Анатолий Дроздов
Зубных дел мастер

События, происходящие в романе, выдуманы автором и не имеют никакого отношения к реальной истории. Имена существовавших исторических лиц с персонажами книги совпали случайно. Короче, художественный свист…

1

Система была незнакомой…

Тому, что Кир не опознал кружево созвездий, не приходилось удивляться – он все же медик-инженер, а не навигатор; но хуже было то, что их не идентифицировал системник, а он на адмиральском спасательном боте стоял продвинутый, как думал Кир. Короче, жопа…

Сначала Киру повезло. Когда залп орудий имперского линкора угодил в их флагман, Кир находился возле отсеков со спасательными ботами – вез на гравиплатформе дополнительное оборудование в свой медицинский бокс. Бой ожидался трудный, и следовало подготовиться к поступлению большого числа раненых. Услыхав треск сминаемых шпангоутов и зловещий свист покидающей корабль атмосферы, Кир раздумывать не стал. Все это ему было хорошо знакомо – доводилось пережить. Не раздумывая долго, он шмыгнул в ближайший отсек, где заскочил в стоявший там бот, сел в кресло и хлопнул ладонью по горевшей красным светом стартовой панели. Крыша бота опустилась, встав на электронные замки, сдвинулась плита, закрывавшая отсек со стороны пространства – электричество в сети пока что было, и вышибной заряд вынес бот далеко от умирающего флагмана. Рассмотрев картину боя на экране, Кир сообразил, что успел в последнюю минуту: флагман разрушался на глазах. Из сминаемых отсеков вылетали струи пара, верней, льдинок – влага, содержавшаяся в воздухе, замерзала в космосе мгновенно, а вот спасательные боты корабль не покидали – люди, видно, просто не успели их занять. А потом картинка резко исказилось, Кира с силой вжало в спинку кресла, и наступила темнота. Очнулся в этой вот системе…

Что произошло, Кир сообразил, едва сознание вернулось: флагман применил пространственную бомбу – она в эскадре была лишь на этом корабле. Редкое из-за своей дороговизны и очень мощное оружие. Сработав в пустоте, бомба искажала окружающее пространство и разбрасывала противников далеко от места боя. Последний шанс избежать разгрома. Чем больше была масса корабля, и чем дальше находился он от эпицентра взрыва, тем ближе его зашвыривало от исходной точки. Только даже в этом случае расстояние от места боя составляло миллиарды световых единиц, а чего же ожидать от бота – легкого, как перышко, и к тому же находившегося в эпицентре искажения пространства? Так что получи и радуйся…

Первым делом Кир велел системнику определить координаты бота. Получив неутешительный ответ, спросил: есть ли связь с их кораблями или хотя бы сигнал с вражеских? Узнав, что нет – это ожидалось, но надежда все же была – обыскал суденышко. Адмиральский бот оказался просторней тех, которые предназначались для обычных членов экипажа корабля. Здесь имелись даже туалет и умывальник – маленькие, но подобной роскоши в стандартных ботах не водилось. Обнаружил офицерские пайки, запас воды (плюс та, что в умывальнике), а ящик-бар хранил две бутылки элитного каньяса – декаду он продержится. А после выбор небогатый: умереть от жажды, голода или от недостатка кислорода в замкнутом пространстве. Запас его не бесконечен.

Не сказать, чтобы Кир боялся смерти. С ней он сталкивался не однажды, но до сих пор судьба его хранила. Бывало, умирал – и в джунглях Марипозы, где их взвод нарвался на засаду, и его подранили. Погибал в разбитом рейдере над вражеской планетой, где его нашли имперцы; дрейфовал в спас-боте без воды и пищи долгие пять суток, но его всегда спасали – помощь приходила. Хоть в последний миг, но успевала. Здесь ее не будет. Даже если вдруг сигнал от бота достигнет Обитаемых миров, ну, а там решат лететь на помощь – бот-то адмиральский (то, что здесь всего лишь медик-инженер, вряд ли кто-то знает), – ждать придется год, а то и два, сомнительно, что меньше. К тому времени он станет высохшим скелетом – далеко его забросило…

Что ж, пришел его черед. Для военного он прожил очень долго – 78 агорнских лет. Все его друзья-товарищи давно погибли или умерли от ран, уйдя со службы. Для обычных офицеров не доступна пересадка выращенных в автоклавах органов – стоит очень дорого, а страховка покрывает лишь расходы на протезы, да и те дешевые, с ограниченными функциями. В 78 ветераны доживают век в маленьких квартирках, выделенных государством таким, как он, случайно уцелевшим в многочисленных конфликтах – никому не нужным и забытым. Кир и доживал, не ожидая, что опять понадобится наплевавшей на него стране. Но внезапно началась война… Толстосумы, управлявшие Республикой, положили глаз на Фио – планету, находившуюся под протекторатом Галактической империи. Малозаселенная, но зато богатая ресурсами, Фио вызывала слюноотделение у жаждущих наживы толстосумов – разработка ископаемых планеты сулила прибыль, исчисляемую трилФионами. Алчность перевесила инстинкт самосохранения – Республика напала. Действовала максимально жестко: орбитальные бомбардировки уничтожили города на Фио. Толстосумов не интересовало население планеты – только ее недра. Проявляя беспредельную жестокость, Генеральный штаб Республики рассчитывал добиться важных целей. Для начала подавить возможное сопротивление жителей планеты. И вдобавок запугать империю, показав ей: вы только дернитесь! То же будет с вами.

Если бы кто-нибудь из генералов Генерального штаба спросил у Кира, стоит ли Республике закуситься с Галактической империей, он покрутил бы пальцем у виска. Приходилось Киру воевать с имперцами, год провел у них в плену и поэтому прекрасно знал: с этими парнями враждовать себе дороже. Замечательные воины – умелые, отважные и, что главное, не жалеющие жизни за свою империю. Запугать их невозможно, лучше даже не пытаться.

Но у Кира не спросили – да кому он интересен? – и война началась. Планы генералов разлетелись вдребезги почти что сразу. Оказалось, что планировавшая операция не осталась тайной для империи. Перед нападением на Фио эвакуировали население из городов и, мобилизовав мужчин, вооружили их по имперским стандартам, благо оружие на складах было – завезли заранее. Воевать их научили прибывшие из империи инструкторы. Высадившийся на поверхность десант умылся кровью. А потом в систему прибыл флот имперцев, разгромивший наголову эскадру нападавших.

Это привело в неистовство правительство Республики. Как Империя посмела! Мало того, что не позволила им захватить планету, так еще осмелилась напасть на флот республиканцев! Уничтожила часть кораблей, а другие захватила в качестве трофеев. Тысячи солдат и офицеров угодили в плен. Галактической империи предъявили ультиматум: она возвращает пленных и захваченные корабли, компенсирует Республике стоимость уничтоженных и выплачивает репарации, частью которых станет Фио. Но в ответ на ультиматум император разместил в сети изображение мужского члена…

Стало ясно, что большой войны не избежать. Результат ее казался очевидным: у Республики огромный флот и современное оружие, лучшие в Обитаемых мирах солдаты. Так десятилетиями твердила пропаганда, обосновывая высокие траты на военные расходы и тем самым обеспечивая прибыли для олигархов. А Империя… За тридцать лет до боя на орбите Фио в ней случилась замятня, инспирированная агентами Республики. Попытка свергнуть императора, переросшая в гражданскую войну, существенно ослабила некогда могучее объединение планет, и его списали со счетов. Ликвидировали институты, наблюдавшие за происходящими в Империи процессами – их работа денег стоит! – и занялись тем, чем славилась Республика, – получением доходов от окраинных планет.

Потому и не заметили, как новый император для начала быстро и сурово подавил мятеж, а после ликвидировал в империи компрадорскую элиту, выступавшую проводником политики Республики. Их имущество национализировали, предприятия отдали государству и тем самым обеспечили не только лучшие условия для персонала, но заметно сократили цену выпускаемой продукции. В ней теперь отсутствовали бешеная прибыль для владельцев и выплаты для подкупа чиновников. Незаметно для Республики империя перевооружила армию и флот. Если каждый новый образец оружия в Республике демонстрировался публике с помпой и большим информационным шумом – следовало оправдать потраченные миллиарды, – то Империя создавала свои в тайне и никак их не пиарила. И поэтому, когда в двух прыжках от ставшей яблоком раздора Фио началось сражение флотов враждующих сторон, Генеральный штаб Республики ждал большой сюрприз.

Все указывало на блестящую победу над имперцами. Кораблей на битву они привели почти вдвое меньше, чем республиканцы. По линкорам уступали даже втрое, крейсера их были меньше габаритами и опасными не выглядели. То ли дело броненосные суда республиканцев – могучие, массивные, с грозными батареями торпед, оснащенных варп-приводом. Адмиралы усмехались, наблюдая за маневрами имперцев, растянувших фронт своей эскадры вопреки всем наставлениям, предписывавшим создавать бронированный кулак и бить им, разнося врага в клочья. Но такое настроение наблюдалось лишь до первых залпов. Небольшие корабли имперцев, как вскоре выяснилось, оказались грозными противниками. Варп-торпеды, исказив пространство, становились неуправляемыми и, выскакивая в зону поражения, находили цель самостоятельно. Только там имперские капитаны успевали увести свои «скорлупки» в непредсказуемом направлении, оставляя там, где находились прежде, мину, на которой торпеда подрывалась – и ее уже не подобрать, не вернуть для повторного пуска.

Дорогостоящие варп-торпеды, обеспечившие невероятные состояния поставщикам оружия и репутацию абсолютного превосходства линкорам и тяжелым крейсерам, заставили снизить количество орудий ближнего боя. А зачем они, если любой противник уничтожается издалека? Поэтому, когда вооруженная тоннельными пушками мелюзга имперцев выскакивала из зоны искривленного пространства, их снаряды с антипротонами сносили даже мощную защиту линкоров, а повторный залп превращал корабль в парящие обломки. Сами же имперцы активно маневрировали, избегая попаданий снарядов, пущенных уступавшими им в подвижности республиканскими кораблями, и заходили с самых неожиданных направлений… Через несколько часов огромный флот Республики – верней, его остатки сдались победителю.

Весть о поражении прозвучала похоронным колоколом для правительства Республики, и оно направило Империи предложение о перемирии. Его целью было выиграть время и, восстановив разбитый флот, навалиться с новой силой на противника. Но Империя на хитрость не поддалась и ответила: ее устроит лишь капитуляция. Ну, а дальше будет суд над теми, кто затеял эту бойню – список прилагается. В нем значились фамилии богатейших представителей Республики и ее правительства. Оказаться под судом им не хотелось, и в Республике началась поголовная мобилизация. Призывали всех, кто мог держать оружие, добрались и до ветеранов. Так Кир и оказался на линкоре, находившемся на консервации, но спешно возвращенном в строй в отчаянной надежде, что эскадра, состоящая из этих старичков, остановит авангард Империи. Не остановила…

Кир вздохнул и почесал затылок лысой головы: подыхать ему, однако, не хотелось.

– Сис, – сказал к системнику, – просчитай вероятность появления в этой системе корабля Империи или Республики.

Ответ последовал спустя короткое время:

– Имперского – мизерная, в течение среднего срока жизни гуманоида, на уровне погрешности вычисления. Республиканского выше – до 40% в ближайшие 20 оборотов третьей планеты вокруг светила. Это потому, что республиканцы активнее исследуют галактику в поисках миров для экстенсивного развития.

Кир только мысленно вздохнул: 20 оборотов он не переживет, ему и одного с избытком хватит, чтобы умереть.

– Есть поблизости планета с населением? С развитой цивилизацией?

– Судя по сигналам, исходящим от одной из них – третьей, считая от звезды, – планета обитаема, – последовал ответ, – и до нее всего полмиллиона световых единиц.

– Почему ее не видно?

– Заслоняет спутник, вот он.

Оранжевая стрелка указала на заметное пятно в углу экрана монитора.

– Хватит нам топлива, чтоб выйти на ее орбиту?

– Несомненно, медик-инженер второго ранга.

– Приступай, – велел воспрянувший духом Кир.

Следующие пять часов он провел в удобном адмиральском ложементе, наблюдая за картинкой на экране. Населенная планета показалась на втором часу полета. Голубое пятнышко росло, пока не заполнило экран. Скоро стали различимы очертания материков, моря и океаны. Часть их закрывали облака, и Кир подумал, что обитателям планеты крупно повезло с водой. На Агорне, где он жил, влаги недоставало. Дождь случался редко – раз, два раза в год, и тогда все высыпали из домов, подставляя изнывшие от духоты тела под потоки вожделенной влаги. Воду эту собирали и использовали для питья и умывания – благо дармовая, и ее не нужно покупать. Но ее хватало ненадолго, и агорнцы возвращались к прежней экономии. Душ и ванна на планете были привилегией богатых, остальные обходились влажными салфетками, да и те использовали раз в декаду. Волосы, чтобы не тратить дорогую воду на их мытье, удаляли начисто – как мужчины, так и женщины, в том числе и с головы. Пышными прическами щеголяли только богачи, и определить, кто из агорнцев состоятелен, можно было без проблем.

Когда бот завис над голубой планетой, Кир велел системнику собрать всю информацию о незнакомом мире, сам же провалился в сон. Спал он долго и тревожно и, очнувшись, попросил доклад.

– Уровень цивилизации на планете отстает от Обитаемых миров примерно на два века, – сообщил системник. – Освоение пространства началось совсем недавно. На орбиту запускают спутники, обитаемые станции, только пребывание на них ограничено по времени. Станции довольно тесные, в них нет гравитации, а длительное пребывание в невесомости наносит ущерб здоровью гуманоидов.

– Можем мы к какой-нибудь из них пристыковаться?

– Бот не располагает нужным модулем.

– А если мне надеть скафандр и забраться в нем на станцию?

– Их на орбите две, и обе в настоящее время передвигаются без экипажей. Шлюз же открывают изнутри.

– Могу я обратиться к планетарному правительству, попросив прислать спасательную экспедицию?

– Нет такого на планете. Население поделено на сотни государств. Из них лишь два осваивают космос – так здесь называют пустоту. Вероятность отклика двух государств на вашу просьбу оценивается низко. Но даже в этом случае срок подготовки экспедиции займет большое время – здесь нет кораблей, использующих антигравы. Ко времени, когда экспедиция прибудет, закончатся вода и кислород.

– Бот может опуститься на поверхность? – поинтересовался Кир и затаил дыхание. А вдруг? Бот адмиральский.

– Исключено. Для этого он не предназначен. Разрушится, сгорая в атмосфере.

– Задница арахнида! – выругался Кир. Надежда умерла. – Придется подыхать.

– Есть возможность перебраться на планету, – спокойно сообщил системник.

– Как?

– Вживив имплант аборигену. Да, это тело потеряете, но оно довольно старое, больное, с ограниченными функциями. Зато взамен получите другое. Можно выбрать подходящий экземпляр – здоровый, молодой.

От неожиданности Кир икнул. Он знал об опытах по переносу имплантов. У всех жителей Республики поголовно они имелись – вживляли сразу грудничкам. Импланты ускоряли обучение, развитие носителя и выполняли роль идентификатора гражданина. С их помощью обменивались информацией, рассчитывались в магазинах, банках и совершали другие операции. Имплант являлся копией личности владельца. Теоретически, достав его из одной головы и переместив в другую, возможно было получить вторую жизнь. Но эксперименты эти провалились: две личности, реципиент и донор, попав в одно тело, не уживались – подопытный сходил с ума. Все это Кир и сообщил системнику.

– Да, было и такое, – сообщил искусственный разум. – Но выход все же есть: имплант вживляется в момент, когда исчезла личность донора.

– То есть, когда он умер?

– Вот именно.

– Сомнительно, что мертвый мозг воспримет мой имплант.

– Вы заблуждаетесь. Как медик вы прекрасно знаете о коме. Исчезла личность пациента, но сам он жив, питаемый приборами. Бывает, личность возвращается, но это очень редко. Обычно, выждав время, приборы отключают. Если такому организму пересадить имплант, он станет новой личностью владельца тела. При этом сохраняется и память донора. Эксперименты это подтвердили.

– А ты откуда знаешь? – удивился Кир.

– А я продвинутый системник, последней разработки, – сказал невидимый собеседник. – С искусственным интеллектом. Меня поставили на бот, определив задачу любым путем спасти его хозяина. И в том числе означенным путем.

– Чтобы извлечь имплант, понадобится медицинский робот.

– На боте есть «Скам эм шестнадцать».

От неожиданности Кир присвистнул. Последняя модификация – с такими он даже не работал. Заботился покойный адмирал о бренном теле.

– Ну, хорошо, достали мы имплант, а дальше? Как переправить робот на планету, найти там донора и сделать пересадку?

– Имеется разведывательный дрон в спускаемом аппарате. Он и доставит робота, и выберет объект.

– Что, и вправду?

– Я не умею лгать.

– Прости, – невольно повинился Кир, поймав себя на этой странности – перед системником не извиняются. – Но я хотел бы осмотреть дрон и медицинский робот.

– Получен доступ к технике.

Чуть в стороне от ложемента сдвинулась панель. В открывшейся немалой нише обнаружились спускаемый аппарат и робот в кофре из блестящего металла. В следующий час Кир занимался техникой: тестировал систему и проверял настройки. «Скам» впечатлял: компактный двигатель на изотопах – считай, почти что вечный, продвинутый системник, огромный выбор функций. Любая операция, включая пересадку органов, набор лекарств на первый случай. Овальный корпус на шести ногах-манипуляторах, при этом сам прибор компактный, легкий. В карман, конечно, не положишь, но в небольшую сумку – запросто. И управление дистанционное – через имплант. Не нужно открывать меню на корпусе и отдавать команду голосом. Для эксперимента Кир приказал извлечь его имплант, и робот, выдвинув манипуляторы, метнулся к голове – едва успел его остановить.

Дрон походил на птицу с крыльями из композитного материала. Размах их больше, чем расставленные в стороны руки Кира, но при необходимости дрон складывает крылья, передвигаясь как ракета. Опять же, изотопный двигатель, но дрон мог отключать питание реактора, используя для передвижения энергию от фотоэлементов. Для этого поверхность крыльев покрывала ячеистая сетка. Имелось маскировочное поле, объемный грузовой отсек… Покойный адмирал предусмотрел, казалось бы, все, но это не спасло его от пушек крейсера Империи.

– Согласен с вариантом, – ответил Кир системнику, определив осмотренную технику на положенное ей место. – С чего начнем?

– С изучения планеты, – ответил тот. – Устройство, общество, языки, политика и экономика. Первичных сведений мало для адаптации. Собранную мной и структурированную информацию я буду загружать в имплант. Вы изучаете и корректируете.

– Приступим, – Кир кивнул.

Последующие дни прошли однообразно. Он осваивал предоставленную информацию и задавал вопросы. Как оказалось, на планете с самоназванием Земля имелось два противостоящих блока государств. Один – во главе со страной, называемой аббревиатурой «США», другой – с названием «СССР». США походили на Республику: власть толстосумов, замаскированная демократическими процедурами, а СССР напоминал Империю, но без монарха, зато с диктатом единственной партии. Ее глава и управлял страной вкупе с ближайшим окружением. Все в СССР принадлежало государству, но при этом, лишая граждан возможности предпринимательской инициативы, им взамен предоставляли социальные гарантии: бесплатное образование, медицину, жилье, работу.

Кир выбрал СССР – здесь легче будет адаптироваться. К тому же ему нравилась Империя. Там тоже были социальные гарантии, причем для всех, без исключения. Бесплатное образование и медицина… В Республике ты будешь подыхать на улице – и тебя лечить никто не станет, если нет страховки или достаточной суммы на счету. Подъедет скорая, врач снимет данные импланта – и до свидания… Еще в Империи любили свою армию и флот. Военных очень уважали, им хорошо платили, заботились о вышедших в отставку. Кир мог там жить: когда сидел в плену, ему предлагали остаться. В Империи ценили медиков и инженеров, а он владел обеими профессиями. Тогда он отказался: в Республике его ждала семья – ну, Кир так думал. Вернулся по обмену. И оказалось, что жена ушла к более обеспеченному, детей они не завели, и он остался одиноким – в стране, которую терпеть не мог…

Аборигены голубой планеты с самоназванием Земля говорили на сотнях языков. Нет, их, конечно, можно было закачать в имплант, но системник предложил остановиться на самых популярных, используемых миллионами людей. Сам по себе язык в импланте не означает, что ты на нем заговоришь, едва услышав собеседника. Текст прочитаешь и поймешь, но осваивать произношение придется долго – для речевого аппарата непривычно.

Через декаду Кир закончил с первичным блоком знаний. Остальное он доберет в процессе выживания, если с пересадкой все получится. С системником сохранится связь, транслируемая через дрон. А если не получится, тогда и жаловаться некому.

Еда с водой закончились, и Кир дал команду роботу извлечь имплант – ждать далее бессмысленно. «Скам» справился легко: вскрыл череп и достал из мозга капсулу. Проделал это быстро и без боли, закрыв гель-пластырем образовавшуюся рану. Кир загрузил «Скам» в отсек разведывательного дрона, а тот – в спускаемый аппарат. Бот находился на рассчитанной орбите – системник позаботился, – и капсула спускаемого аппарата стартовала к голубой планете. А через несколько часов пришел доклад от дрона: благополучно приземлился в глухом лесу, аборигенами не обнаружен. Спускаемый аппарат утоплен в большом болоте, которых в этой местности довольно много. Дрон начинает поиск донора.

Кир, выслушав доклад, достал каньяс и, откупорив дорогой напиток, пристроился на ложементе.

– Когда усну, все сделаешь, – велел системнику.

– Понял, – ответил искусственный интеллект.

Прихлебывая из бутылки, Кир вспоминал законченную жизнь – по крайней мере, эту. Он рос в детдоме, отданный туда родителями, у которых не хватало денег, чтоб прокормить ребенка. Там у мальчика обнаружили способности к наукам. Республике нужны были военные – дешевые, но знающие. Их подбирали из таких сирот. Приготовительный корпус и военное училище, чин медика-стажера… Тогда еще не инженера. В ту пору их учили оперировать руками, хирурги-роботы пришли на смену много позже. Кир научился ими управлять и программировать устройства, нередко ремонтировал капризные пока еще машины. Их совершенствовали, но поначалу на военных кораблях его коллеги порою отключали роботы и брали в руки лучевые скальпели. Потом наладилось…

Что было дальше? Служил, участвовал в конфликтах – Республика почти все время с кем-то воевала. Завел друзей, которых скоро потерял – погибли парни. Чинов больших не выслужил, поскольку не прогибался перед начальством, держался независимо. Не подличал, не доносил, поэтому не получал наград. Его терпели, поскольку заменить было довольно трудно. И выперли на пенсию по истечении пятидесяти лет службы.

Внезапно Кир подумал, что кончить жизнь – вот так, в забытьи от не доступного ему в прежние годы элитного каньяса – совсем не плохо. На Агорне не получилось бы – ему не хватило бы средств купить такой напиток. А здесь – пожалуйста… Спасибо адмиралу, чтоб ему икалось в преисподней. Дерьмо был человек, но Киру жизнь продлил и позволил уйти в небытие приятно.

Допив бутылку, Кир не заметил, как уснул. И тут же щелкнули замки, открылась крыша бота. Остатки атмосферы вылетели в космос, ворвавшийся внутрь холод убил агорнца в один миг и заморозил его тело. Бот дернулся вперед, труп выплыл из кабины, став спутником Земли. Со временем он, увлеченный гравитацией, войдет в плотные слои атмосферы, где и сгорит подобно метеору. Кир, медик-инженер второго ранга, офицер Республики, исчезнет навсегда.

Освободив кабину, бот захлопнул крышу и, пшикнув двигателями, стал забираться на синхронную с движением Земли орбиту. Связь с дроном лучше обеспечивать оттуда…

* * *

Гроза застала путника на выходе из леса. Раскаты грома он не услыхал, поскольку был глухим с рождения. И только ливень, хлынувший сплошной стеной, сказал ему о непогоде. Испуганно замычав, он ринулся вперед и спрятался под кроной дуба, стоявшего неподалеку от опушки. Он не знал, что в грозу опасно прятаться под одиноким деревом, за что и поплатился. Сверкнула молния, ударив в дуб, и, путник, замычав от нестерпимой боли, рухнул навзничь на влажную траву. Дыхание его остановилось, а вместе с ним – и сердце.

Так он лежал совсем недолго. Внезапно с неба к нему скользнула птица. Довольно странная, почти невидимая глазом, с большими крыльями, которыми не махала. Сев возле тела, птица выпустила из туловища странный аппарат на тонких ножках, который, подскочив к убитому, сел на лицо покойника, а голову как будто бы обнял манипуляторами. И через секунду-две системник, управлявший ботом с орбиты, поймал сигнал:

«Обнаружен подходящий донор. Убит электростатическим атмосферным разрядом. Поддерживаю жизнедеятельность организма. Веду искусственную вентиляцию легких, есть сокращения сердечной мышцы».

«Личность сохранилась?» – пришел вопрос с орбиты.

«Исключено. Прошло немало времени после того, как остановилось сердце».

«Доклад об организме».

«Донор молод и практически здоров. Единственный недостаток – глухота – похоже, что врожденная. Диагностирую дистрофию слухового нерва».

Искусственный интеллект рассчитал варианты, после чего отдал команду пересадить имплант, чем робот и занялся. Спустя непродолжительное время он сполз с лица ожившего пациента и, убедившись в том, что тот спокойно дышит, а сердце бьется, скрылся в грузовом отсеке дрона. Тот поднялся с земли и стал выписывать круги над одиноким дубом…

2

Он слышал шелест – тихий, ласковый, приятный. Как будто ветер шевелит листву на кроне тхара, растущего на Кмаре, окраинной планете Галактической империи, где содержали пленных из Республики. В его тени Кир с напарниками отдыхали после тяжелого труда на лесопилке – бесплатно их имперцы не кормили…

«Какой тут, в жопу, тхар? – внезапно проявилась мысль. – Да это было сорок лет назад! Я в боте на орбите. Мне померещилось? Галлюцинация? Каньяс у адмирала слишком крепкий?»

Но шелест продолжался, и Кир открыл глаза. С недоумением увидел над собой крону дерева, закрывшую полнеба. Но это был не тхар – другие листья. Не мелкие, овальные, а фигурные, как будто вырезанные на станке из тонкого металла. Они не трепетали, как у тхара, но все же тихо шелестели.

«Дождь, – догадался Кир. – Так это капли, падая на листья, и вызывают этот шелест. Ах, как приятно его слышать!»

«Медик-инженер второго ранга, – раздался в голове смутно знакомый голос. – Вы слышите меня?»

И Кир ответил мысленно: «Да, слышу».

«Что ж, очень хорошо, – продолжил голос. – Имплант прижился».

«Где я нахожусь? – поинтересовался Кир. – И кто ты?»

«Вы на планете с самоназванием Земля, – ответил голос. – А я системник, установленный на боте, в котором вы покинули сначала флагманский корабль, а после – и систему Обитаемых миров».

И Кир внезапно вспомнил. Нахлынувшие валом отголоски прошлого вдруг отозвались резкой болью в голове, но боль спустя мгновение исчезла. Кир застонал.

«Что с вами, медик-инженер?» – спросил невидимый собеседник.

«Боль в голове. Уже прошла».

«Будьте осторожны. Вы перенесли рискованную операцию на мозге. Имплант прижился, но еще не закапсулировался. Вам пока что противопоказаны тяжелые нагрузки и резкие движения».

«Кому ты объясняешь? – хмыкнул Кир. – Медику с пятидесятилетним стажем?»

Он осторожно сел, затем встал на ноги. Старался сделать это плавно. Движения дались ему легко, но все же в теле ощущалась слабость.

«Системник, – обратился он к искусственному интеллекту, – отчего умер мой донор?»

«Атмосферный электрический разряд».

«Понятно, – хмыкнул Кир. – А почему вы выбрали его?»

«Он молод и здоров. Да, он не слышит с детства, но это не проблема – имплант восполнит этот недостаток. Ведь вам доступен слух?»

«Да. Я слышу звуки капель, падающих на листья. Но если донор был с врожденной или приобретенной в раннем детстве глухотой, то он не сможет говорить членораздельно».

«Со временем получится. Так даже лучше. Будь донор полностью здоров, вы не смогли бы говорить, как он, чем выдали бы себя. Ведь вам необходимо адаптироваться в новом мире».

«Резонно, – согласился Кир. – Вы специально выбрали такой объект?»

«Случайно получилось. Искали донора почти четыре месяца, считая мерами Земли. Вам, к слову, нужно их запомнить и не использовать другие. Найти никак не удавалось. Страна, которую вы выбрали, давно уж не воюет, поэтому аборигены умирают в зрелом возрасте. Зачем вам тело старика? Дорожные аварии отвергли – тела уродовались, а медицина на планете не в состоянии восстановить их полностью. Неизлечимые болезни опять-таки не подходили – такое тело не смогло б очнуться после пересадки. Я выбрал утопление, но приходилось ждать открытия купального сезона, искать купальщиков-одиночек – здесь почему-то принято ходить к воде компанией. Наш дрон как раз летел к реке, когда внезапно обнаружил погибшего под деревом. Спустился, медицинский робот обследовал тело, и я решил: оно подходит».

«Благодарю, – ответил Кир. – Вы сделали работу хорошо».

«Я выполнил задачу, определенную моей программой. Как самочувствие, медик-инженер второго ранга? Доступна память донора?»

Кир приложил ладони к голове, напрягся, но отклика не получил.

«Нет ничего. Даже не знаю, кто я».

«Найдите документы донора, – посоветовал системник. – Здесь принято носить их с собой».

Кир обыскал карманы у одежды. Та состояла из легкой рубашки в коричневую клетку и темных штанов. Название предметов подсказал имплант. Он говорил на русском языке, который медик-инженер учил на боте, и тем самым помогал ему освоиться в пока что незнакомом мире. В карманах документов не нашлось – лишь небольшой клочок бумаги с цифрой «50» посередине.

«Автобусный билет, – сказал системник. – Здесь, оплатив проезд, получают такую вот бумажку. Поищите в сумке».

Она нашлась неподалеку – коричневая, с ручками, немаленькая, но легкая – почти пустая. Кир, расстегнув застежку «молния», как просветил его системник, нашел внутри белье, носки и клетчатый «пиджак» – так здесь именовали куртку с лацканами и с вырезом под горло. Ее, как видно, донор снял из-за жары и спрятал в сумку. Во внутреннем кармане пиджака Кир обнаружил серенькую книжицу. Раскрыл, после чего с трудом прочел написанное от руки над фотографией с печатью: «Чернуха Константин Васильевич… 2 мая 1960 г… Учащийся…» И тут внезапно перед ним замелькали мыслеобразы: дома и лица, затем – пейзажи, сцены… На некоторое время он затих, осваивая информацию.

«Похоже, пробудилась память донора», – сообщил системнику.

«Отлично. Кто вы теперь?»

«Константин Васильевич Чернуха. Мне двадцать лет, поскольку здесь 1980 год по местному исчислению. Июль… Окончил медицинское училище, где получил диплом по специальности „зубной техник“. Так здесь называют тех, кто изготавливает протезы вместо утраченных зубов. Направлен на работу в стоматологическую поликлинику в столице Белорусской ССР, там же и учился по специальному набору для глухих. Устроившись на работу, взял положенный отпуск и поехал к матери в деревню. Так называют поселение из нескольких домов. Оно вон там, – Кир указал рукой. – Немного не дошел, попал в грозу и спрятался под деревом. Остальное знаешь».

«Известно вам, куда идти? Найдете поселение и дом?»

«Конечно».

«Удачи, медик-инженер второго ранга. Мы будем вас сопровождать. Возникнут трудности – вызывайте. Всегда на связи».

Системник отключился. Кир, перед тем как положить пиджак обратно в сумку, проверил содержимое других карманов и кое-что нашел. Удостоверение инвалида третьей группы и кожаный кошелек прямоугольной формы. В последнем обнаружились бумажки – зеленая и синяя, а также несколько кругляшей из белого и желтого металлов. Рубли, копейки… Здесь виртуальных денег нет, и ходят вот такие. Похоже, что немного. Погибший донор заплатил в автобусе 50 копеек, а память говорила, что он проехал 20 километров, или четыре пута. От путов надо отвыкать…

Повесив сумку на плечо, Кир отошел от дерева и зашагал по грунтовой дороге. Шел дождь – несильный, мелкий, и его рубашка напитывалась влагой. Кир только радовался – как хорошо, что здесь идут дожди, бывают грозы, а одна из них и подарила ему донора. Как замечательно, что у него другое тело – здоровое и молодое! Оно такое сильное и подчиняется ему. Да, чувствуется слабость, но она пройдет. Медицинский робот использовал лекарства из своего запаса, иначе Кир не добрался бы до деревни. После удара молнии приходится лечиться и в Обитаемых мирах, что уж говорить об этом с его отсталой медициной. Это же такая древность – изготавливать протезы вместо утраченных зубов! Их в Обитаемых мирах давно выращивают. Инъекция в челюсть из клеток пациента, и через две декады вырастает новый зуб…

Деревня показалась незаметно. Лес словно расступился, и на открытой местности возникли темные дома, стоящие вдоль дороги – теперь уж улицы. Горели желтым окна – пока Кир шел, стемнело, но вечер был не беспроглядно черным, как на Агорне, – серый полумрак, и дома, заборы различаются хорошо. Кир отворил калитку у третьего по счету дома, вошел в просторный двор, образованный постройками, и отворил дверь дома…

За столом в передней комнате сидела женщина и что-то зашивала, сидя под тусклой лампочкой, свисавшей с потолка на шнуре. Игла так и мелькала в ее пальцах. Кир встал и сбросил на пол сумку. На звук она подняла голову. Кир рассмотрел усталое лицо и блеклые глаза под светлыми бровями, складки возле рта.

– Костенька! Сынок! Приехав, наконец!

Отбросив в сторону шитье, она метнулась к гостю, обняла, расцеловала в щеки, но тут же отстранилась.

– Да ты весь мокры! Шел под дождем? Здымай одежу! Дам табе сухую. Прастынешь…

Кир не успел опомниться, как с него стащили рубашку и штаны, а следом – и носки. Все это бросили на лавку под окном. Мать повернулась к сыну, и брови на ее лице внезапно поползли на лоб.

– Што гэта?

Она указывала пальцем на грудь Кира. Он посмотрел туда же. От шеи до пупка и даже ниже, теряясь под резинкой трусов, на коже был рисунок – багрово-красный, по виду – будто дерево росло. Понятно… Кир пальцем прочертил зигзаг и ткнул им в пол.

– Маланка?[1] Тябе ударыла маланка?

Он мыкнул отрицательно и указал рукой чуть дальше – дескать, не в меня, а рядом.

– Ох, божечки! – воскликнула она и покачала головой. – Магла ж забиць.

Кир улыбнулся и развел руками – ведь не убила, видишь? Хотя, конечно, да, но знать об этом женщине не стоит.

– А, ну-ка, повернись!

Он подчинился.

– И на спине застався след, – вздохнула женщина. – Ох, божечки, што гэта робится?..

Она присела и заплакала, закрыв лицо руками. Кир подошел, поколебался и осторожно погладил женщину по голове. Она убрала руки от лица и неловко ткнулась лбом в его живот. Кир вновь погладил волосы, зачесанные на затылок и закрученные там узлом.

– Боже! – внезапно спохватилась женщина. – Да ты жа голы. Прастудишься. Чакай, я зараз.[2]

Она вскочила и умчалась в другую комнату. А через несколько минут Кирилл в сухой одежде (трусы он тоже заменил), присев к столу, ел теплую картошку с кислым молоком. Мать повинилась, что другого блюда нет – она не думала, что он приедет в этот день, поэтому сегодня ничего не приготовила, иначе постаралась бы. Кир только мыкнул и махнул рукой – подумаешь, беда. К тому же вареный корнеплод, который приготовили в печи в сосуде странной формы с названьем «чугунок», внезапно оказался очень вкусным. У стенок сосуда он слегка припекся до золотистой корочки; такая «бульба», как назвала ее мать, была ну просто восхитительной. Не уступало ей по вкусу и молоко – чуть кисловатое, густое, нежное. Все натуральное, как понял Кир. Продукты в магазинах на Агорне не шли в сравнение с едой крестьянина Земли. Безвкусные, с добавками, происхождение которых производители не раскрывали. Лишь уверяли, что они полезны для здоровья. Нет, продавали в Обитаемых мирах и натуральные продукты, но цена их была недоступной для отставного офицера.

Устроившись напротив за столом, мать не сводила с сына глаз. В этом взоре Кир видел радость и любовь и чувствовал себя неловко. В Обитаемых мирах он не познал родительской любви, поэтому терялся, не зная, как с этой женщиной себя вести. К тому же сын ее погиб, Кир занял его тело и теперь, выходит, обязан этой женщине. Системник просвещал, что в обществе СССР положено чтить и уважать своих родителей, заботиться о них. Ему придется следовать такому правилу. Но это не проблема – он и сам бы это делал, но как отреагировать на ее взгляд? Здесь принято благодарить родителей за вкусный ужин? И если да, то как? Что следует сказать? Как хорошо, что немой…

Закончив есть, Кир отодвинул опустевшую тарелку и кружку из металла, покрытую эмалью. Кивнул и улыбнулся.

– Поев? А можа, дать ящэ? Ёсть сало, хлеб и яйки. Могу яешню сделать на газу.

Он сделал жест – не нужно больше, и в доказательство погладил свой живот: наелся, дескать.

– Что ж, добра, – она взяла тарелку и вдруг поставила обратно. – А як ты разумеешь, што я табе кажу? Чытаешь па губам?

Кир понял, что невольно себя выдал. Глухие в этом мире между собой общались, используя жесты и мимику лица. Мать донора такой язык немного знала – от сына научилась, но в этот раз она всего лишь говорила, и Кир ее прекрасно понимал, несмотря на смесь русских слов с белорусскими. Системник закачал в имплант оба этих языка. Кир мысленно пожал плечами – таиться он не собирался: глухонемому в этом обществе в элиту не пробиться – там инвалидов нет. Не для того он умер и возродился в новом теле, чтобы в дальнейшем прозябать. Жить заново прекрасно, но хочется, чтоб лучше, чем в Обитаемых мирах. Кир, улыбнувшись, указал на уши.

– Ты меня чуешь?[3]

Он кивнул.

– Як гэта? – женщина, похоже, растерялась.

Кир пальцем в воздухе изобразил зигзаг.

– Пасля маланки?

Он опять кивнул.

– Святая Богородица!

Она метнулась в угол, где на стене висела темная икона, украшенная полотенцем с вышивкой, упала на колени и стала истово молиться, крестясь и кланяясь до пола. Кир удивленно наблюдал за ней. Религию он не любил. В Республике существовало много культов, и все они боролись за адептов, охмуряя паству обещаниями благ в жизни и в загробном мире. На деле добивались денег и влияния, что Кир прекрасно понимал. А СССР, как сообщил системник, был атеистическим государством, и с верой в Бога здесь боролись, что Киру понравилось. Но выходило, что религия здесь существует, раз женщина так молится.

Мать донора поднялась и повернулась к сыну.

– Приедешь в Минск, сходи в царкву и свечку там поставь, – велела строго. – Скажи спасибо Господу и Богородице за то, что исцелил тебя. Понял?

Кир подтвердил кивком.

– А зараз будем спать, вставать нам рано…

* * *

Его подняли на рассвете. Мать накормила сына яичницей, зажаренной на сале, налила молока и спросила после того, как он поел:

– Як ты? Работать можаш?

«Похоже, что бесплатно здесь не кормят», – подумал Кир и жестами показал: пока что слаб, и тяжело трудиться он не сможет. Импланту нужно время, чтобы окончательно прижиться в голове. Хотя бы пару дней.

– Тады гуляй, – вздохнула мать. – Тут бульбу надо б подкучить, но пачакае[4]. Пилу наточишь? Скоро дровы привязуць, пилить их надо.

Кир подтвердил, что постарается.

– За курами гляди, – велела мать. – Залезуць в огород, павыдзираюць огурцы и помидоры. В обед им дашь зерна – стоит в мешке в кладовке. Там миска, одной им хопить. Кабана я накормила, корову выгнала пастись, сама приду нескоро. Сегодня – бураки, а там барозды длинные, пока окучишь…

На том расстались. Воспользовавшись памятью донора (она не вся, но потихоньку возвращалась), Кир заглянул в сарай напротив дома, где обнаружил небольшую мастерскую: верстак и инструменты – в ящике и на стенах, развешанные на гвоздях. От донора он знал, что все это принадлежало отцу Чернухи, колхозному механизатору, который умер год тому от рака легких – курил Василий много. Здесь Кир нашел двуручную пилу, а после, покопавшись в ящике, – слегка заржавленный напильник на деревянной ручке. Системник подсказал: нужна еще разводка – нехитрый инструмент, которым отгибают зубья в стороны, чтобы пила легко ходила в дереве. Разводку он нашел и выбрался во двор, где сел на табуретку, которую принес из дома, и занялся работой. Пил раньше не точил, но процесс легко освоил – он все же инженер. Зажав пилу между колен, он шоркал по металлу напильником, в два-три движения придавая зубьям остроту. Светило солнце, по двору бродили куры, которые вначале потолкались рядом, но, поняв, что еды им не отвалят, разбрелись по сторонам. Клевали травку, копались у забора, а Кир точил пилу. Покончив с этим, отложил напильник и взял разводку. Очень скоро пила была готова для работы, и Кир отнес ее в сарай. Окинул его взглядом и обнаружил в углу велосипед. Они имелись в Обитаемых мирах – использовались для катания на свежем в воздухе и на спортивных состязаниях. Кир вытащил велосипед во двор и осмотрел. Обод переднего колеса был похож на цифру «8» – скорей всего, им куда-то врезались. Приподняв велосипед, Кир покрутил педали. Так, скрип в узле и тормоз не работает. Скорей всего, из-за него седок и угодил на велосипеде в яму…

Найдя в сарае нужный инструмент, Кир занялся ремонтом. Сняв колесо с «восьмеркой», перетянул в нем спицы – одни закручивая, а другие ослабляя. Восьмерка выправилась – пускай не идеально, но ездить можно. С колесом он провозился до полудня. Сходил, поел так полюбившейся ему картошки с кислым молоком, прогнал из огорода кур – они, пользуясь моментом, подрылись под забором и уже бродили между грядок. Взяв хворостину, Кир вернул пернатых во двор и заложил проделанный проход доской, после чего вновь занялся велосипедом. Работал с удовольствием – любил возиться с механизмами, тем более что этот – примитивный, и починить его труда не составляло. Разобрав каретку, он вычистил ее от старой смазки, добавил свежей, заменил подшипники (они нашлись в сарае) и разобрался с тормозом. Отрегулировал седло и подкачал колеса. Выкатив велосипед на улицу, он не спеша поехал вдоль домов. Педали вращались без усилий, каретка не скрипела, а тормоз схватывал мгновенно. Доехав до опушки, Кир развернулся и покатил обратно.

У дома посреди деревни он увидел нескольких мальчишек разных возрастов – от самых маленьких до подростков. Они стояли у забора, во все глаза глядя на приближающегося на велосипеде Кира.

– Глядзи, глухи катается! – воскликнул вдруг один из старших. – Семеновны сынок. Вчера приехав, бабушка сказала. Яна в окно его заметила.

– Ён правда, что глухи? – спросил его второй.

– Да як тетеря, – заверил первый. – Ты можешь крикнуть, што захочешь, он не услышит.

Второй воспринял это, как руководство к действию, и завопил:

– Глухи казел! Тетеря!

Мальчишки засмеялись. Кир к тому времени уже проехал мимо – кричали ему в спину, но отреагировал мгновенно. Он рос в детдоме и прекрасно знал, что стоит только раз спустить такое, потом прохода не дадут – задразнят. Он развернулся и помчался на обидчиков.

Мальчишки порскнули по сторонам. Один перескочил через забор, второй последовал его примеру, но зацепился за штакетину рубашкой, повиснув на заборе, как сопля. Кир слез с велосипеда, прислонил его к забору и снял огольца со штакетины, поставив на ноги перед собой.

– Не бейте! Я не буду больше, – заверещал его обидчик.

Кир показал ему кулак и шлепнул пальцами по губам – не больно, только для острастки. После чего сел на велосипед и покатил к себе.

К вечеру вернулась мать. Кир в это время совершенствовал забор, чтобы его не подрывали куры. Найдя обрезки досок, вкапывал их в землю под оградой. Зайдя во двор, мать тут же подошла к нему.

– Ты что это устроил, Костик? Ивановна сказала, што внука ее бил.

«Не бил, а шлепнул по губам, – ответил Кир на языке немых. – Дразнился. Кричал, что я глухой козел».

– Вот сучка! – разозлилась мать. – Сама дурная, и внук яе такой же. Ну, я ёй!.. Казали, ты на велосипеде ездив. Што, пачынил?

Кивнув, Кир указал на велосипед, стоящий у сарая. Мать подошла к нему и, взгромоздившись на седло, проехала до дома и обратно.

– Як добра едзе! – сообщила, улыбаясь. – Седло мне только опусти, а то сядеть не добра ёмка.[5] Паеду завтра на работу. А то исци пять километров долга, стамляюся.[6]

Кир взял ключи в сарае и быстро подогнал седло до нужной высоты.

– Яки ты спрытны[7], – оценила мать. – Совсем как батька. Не знала, што умеешь.

«Я техник, – показал руками Кир. – Меня учили».

– И слава богу, – мать перекрестилась. – Пайдзем вячераць[8]…

За ужином она вернулась к происшествию с мальчишками.

– Наве́зли внуков к бабкам, – сказала с осуждением. – Не знаюць, чым заняться, и гойсаюць па улице. Дык лучше б в ягоды сходили! Чарники столько! И сами бы паели, и государству б сдали. Па восемьдесят копеек за килограмм дают заготовители. Зарабили б на конфеты.

Кир удивился. Оказывается, здесь не только можно бесплатно собирать дары лесов, но еще и продавать их государству. В Республике такое невозможно. Леса там частные, а в редких государственных следят, чтоб ничего не брали.

«А можно мне сходить в чернику?» – спросил у матери.

– Сходи, – она кивнула. – Малой ты добра брал грибы и ягоды. Я завтра соберу тябе для леса.

Сказала – сделала. Утром мать облачила сына в сапоги, надела кепку и подвязала спереди ведерко на веревке. Еще одно большое – эмалированное, с крышкой – завернула в покрывало и, завязав его концы узлом, закинула на спину сыну так, чтоб узел оказался на груди. Кир догадался, что сначала он набирает ягоды в ведерко, висящее на животе, когда оно наполнится, пересыпает их в большое и продолжает дальше. Он сомневался, что ему удастся собрать черники много, но попробовать хотелось – в той жизни ягод он не собирал.

– Идзи к болоту, – подсказала мать. – Возле деревни все повыбрали, а там чарники много. Возьми с собою палку. Там змеи ёсть, поэтому туда хадзиць – баяцца. Вороши перед собой чарничник, яны и уползуць. Змея баицца чалавека и не укусиць, если не наступишь.

И Кир отправился. Память донора сказала, где это болото. Не слишком далеко – примерно с километр по лесной дороге от околицы деревни. Шагая, Кир пытался говорить – понадобится в будущем, не объясняться ведь со всеми жестами? Немые знают их, а остальные люди? Пока что получалось плохо – язык не слушался. Слова не выговаривались, и выходило сплошь мычание.

Его никто не слышал – лес обочь дороги стоял безлюдный. Светило солнце. Пробиваясь через кроны, оно пятнало светом мокрую траву на полоске посреди колеи – роса еще не высохла. Пахло хвоей и смолой. Вдыхая этот воздух, Кир думал, что ему необыкновенно повезло очнуться в этом мире. Здесь все так просто и понятно, прекрасная природа и натуральная еда. Как хорошо, что бот оказался в Солнечной системе. Республика сюда не доберется… А если да? Что ожидает жителей Земли? Разбомбленные города, оккупационные войска на территории и принудительный труд для аборигенов. А он – один из них. На колонизированных Республикой планетах аборигенам приходилось туго. Кир на мгновение похолодел, но собрался и прогнал из головы открывшуюся перспективу. Весьма сомнительную. Вероятность появления здесь флота из Республики ничтожная, какие бы проценты ни вычислял системник. Она разгромлена империей, и ей не до экспансии в чужих мирах, тем более очень отдаленных…

Он не заметил, как добрался до болота. Свернув с дороги влево, встал и замычал от удивления. Мать не ошиблась – здесь черники было много. Ну, просто очень. Сплошной ковер из невысоких, по колено, кустиков осыпан ягодами, крупными и сине-черными. Кир снял с плеча ведро, завернутое в покрывало (мать называла это «ношкой») и положил его на землю. Затем наклонился и, сорвав немного ягод, забросил в рот. Какие сладкие и ароматные! Забыв обо всем, Кир стал рвать и есть чернику, пока не понял – больше ни ягодки не съест. Тогда он начал собирать ее в ведерко и не заметил, как оно наполнилось. Вернувшись к ношке, Кир пересыпал ягоды в большое ведро, после чего продолжил сбор.

Со временем наловчился: приподымая ветку кустика, он пропускал ее между расставленными пальцами и, набирая горсть, ссыпал чернику в малое ведерко. Ладони стали сине-черными от сока ягод, но Кир лишь только улыбнулся. Увлекся и, согнувшись споро передвигался по черничнику, как вдруг услышал громкое шипение. Кир поднял голову. На пне перед его лицом, свернувшись и приподняв на тонком теле голову, смотрела на него змея. Из раскрытой пасти высовывался раздвоенный язык. Змея шипела и, похоже, злилась.

От неожиданности Кир шлепнулся на задницу, рассыпав из ведерка ягоды. Когда же вновь взглянул на пень, змеи там не было – скрылась. Дурак! Ведь мать советовала быть осторожным у болота, а он увлекся. Сходив к дороге, Кир подобрал сухую ветку, очистил от сучков и прежде, чем согнуться над черничником, стал ворошить его перед собой. Больше змей он не видел…

Через полтора часа наполнилось ведро эмалированное – Кир специально засекал. Часы у донора имелись, а как здесь определяют время, он изучил, болтаясь в боте на орбите. Немного удивился, что в часе шестьдесят минут, а не сто. Системник объяснил, что это дань традиции: когда-то люди использовали шестидесятеричную систему исчисления, которая осталась лишь для измерения углов и времени. Наполнив еще малое ведерко, Кир зашагал к деревне. Зайдя во двор, задумался. Он не устал и мог собрать еще немало ягод – тем более, ему понравилось. Вдобавок и полезно. Такая мелкая работа неплохо тренирует пальцы рук, что пригодится в будущей работе. Зубные техники имеют дело с мелкими объектами. И денег заработает.

У сарая он увидел бочку, наполненную до краев водой. Сегодня мать обмолвилась, что в ней солила огурцы. Когда они закончились, налила воду, чтобы клепки не рассохлись. Кир опрокинул бочку, опорожнив ее от застоявшейся воды, взял ведра и сходил к колодцу. Принес воды и вымыл бочку изнутри. Затащив ее в сарай, чтобы не грелась на солнце, он пересыпал туда ягоды. Они заполнили бочку на четверть – пожалуй, даже меньше. Емкость бочки примерно сотня литров, как понял Кир. В большом ведре – 12, а в малом – два. Чтобы наполнить бочку до краев, придется потрудиться. И он отправился к болоту.

За день сходил туда три раза. Прервался на обед, немного отдохнул и вновь пошел. Когда вернулась с поля мать, показал ей наполненную до половины бочку.

– Што, столько сам набрав? – мать изумилась. – Руками? Дык што я спрашиваю, руки чорные. И рот… Ел там чарницы?

Кир подтвердил кивком.

– Не так их надо есть, – сказала женщина. – Забыл?

Мать набрала черники в миску, залила молоком и дала сыну ложку с ломтем хлеба.

– Ешь!

Кир зачерпнул и бросил ложку в рот. Прожевал – невероятно вкусно! Ягоды со свежим молоком буквально таяли во рту. Он не заметил, как миска опустела.

– Перекусил? – спросила мать. – Добра. А я пока што суп сварю…

Пока она возилась у плиты (та запитывалась от баллона с газом), Кир осмотрелся в доме – как-то раньше не собрался, все мельком, мельком. Три комнаты, большая печь, занимавшая примерно процентов двадцать площади. В зале – телевизор и диван, в столовой – холодильник. Не новые, заметно, а телевизор черно-белый. Не богато. Так откуда деньги? Мать – полевод в колхозе, зарплата небольшая. Пока был жив отец, еще неплохо жили, но после его смерти стало плохо. Нет, мать не бедствует: корова, куры и кабан, своя картошка, огурцы с капустой, но денег мало. Как и у сына, впрочем.

Перед получением диплома Чернухе выдали подъемные, как молодому специалисту. Одну стипендию – 35 рублей, но те почти закончились. Обучаясь в медучилище, Чернуха жил в студенческом общежитии, за которое платил копейки. Стипендия (инвалидам ее платили всем – не важно, как учились), мать присылала денег – на еду хватало. Но после получения диплома из общежития пришлось уйти. Снял угол у пенсионерки, причем в буквальном смысле угол. В однокомнатной квартире хозяйка выделила ему койку за ширмой. Хозяйка оказалась дальней родственницей: ее покойный муж – двоюродный дядя матери. Нет, одолжения она не делала – сдавала прежде этот угол и другим за 15 рублей в месяц, но прежний квартирант уехал поступать в Москву, освободив жилплощадь, и тут подвернулся Константин. Люция Мечиславовна сдавала угол исключительно парням, причем интеллигентным, то есть образованным или студентам вузов. Чернуха по этому критерию прошел и поселился в однокомнатной квартире, заплатив вперед за месяц. Кир знал, что донор собирался попросить у матери денег, но самому ему претило. Просить он не любил, а тут возможность заработать…

Назавтра он опять пошел к болоту, но, возвращаясь, встретил на дороге двух незнакомых молодых мужчин. Небритые, какие-то помятые, в расхристанной одежде, они, похоже, ждали именно его, поскольку сразу преградили путь.

– Вот что, глухи, – сказал один и сплюнул на дорогу. – Тут наши ягоды растуць, и брать их всяким там приблудам забаронено.[9] Здымай! – он указал на ношку. – Все гэта наше.

От неожиданности Кир опешил, но только на мгновение. Пожав плечами, он снял ношку и поставил на дорогу, затем спокойно отвязал ведерко с живота – там тоже были ягоды. Грабители заухмылялись, но ненадолго. Шагнув вперед, Кир засадил ногой ближайшему в промежность, второму – кулаком пониже мечевидного отростка. Когда второй согнулся, добавил кулаком по шее. Кир рос в детдоме, и драться научился рано. Потом военное училище и десять лет в десантниках. А там не важно, кто ты – штурмовик или медик, сражаться должен наравне со всеми. Понятно, что потом он стал пенсионером, а после заселился в молодое тело, но навык, как известно, не пропьешь – так говорили на Земле. Пусть он и трезвенник…

Грабители упали на дорогу, застонав. Кир пнул каждого по разу – с размаху, не жалея, затем принес ведерко с ягодами и высыпал немного перед каждым. Схватив за волосы ближайшего грабителя, стал тыкать его носом в ягоды. Сочтя достаточным, перешел к другому и повторил.

– Ч-ч-черники з-з-захотелось? – мычал при этом. – Ж-ж-жрите!

Мычание его было едва понятным, но грабители прониклись.

– Пацан, прости! – взмолился тот, который и затеял разговор. – Рамсы попутали, не будзем больше.

Кир сплюнул и, отвесив лежавшим на дороге по пинку, закинул ношку на плечо и подобрал ведерко, после чего отправился в деревню. Вечером он рассказал о стычке матери.

– Банцеи это, – возмутилась женщина. – Фамилия у них такая – Банцей, сюда недавно переехали. Эти двое братьев – тюремщики, зерно украли на току, за что и посадили. Недавно воротились. Нигде не робяцть, тольки исчуць, где бы выпить. Забрали б ягоды, сдали бы заготовителю, купили бы чернила и напились. Ну, я им! Участковому пожалуюсь. Совсем мозги пропили – своих же грабить! Но сначала мати их скажу…

Она ушла, но вскорости вернулась с незнакомой Киру женщиной – высокой и худой.

– Ивановна просит нас не жаловаться участковому, – сказала сыну. – Ведь посадят дурней! Взамен они попилят дровы нам. Як ты, согласен?

Подумав, Кир кивнул.

– Спасибо, – обрадовалась мать «тюремщиков». – Не сомневайтесь – отработают.

Кир сомневался, но ошибся. Спустя два дня им привезли дрова, сгрузив стволы деревьев возле дома. Явились сыновья Ивановны. Кир им вручил пилу, «тюремщики» за несколько часов все попилили и даже покололи чурки. Работали старательно, испуганно косясь на Кира. Когда они закончили, Кир дал им сала, хлеба и бутылку самогонки – так наказала мать. «Тюремщики» ушли довольные. Киру осталось только отнести поленья в сарай и сложить их там. Но перед этим к ним в деревню наведался заготовитель на машине и выкупил его чернику из бочки. Дал Киру семьдесят рублей с копейками. Кир предложил их матери, но та только руками замахала:

– Ты собирав, твои и гроши.

Заканчивался отпуск. Кир сделал все, о чем просила мать. Окучил ей картошку, починил забор и даже вычистил трубу от сажи, взобравшись на конек их дома по длинной лестнице. После чего он долго отмывался в бане. У семьи она имелась – отец успел поставить. За это время он постепенно свыкся, что у него есть мать по имени Анастасия и зовут его не Кир, а Константин. Ему все нравилось: и молодое тело, и то, что он не одинок, неторопливость местной жизни и окружавшие его простые люди. Прощаясь, мать протянула ему сто рублей:

– Возьми – там, в Минске, все за деньги.

– Н-н-нет, мама, – покачал он головой. Кир уже немного говорил – пусть сильно заикаясь и не совсем разборчиво, но все-таки понятно. Для этого он слушал радио и телевизор и повторял за диктором слова. Неважно получалось, но пока хоть так. – Т-т-тебе н-н-нужнее.

– Бери! – сказала мать. – Зачем мне гроши? Здесь все свое – есть молоко, картошка, яйца. Кабанчика забьем – и будет сало с мясом. Купи себе одежи, а то один костюм и две рубашки.

– С-с-спасибо, мама, – Кир решил не спорить и деньги взял. – Н-н-начну р-р-работать, б-б-буду п-п-помогать т-т-тебе.

– Яки сын у мяне! – заулыбалась мать. – Другие тольки грошы тянуть ад батьков. Иди уж, помогальщик!

Они обнялись. Кир подхватил нагруженную мамой сумку и пошел в соседнюю деревню. Автобус останавливался там. Сначала он доедет до райцентра, а оттуда – в Минск…

3

С Центрального вокзала до нужной остановки Кир доехал на троллейбусе. Вышел и зашагал по тротуару вдоль улицы Васнецова. По обеим сторонам ее тянулись невысокие дома в пять этажей, построенные из панелей. Возле них росли деревья – районы здесь озеленяли, а перед домами жильцы разбили цветники. Киру это нравилось. На Агорне, в районе, где он прежде жил, деревьев не высаживали – их нужно поливать, а вода дорогая. Поэтому там было голо, пыльно, жарко, но лучшего жилья для отставника республиканской армии у государства не нашлось.

…Хозяйка оказалась дома. Люция Мечиславовна, услышав звук открываемой двери, встретила его в прихожей.

– Приехал? – затрещала старушка, едва Кир переступил порог. – Ну, как там Настя? Здорова? Как жизнь в деревне? Ходил в грибы и ягоды?

Кир с удивлением смотрел на бойкую пенсионерку. Невысокая, худенькая, она, похоже, радовалась возвращению квартиранта. Ответа она не ожидала – что взять с глухого, а жестовый язык, похоже, не знала. Болтала просто так. Но Кир вдруг неожиданно ответил:

– Н-н-нормально д-д-дома.

– Вы говорите? – хозяйка изумилась.

– И с-с-слышу.

– Но как?

– М-м-молнией ударило. П-п-после ч-ч-чего с-с-стал с-с-слышать.

– Не может быть!

Кир расстегнул рубашку и показал рисунок на груди. Тот поблек и потерял багрово-красный цвет, став розовато-фиолетовым, но виделся отчетливо.

– Матка Боска! Да вас могло убить! – воскликнула Люция Мечиславовна, всплеснув руками.

Он лишь пожал плечами: дескать, пытались, но не вышло.

– Вам следует поставить свечку в храме и помолиться Пану Езусу, – заключила Люция Мечиславовна. – И Божьей Матери, конечно. Она спасла вас. Вот в воскресенье и поедем. Не возражаете?

Поколебавшись, Кир кивнул – с хозяйкой спорить не хотелось. И мать наказывала в храм сходить.

– Очень хорошо! – старушка искренне воодушевилась. – Еще вы представляете научный интерес, вас нужно показать специалистам. Я договорюсь. Вы помните, где я работала?

Кир молча закивал. Как подсказала память донора, Люция Мечиславовна до выхода на пенсию трудилась секретаршей у министра здравоохранения БССР. Не удивительно, что она договорится об обследовании. Вот только нужно ли это Киру? Пожалуй, да. Пусть зафиксируют его легенду в документах. Кир не боялся, что медики с Земли найдут его имплант. Даже если просветят голову рентгеном, то не заметят. Имплант не из металла, материал его нельзя увидеть в икс-лучах. Другие методы обнаружения на Земле пока что неизвестны.

Сняв обувь, Кир занес сумку в маленькую кухоньку, где стал выкладывать на стол гостинцы – мать наказала передать хозяйке. Отжатый в марле творог, сметана в поллитровой банке, завернутое в марлю масло.

– В-в-вам, – сообщил, придвинув угощение старушке. – От м-м-мамы.

– Какая прелесть! – восхитилась Люция Станиславовна. – Творожок, сметанка, маслице… Все свойское, конечно, от своей коровки?

Он подтвердил кивком.

– Ох, сырников наделаю! – воскликнула хозяйка. – Я сырники люблю. Особенно, когда на маслице да из свеженького творожка.

А Кир тем временем выкладывал на выделенную ему полку в холодильнике провизию, которую мать собрала для него – все то же масло, сало, яйца в картонной упаковке (мать где-то раздобыла – упаковку, а не яйца, разумеется).

– Яички тоже свойские, – прокомментировала наблюдавшая за ним старушка. – Не возражаете, если возьму у вас хотя бы парочку? От курочек в деревне яички вкусные – не то что магазинные. Желтки оранжевые, а не бледные, как в яйцах с птицефабрики.

– Б-б-берите, – согласился Кир.

Покончив с выкладкой продуктов, он взял матерчатую сумку с ручками из бельевой веревки и двинулся в ближайший продуктовый магазин. Тот назывался «Гастроном». Купил там хлеб, батон, вареной колбасы, кусочек сыра и пельмени в картонной пачке. Еще взял чай и сахар. Пока что хватит. Неподалеку есть отличная столовая на улице Народной, там дешево и вкусно кормят.[10] Кир не умел готовить и сомневался, что когда-нибудь научится. На Агорне он покупал готовую еду, которую разогревал и употреблял по назначению. Но в здешних магазинах нет такой, а есть сырое мясо, не считая колбасы и сала, и прочие продукты для варки с жаркой дома. Еще имеются полуфабрикаты, которые, опять-таки, нужно варить и жарить. Да ну их!

Придя в квартиру, Кир сварил себе пельменей по рецепту на коробке, заправил маслом и сметаной и съел их с удовольствием. Нет, вкусно, хотя еда довольно странная – кусочки фарша в тесте. И выглядят не аппетитно, но на вкус приятны.

Хозяйки дома не было – скорей всего, отправилась к подругам, с которыми поделится сенсационной новостью о квартиранте, в которого попала молния, после чего глухонемой стал слышать. Кир видел, как старушка впечатлилась его рассказом и понял, что молчать она не будет. Скорей, наоборот: хозяйку прямо распирало от желания кому-нибудь немедленно поведать о чрезвычайном происшествии. Помыв посуду, Кир решил сходить в библиотеку – она была неподалеку. Увы, но знаний от системника категорически не хватало – отсутствие сети в отсталом обществе сказывалось. Системник черпал информацию из радио и телепередач, которые он перехватывает на орбите. Но это крохи, основные знания хранятся в книгах – Кир знал это от донора. Да, неудобно постигать их так, но некуда деваться.

Но прежде, чем зайти в библиотеку, Кир наведался в парикмахерскую. Она располагалась напротив остановки, на которой вышел по пути с вокзала. Кир попросил постричь себя короче. Здесь почему-то все носили длинные прически, причем мужчины тоже. Нет, не до плеч, конечно, но на висках и на затылке растительность заметная. Была она у донора, а Кир такого не любил. Дай волю, так постригся бы наголо и голову побрил. Но в этом мире так не принято, он привлечет излишнее внимание.

– Под бокс хотите? – удивился парикмахер, когда он объяснил ему задачу.

– А это к-к-как? – поинтересовался Кир. Такой прически на развешенных на стенах фотографиях с образцами не было.

– С боков и на затылке под машинку, а сверху оставляем длинный волос, который можно зачесать назад. Если хотите, я могу вам сделать сверху «ежик», тем более что волос позволяет – он густой и жесткий.

– Д-д-давайте «ежик», – согласился Кир. На фото с образцами «ежик» был, хотя и с волосами на висках. Но он оставит только сверху.

Мастер зажужжал машинкой, а Кир тем временем рассматривал свое изображение в огромном зеркале напротив – в деревне как-то было не до этого. А что, неплохо. Лицо продолговатое, высокий лоб, каштановые волосы, большие серые глаза под темными бровями. Ресницы длинные, а нос прямой и тонкий, с как будто вырезанными ноздрями. Рот небольшой, а губы пухлые, квадратный подбородок с ямочкой. Уши прижаты к голове. Суровый юноша на вид. Похож на мать и на отца одновременно – Кир видел фотографии родителей в деревне. Так получилось, что донор стал единственным ребенком в семье Анастасии и Василия. Мать как-то рассказала, что его рожала тяжело – наверное, поэтому и не беременела больше. Кир понял, что она себя считает виноватой за то, что сын глухонемой, что рос он в интернате, куда его забрали маленьким, как всех глухих с рождения детей, и виделись они не часто. Поэтому мать так радовалась, что слух к нему вернулся, а Костя работящий парень – вон, сколько сделал дома в отпуске! И специальность получил хорошую – медик, а не работяга на заводе.

Отдав за стрижку 50 копеек, Кир двинулся в библиотеку. Предъявил там паспорт, заполнил карточку (у донора почерк был красивым и разборчивым), спросил, где полка с книгами по медицине. Библиотекарь отвела. Книг оказалось мало – хирургические справочники, пособия по анатомии, еще «Стоматология» Н.Н. Бажанова 1978 года выпуска.

– Ч-ч-что, это в-в-все? – спросил немало удивленный этим Кир.

– У нас обычная библиотека, а не специализированная медицинская, – услыхал в ответ. – Хотите больший выбор – ищите в Ленинской, но туда не всякого записывают. Лиц с высшим образованием или студентов старших курсов институтов. А вы студент?

– З-з-зубной т-т-техник, – ответил Кир.

– Тогда, возможно, вас запишут в библиотеку при мединституте, – посоветовала библиотекарь. – Попробуйте.

Кир удивился: в СССР, как сообщал системник, образование считалось приоритетом в государственной политике. Оно бесплатное, к тому же для студентов есть стипендии, а тем, кто обучался на заочном или вечернем отделении, оплачивают отпуск, предоставляемый для сдачи сессии. Но в тоже время ограничен допуск к некоторым библиотекам, а нужных книг в обычных мало. Странно…[11]

Кир взял «Стоматологию», отправился домой и остаток дня провел за чтением. Штудировал внимательно. Во-первых, в стоматологии он не слишком разбирался – его ей не учили. Специализированная область знаний, а он военный медик. Во-вторых, учебник позволял понять и оценить уровень здешней медицины хотя бы в этом направлении. Читал даже за чаем. Зашедшая на кухоньку хозяйка, прочитав название учебника, одобрила:

– Приятно видеть тягу к знаниям у молодого человека, – сообщила, сев на табуретку. – До вас здесь жил Сережа, так он от книг не отрывался – готовился к поступлению в МГИМО. Даст Бог, поступит, – Люция Мечиславовна перекрестилась. Упорный парень – в третий раз пытается. Заранее в Москву поехал, чтобы на месте уточнить, как там с экзаменами и поработать с репетитором. А вы, наверное, решили продолжать образование? Пойдете в медицинский институт? Теперь, когда вы слышите, препятствий не имеется – вам справку о здоровье выдадут.

– С-с-сначала п-п-поработаю, – ответил Кир. – Т-т-там б-б-будет в-в-видно.

– И это правильно, – одобрила старушка. – Для тех, кто с медицинским стажем, льготы есть.

На следующий день, в субботу, Кир отправился покупать себе одежду. Хозяйка посоветовала ГУМ и ЦУМ – большие магазины, где хороший выбор. Кир побывал в обоих и испытал разочарование. Да, одежды много, но она по большей части некрасивая и дорогая. Рубашка – 7 рублей (дешевая), а брюки – 32, опять-таки, недорогие. Деваться было некуда, купил он две рубашки – с длинным и коротким рукавом и брюки из вискозы с хлопком – как раз для лета, как сообщила продавец, еще сандалии из кожаных ремешков, а к ним – носки. Мужчины здесь носили большей частью черные, они и составляли основной ассортимент в специализированной секции. Кир выбрал синие, в тон к брюкам и рубашке. Расплачиваясь, он понял правоту слов матери о деньгах в Минске: оставил в кассе 70 рублей – все, что заработал на чернике.

Дома он надел обновки и полюбовался на себя в трюмо, которое имелось у хозяйки. А что, неплохо; он ожидал, что будет хуже.

– У вас хороший вкус, – одобрила хозяйка, присутствовавшая на демонстрации – ей было любопытно. – Все в тон, рубашка с брюками отлично смотрится – солидно и не пестрые, как молодежь сегодня носит. Вот завтра и наденете, когда пойдем в костел, только погладьте. Утюг вам дам.

– К-к-когда п-п-пойдем? – поинтересовался Кир.

– Вставать придется рано, – ответила хозяйка. – В Минске единственный действующий костел – на Кальварийском кладбище. Он маленький, внутрь не пробиться. Но мы поедем на электричке до станции Уша. Там, в Красном, есть костел Успения Божьей Матери. Большой, всем прихожанам места хватит. К тому же вам не следует ходить в костел в столице – здесь много разных наблюдателей от коммунистов, а вы ведь комсомолец?

– Н-н-нет, – покачал он головой.

– Ах, да! – старушка хлопнула себя по лбу. – Забыла, что совсем недавно вы были глухонемым. Таких, наверно, в комсомол не брали – у тех собрания, а что неслышащим там делать? Но все равно вам нужно сторожиться. В вуз соберетесь – понадобится характеристика от комсомола – с ней проще поступить. Для этого вам придется стать членом ВЛКСМ, а верующего не возьмут. Расскажу одну историю. У моей подруги внук верующий и захотел учиться на ксендза. Есть семинария в Литве, но чтобы поступить, нужна рекомендация от священника и справка от райкома комсомола, что ты не член ВЛКСМ. В райкоме такие справки выдавать не любят, поскольку это минус их работе – в районе верующая молодежь. Как парня отговаривали! Предлагали устроить в институт, помочь с экзаменами, с общежитием, но внук не согласился, и справку эту вырвал, пообещав пожаловаться в Москву. Такое дело…

Кир кивнул – да, странно здесь с религией. По конституции в стране свобода совести, но вера в Бога не приветствуется властью. И, спрашивается, почему? Ну, хочет человек молиться, пускай его, тем более что верующие здесь добропорядочные граждане и патриоты Родины. В прошедшую войну отважно воевали, собирали деньги на танки, самолеты. Нет, просто удивительно…

– Еще о чем я попрошу вас, Константин, – продолжила хозяйка. – Там мои подруги будут, и я скажу им, что вы мой внук. Согласны?

Кир пожал плечами и кивнул. Если старушке хочется… Он знал, что внуков у хозяйки нет. Есть внучка, да и та единственная, как мама говорила. Пускай ее…

Рано утром они отправились на вокзал, где купили билеты на электричку на Молодечно до станции Уша. В вагоне Кир наблюдал за проплывавшими в окне пейзажами. Поля, леса, деревни, дачные поселки… Дома в последних были небольшими и теснились плотно. Хозяйка объяснила, что землю под дачи выделяют скудно – четыре сотки на семью. Кир этого не понимал: почему так мало? Земли здесь просто завались. И что плохого в том, люди разбивают огороды, построят дом для отдыха? Тем более что государство декларирует: здесь все для человека? Нет, удивительная страна…

На станции Уша они с хозяйкой вышли и отправились к костелу. Тот находился почти рядом и хорошо был виден. Сложенный из желтого кирпича, храм стоял на возвышении, и от улицы к нему вела крутая лестница. Кир и хозяйка поднялись по ней и вошли в костел. Людей внутри собралось много, и тут Кир понял, что его подвел системник. Он сбросил Киру информацию о богослужениях в храмах распространенных на Земле конфессий. У католиков и протестантов прихожане сидели на скамьях со столиками для молитвенников, стояли лишь у православных. Скамьи в костеле тоже были, но оказались заняты верующими. Как объяснила Люция Мечиславовна, для того, чтоб слушать службу сидя, нужно приходить в костел заранее. Они же с квартирантом не могли поспеть, поскольку прибыли издалека. Скамеек в храме не хватает, а власть не разрешает больше ставить. Ссылаются на правила противопожарной безопасности – мол, будет затруднена эвакуация людей. На деле создают препятствия для прихожан, поскольку не желают, чтобы в костел ходило много граждан.

Ряд со скамьями находился в центре храма, по его обеим сторонам хватало места, где уже стояли люди. Пока же Кир занялся тем, зачем сюда приехал. Он приобрел в лавочке у входа короткую, но толстую свечу в жестяном стаканчике. Отдал за это рубль, мысленно скривившись от таких расценок. Перед большой иконой в храме зажег фитиль от уже горевшей здесь свечи (их было много на стоящем под иконой столике), поставил рядом с остальными. Неловко поклонившись, мысленно сказал: «Спасибо тебе, Богоматерь». На этом счел долг перед Всевышним выполненным, после чего пошел к хозяйке, стоявшей у бокового придела костела.

По пути разглядывал собравшихся на службу. Преобладали пожилые женщины, но молодые девушки тоже встречались. Мужчин же наблюдалось мало. Он подошел к Люции Мечиславовне, а та вдруг подвела его нескольким старушкам, стоявшим в стороне, с которыми и поздоровалась. Кир тоже им кивнул.

– А кто это с тобой, Люция? – полюбопытствовала полная старушка в застегнутом до горла темно-сером платье.

– Внук, Константин, – ответила хозяйка. Как показалось Киру – с гордостью. – Он стоматолог в поликлинике.

– Счастливая ты, Люция, – вздохнула вопрошавшая. – Внук до костела ходит. Моих же палкой не загнать.

Другие бабушки посмотрели на Кира с интересом и, похоже, намеревались тоже кое-что спросить, но тут из боковой двери у алтаря вышли служки в белых одеяниях во главе с ксендзом, одетым в ризу золотого цвета. Все в храме повернулись к алтарю и замерли – и Кир с хозяйкой тоже. Люция Мечиславовна внезапно покопалась в сумке и протянула «внуку» сложенную газету.

– З-з-зачем? – спросил он шепотом.

– Во время службы придется на колени встать, – тихонько объяснила «бабушка». – Подстелете под брюки на пол.

Кир мысленно выругался: ах, задница арахнида! Заранее нельзя было сказать? Да он бы коврик прикроватный взял. Пол в храме каменный, стоять на нем коленями…

Тем временем служба началась. Вел ее ксендз – мужчина средних лет, с лицом одутловатым и, вдобавок, нездорово красным. «Артериальное давление высокое, – поставил Кир диагноз. – Ест много жирного, а еще, возможно, пьет». В происходящем он ничего не понимал и слушал невнимательно. Ксендз говорил по-русски, но с акцентом, и Кир сообразил, что он не местный. Наверно, из Литвы. По словам хозяйки, там с храмами ситуация получше, вон даже семинария имеется.

Потом все стали опускаться на колени, Кир расстелил перед собой газету и тоже встал. Торчать, как дерево, среди коленопреклоненных выглядело бы вызовом. Если не хочешь быть как все, зачем сюда пришел? И это оказалось неприятно – стоять суставами на камне. Да что там – больно! Чтобы отвлечься, он стал разглядывать коленопреклоненных прихожан. Увидел чуть в сторонке девушку – красивую и молодую. Под ее коленями имелась продолговатая подушечка – как раз для этой цели предназначена. Готовилась красавица… В руках она держала маленькую книжечку; раскрыв ее, читала что-то, шевеля губами. Молилась, наверное.

«С такой бы познакомиться», – подумал Кир невольно. Мужчине женщина нужна – хотя бы чтоб унять гормоны. Неплохо бы решить проблему, желательно – с такой красавицей. Его предшественник в теле контактов с женщинами не имел – стеснительным был парень. К тому же глухонемой, а им с обычной девушкой свести знакомство трудно, если вообще возможно. Глухонемые есть и среди женщин, но их гораздо меньше, чем мужчин. В специальной группе медучилища, в которой обучался донор, девушки имелись, но всем их не хватало, и Константин Чернуха ни с одной из них не подружился.

Тем временем служба продолжалась. Прихожане поднялись с колен, но через небольшое время снова встали – к счастью, в последний раз. А вскорости месса («имша» по-местному) и закончилась. Ксендз обратился к прихожанам с проповедью. Он рассказал о женщине, которая возроптала на Всевышнего, после того как умерла ее маленькая дочь.

– Мне говорит, как это Бог позволил? – возмущался ксендз. – А может, его даже нет на небе. Пан Езус есть! – ксендз повысил голос. – Он знает о нас все – сейчас и в будущем. Быть может, эта девочка, вырастя большой, стала бы проституткой. Легко было бы матери знать это? Бог ей помог, забрав невинное дитя, которое теперь при ангелах на небе. Нельзя роптать на Бога, он лучше знает, что нам нужно…

«Ну, аргументы так себе», – подумал Кир, но возражать, естественно, не стал. Ксендз завершил свой спич, и прихожане потянулись к выходу. Пошли и Кир с хозяйкой. У двери многие из выходящих совали деньги в урну для пожертвований – как заметил Кир, рублевые бумажки. Он жертвовать не стал – достаточно им за свечу.

Они спустились вниз по длинной лестнице. Пока шла служба, солнце выбралось почти в зенит и жарило прилично. Кир был в одной рубашке, но взмок почти что сразу. Толпа из верующих растекалась по поселку, вот и старушки, что здоровались с хозяйкой, повернули влево. Внезапно та из них, что была в темно-сером платье, покачнулась и начала оседать, а после рухнула на землю навзничь.

Кир действовал на рефлексах, вбитых долгой службой в армии. Да, в небе дрон, с ним – медицинский робот в грузовом отсеке (дрон следовал за Киром всюду, куда бы тот ни направлялся), но засветить его среди толпы аборигенов… Кир все же врач, лечил людей, когда тех роботов в помине не было… Мгновенно подбежав к упавшей, он наклонился и поднял ей веко. Зрачка не видно – без сознания. Он положил на ладонь на шею женщины – пульс редкий, нитевидный. Скорей всего, тепловой удар или такой же от излучения звезды на небе. Не важно, что – они по клинике не слишком различаются. На Агорне с подобным он не раз встречался и знал, что делать. Он поднял голову – вокруг толпились люди.

– В-воды! С-скорей! – велел им Кир, не обратив внимания на то, что меньше заикается. Сам, расстегнув на женщине у горла платье, стал растирать ей щеки, шею, но это лишь для вида. На самом деле воздействовал на точки тела, стимулирующие приток крови к голове. Уверенности не было, что они такие же, как и у жителей в Обитаемых мирах, но что-то делать было нужно. Причиной обморока обычно служит недостаток питания мозга – кислородом, глюкозой и прочим, но все это доставляет кровь. Принесли воды. Немолодой мужчина налил ее из уличной колонки прямо в кепку. Кир зачерпнул ладонью влагу и смочил ей лицо, грудь, шею женщины. Она зашевелилась и подняла веки.

– Где я? – прошептала еле слышно. – Что со мной?

– Обморок, ж-жара, – ответил Кир и глянул на мужчину с кепкой, с которой капала вода. – П-помогите. Н-нам н-нужно отвести т-туда, – он указал на дерево, растущее на обочине. – Т-там т-тень.

Мужчина вылил воду на дорогу и, нахлобучив промокший головной убор на темя, склонился над сомлевшей. Вдвоем они подняли женщину с дороги и отвели под дерево, где усадили на траву, прислонив спиной к стволу. Кир наклонился к пациентке. Так, уже спокойно дышит, и кожа на лице уже не бледно-серая. Старушке явно лучше.

– Ее б-бы отвезти в-в б-больницу, – сказал мужчине, который все еще топтался рядом. – Или х-хотя бы д-домой, д-дать к-крепкого и с-сладкого ч-чая.

– Сейчас найду машину, – кивнул помощник и куда-то убежал. Тем временем хозяйка и подруги пострадавшей от удара подошли поближе. За ними потянулись и другие – возле упавшей собралась немалая толпа.

– Что там с Юзефой? – спросила Кира квартирная хозяйка.

– Ей л-лучше, – он пожал плечами. – Н-но н-нужно п-показать в-врачу.

– Отвезем, – заверила подруга пострадавшей и указала на дорогу. – Вон и машина подкатила.

Там, и вправду, стоял кургузый, небольшой автомобиль с зеленым кузовом. Похоже, «Запорожец» – так здесь звали подобные машинки. К Киру подошел давешний помощник, а с ним – водитель, мужчина лет пятидесяти. Вдвоем они подняли пострадавшую на ноги и под руки отвели к автомобилю, где усадили сзади. Кир следовал за ними, чтобы помочь, если старушка вновь грохнется в обморок. Но этого не случилось, и бабушку спокойно увезли. К Киру подошла хозяйка.

– Идемте, Константин, – сказала громко. – Наша электричка скоро. Вы только брюки отряхните – испачкались в пыли.

Он подчинился, сбив ладонью пыль с колен. Люция Мечиславовна взяла его под руку, и они отправились на станцию. Там, на платформе, уже толпились пассажиры. Подкатила электричка. Они с хозяйкой забрались в вагон, там сели у окна – мест хватало. Закрылись двери, и состав повез их прочь от станции Уша.

– Скажите, Константин, – спросила вдруг Люция Мечиславовна. – Юзефа чуть не умерла?

– Д-да, – согласился Кир, подумав. Могло случиться и такое. – Она н-немолода, а т-тут т-такое с-солнце…

«На Агорне мы не ходили с непокрытой головой, – добавил мысленно. – Еще у каждого была бутылочка с водой, неприкосновенный запас. Там запросто грозило обезвоживание. А если рухнешь в обморок, тебя польют этой водой, напоят ей – свою расходовать не станут».

Люция Мечиславовна в ответ вздохнула и больше спрашивать не стала. В молчании они приехали в столицу, там сели на троллейбус и добрались до улицы Васнецова. Шли тоже молча, рядом, но не под ручку, как к станции в Уше. И это было необычно – хозяйка поболтать любила. Лишь в квартире она спросила Кира:

– У вас там вроде сало было? Нарежьте нам немножко. И хлеба…

Кир молча подчинился. Сало с хлебом разместилось на тарелке. Люция Мечиславовна тем временем порылась в нижнем ящике буфета и извлекла бутылку водки – початую, как Кир заметил. Поставила два маленьких стаканчика – граненых, из прозрачного стекла, наполнила их до краев.

– Выпьем за Юзефу, – сказала, сев на табуретку. – Чтобы скорей поправилась.

Кир тоже сел и взял стаканчик. Чокнувшись, хозяйка лихо опрокинула свой в рот и закусила салом с хлебом. Кир последовал ее примеру и скривился: водка была теплой и отдавала спиртом. Нет, это не каньяс, который он выпил на орбите. С тех пор, как очутился в новом теле, спиртного он еще не пробовал.

– Закусывайте! – поощрила квартиранта Люция Мечиславовна. – Под сало водка – это то, что нужно.

Кир бросил ломтик в рот и зажевал кусочком хлеба. Хм, неплохо. Спирт оттенил вкус жирного соленого свиного мяса. Раньше Кир не понимал, зачем его так заготавливают, и неохотно ел в деревне. И брать в Минск не хотел – мать навязала. Сказала: сало – настоящая еда, после него проголодаешься не скоро.

Хозяйка вновь наполнила стаканчики, разлив остатки водки из бутылки.

– М-м-мне з-з-завтра н-н-на р-р-работу, – Кир попытался отказаться.

– К утру вы протрезвеете, – возразила Люция Мечиславовна. – Каких-то двести грамм для крепкого мужчины…

Они вновь выпили и закусили. Хозяйка вдруг промолвила:

– Юзефа – моя давняя подруга, в войну с ней познакомились. Они с отцом возили к нам продукты в лес. Нам, в партизанах, было голодно, они и помогали. Рисковали жизнью: узнали бы немцы – расстреляли. Бог миловал, – она перекрестилась всей ладонью, как принято у католиков.

– В-вы в-воевали? – удивился Кир.

– Какое там! – хозяйка отмахнулась. – Стирала партизанам, да еще еду варила. Партизанская жена – нас там таких хватало. А муж мой был врачом в отряде. После войны работал в клинике, а я там – секретаршей главного врача. Я образованная была – 10 классов закончила перед войной. У многих было всего семь. Со временем наш главный врач стал заместителем министра, и когда его назначили, забрал меня с собой. А там и до министра вырос…

Она немного помолчала, затем продолжила:

– Если бы Юзефа умерла, то попала бы в рай. Она сегодня исповедалась и причастилась. Возможно, это было бы правильно, но я безмерно рада тому, что вы ее спасли. Да еще так ловко и уверенно! Вас этому учили?

– Д-да, – ответил Кир, соврав. От донора он знал, что их учили всего лишь оказанию первичной медицинской помощи. Забинтовать, жгут наложить, конечность зафиксировать сломанную. А если кто-то потерял сознание, то дать понюхать нашатырный спирт.

– Учат многих, – не успокоилась хозяйка. – Вы действовали хладнокровно и уверенно. Вы прирожденный врач, вам надобно учиться дальше. Зачем вам эти зубы? Ваше призвание – спасать людей.

– П-подумаю, – ответил Кир. Старушка явно захмелела, и спорить с ней – себе дороже. На этом их разговор и завершился. Хозяйка пошла спать, а Кир сварил себе пельменей, поел и тоже лег. Сегодня встали рано, и он не выспался. К тому же водки выпил. А завтра на работу…

4

На работу Кир отправился пешком. От дома, где он жил, до поликлиники, куда его распределили после училища, всего лишь пара километров. Лезть в переполненный троллейбус не хотелось, а ходьба полезна для зубного техника – работа у него сидячая. Пройдя по улице Плеханова, он миновал большой пустырь с бегущим посреди него ручьем и выбрался к проспекту Рокоссовского. Пересек его по переходу, повернул налево и двинулся вдоль жилой застройки. По одной стороне проспекта стояли серые пятиэтажки, похожие на ту, в которой он снимал свой угол, на другой же возвышались девятиэтажные строения – куда длинней и с лоджиями, а не балконами, как у пятиэтажек. Дойдя до кинотеатра с названием «Салют», Кир повернул направо и по тротуару вдоль проезда дошагал до поликлиники, в которой и располагалось стоматологическое отделение. Ключ от раздевалки у него имелся. Достав из выделенного ему шкафчика белый халат, надел его поверх рубашки. Бросил взгляд на циферблат часов – до восьми осталось ровно пять минут. Он вовремя.

Покинув раздевалку, Кир прошагал по коридору и толкнул дверь с табличкой «Зуботехническая лаборатория „№ 1“». Встав за порогом, осмотрелся. Большая комната с десятком расставленных в несколько рядов столов. Столешницы пластмассовые со вставкой из нержавейки посредине, снизу – тумбы, у дальней стороны столешниц – полки. Есть выдвижные ящики и вытяжки для пыли и химических паров. Стул возле каждого стола. Его рабочее место посередине в том ряду, что справа.

Кир не остался незамеченным – с десяток любопытных глаз уставились на молодого техника. Кир им кивнул и двинулся к своему столу. Там, сев, стал открывать ключами ящики и тумбы. Их выдали ему еще до отпуска вместе с инструментами.

– Гляди, глухой явился, – послышалось за спиной. – Ну, будет тут теперь мычать.

Кир встал и оглянулся. Мужчина лет двадцати пяти смотрел на него и нагло ухмылялся. Другие техники прятали улыбки.

– Я с-с-слышу, – сообщил им Кир.

– Как? – удивился наглый техник.

– П-п-просто. Т-т-так ч-ч-что п-п-придержи я-я-язык.

– Так ты ж глухонемой! – обидчик явно растерялся.

– Излечился.

– Такого не бывает, – не поверил наглый техник.

Кир лишь пожал плечами. Тут в комнату вошла женщина лет сорока в таком же, как у всех, халате. В руке она держала конверты из серой, плотной, как картон, бумаги. «Старший техник Ковалева, – подсказала память донора. – Главная над всеми нами. Еще имеется заведующий производством, но он за оборудование отвечает и с техниками не работает». Ковалева занималась с донором до отпуска: выделила рабочий стол, снабдила инструментами.

– Всем здравствуйте, – сказала старший техник. – Ага! Явился наш молодой специалист. Я вам работу принесла, и в том числе ему. Как только объяснить ему, что делать?

– Людмила Станиславовна, он слышит, – наябедничал наглый техник.

– Не может быть! – воскликнула Ковалева. – Он же глухонемой.

– Мы тоже думали, – развел руками тот же техник. – Он сам сказал, что нет.

– Что, правда? – обратилась к Киру старший техник.

– С-с-слышу, – подтвердил он. – Н-н-но г-г-говорю п-п-пока ч-ч-что п-п-плохо.

– Не могу поверить, – сказала Ковалева. – Прекрасно помню, как ты пальцами перед лицом махал, а я сидела, ничего не понимая. Хорошо, что был с куратором, и та переводила. С чего стал слышать?

– П-п-попал п-п-под м-м-молнию в д-д-деревне.

– Не может быть! Не врешь?

Кир расстегнул халат, затем – рубашку и показал ей «дерево» на коже. Другие техники не удержались: вскочили с мест и подбежали посмотреть. Кир не препятствовал, охотно демонстрируя след от удара молнией. Пусть видят – меньше будет разговоров о том, что донор сильно изменился. Хотя они его не знали толком, но все же.

– Ох, ние фига себе! – заметил наглый техник. – Могло убить. С другой же стороны – стал слышать и заговорил. Тебя по телевидению надо показать: в программе «Очевидное – невероятное».[12]

– Успокойся, Коновалов! – одернула его старший техник. – Нам только телевидения не хватало. – Как ты, Чернуха? – повернулась к Киру. – Работать можешь?

– Д-д-да, – ответил он.

– Тогда держи, – Ковалева протянула два конверта. Кир взял их. – Здесь слепки пациентов – коронки нужно сделать. Сумеешь?

– Учили.

– Как сделаешь, принесешь их мне. С работой не затягивай. Примерка пациентам назначена на послезавтра. Вопросы?

– Г-г-гильзы?

– В конвертах. Там с запасом. Но в следующий раз за гильзами придешь ко мне. Понятно?

Кир вновь кивнул и отправился за свой рабочий стол. Там вытряхнул из конверта слепки челюстей и прочитал написанную на конверте формулу. Несложная работа, да что там говорить – простейшая. Две коронки на верхней челюсти у одного из пациентов, а у второго – столько же на нижней. Понятно, почему ему такую выделили. Он в поликлинике новичок и еще неизвестно, что умеет. Придется постараться, чтобы завоевать доверие начальства и стать здесь нужным. Кир был к этому готов. В противном случае ищи себе работу, а где, какую, он не представлял. Малознакомая планета и мир, в который он едва вступил одним шажком. Одно он твердо знал, что в СССР работать обязательно. Здесь даже лозунг есть: «Кто не работает – не ест». Причем не просто лозунг: тех, кто не хотел трудиться, как сообщил системник, могли и в тюрьму посадить.

Так, зубы. Зачем здесь надевают металлические колпачки на зубы, Кир знал от донора, а еще из книги по стоматологии. Так сохраняют пораженные болезнью зубы от окончательного разрушения. Взяв слепки, Кир отправился в гипсовочную, где и отлил по ним из гипса челюсти пациентов, сразу поместив их в окклюдатор.[13] Вернувшись за рабочий стол, проверил их смыкание, отмоделировал, затем взял молоток, сбил слепки с окклюдаторов и вырезал ножом зубы, предназначенные для коронок. Пометил их карандашом, сходил опять в гипсовочную, где на основе получившихся моделей изготовил формы для литья. Провозился долго: гипс смачивал и заливал слоями, как требовала технология. Закончив, наконец, пошел в паяльную, где залил в формы легкоплавкий сплав. Хотя плавится тот легко, но «штампики», как называли здесь готовые отливки, выходят твердые.

На каждый из зубов он изготовил по два «штампика» – так нужно для работы. Увлекшись, Кир не следил за временем и с удивлением заметил, как техники вдруг стали покидать лабораторию.

– Обедать будешь? – спросил его тот самый техник, который обозвал его вначале, а после предлагал показать по телевизору. – Здесь рядом есть хорошая столовая. Нормально кормят.

Подумав, Кир кивнул.

– П-п-пошли!

За дверью поликлиники спутник сообщил смущенно:

– Ты на меня не обижайся. На твоем месте должен был работать мой приятель, и я его почти устроил. Заведующий отделением согласился, а тут тебя прислали по разнарядке от Минздрава, поскольку инвалид. Вот я и рассердился. Потом смотрю – нормальный парень, работает старательно. И молнией тебя ударило, – добавил почему-то. – Меня Максим зовут, но можно просто Макс. А ты?

– К-к-константин, н-н-но м-м-можно К-к-костя.

– Мир? – Макс протянул ему ладонь.

Кивнув, Кир пожал ее.

– Смотри! – Макс указал рукой. – Вон, видишь две многоэтажки, что к нам стоят торцами. Заводское общежитие. Соединены между собой двухэтажным вспомогательным строением, на втором и расположена столовая. В нее пускают всех, а в жилые корпуса – по документам, и там вахтеры строгие.

Располагалось общежитие почти что рядом с поликлиникой. Через несколько минут два техника вошли в столовую, где взяли по подносу и встали в очередь к раздаче. Людей в ней оказалось мало, и очередь двигалась быстро. Вот и раздача блюд. Кир взял салат из огурцов, куриный суп, бифштекс с яйцом с картофельным пюре, компот и два кусочка хлеба. На кассе заплатил без двух копеек рубль. Макс выбрал борщ, стакан сметаны, говядину с картофельным пюре под кисло-сладким соусом и чай. При этом он отвесил комплимент румяной девушке на раздаче, назвав ту Валечкой и пообещав с ней встретиться на танцах. В результате, как заметил Кир, борща ему налили, не скупясь, сметану положили ложкой с верхом и выбрали кусок говядины побольше.

Сев за свободный столик, техники набросились на пищу – проголодались оба. Все блюда Киру показались вкусными, особенно бифштекс. На плоскую котлету положили жареное яйцо, причем желток его был мягким, и когда Кир тронул его вилкой, он растекся по котлете, придав ей вкус и аромат.

– Нормально здесь готовят, – сказал Максим, расправившись с куском говядины и вылив в рот сметану из стакана. – Девочки стараются. И их начальство проверяет. Чуть что не так – уволят, выгонят из общежития. Они же тут живут. А общежитие хорошее. По двое в комнате, есть лоджия и туалет. Душ, правда, лишь в подвале, зато большая кухня с электрическими плитами и гладильная, где есть утюг.

– Т-т-ты откуда з-з-знаешь? – Кир удивился.

– Так живу я здесь, – сказал Максим.

Кир поднял бровь.

– Какое отношение имею я к заводу? – Макс, поняв, засмеялся. – Да никакого. Но зубы всем нужны, и в том числе начальству заводскому. Причем по государственным расценкам и без очереди. Другие по два года ждут. Меня, как я сюда приехал, Ботвинник, заведующий отделением, вывел из поликлиники и, указав на общежитие, пообещал: «Жить будешь здесь». Не обманул. Григорьич – нормальный человек: если сказал, то сделает.

Кир возражать не стал, Ботвинника он все равно не знает – с ним не встречался, только со старшим техником.

– Хочешь, расскажу, как в Минск попал? – спросил Максим и, получив кивок, продолжил: – Сам я из Брянской области, училище окончил тоже в Брянске, распределение получил в Клинцы. Город небольшой, поменьше вашего Бобруйска. Работал там три года. А чтоб ты знал, еще недавно ортопедами в стоматологических поликлиниках трудились почти сплошь евреи – причем и врачи, и техники. Везде: и в Минске, и в Клинцах, и в прочих городах. Но им вдруг захотелось переехать на историческую родину, они и двинулись. Работать стало некому. С врачами еще так-сяк, поскольку среди терапевтов-стоматологов стать ортопедами желают многие. Но с техниками хуже: их быстро не научишь, да и набор на специальность ограниченный. Ведь техников хватало. Ты, кстати, как к евреям?

– Н-н-никак, – пожал плечами Кир.

– Вот это хорошо, а то тут, знаешь, есть антисемиты, – скривился Макс. – А я с евреями в Клинцах дружил – нормальные ребята, с чего их многие не любят? Один из них, врач-ортопед, воевал в Отечественную, вернулся с фронта без ноги. Он покровительствовал мне – подсказывал и помогал в работе. Однажды говорит: «Максим, хотите в Минске жить?» А кто бы отказался? Сравни Клинцы со столицей Белоруссии! Вот он и свел меня с Ботвинником. Они, как оказалось, давно друг друга знают. Так и оказался в Минске. Приехал, побеседовал с Ботвинником, он взял меня работать в отделение.

– Б-б-ботвинник – еврей? – поинтересовался Кир. О ситуации с миграцией евреев из СССР он знал – системник просветил. Кир не удивился: национализм имелся и в Республике, там некоторые группировки желали жить в своих общинах. Им не препятствовали: на власть не покушаются, налоги платят? Пускай спокойно молятся своим богам.

– Самый настоящий, – Макс улыбнулся. – Семен Григорьевич на самом деле Самуил. Он уезжать не хочет, зачем ему? Здесь уважаемый человек, всем нужный. Связи – о-го-го!

– А т-т-твой п-п-приятель? – спросил Кир.

– Он не еврей, – ответил Макс. – Минчанин, белорус. Служили вместе в армии, Витек меня и надоумил учиться на зубного техника. Я собирался поступать в политехнический. Дурак… Пять лет учиться, чтоб в результате зарабатывать копейки. Оклад у молодого инженера – 110. У техника значительно больше, а если посчитать с халтурой, то пару сотен заработать – не проблема. У некоторых триста получается.

– С-с-с х-х-халтурой? – удивился Кир.

– Вам что, в училище не говорили? – Макс засмеялся. – Смотри, у нас здесь очередь на протезирование на пару лет. Не все желают ждать. К тому же есть друзья, знакомые, родственники. Всем хочется без очереди, и чтобы сделали нормально. Поэтому и просят нас помочь. Да не проблема, сделаем, но ты заплатишь денежки не в кассу, которая в регистратуре, а лично нам в карман. По тем же государственным тарифам, к слову. Коронка, скажем, стоит пять рублей. Два из них достанутся врачу, три – технику, поскольку все материалы наши. Пластмасса, гильзы…

– Г-г-где их в-в-взять?

– Купить. Есть люди, у которых все имеется, понадобится – подскажу. Недорого – по государственным расценкам. У многих техников излишки, поскольку те же гильзы выдают с запасом – есть норма на бракованные, ну, вдруг протер коронку при шлифовке. Но у хороших техников бракованных не случается. За литье и напыление ты тоже платишь. Берешь спичечный коробок, кладешь туда модели и денежку в бумажке, а коробок – к другим работам, отправляемым в литейку. 20 копеек за единицу, ерунда.

– И к-к-кто х-х-халтурой з-з-занимается?

– Да все! – Макс снова засмеялся. – Врачи и техники, включая старшего. Спрос превышает предложение, как говорят по телевизору.

– А ч-ч-что Б-б-ботвинник? З-з-знает?

– Конечно! Но ему по барабану. Ты, главное, чтоб сделал план – 154 единицы в месяц. Сдал столько – нет проблем с халтурой. А если не сумел, прижмут. Но в нашем отделении такого не бывает – все планы выполняем и перевыполняем. Я почему хотел сюда Витька забрать – у них с халтуркой напряженно, особо не дают работать. Их главный врач больная на всю голову: может подойти, проверить, что ты делаешь – государственную работу или же левак.

– М-м-милиция в-в-вам н-н-не м-м-мешает?

– ОБХСС?[14] – Макс улыбнулся. – Зачем им? Левак – не преступление, ведь ты у государства не крадешь. Ну, могут приписать административку, но не станут. Мелочь. К тому ж им тоже нужно протезирование, а если не самим, то родственникам и знакомым. Желательно без очереди, с хорошим качеством. Так что не бойся, делай. Хотя тебе халтуру сразу не дадут – не знают, как и что умеешь. Халтуру нужно делать так, чтобы у пациента не было к тебе вопросов, чтобы доволен был как слон. Вот государственную можно переделать, когда есть жалобы на качество, хотя желательно, чтобы такого не случилось. Ботвинник будет недоволен. Ну, ладно, если пациент к нам в поликлинику пришел и предъявил претензию, так это не беда – поправим, переделаем, хотя и неприятно. А вдруг напишет в министерство или в горздрав? Они пришлют комиссию, а та здесь все перевернет, проверит, чем мы занимаемся. Найдут халтурку, впишут в акт. Хотя, конечно, вряд ли. Знакомых у Ботвинника полно – и в министерстве, и в горздраве. Предупредят заранее, но лучше, чтобы без комиссий, – Макс глянул на часы. – Пойдем, наверно, перерыв заканчивается.

Вернувшись в поликлинику, Кир взял четыре гильзы, отправился в паяльную, где и отжег их, чтобы металл стал мягким. Когда остыли, принес в лабораторию, и там, поочередно надевая их на «штампики», молоточком придал черновую форму. Затем опять отправился в гипсовочную, где изготовил «паровозики» – формы, предназначенные для заливки легкоплавкого металла, в котором окончательно придаст коронкам нужный вид и облик зуба. Он провозился с этим несколько часов. Да, технология примитивная, хотя для инженера трудности не составляет, но не хватало навыка, который вырабатывается практикой. Дай Киру медицинский робот, и он его бы разобрал и починил куда быстрее, чем изготовил эти металлические колпачки на зубы. Но медицинских роботов здесь нет, появятся не скоро, так что приходится заниматься тем, что есть. Зато, если Максим был прав, намечается перспектива стать достойным членом общества. Здесь медиков уважают, а зубные техники вдобавок и прилично зарабатывают. Хотя немного странно: если услуги дефицитные, то почему б не разрешить врачам и техникам оказывать их самостоятельно, не только в стенах поликлиник? Они бы платили за аренду помещений, налоги – и государству выгодно, и людям хорошо: им не пришлось бы ждать два года в очереди, искать знакомых среди протезистов. Но частный бизнес в СССР считается преступлением – так Кира просветил системник, хотя фактически бизнес процветает в той же поликлинике, пускай и в скрытой форме.

Сформировав коронки окончательно, Кир выплавил из них «штампики» из легкоплавкого металла и остудил. Вернувшись за рабочий стол, обрезал ножницами по металлу края – внимательно и аккуратно. Здесь очень важно соблюсти размер. Край металлической коронки должен скрыться под десной, но войти в нее не слишком глубоко, чтобы не травмировать слизистую. Но если край окажется коротким, слюна со временем вымоет из-под коронки цемент, которым ее прикрепляют к зубу. В образовавшуюся полость попадут остатки пищи, начнут там гнить, из-за чего у пациента появится неприятный запах изо рта. Но это полбеды, зуб под коронкой станет разрушаться…

За полчаса до окончания трудового дня Кир заглянул в комнату, где находилась старший техник.

– В-в-вот, – он выложил на стол конверты.

– Что, сделал? – удивилась Ковалева. – Быстро. Сейчас посмотрим.

Вытряхнув на стол коронки из конвертов, она начала примерять их к вырезанным из слепков «штампикам» – их Кир предусмотрительно поместил в конверты.

– Нормально, вроде, – заключила старший техник. – Не ожидала, но окончательно врач скажет, когда примерит пациентам. Выходит, ты работу сделал? – она задумалась. – Ты съемными занимался? Делал их в училище?

Кир на мгновение завис, но после понял – речь о протезах, которые не крепятся на зубы на цемент, а легко вставляются и достаются изо рта.

– Д-д-делал, – ответил Ковалевой, нисколько не соврав. Донор этим занимался. На практике, которую он проходил, мастер показал им пакет из полиэтилена, наполненный различными протезами (в том числе и съемными), сказав: «Пока вот это все не повторите, я не зачту вам практику». Они все сделали…

– Тогда держи, – сказала старший техник, протянув ему конверт. – Здесь протез почти что полный. У пациентки сохранились лишь четыре зуба на весь рот. Понадобится сделать кламмеры[15]. Зато 24 единицы[16], что хорошо для плана. На одних коронках ты его не сделаешь.

Кир поблагодарил и, взяв конверт, отправился в лабораторию. Там спрятал его в тумбу, навел порядок на столе и, глянув на часы, отправился домой. Первый рабочий день завершился плодотворно. Кир многое узнал…

* * *

То, что его со съемными протезами немного обманули, Кир услыхал назавтра от Максима, с которым встретился утром перед входом в поликлинику, где Макс курил, щелчком по сигарете сбрасывая пепел в урну. Кир поздоровался и указал на сигарету:

– В-в-вредно.

– Знаю! – Макс сморщился. – В армии пристрастился, там многие курить начали. Теперь отвыкнуть не могу. Ладно, как дела?

Кир, заикаясь, рассказал о разговоре с Ковалевой.

– Лажа! – Макс пыхнул дымом. – Во-первых, ты затрахаешься – это не коронки штамповать. По слепкам нужно сделать валик, по которому врач определит у пациента прикус. Затем модель из воска, и лишь потом, если поправлять ее не нужно, что бывает редко, перейдешь к пластмассе. Во-вторых, протез не полный, а частичный, поэтому намучаешься с кламмерами. Их правильно загнуть обычно не сразу получается. С учетом времени на примерку провозишься полмесяца, если не весь. 24 единицы тебе никто не засчитает, там понижающий коэффициент. Считают, что работа легкая: налил пластмассу в форму, натыкал в нее зубы из готовой гарнитуры – и готово. Дебилы! Еще заплатят за протез копейки. Все съемное – дешевое для пациента, поэтому и технику не много достается. Со съемными работать люди не хотят, вот Ковалева и спихнула новичку. Я бы отбоярился, а ты не сможешь, поскольку молодой специалист. Ладно, не тушуйся! – Макс улыбнулся. – Делай потихоньку, а, сдав работу на примерку, проси у Станиславовны другую, хотя бы те же коронки. Поодиночке их не любят делать, ты с ними наловчишься и перейдешь к мостам. Работы хватит – к нам очередь стоит. Еще записывай, что сделал, тебе придется заполнять наряд на то, что сдал…

Кир так и поступил. За трудовым процессом он почти не заметил, как закончил свою первую работу. Коронки от врача пришли без замечаний, Кир отбелил их в кислоте (верней, в растворе сразу двух кислот), отшлифовал, отполировал и положил готовую работу в нужный ящик. Оттуда Ковалева их сама возьмет, проверит и отдаст врачу. Он никак не ожидал, что это заурядное событие приведет к значительным последствиям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маланка – молния (бел.)

Вернуться

2

Чакай, я зараз – жди, я сейчас (бел.)

Вернуться

3

Чуешь – слышишь (бел.)

Вернуться

4

Пачакае – подождет (бел.)

Вернуться

5

Не добра ёмка – неудобно (бел.)

Вернуться

6

Стамляюся – устаю (бел.)

Вернуться

7

Спрытны – здесь: умелый, ловкий (бел.)

Вернуться

8

Вячераць – ужинать (бел.)

Вернуться

9

Забароненено – запрещено (бел.)

Вернуться

10

Удивительно, но эта столовая работает и в наше время. Почти что 60 лет с открытия. И кормят так же вкусно и недорого.

Вернуться

11

Причиной этих ограничений была невозможность обслужить большое число читателей – библиотеки в СССР были популярны. И книг не хватало.

Вернуться

12

«Очевидное – невероятное» – советская научно-популярная телепрограмма, выходившая с 1973 года. Ее бессменным ведущим был советский ученый С.П. Капица.

Вернуться

13

Окклюдатор для зубов – здесь: устройство для слепков челюстей, используется в протезировании. К примеру, служит для определения смыкания зубов с готовыми протезами.

Вернуться

14

ОБХСС – отделение по борьбе с хищениями социалистической собственности в СССР. Занималось экономическими преступлениями.

Вернуться

15

Кламмер – фиксирующий элемент, охватывающий часть поверхности зуба и способствующий удержанию протеза на челюсти. В то время большей частью представлял собой крючок из нержавеющего сплава, как вариант – из золото-платинового 750 пробы. Крючок защелкивался на уцелевший зуб пациента.

Вернуться

16

Автор знает, что у человека в норме 32 зуба, поэтому теоретически ГГ должен сделать протез с 28-ю зубами (32 минус 4), но на деле так называемые зубы мудрости или «восьмерки» в полных съемных протезах не ставили. У стоматологов к ним вообще негативное отношение – эти зубы появляются у человека самыми последними и первыми начинают портиться.

Вернуться