьте передать гостям сувениры на прощание. Может, трусы Вивиан подойдут в качестве прощального подарка?

Филипп уже поднимает руку. Ладонь замирает в воздухе. Все вокруг замирают, не веря, что он действительно это сделает. Но хозяин дома быстро берёт себя в руки. Вспоминает, где находится, кто на него смотрит. Медленно опускает руку, выпрямляется, делает вид, что ничего не произошло. Его лицо снова становится непроницаемым, как и положено хозяину вечера. Лэндон, заметив его движение, только усмехается. Качает головой, разворачивается и уходит.

Филипп возвращается к гостям, как будто ничего не произошло. А Вивиан стоит у двери в дом. Смотрит на всю эту сцену отстранённо, как будто наблюдает за спектаклем. Ни один из присутствующих её уже давно не удивляет. Ни отец, для которого репутация важнее всего. Ни сын, которому всё давно безразлично. Ни гости, которые делают вид, что ничего не случилось.

Глава 4

Лэндон ещё не до конца протрезвел после вчерашнего, а уже снова сидит в баре, продолжая отмечать день рождения по-своему. Один. Его единственный друг, с которым он до сих пор поддерживает отношения, в очередной раз обдолбался и не пришёл. Поэтому Лэндон проводит этот вечер в компании алкоголя, сигарет и гремящей музыки, от которой дрожат стены и уже болит голова.

Он развалился на кожаном диване в углу, с очередным стаканом виски в руке, рубашка, как всегда, расстёгнута, сигарета тлеет в пальцах. В тяжёлом воздухе помещения смешались запахи табака и пролитого по всему полу пива. Кто-то истошно орёт, думая, что поёт, кто-то уже спит прямо за столом, пара человек кидает дротики в мишень, даже не попадая в круг.

Девушки, такие же посетительницы бара, то и дело бросают на него взгляды. Одна подходит ближе под предлогом спросить, есть ли зажигалка, другая – просто садится рядом, проводит рукой по его груди, хитро прищуриваясь, третья в открытую, без стеснения, спрашивает не хочет ли Лэндон развлечься в туалете бара втроём с её подругой. Они смеются, наклоняются к нему, засматриваются на его торс. Расстёгнутая рубашка только подчёркивает то, что он даже не пытается скрыть – бархатная кожа, рельефные мышцы. Лэндон надменно улыбается, отвечает на флирт, пьёт медленно, наблюдая за ними, будто выбирает, которая из них заинтересовала его больше. Но дальше игры дело не идёт. Он смотрит на них с интересом, но без желания. Ни одна не вызывает у него ничего, кроме равнодушия.

Лэндон делает очередной глоток, будто пытается стереть из памяти вчерашний вечер. Он был сильно пьян, но, к своему собственному сожалению, запомнил всё. Наигранный смех гостей, показуха, холод в глазах отца, и толчок в грудь от женщины, которую он… сам даже не знает, как к ней относится. Стараясь не думать об этом, возвращает внимание в пристающим девушкам. И просто продолжает глушить стакан за стаканом.

Праздник продолжается. Только теперь более настоящий. Среди грязи, шума и алкоголя. То, что остаётся, когда он снимает с себя маску золотого сыночка из влиятельной семьи.

К полуночи Лэндон почти не стоит на ногах. Перед глазами всё плывёт, дышать спёртым воздухом становится тяжело. Он выходит на парковку, чтобы немного проветриться, но тут же натыкается на чей-то пьяный смех и тупую шутку в свой адрес. Сначала он просто резко отвечает, в своём саркастичном стиле. Но когда кто-то случайно задевает его плечо, Лэндон окончательно срывается. Пара рядом стоящих людей пытаются его успокоить, оттащить в сторону, но он вырывается. Напряжение нарастает. Лэндон бросается первым. Один удар, второй. Начинается драка – кулаки, маты, шум. Всё смешивается в один сплошной хаос.

Вскоре, когда драка и так уже закончилась, к бару подъезжает полиция. Лэндон стоит в стороне, тяжело дышит. Его губа рассечена, от чего по подбородку стекает кровь, рубашка насквозь пропитана потом. Рукав порван, на кулаках ссадины. Кто-то из прохожих спешит отойти подальше, а другие снимают происходящее на телефон. Он поворачивается к последним, смотрит прямо в камеры, оскаливается и показывает средний палец.

Лэндон не шатается, но видно, что уже еле держится. Алкоголь почти выветрился – осталась только злость, усталость и напряжение в челюсти. Он молчит, смотрит на полицейских, которые без особого желания пытаются разобраться, кто виноват в этой пьяной драке.

Один из парней что-то говорит полицейскому и жестом указывает на Лэндона. Тот даже не задаёт лишних вопросов – сразу направляется к нему. Несколько секунд – и Лэндон уже стоит лицом к стене, на руках за спиной щёлкают наручники. Он не вырывается, не возмущается, даже не удивляется. Только расплывается в довольной улыбке, будто всё это часть заранее спланированного сценария. Словно арест – просто эффектное завершение затянувшегося вечера.

В участке его молча проводят по коридору. Металлическая дверь камеры открывается со скрипом, и Лэндон заходит внутрь, не оборачиваясь. Через секунду решётка захлопывается за спиной, оставляя внутри гулкое эхо.

Он с трудом опускается на узкую деревянную лавку у стены. С минуту сидит, не двигаясь, потом откидывается назад, упираясь затылком в холодную бетонную стену. Смотрит в потолок с пустым, ничего не выражающим взглядом. Ни раскаяния, ни страха, ни злости – только усталость.

Тыльной стороной ладони медленно стирает кровь на губе и закрывает глаза. И в этом жесте – вся суть момента. Не конец. Просто ещё один круг по замкнутому маршруту.

Лэндон какое-то время сидит на узкой лавке, когда вдруг слышит щелчок двери. С трудом открывает глаза и поднимает голову. Перед решёткой стоит Вивиан.

Он хмурится.

– Серьёзно? – спрашивает, с хрипотцой в голосе, облокачиваясь локтями о колени. – Ты какого чёрта припёрлась?

– Из участка позвонили домой, – на удивление спокойно отвечает она. – Филиппа не было. А по их правилам тебя могут забрать только ближайшие родственники.

Лэндон откидывается обратно на стену.

– Ну, поздравляю. Теперь ты официально мать года. Пришла за сыночком после драки в баре. Прямо как в лучших традициях семейных ценностей.

Вивиан не реагирует. Только смотрит на него с лёгкой усталостью.

– Поехали уже, – говорит она.

– Ну, раз мама зовёт домой – значит, пора, – усмехается он, поднимаясь.

Лэндон с усилием поднимается с лавки. Движения даются тяжело, будто тело налито свинцом. Голова гудит, в висках пульсирует, перед глазами всё плывёт. Он моргает, пытается сфокусироваться, делает первый неуверенный шаг. Еле как, но подходит ближе к решётке.

И тут замечает на скуле Вивиан лёгкий фиолетовый след. Его взгляд цепляется за него, и Лэндон замирает на полпути. Алкоголь всё ещё затуманивает разум, но синяк он видит отчётливо.

– Это что? – спрашивает жёстко, не отводя взгляда, и показывает на неё пальцем с бурым пятном засохшей крови.

Но Вивиан не отвечает. Подписывает какую-то бумажку и направляется к выходу.

– Он ударил тебя из-за вчерашнего? – резко переспрашивает Лэндон.

– Это не твоё дело, – коротко бросает через плечо, не останавливаясь.

– Да, не моё, – фыркает парень. – Но если он поднимает на тебя руку за такие мелочи, то даже по меркам моего отца, это полная хрень.

Вивиан разворачивается и с упрёком смотрит ему прямо в глаза.

– Если бы ты меньше пил и доставал меня, а больше следил за своей жизнью, то, может, этого бы и не случилось. А сейчас – помолчи.

Она резко отворачивается и идёт дальше. Не ждёт его, не оглядывается. Лэндон молчит. Стоит, не двигаясь, несколько секунд. Потом, с коротким раздражённым выдохом, плетётся за ней.

– Ты сама знала, на что шла, – не унимается он, садясь в машину Вивиан. – Хотела жить в роскоши, вот и терпи. Так выглядит богатая жизнь, не забыла?

– Будь добр, пристегнись и постарайся не заблевать мне тут всё, – Вивиан заводит двигатель, крепко сжимает руль и выезжает с парковки.

Выехав на главную дорогу, Вивиан тут же давит на газ. Машина срывается с места, рывком набирает скорость. Внутри – только одно желание: чтобы эта поездка закончилась, как можно скорее. Словно каждый лишний километр рядом с ненавистным парнем – это испытание на выносливость, которое она не готова проходить в очередной раз.

– Ты знала, кто он, – продолжает Лэндон, не унимаясь. – Деньги не пахнут, Вивиан. Особенно его.

– Я вышла за него не ради денег, – говорит она тихо, но твёрдо. – Я правда его полюбила. Мне казалось, что с ним у меня будет семья. Настоящая. Без бедности, без страха, без забот. Хотя тебе не понять, что значит любить искренне.

– Ты и правда наивная, – с какой-то злостью смеётся Лэндон. – Семья? Любовь? Это сказки для бедных. У нас всё продаётся и покупается. Тем более такие жадные и хищные женщины, как ты.

Светофор впереди загорается красным, и Вивиан резко жмёт на тормоз. Машина останавливается с коротким рывком, и ремень безопасности врезается ей в плечо. Она молчит, смотрит прямо перед собой.

Лэндон фыркает сбоку, потирая рукой рассечённую губу.

– Да сбрось ты уже эту маску невинной влюблённой дуры, – бурчит он. – Все эти красивые речи про любовь и семью тебе самой не в кайф. Ты просто не хотела возвращаться в бедность. И нашла самого удобного богача, который был не против купить тебя.

Вивиан поворачивает голову, смотрит на него спокойно, не кричит, не истерит, а просто холодным тоном произносит:

– А ты просто избалованный, недолюбленный ребёнок, которому не хватает внимания. Вот и тявкаешь на всех женщин, которые не дают тебе того, чего ты сам не понимаешь. Я тебе не игрушка, Лэндон. Не надо приравнивать меня к себе.

Он замирает. Несколько секунд просто молчит, будто не ожидал такого дерзкого ответа от той, которая всегда молча проглатывала все его издёвки.

– Выходи, – говорит она равнодушно. – Мне правда больше нечего тебе сказать. И слушать тебя тоже нет сил. Ты уже взрослый мальчик, разгребай своё дерьмо сам.

Лэндон резко отстёгивает ремень и выходит. Хлопает дверью так сильно, что машина чуть вздрагивает. В салоне наступает тишина.

Светофор загорается зелёным, но Вивиан не сразу трогается с места. Она будто не замечает смены сигнала. Руки по-прежнему сжаты на руле – так сильно, что побелели пальцы.

Губы сжаты в тонкую линию, а глаза – опущены вниз. Внутри всё обмякло, как после долгой борьбы. Дерзость, с которой она говорила пару минут назад, куда-то испарилась. И вместо неё приходит дрожь – мелкая, почти незаметная, но предательски выдающая её состояние.

Она делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. Воздух в салоне кажется тяжёлым. Вивиан смотрит, как Лэндон, слегка шатаясь, идёт прочь. Он удаляется, и с каждым его шагом ей становится легче.

Она опускает глаза, медленно соскальзывает с сиденья вперёд и, не в силах больше держать голову прямо, наклоняется. Лоб ложится на руль, плечи подрагивают. Она не плачет – просто глубоко дышит, пытаясь снова найти в себе силы. Но их, кажется, уже не осталось. Лишь истощение от того, сколько ей приходится терпеть.

Глава 5

Лэндон идёт по пустой улице, закинув руки в задние карманы джинсов. Голова гудит от алкоголя и недосыпа, в висках пульсирует. Он вынимает из кармана мятую пачку сигарет, достаёт одну, зажимает губами. Левой рукой лезет за зажигалкой, но не находит. Проверяет другой карман – тоже ничего.

Он резко выдыхает сквозь зубы, срываясь почти на рычание. В следующую секунду сжимает в ладони пачку т так, что та хрустит. Не раздумывая, с размаху бросает её на асфальт. Подошва кроссовка с глухим хрустом врезается в картон. Один раз. Второй. Он топчет её, как будто это не кусок бумаги, а всё то, что в нём копилось: злость на отца, на жизнь, на себя самого. Бессмысленно, глупо, но с тем яростным упрямством, с каким человек вымещает боль на том, что ещё можно сломать.

Он идёт дальше, чуть ускоряя шаг. Пальцы дрожат, челюсть сжата. Не потому, что холодно, а от злости. Дом уже рядом, но возвращаться туда совсем нет желания. Хочется отвлечься на что-нибудь. Или снова кого-то ударить. Он решает, что ему просто нужно идти вперёд, чтобы не взорваться.

Лэндон вдруг вспоминает мать. Её лицо всплывает в голове – красивое, но уставшее. С тихим голосом и мягким взглядом, который всегда смотрел на него с тёплой материнской любовью. Она ведь тоже всерьёз любила его отца. А он просто женился по расчёту. На красивой, удобной, подходящей. Такой, которую можно показать, родство с которой помогло ему пробиться в этом мире обеспеченных людей ещё выше.

Он тогда ещё не понимал всего. Был ребёнком, которому хватало того, что мать была рядом, а отец хотя бы формально присутствовал в их жизни. Но, пока взрослел, всё больше понимал, как устроена жизнь.

Отец никогда никого не любил. Он вообще не умеет чувствовать. Всё, что ему присуще – это расчёт, холодный ум и нужные связи. Отношения с окружающими для него всегда были как товар: полезные – сохраняем, мешающие – выбрасываем. Люди для него служат лишь ресурсами. Жена – для статуса. Сын – чтобы фамилия не прервалась. Женщины, партнёры, даже друзья – всё по той же схеме. Пока выгодно – ты рядом. Как только теряешь ценность – ты никто.

Лэндон сжимает кулаки в карманах. Он вспоминает, как мать пыталась спасти их брак, как верила, что всё можно наладить. А отец – просто устал от неё и забыл, как ненужную больше вещь.

И Лэндон считает Вивиан такой же. Та же наивная дура, только более хитрая и наглая. Думала, что купит себе сказку – молодая жена, богатый муж, дом с прислугой, лучшие вещи. Захотела красивую жизнь? Вот и получай. Он не сочувствует. Не жалеет. Её никто не заставлял – сама полезла в эту блестящую клетку. Раз сделала такой выбор, пусть теперь терпит. Ведь должна была понимать, с кем связывалась. Видела, какой Филипп. И всё равно пошла под венец.

А теперь жалуется? Ждёт уважения, любви, тепла? Глупо. Лэндон не верит в такие истории. Ни одна женщина не остаётся рядом с Филиппом по любви. Только ради выгоды. Тогда пусть и платит за это по полной.

Он злится. На неё, на себя, на мать, на отца – на всех сразу.

На заплетающих ногах подходит к подъезду, молча заходит внутрь и нажимает кнопку лифта. Пока кабина поднимается, смотрит в отражение – уставшее, испачканное в крови лицо и стеклянные глаза. Лифт звенит, двери открываются, и он выходит на свой этаж. Достаёт ключ, поворачивает в замке и заходит внутрь.

В квартире тихо и темно. Он щёлкает выключателем, и почти сразу в коридор выбегает собака – большой шоколадный лабрадор по кличке Бруно. Виляя хвостом, пёс с тихим поскуливанием бросается к нему, словно не видел несколько дней. Прыгает, радостно тянется к лицу, трётся о ноги.

Лэндон наклоняется, опираясь на колено, и проводит рукой по голове четвероногого друга. Опускается на корточки, и Бруно тычется носом ему в шею, обнюхивает, облизывает щёку. Он сдержанно усмехается и гладит собаку по загривку, потом проводит ладонью вдоль спины.

«Вот кто умеет любить», – думает он. Не за деньги. Не за выгоду. Просто так. Потому что ты пришёл.

Собака прижимается плотнее, укладывает голову ему на ногу и спокойно вздыхает. Её не волнует, где он был, что сделал. Она просто рада, что он наконец рядом. Глядя на неё, Лэндон в очередной раз убеждается, что люди не умеют любить. Все притворяются, все продаются.

Он вдруг вспоминает, как в детстве всегда просил у отца щенка. Любого, даже не породистого. Нов ответ получал лишь сухие фразы: «Собаки – это грязь и постоянные заботы. Заведешь себе хоть сколько, когда будешь жить отдельно.»

Вот он и завёл. Как только съехал. Точнее, когда отец, не спрашивая, выселил его из дома, чтобы строить жизнь с новой женой. С тех пор это единственное существо, в преданности которого он уверен. Потому что собака не предаст, не продастся ради выгоды, не будет волноваться, сколько денег у хозяина на счёте.

Лэндон закрывает глаза и, не переставая гладить пса, снова погружается в мысли.

Отец. Его жестокость и безразличие. Женщины, которые терпят всё ради денег. Друзья, которые рядом только потому, что у него известная в высших кругах фамилия и безлимитная банковская карта. Фальшивое восхищение, которое звучит каждый раз, когда он оплачивает счёт за остальных. И тишина, как только остаётся один.

Иногда ему кажется, что он просто родился лишним и никому ненужным в этом продажном, давно пропитанным гнилью мире.

Глава 6

Лэндон просыпается ближе к обеду. Голова трещит, словно внутри кто-то колотит молотком прямо по черепу. Глаза слипаются, в горле сухо настолько, что язык прилип к нёбу. Он чуть шевелится, морщится от резкого света, пробивающегося сквозь огромное панорамное окно, и поворачивается на бок, накрываясь одеялом с головой.

Где-то рядом, с назойливым жужжанием, звонит телефон. Рука вслепую шарит по тумбочке, сбивает какую-то пустую бутылку, и, наконец, натыкается на холодный металл. Он щурится, приподнимается на локте и смотрит на экран сквозь мутные глаза.

Ноа.

Лэндон сразу же резко садится на кровати. Обычно Ноа звонит, только если попал в неприятности и ему срочно нужна помощь. У Лэндона вдоль позвоночника пробегает холодная волна. Он смотрит на экран пару секунд, а потом вспоминает: сегодня они договаривались встретиться на баскетбольной площадке. Ничего страшного не случилось. Просто Ноа ждёт.

Лэндон с облегчением выдыхает, проводит рукой по лицу и отвечает на звонок. Коротко, без приветствия говорит хриплым голосом: «буду через двадцать минут».

Он быстро умывается, наспех брызгая в лицо холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Натягивает спортивные штаны и футболку, решая, что душ примет позже. По пути на кухню бросает взгляд на собаку – та уже сидит у миски и смотрит с укором. Лэндон спешно насыпает ей корм, извиняясь перед лохматым другом, что проспал и не покормил его вовремя. Опять понимает: без нанятого человека, выгуливающего Бруно, он бы просто не справился. Повар и персонал по уборке – это одно, но собака требует другого.

Пёс, виляя хвостом, тут же принимается есть, а Лэндон тем временем хватает ключи, телефон и бумажник. Вылетает из подъезда, надевает шлем и, не теряя ни секунды, запрыгивает на мотоцикл. Двигатель рычит, и он срывается с места.

Ноа сидит на бетонном бортике, привалившись к ограде и закинув голову назад, словно ловит последние минуты утреннего покоя. Кожа у него болезненно бледная, почти прозрачная, с синеватыми тенями под глазами. Щёки впалые, губы потрескались, но на лице всё равно блуждает весёлая, чуть безумная улыбка.

Он одет в растянутую серую майку, из-под которой торчит обнажённое плечо с выцветшей татуировкой. На коленях у него мяч, рядом валяется пустая бутылка из-под воды и смятая пачка сигарет. Он держит одну в зубах, и, заметив Лэндона, оживляется – как будто вся усталость сходит на нет.

– О, проснулся, – ухмыляется он. – Думал, ты вчера сдох где-нибудь у барной стойки.

Голос у него хрипловатый, как у человека, который часто смеётся, курит больше, чем говорит, и слишком долго игнорирует сигналы организма. Но в нём – всё та же ирония, лёгкость и дерзость, с которой Ноа держится за жизнь, как за последнюю сигарету.

– Пошёл ты, – бурчит Лэндон, бросая вещи на скамейку и выходя на бетон. – Ты вчера вообще не пришёл.

– А… – Ноа чешет висок, будто только сейчас вспомнил. – Прости, бро. Я… забылся.

– Забылся? – Лэндон сдавленно усмехается. – Я бухал там один, как идиот. Хотя собирался нормально повеселиться.

Ноа лениво пожимает плечами, не переставая улыбаться, хотя взгляд заторможенный.

– Я бы пришёл. Правда. Просто вечер как-то… поплыл. Ты же знаешь, как у меня бывает.

Лэндон не отвечает. К его сожалению, слишком хорошо знает друга.

Они начинают игру. Первое время Лэндон держится нормально – подаёт мяч, бросает, бегает по площадке. Но уже через десять минут начинает сдавать. Дышит всё тяжелее, движения становятся вялыми, ноги словно наливаются свинцом. Он останавливается, отходит в сторону и наклоняется, упираясь руками в колени. Грудь ходит ходуном, в горле пересохло.

Ноа смеётся:

– Серьёзно? Даже я после трёх дней без сна и пары дорожек держусь лучше. Что с тобой, старик?

– Может, ты так обдолбан и просто не чувствуешь, что тебе хреново, – огрызается Лэндон, вытирая лоб футболкой.

– По крайней мере, мне весело, – пожимает плечами друг.

Лэндон поднимает глаза и смотрит на него с раздражением. Вечно небритый, в рваных кроссовках, шутит, даже когда это неуместно. Весь в долгах, постоянно в чём-то подозреваемый. Просто ужасный образ жизни. С таким бы и общаться не стоило.

Они познакомились ещё в школе. Лэндон всегда держался в одиночку, потому что был диким и замкнутым ребёнком, из-за чего его часто доставали другие дети. Ноа же, наоборот, был общительным и никогда не боялся давать отпор. Но почему-то тоже предпочитал ни с кем не сближаться. Казалось, у них не было ничего общего.

Однажды на перемене кто-то из старших мальчишек – кажется, Брэдли или один из его дружков – вдруг посмотрел на него с прищуром и сказал громко, чтобы слышали все:

– А ты же сирота, да? Без матери. Только отец, да и тот вечно на работе. Прям как брошенный котёнок.

Лэндон замер. Горло пересохло, в голове застучало. Он хотел что-то сказать, возразить, соврать – хоть что-нибудь. Но не смог. Просто стоял и молчал, чувствуя, как внутри поднимается что-то жгучее. Слёзы подступили раньше, чем он успел сдержаться.

– О, он ещё и ревёт, – дразнили все вокруг.

Смех усилился. Кто-то толкнул его в плечо. Второй – в спину. Он пошатнулся, но не упал. Просто стоял, сжав кулаки, но даже не пытаясь убежать. Не мог. Ноги были как ватные. Хотелось провалиться сквозь землю.

И вдруг смех стих.

Беззащитный мальчик не сразу понял, почему. Только когда поднял глаза, увидел высокого, рыжего парня, который учился на три класса старше. Тот стоял рядом, молча глядя на происходящее, будто всё уже понял. Ни слова не сказал. Просто шагнул вперёд и внезапно ударил в лицо одного из тех, кто смеялся громче всех. Мальчишка упал на землю, зарыдав. Остальные растерялись. Никто не ожидал.

Ноа развернулся и ушёл, не бросив ни слова. Даже не посмотрел на Лэндона.

Тот, не дождавшись окончания учебного дня, сбежал с уроков и молча добрёл до дома. Руки дрожали. Он крутил в голове воспоминание, как на него смотрели.

Тем же вечером семилетний Лэндон рассказал отцу о случившемся, надеясь, что тот встанет на его сторону.      Филипп выслушал и лишь пожал плечами:

«Ты знаешь, чьи это дети? Их отцы – мои надёжные партнёры. Я не собираюсь портить с ними отношения из-за детских глупостей.»

И всё. Ни поддержки, ни защиты.

В тот вечер Лэндон сидел в своей комнате и смотрел в стену. Он ясно понял: никто не будет за него заступаться.

На следующий день он нашёл Ноа на школьной спортивной площадке. Подошёл неуверенно, глядя в землю.

– Спасибо… за вчера.

Тот кивнул, не задавая вопросов.

– Научи меня, – смущённо произнёс Лэндон. – Драться. Чтобы в следующий раз я сам мог врезать этим придуркам.

Ноа усмехнулся.

– Ладно. После школы, за спортзалом. Только не ной.

Так всё и началось. Сначала просто тренировки, после которых Лэндон еле стоял на ногах. А потом – настоящая дружба.

Ноа всегда был спокойным, собранным, сдержанным. Он легко учился, участвовал в школьных мероприятиях, с ним считались и учителя, и ученики. И, что удивительно, его уважали даже те, кого он когда-то ставил на место.

Поначалу Ноа часто вставал между маленьким другом и очередной глупой дракой, словно был его внутренним тормозом. Но со временем необходимость исчезла. Лэндон научился отвечать сам. Удары стали твёрже, реакция – быстрее. И всё чаще он сам лез в конфликты, без повода, просто потому что мог.

Учителя начали смотреть на него иначе. Слишком вспыльчивый, слишком наглый, с тяжёлым взглядом, которого боялись другие дети. Ноа несколько раз выручал – говорил администрации школы, что Лэндон не начинал, что виноват был другой. Обманывал, просто чтобы Филиппа в очередной раз не вызвали к директору. Чтобы вечером не состоялось очередной «воспитательной беседы», после которых иногда появлялись синяки.

Так было до тех пор, пока Ноа не закончил школу и не уехал. Университет в другой стране. Все поздравляли его, хвалили, гордились. А Лэндон молчал. Он не хотел отпускать. Ему оставалось ещё три года учебы, и перспектива пережить их без Ноа казалась пустой. Как будто с уездом друга из жизни вырезали что-то важное.

Но ждать пришлось недолго.

Спустя полтора года Ноа вернулся. Сказал, что бросил учёбу. Лэндон был так рад, что даже не спрашивал, что вдруг произошло. Он даже почувствовал то странное облегчение, когда рядом кто-то, кто помнит тебя другим. Лучше, чем ты есть сейчас.

Но что-то было не так. Сначала – мелочи. Опухшие глаза, вялость, нервный смех не к месту. Странные друзья, с которыми он исчезал. Поначалу Ноа отшучивался. Уходил от разговора, говорил, что всё под контролем. Что всё нормально.

А затем стал более раздражительным, забывчивым, мрачным. Исчезал на дни. Потом возвращался, будто ничего не случилось. Лэндон пытался поговорить – спокойно, без обвинений. Хотел понять, помочь. Но Ноа быстро менял тему.

Однажды, когда Лэндон обнаружил в комнате друга пакетик с белым содержимым, они поругались. Жёстко. Он чувства отчаяния, он сгоряча бросил, что не собирается вытаскивать из ямы того, кто сам туда лезет. Ноа в ответ обвинил, что Лэндон избалованный золотой мальчик, за которым всегда стояли деньги отца, и понятия не имеет, каково это – когда тебя изнутри жрёт то, о чём даже говорить нельзя.

Лэндон был в такой ярости, что не стал продолжать ссору и просто ушёл. А через несколько дней, когда был арестован за очередную пьяную драку, Ноа приехал забрать его из участка. Выйдя из камеры, Лэндон не сдержался и крепко обнял друга. Потому что, как ни странно, он скучал и только с ним чувствовал себя живым. Даже если друг давно перестал быть тем, кем был. Даже если всё катилось куда-то вниз.

И до сих пор он единственный, кто всегда остаётся рядом. Не исчезает, когда у Лэндона проблемы. Не притворяется. Не ведёт себя прилично ради денег. Высказывается прямо, может смеяться и издеваться над ним в лицо, отпускать тупые шутки. Всегда готов выслушать, дать возможность выговориться и поделиться болью, даже если другу необходимо просто посидеть и помолчать.

И от этого Лэндону становится только хуже. Он не может смотреть спокойно, как Ноа сам себя разрушает – зависимость, долги, бесконечные неприятности. Иногда Лэндон реально злится. Хочет просто заорать: «Хватит! Исчезни! Делай что хочешь, только подальше от меня!» Хочется вычеркнуть его из жизни и послать нахрен, чтобы не тянуть на себе чужие проблемы.

Но не может. Потому что, кроме него и собаки, у него больше никого нет. Все остальные – либо фальшивые, либо временные. А Ноа, как бы он себя ни вёл, всегда остаётся рядом.

После игры они валяются на скамейке у края площадки. Оба вспотевшие, мокрые, в грязных кроссовках. Лэндон откидывается назад, прикрывает глаза. Несколько минут просто лежит, слушая собственное тяжёлое дыхание.

На противоположной стороне площадки, под деревьями, на лавке сидят две девушки и пристально наблюдают за происходящим.

Лэндон молча стягивает с себя мокрую футболку, которая насквозь пропиталась потом, швыряет её рядом, проводит рукой по шее и плечам, стараясь хоть немного остыть. Выхватывает у Ноа из рук подкуренную сигарету и делает глубокую затяжку.

Ноа, не упуская момент, присвистывает.

– Ну всё, чувак, ты их только что разогрел, – фыркает он. – Они пялятся так, будто ты тут стриптиз устроил.

Но Лэндон даже не поворачивает головы в их сторону.

– Пусть смотрят, – бросает он устало, уставившись в пол и пиная носком кроссовка мелкие камешки. – Всё равно ничего не получат.

– До мерзости правильный, как всегда, – усмехается Ноа и тянется к бутылке воды.

– Знаешь, – вдруг говорит Лэндон, – мой отец бьёт жену.

Ноа поворачивает голову, смотрит на него.

– И? Ты, типа, только сейчас это понял?

Лэндон молчит. Сжимает пальцы в кулак. Он не знает, зачем решил сказать это. Просто вырвалось.

– Это вообще не твоё дело, – спокойно добавляет Ноа, делая глоток воды. – Он же и тебя когда-то бил.

– Это другое, – бурчит Лэндон. – Я не могу понять её. У меня не было выбора, а у неё есть. Она же не обязана это терпеть.

– Обязана, если хочет жить, не зная финансовых проблем, – усмехается Ноа. – Никто не держит её. Её выбор – это деньги. А ты, чувак, слишком в это лезешь.

Лэндон ничего не отвечает. Ноа прав, это не его дело. Но мысли обо всей этой ситуации всё равно не отпускают. Он просто сидит и молча наблюдает, как сигарета медленно тлеет между пальцев.

– Да хватит заморачиваться из-за этого дерьма, – резко переключается Ноа. – Пошли лучше развлечёмся. Найдём пару девчонок, но не этих, которые пялятся, они какие-то не симпатичные. Напьёмся, повеселимся, как нормальные люди. Серьёзно, тебе срочно надо кого-то трахнуть и выпустить пар.

Он вытягивает руку и показывает предплечье, забитое под ноль. Татуировка на татуировке, и всё – женские имена. Разного размера, разного шрифта. Кто-то перечёркнут. Кто-то – с сердечком. Полный бардак.

– Вся моя личная коллекция, – гордо демонстрирует Ноа. – Все, кого я поимел. Некоторых даже дважды. Вечно в хорошем настроении, потому что много трахаюсь.

Лэндон смотрит на его руку и только качает головой.

– Ты вечно на весле из-за дури. А ещё ты идиот, – с упрёком хмурится он. – Я бы никогда не стал набивать имена девушек. Тем более тех, с кем просто перепихнулся в грязном сортире притона один раз.

В отличие от Ноа, на теле Лэндона нет ни одной татуировки. В подростковом возрасте он подумывал сделать пару – чтобы выглядеть круче, как тогда казалось. Но жизнь быстро показала, что настоящие метки образуются не на коже. Следы на теле – пустяк, в сравнении с теми шрамами, что остаются на сердце. Вот где скрыта настоящая история.

– Ну ты и зануда, – фыркает Ноа. – У тебя хоть что-то весёлое в жизни происходит?

– Нет, – отвечает Лэндон и встаёт. – И ты, своими тупыми советами и рассуждениями нихрена не помогаешь.

Глава 7

Вивиан сидит за столом на открытой террасе элитного загородного гольф-клуба. Вокруг – ухоженный ландшафт, ровные зелёные поля, фонтаны и искусственные холмы, за которыми прячется уединённость, словно клуб создан для тех, кто не терпит чужих взглядов.

За столом с ней – жёны деловых партнёров Филиппа. Женщины, у которых всё идеально – от отбеленных зубов до «подчищенной» биографии. Они ведут беседы так, будто заранее отрепетировали каждую фразу перед зеркалом. Смех у них звонкий, но пустой, как бокалы из-под просекко, которые они лениво поднимают, делая мелкие глотки и тут же ставя обратно.

Наращенные ногти лязгают по стеклянной поверхности стола, пока одна рассказывает о шопинг-туре заграницей, другая – о коуче по личностному росту, который «буквально изменил её мышление», а третья жалуется, как тяжело ей определиться, на какой остров полететь отдыхать в следующем месяце.

Темы одни и те же: гардероб, диеты, интерьеры. Никто ни о чём настоящем не говорит. Все только соревнуются, кто гламурнее страдает.

Вивиан кивает в нужные моменты, натянуто улыбается, делает вид, что слушает. Но в голове всё звучит, как белый шум. Ей чуждо всё это. Фальшивые улыбки, игры в статус, бесконечное перетягивание внимания на себя.

Она сидит, будто по ошибке попала в чужой спектакль и не знает своей роли.

Где-то вдалеке, на гладко подстриженном газоне, одна за одной клацают клюшки. Кто-то из присутствующих мужчин пытается изобразить интерес к гольфу. Кто-то – к чужим жёнам. Или официанткам, как её муж.

– Ты сегодня молчаливая, – замечает Кристина, единственная здесь, с кем Вивиан может вести беседы без отвращения. Она протягивает ей бокал шампанского. – Мы тут уже поспорили, нет ли у тебя какой-то личной тайны, которую ты от нас скрываешь.

– Приятно быть загадочной и привлекать к себе ваше внимание, – отвечает Вивиан, улыбаясь одними губами и делая глоток прохладного напитка.

Время от времени Вивиан бросает взгляд на Филиппа. Он стоит у барной стойки, развязно опираясь локтем о мрамор, наклоняется к молодой официантке и что-то шепчет ей на ухо. Та заливается звонким наигранным смехом. Приторным, как дешёвое игристое.

А затем Вивиан видит, как он бесцеремонно шлёпает её по заднице – нагло, демонстративно, будто проверяет товар. Девушка лишь хихикает, даже не смутившись.

Вивиан замирает. Внутри нарастает неприятное ощущение. Мелкая, но ощутимая дрожь пробегает по всему телу. Не ревность, гораздо хуже. Унижение. Он делает это при всех. Как будто Вивиан тут нет. Как будто она – просто мебель в его красивой жизни, не более.

И в этот момент ей хочется кричать. Или исчезнуть. Она резко встаёт и уходит, не глядя ни на кого.

В уборной всё сияет – белоснежный мрамор, мягкий свет, зеркала в рамах цвета золота. Полотенца аккуратно сложены в рулончики, мыло пахнет как интерьер люксового бутика – смесь лаванды, каких-то ягод и денег.

Она подходит к зеркалу и смотрит на своё отражение. Макияж безупречен, волосы лежат идеально, белое облегающее платье миди подчёркивает фигуру так, словно было сшито лично для неё. Но всё это не имеет никакого значения, потому что в глазах – пустота.

Перед ней стоит женщина, которая не понимает, почему её не хотят. Почему Филипп на неё не смотрит и даже не замечает? Почему вечно оказывает знаки внимания другим? Что с ней не так? Почему она – вся такая молодая, красивая, ухоженная – вызывает у собственного мужа лишь равнодушие? Или, хуже того, презрение.

Зеркало не даёт ответа.

Может, дело не в ней. Может, проблема в самом мире – холодном, глянцевом, нарочито безупречном, как эти золотые краны и стерильный мрамор, в котором нет ни тепла, ни настоящей жизни. Может, она просто одна из немногих, кто ещё умеет чувствовать. Кто не разучился страдать, бояться, ждать, надеяться.

А в мире, где эмоции считают слабостью, а искренность – изъяном, за который платят болью и унижением, это уже не черта характера. Это ошибка. И таких ошибок здесь не прощают.

Вивиан продолжает стоять перед зеркалом, и через несколько долгих секунд в её глазах появляется знакомый блеск, но не от слёз, а от решительности. Чувства уходят вглубь, а на поверхности не остаётся ничего, кроме безупречной маски.

Она поправляет прядь волос, разглаживает складки на платье и немного крутится перед зеркалом, рассматривая себя. Всё. Хватит. Ни один человек в этом прогнившем обществе не достоин знать, что на самом деле творится у неё на душе.

Когда она возвращается на террасу, женщины всё так же смеются, но теперь смотрят на неё иначе. Они все явно заметили сцену у барной стойки. И теперь ждут представления от Вивиан, чтобы потом ещё долгое время обсуждать это на светских приёмах. Ведь вся их жизнь – пустой трёп и сплетни друг о друге.

– Всё хорошо, Вивиан? – спрашивает одна из них, с милой, змеиной улыбкой. – Ты выглядишь… напряжённой. Или просто… приревновала?

– Это было мило, правда. Ты так покраснела, как влюблённый подросток, – вставляет другая. – А Филипп так… однозначно проявлял к той официантке знаки внимания.

Они хихикают, прикрываясь бокалами. Смотрят на Вивиан, как на свергнутую королеву, словно только и ждали, когда же она оступится и даст им повод для издёвок.

Но Вивиан лишь спокойно опускается на стул, скрещивает ноги и смотрит на них так, будто рассматривает не женщин, а омерзительную грязь, прилипшую к дорогим туфлям.

– Вы так уверенно переходите границы, пытаясь меня задеть, – говорит она холодно. – А ведь знаете, чьей женой я являюсь. Или уже забыли?

Смех тут же исчезает и за столом наступает тишина.

– Если у кого-то из вас появится непреодолимое желание обсуждать мою семью, я бы посоветовала для начала обсудить собственную. И подумать – одобрят ли мужья вашей дерзости, если на них вдруг нацелится Филипп.

Одна из женщин начинает притворно кашлять. Другая краснеет. Третья делает вид, что смотрит в сторону.

Кристина, сидящая рядом, тихо кладёт руку ей на запястье.

– Вивиан, хватит. Не опускайся до их уровня.

Но Вивиан молчит. Не отвечает. Продолжает пронзать холодным взглядом всех за столом. А затем откидывается назад и берёт бокал. Делает победный глоток шампанского, и вдруг с ужасом осознаёт – она только что угрожала. Статусом. Властью. Мужем. Вела себя так, как ведут себя все они – те, кого она терпеть не может.

Она, сама того не заметив, стала частью этого мира. И ей это не нравится.

Пить за победу больше не хочется…

Когда встреча подходит к концу, все начинают выдвигаться в сторону парковки к своим машинам. Кто-то продолжает обсуждать бизнес, кто-то неторопливо и уже слегка пошатываясь идёт с бокалом в руке, будто это продолжение светского спектакля, а не конец унылой сцены.

Дойдя до парковки, каждая из женщин решает напоследок блеснуть своей наигранной любезностью. Они одна за другой подходят к Вивиан. На их лицах играют выученные улыбки. Каждая целует её в щёку с тем самым лицемерным «дорогая», которое бьёт по ушам своей фальшью.

Вивиан не отвечает и даже не пытается скрыть отвращение. Не улыбается, просто стоит, мечтая поскорее отсюда убраться.

Как только на подъездной дороге появляется их машина, она, не оборачиваясь, ускользает от всех этих женщин, как от назойливых противных насекомых. Водитель без слов открывает ей дверь, и она быстро садится внутрь. В салоне царит гробовая тишина. Вивиан сидит, наслаждаясь покоем, в ожидании Филиппа.

Наконец дверь машины открывается, и Филипп садится внутрь. Он не смотрит на жену. Не говорит ни слова. Не кидает на неё ни одного взгляда. Как будто её тут вовсе нет. Как будто рядом – пустое место.

– Едем домой, – бросает он водителю, даже не повернув головы.

Машина трогается с места, а Вивиан остаётся сидеть в той же позе, как часть интерьера. В желудке скручивает от этого привычного, но всё равно невыносимого равнодушия.

Вивиан долго молчит по пути домой, смотрит в окно, пытаясь убежать мыслями от происходящего. Но с каждой секундой злость и боль внутри только нарастают. В какой-то момент она больше не может сдерживаться.

– Ты флиртовал с другой у меня на глазах, – произносит каждое слово чётко, но голос предательски дрожит. – Это… унизительно. Это обидно.

Филипп фыркает. Но наконец-то обращает на неё внимание. Смотрит тем самым холодным взглядом, от которого по телу Вивиан пробегает неприятная дрожь. Ей на мгновение кажется, что зря она ему это сказала. Лучше бы он и дальше её игнорировал, чем смотрел так.

– Обижаться – это для глупых, никчёмных слабаков, Вивиан, – говорит он лениво. – В мире, где управляют такие, как я, жёны терпят. А мужья берут то, что хотят. Это нормально. И так будет всегда.

Она вздрагивает и поворачивается к нему всем телом, не веря своим ушам.

– То есть… ты даже не пытаешься это скрыть или оправдаться? Ты что, разлюбил меня?

– А зачем оправдываться? – он пожимает плечами. – Я женился на тебе, потому что ты молода и красива. Вот и всё. Любовь тут ни при чём и не строй иллюзий. Через пару лет, когда ты станешь старше и у тебя появятся морщинки, я, если захочу, просто найду новую молодую жену. Так всё устроено. Бизнес. Инвестиции. Выгода.

Вивиан будто пронзает током. Она не может поверить, что это говорит человек, который когда-то дарил ей своё внимание, устраивал романтические ужины, крепко держал за руку во время прогулок, шептал нежные слова любви, когда они занимались сексом.

– А как же… все твои знаки внимания? Все те слова и обещания, которые ты мне говорил?

– Я просто хорошо играю, когда нужно. Никогда тебя не любил и не собираюсь. Мне это неинтересно, Вивиан. Просто ты оказалась удобной – красивая, молодая, смотрела на меня влюблёнными глазами, что создавало картинку идеальной пары. Ну и твоя фамилия тоже сыграла роль. Хоть ты и осталась ни с чем после того, как твои родители погибли, вашу фамилию всё ещё помнят в высших кругах. Так что да, признаю, мне повезло встретить такую породистую жену.

От слов Филиппа в неё будто вонзаются миллион острых иголок. Он не повышает голос. Говорит так буднично, словно заказывает в ресторане десерт, а не крушит её реальность.

– Тогда я уйду. Разведусь, – выкрикивает она резко на эмоциях. – Я не собираюсь жить так и терпеть такое отношение к себе.

Филипп снова не удостаивает её взглядом, а только усмехается.

– Не посмеешь. Развод будет только тогда, когда я этого захочу. А пока – ты моя жена. И должна вести себя соответственно. Терпи, молчи, улыбайся в обществе. И запомни главное: если ты посмеешь выкинуть какую-нибудь глупость – это отразится на моей репутации. А я не позволю её портить ни тебе, ни кому-либо ещё.

От его угроз ей впервые в жизни становится по-настоящему страшно. Вивиан чувствует себя не женщиной, а вещью – дорогой, блестящей, но пустой внутри. Неужели Лэндон был прав, когда назвал её наивной дурой, которая сама сделала этот выбор?

Глава 8

На следующий день Лэндон едет на такси в дом отца за своей машиной вместе с Ноа. От того, как обычно, пахнет дымом, дешёвым алкоголем и чем-то приторным – то ли жвачка с клубничным вкусом, то ли остатки последнего трипа, въевшиеся в кожу. Ноа сидит развалившись рядом, в капюшоне, с пустым взглядом, устремлённым куда-то за пределы происходящего. Он почти не здесь. Он вообще редко бывает здесь – в реальности.

Но Лэндона это и цепляет. Ноа по-настоящему живой – хоть и давно выпал из жизни и заблудился в собственной зависимости. И, чёрт возьми, это всё равно делает его лучшим другом Лэндона. Тем обиднее осознавать, что Ноа мог бы жить совсем иначе. Он сам родом из очень обеспеченной семьи, и очень жаль, что деньги ему нужны лишь для того, чтобы покупать отборную дурь.

– У тебя с утра глаза как у мертвеца, – бурчит Лэндон, когда они подъезжают к воротам.

– Это ты сейчас комплимент сделал? – усмехается Ноа и машинально чешет нос из-за регулярного употребления. – Да и наплевать, как я выгляжу.

Лэндон не отвечает, потому что уже оставил все попытки помочь другу слезть.

Они въезжают на территорию особняка – ухоженные клумбы, охрана, беседки, и всё это вызывает у Лэндона не гордость, а презрение. Парни выходят из такси и направляются к гаражу, стараясь оставаться незамеченным для хозяев дома. Но на пороге неожиданно появляется отец.

– Жду вас в столовой на обед, – говорит Филипп. Не спрашивает. Приказывает.

– Мы вообще-то просто за машиной заехали, спешим, – сухо отвечает Лэндон.

– Обедать. Вместе. Сейчас, – отчеканивает каждое слово отец, давая понять, что не потерпит возражений.

Лэндон безнадёжно закатывает глаза и вздыхает, но понимает, что деваться некуда. Они заходят в прохладную, вылизанную до блеска столовую. На столе уже всё аккуратно разложено: серебро, фарфор, белоснежные салфетки. Всё, как всегда.

– А где Вивиан? – спрашивает Филипп у прислуги.

– В своей комнате, мистер Торнвел.

– Скажи, чтобы спустилась.

Лэндон переглядывается с Ноа. Тот чуть ухмыляется – его всегда забавлял этот фарс.

Через пару минут в дверях появляется Вивиан. Она, как всегда, держится идеально: лёгкий запах дорогих духов, безупречный макияж, ни единой выбившейся пряди, элегантное платье. Но Лэндон приглядывается внимательнее – и видит то, что бросается в глаза не сразу.

Её веки чуть припухшие, в уголках глаз лёгкая краснота, будто она всю ночь не спала. Взгляд – усталый, чуть тусклый, как у человека, который слишком долго держался, а потом всё-таки сорвался. Лэндон не говорит ни слова, но понимает: она плакала. И теперь стоит перед ними, собрав себя заново, как куклу – аккуратно, по частям, чтобы снова соответствовать роли.

Она садится на своё место – рядом с Филиппом, как положено жене хозяина. Складывает руки на коленях, выпрямляет спину, чуть натягивает уголки губ в светской улыбке. Делает вид, что всё в порядке.

Скользит глазами по мужу. Но в ответ не получает ни взгляда в её сторону, ни кивка, ни даже намёка на то, что заметил присутствие жены.

Лэндон поджимает губы, чтобы не сказать ей очередную колкость при отце. А вот Ноа наоборот, не сдерживается:

– Ну здравствуйте, прекрасная леди, – говорит он с нарочито сладкой интонацией. – Вы сегодня выглядите… да, впрочем, как и всегда, выше всяких похвал. Хотя, чего удивляться, вам ведь запрещено выглядеть по-другому в этом доме.

Вивиан секунду смотрит на него, а затем опускает глаза на тарелку с салатом, не зная, то ли обидеться на Ноа, то ли поблагодарить.

Филипп сидит во главе стола, уверенно, как на троне. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. На лице – хищная, самодовольная насмешка, будто он не просто хозяин дома, а правит всем этим моментом. Его присутствие давит, даже когда он молчит. И все за столом будто невольно подстраиваются под этот негласный порядок.

– Моя жена умеет производить впечатление, – соглашается он, не глядя на неё. – Даже на отъявленных наркоманов. Поэтому и была удостоена чести стать моей женой. Ведь у меня должно быть всё только самое лучшее.

Лэндон не говорит ни слова. Сидит чуть в стороне, будто не хочет быть частью происходящего. Краем глаза наблюдает за Вивиан. Не напрямую – просто фиксирует детали. Как она опускает голову, избегая встречаться с кем-либо глазами. Как у неё дрожат пальцы, когда тянется за стаканом воды. Она явно старается не привлекать лишнего внимания. Просто молчит и проглатывает всё это.

Филипп сидит расслабленно, наслаждаясь этой сценой. Ему приятно, что другие мужчины смотрят на его жену. Как на то, что доступно только ему. Он ловит эти взгляды и внутренне ими упивается. Для него Вивиан – не человек. Она вещь. Владение. Как дорогие часы, элитный автомобиль или редкое вино, которое не пьют – им хвастаются. Она – трофей, выставленный напоказ, и в этом её главная функция. Быть рядом. Красивой. Послушной. Подтверждать его значимость.

– Повезло же вам, мистер Торнвел. Такую красотку отхватили. Уверен, другие мужчины в бешенстве, что не могут заполучить её шикарное тело.

Лэндон хмурится. Он откидывается на спинку стула, бросает на друга мрачный взгляд:

– Хватит, Ноа. Она жена моего отца, а не очередная твоя девка в дешёвом баре.

– Расслабься, – говорит тот, не убирая ленивой улыбки с лица. – Я просто делаю комплимент. Или у вас тут это тоже под запретом?

Ноа снова поворачивается к Вивиан, и Лэндон уже открывает рот, чтобы сказать что-то более резкое, но вдруг происходит то, чего он никак не ожидал.

– Спасибо, – отвечает девушка. – Это очень мило с твоей стороны, Ноа. И мне очень приятно слышать такие лестные слова.

Её голос звучит спокойно, почти ласково – ни капли напряжения, ни холодной отчуждённости, к которой все уже привыкли. Вивиан говорит мягко, как будто общается с человеком, которому действительно рада. Улыбка на её лице – не светская, не дежурная, без искусственного блеска. И это заставляет всех за столом напрячься.

Она поворачивается к Ноа, чуть наклоняет голову, будто присматривается внимательнее. В следующую секунду плавно откидывает с плеча прядь волос, грациозно, как будто не придаёт этому значения, но жест всё равно привлекает внимание.

Именно в этот момент её внимание задерживается на Ноа чуть дольше, чем принято в приличном обществе. Не просто как на очередного приятеля Лэндона.

– Никто давно не говорил мне ничего такого. Приятно, что хоть кто-то здесь видит во мне привлекательную женщину, – добавляет она, не глядя на мужа.

В комнате воцаряется тишина, не слышно даже звуков столовых приборов. Лэндон резко переводит взгляд на отца. Филипп больше не улыбается. Его челюсть сжимается. Выражение лица становится ледяным.

– Ноа, – обращается он к нежеланному гостю, не повышая голоса. – Подожди Лэндона на улице.

– А я же, вроде как, приглашён на обед, – широко улыбается тот, показывая всем своим видом, что его такой тон ни капли не задевает.

– На улице, – повторяет Филипп, уже без тени гостеприимства.

Ноа встаёт, театрально выставляет руки в жесте капитуляции, и, покачиваясь, выходит. Филипп медленно поднимается из-за стола, глядя на Лэндона.

– Пройдём в кабинет, – говорит он приказным тоном. – Надо кое-что обсудить.

Лэндон молча отодвигает недопитую чашку и встаёт, чувствуя, как напряжение в воздухе сгущается с каждой секундой. Бросает короткий, но цепкий взгляд на Вивиан. Она сидит неподвижно, внешне спокойна, будто всё под контролем. Но он сразу замечает: пальцы едва заметно дрожат, челюсть сжата.

Он идёт за отцом, зная, что разговор будет жёстким. И, скорее всего, закончится не в пользу Лэндона.

Когда дверь кабинета захлопывается за ними, Филипп проходит к бару, наливает себе янтарной жидкости и поворачивается к сыну:

– Этот твой дружок – Ноа – дерьмовая компания. Он законченный наркоман, и если ты думаешь, что твоё общение с ним не отразится на репутации семьи, то ты глупее, чем я думал.

Лэндон криво скалится:

– Семьи? Ты серьёзно? Ты когда-нибудь вообще думал о семье, кроме как о том, что о нас подумают на светских приёмах?

Филипп делает глоток, медленно, как будто пытается держать себя в руках, чтобы не сорваться. Но вся его жестокая натура всё равно вырывается наружу в голосе:

– Я всё ещё твой отец. И если ты не начнёшь вести себя как подобает, у тебя не будет ни имени, ни положения, ни наследства.

Лэндон смеётся. Глухо, безрадостно:

– Наследства? Отличный аргумент, отец. И кто же тогда станет продолжением твоей фамилии и власти? У тебя нет больше детей, кроме меня. Или ты забыл?

Филипп смотрит на него пристально, и голос его становится ледяным:

– Значит заведу новых.

В комнате наступает гробовая тишина. Лэндон смотрит на отца, и в его глазах появляется странное выражение – не страх, не злость. Что-то глубже. Осознание.

– Конечно, – говорит он тихо. – Ты ведь всегда ищешь замену тем, кто перестаёт быть тебе выгодным. Жёны, дети… Все являются для тебя лишь расходным материалом.

Он поворачивается к двери.

– Тогда не забудь научить новых детей молчать и подчиняться. Со мной вот не вышло, и я вырос бракованным, – кидает на прощание, даже не обернувшись.

И выходит, не дожидаясь ответа.

Глава 9

Вивиан бездумно бродит по магазинам – от одного бутика к другому, даже не всматриваясь в витрины. Она идёт медленно, ленивой походкой человека, у которого нет цели. Ни одна вещь не вызывает интереса. Ей не нужно ничего покупать. Просто хочется делать вид, что день имеет хоть какой-то смысл. Что она ещё способна выбирать, решать, хотеть. Хотя на самом деле – лишь убивает время.

Это бессмысленная трата времени, но всё же лучше, чем сидеть в той огромной, глухой, безжизненной тишине особняка, где даже эхо звучит только с одобрения Филиппа.

На витринах всё красиво: шелк, блёстки, редкие расцветки бриллиантов. Просто вещи, выставленные на показ. Они ждут, когда их выберут, купят и заберут себе для личного пользования. Когда кто-то решит, что они стоят того.

И Вивиан вдруг ощущает себя одной из них. Такой же презентабельной, с идеальной формой и в красивой упаковке.

Её тоже когда-то купили по её же согласию. Не выбрали, а именно купили, как красивый товар. Теперь она принадлежит новому хозяину и используется только тогда, когда от неё это требуется. Не каждый день, не по желанию. А по случаю, по надобности, по графику.

Будучи наивной, думала, что сорвала джекпот, когда Филипп сделал ей предложение. Согласилась выйти замуж и по расчёту, и по любви. Как ей тогда казалось. А потом его слова, что для него это было лишь выгодной сделкой, а не взаимным искренним чувством. Тогда она ощутила себя чем-то, что поставили на полку – лишь какая-то коллекционная вещь. Женщина при мужчине, но не с мужчиной.

Но вчера случилось то, чего Вивиан никак не ожидала.

Она лежала в ванне, чуть прикрыв глаза, и стараясь ни о чём не думать. Горячая вода окутывала тело, будто прятала её от всего: от мыслей, боли, от бессмысленной собственной жизни. И вдруг услышала тяжёлые шаги. Дверь ванной комнаты распахнулась, и туда зашёл Филлип.

Она вздрогнула и приподнялась. Он редко навещал её просто так, обычно передавал всё через прислугу.

Мужчина стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Просто вцепился в неё своими ледяными синими глазами. Но что-то странное промелькнуло в его лице. В нём не было привычного холода. Наблюдал внимательно, с интересом, почти с желанием.

– Ты очень красива, – вдруг сказал он.

Его слова прозвучали тихо, почти ласково. Вивиан, от неожиданности, даже не ответила, просто смотрела на него, не понимая, к чему всё это. Он подошёл ближе, сел на край ванны, осторожно провёл пальцами по влажной щеке.

– Я хотел извиниться, – добавил после паузы. – За то, что наговорил тогда в машине.

Вивиан чуть нахмурилась. Филипп никогда не извинялся, не перед кем. Даже ради выгоды. Ему проще начать приказывать и угрожать, но никогда не просить прощения.

– Я был не в настроении, – продолжил он. – Сделка сорвалась, всё пошло к чёрту. И я просто сорвался на тебе.

Он говорил спокойно, глядя прямо ей в глаза. И впервые за долгое время в его голосе не слышалось надменности.

– Мне жаль, Вивиан, – тихо добавил он. – Жаль, что я перестал тебя замечать и ценить. Я хочу всё наладить.

Филипп замолчал, потом, продолжая пристально смотреть, добавил:

– Может, нам стоит подумать о ребёнке?

– Что? – прошептала она, наконец найдя в себе силы произнести хоть что-то.

– Да, думаю нам обоим это нужно, – кивнул он. – Это поможет укрепить брак. Даст смысл. Ты ведь всегда делилась со мной, что хочешь настоящую крепкую семью.

Его слова повисли в воздухе, как пар над водой. Вивиан не знала, что сказать. Но где-то глубоко внутри, сквозь усталость от собственной ненужности, проклюнулась надежда. Та самая, от которой её сердце растаяло.

Он встал, наклонился, поцеловал её в лоб и вышел, не дождавшись ответа. А она осталась сидеть в ванне, не сдерживая слёз радости. Он правда осознал. Ещё не всё потеряно.

Но что ей теперь делать? Вивиан тоже хочет ребёнка. Но…

Филипп бесплоден.

Об этом не знает никто, кроме неё.

Когда после свадьбы у них не получалось зачать, они решили пройти обследование. Она помнит, как сидела в холле частной клиники, листая онлайн каталог брендовой одежды, и совсем ни о чём не переживая. Получив на регистратуре два запечатанных конверта с результатами анализов, тут же открыла свой. Результаты в порядке. Конверт Филиппа вскрывать не стала, решила, что дома передаст его ему, и пусть сам посмотрит.

Но, подходя к припаркованной машине, она выронила его конверт, и тот упал в лужу. Вивиан быстро подняла его, но с разочарованием обнаружила, что он успел промокнуть насквозь.

«Чёртова больница. Платим столько денег за страховку, а они даже качественную бумагу купить не могут» – выругалась она вслух.

 Слегка помахав конвертом в воздухе, чтобы стекла вода, она решила, что это знак. Точнее, так оправдала своё любопытство, которое буквально распирало её. Быстро села в машину, бросила все вещи на соседнее сидение и начала аккуратно распечатывать конверт с результатами анализов мужа.

Пробежав глазами по написанному заключению, её мир в одно мгновение рухнул.

Филипп не может иметь детей.

Это было написано чёрным по белому – холодно, сухо, официально.

Вивиан сидела в машине, сжимая бумагу в дрожащих руках, не веря и не понимая, что делать. А потом всё-таки сделала выбор.

Она очень хотела детей. Минимум двоих – синеглазых, как её муж, мальчика и девочку. У него уже был сын. Но с тех пор прошло много лет. Время, болезни, или, может, последствия его образа жизни – кто теперь скажет, когда именно он стал бесплоден… Конечно, с их деньгами и связями можно было бы попробовать разные способы, но зная характер Филиппа, это бы сильно ударило по его самооценке. И, чтобы не ранить его гордость, она подменила результаты. Заплатила больнице огромную сумму денег, оформила нужные бумаги, подделала копию и отдала Филиппу фальшивый анализ.

Там всё было идеально.

«Вы оба здоровы, причин для бесплодия не выявлено».

Он довольно кивнул, положил конверт в ящик стола и больше к этому не возвращался. Тогда Вивиан окончательно убедилась, что приняла правильное решение. Жаль, что им не суждено иметь общих детей, но главное, что они с Филиппом вместе и любят друг друга.

А теперь… теперь он снова говорит о ребёнке. О возможности спасти их брак. О новом начале.

И Вивиан ничего не остаётся, как жить с этой жестокой правдой, обманывая и даря ему ложную надежду.

Он не может. А она ни за что не скажет. Потому что не хочет терять шанс удержать его.

Она долго ходит по торговому центру, пока взгляд не цепляется за витрину бутика нижнего белья.

Вивиан заходит внутрь и сразу, не здороваясь с продавцами, начинает выбирать. Кружево, шёлк, тонкие бретели. Цвета – белый, пудрово-розовый, тёмный бордо. Всё изысканно, изящно, будто создано для какого-то идеального момента, которого Вивиан так жаждет.

Недолго думая, останавливает свой выбор на нескольких роскошных, дорогих комплектах.

Да, Филипп бесплоден. Да, детей у них не будет.

Но может, если они будут чаще пытаться, как будто это всё ещё возможно, – это сблизит их? Может, сам процесс, это наивное «давай попробуем ещё раз», сработает?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.