Анна Владимирова
Мой бывший – зверь

Пролог

– Как тебе это удалось?! – просипел Павел Петрович, медленно подняв на меня взгляд от экрана мобильного.

Обычно заведующий отделением грудной хирургии и по совместительству мой босс соображает гораздо быстрее, но уже одиннадцать вечера, а напряжение этого дня не то что не спадало, а даже набирало обороты.

На требовательный взгляд начальства я чуть не выдала идиотское: «Я не знаю». Но вовремя исправилась:

– Я просто позвонила ему, коротко рассказала про экстренное стентирование и попросила за него взяться. Он сказал, что возьмется и скинет время, когда будет у нас.

– Князев не берется за операции по звонку личных помощниц!.. – ошалело взвизгнул Пал Петрович.

Мы стояли с боссом в его приемной и смотрели на сообщение от этого самого Князева на экране моего мобильника: «Буду через один час пятьдесят минут. Документы у вас в электронной почте».

Князев Игорь Андреевич – кардиохирург, но настолько знаменитый, дорогой и занятой, что на него стоит очередь в клиниках по всей стране и за границей. Деньги его интересуют не всегда – он берется за случаи по какой-то своей собственной логике. Иногда оперирует вообще бесплатно, иногда задирает настолько высокий ценник, что не каждый себе позволит. Непредсказуем, жесток, придирчив, требователен настолько, что команды его ассистентов валятся с нервными срывами и падают в обмороки на операциях. Ну и сам по себе он недосягаем, скрытен, властен, состоятелен… Черт, да на него даже смотреть страшно! Не то что разговаривать. Но я настолько устала, что предохранители не сработали…

– Откуда у тебя его мобильный? – потребовал ответа босс.

– Вы же сами мне его дали на том сборище… – Шок медленно парализовал мозги. – Встрече то есть. В мае, помните, летали в Дубай? Вы с ним разговорились ненадолго, меня успели представить…

Я помню эту единственную встречу с Князевым. Он мимолетом на меня взглянул, а мне будто льда за шиворот насыпали и… растерли горячими ладонями по животу. Я не могла отделаться от этого ощущения весь день, и ночью потом мучили кошмары. Я решила тогда, что отпуск мне нужен не просто номинальный, но еще и полезный для женского здоровья. К счастью, больше мы не встречались. А его номер у меня остался.

– …Вы когда сегодня попросили найти его, – продолжала виновато лепетать, – я сразу и нашла.

– Вот ты дура, Яна, – рассмеялся Пал Петрович. – Только очень пробивная и удачливая! Я просил узнать, где он вообще физически находится. А ты… Ты ему просто позвонила! У вас что, было с ним что-то?

– Вы издеваетесь?! – Я перестала соблюдать субординацию. Время – уже почти полночь, день был тяжелым! – Я тогда пахала на ваши встречи с перерывами на трехчасовой сон! Думаете, умирала как хотела с кем-то еще и переспать?!

С такой работой желания давно не возникало. Год – точно.

– Ладно-ладно, – примирительно растопырил пухлые пальцы Пал Петрович и протер блестящую лысину. – Тогда готовимся к приезду Князева!

– Я уже распорядилась, – сообщила машинально.

– Спасибо, Яна. Ты у меня просто золото!

– Могу быть свободна? – схватилась я за надежду успеть попасть домой до начала следующего рабочего дня.

– Приедет, и можешь. – Босс поднялся, надел халат и направился в коридор. – Что там у него за документы? Условия особые есть?

Я открыла прикрепленный к сообщению файл, пробежалась по пунктам, поняла, что мозги совсем уже не варят, и зачитала вслух, когда мы вошли в лифт:

– Отдельная комната с местом для совещания, досье ассистентов, карта пациента с полным отчетом о принятых мерах, анкета пациента… – …полная спорных вопросов, но кому до них дело, если жизнь висит на волоске? – Перцева Яна Анатольевна в качестве личного ассистента на время пребывания в больнице.

И я перевела взгляд на Пал Петровича, радуясь, что почти все пункты у нас готовы. Но, глядя, как брови главврача медленно собирают горизонтальные морщины на лбу и тащат их на лысину, я перечитала пункт еще раз.

Что?!

* * *

Неделя выдалась тяжелой. И я уже предвкушал, как соберу рано утром сумку и уеду за город на выходные, отключив мобильный… Старею, что ли? Давно так не уставал. Хотя кого я обманываю? Я и не выматывался так никогда…

Но когда мобильный вдруг пиликнул входящим звонком, я сначала напрягся. Мало кому дозволено меня доставать, когда я никого не хочу слышать. И вот одиннадцать ночи, а на экране вдруг высвечивается имя той самой женщины… и с губ срывается смешок.

Я увидел ее впервые на встрече полгода назад. Все было как в страшной сказке. Она – такая вся зовущая, с большими глазами и одуряющим запахом, бьющим в голову так, что забываешь, где ты и кто. И я – чудовище, затаившееся в тенях. Я смотрел на эту женщину и злился на обстоятельства, которые свели меня с ней. Глупо. Рано или поздно, но это должно было случиться – расплата за жизнь, которую я вел, должна была настигнуть. И я это знал.

Тогда мне удалось унести ноги, и компромисс со зверем вышел нелегкий. Я обещал ему, что обязательно отыщу эту женщину, буду держать с ней связь и выберу время получше. Зверюга у меня понимающая, спокойная и рассудительная – вся в меня. Ни в какой омут мы со зверем бросаться бы не стали. Телефон Яны я сохранил и даже дал ее номеру добро на связь в любое время дня и ночи…

И вот она вдруг объявилась сама.

Когда я слушал ее голос, еле сдерживал растекавшийся по лицу оскал. Понимала ли она вообще, кому звонит? Нет. Она лепетала мне в трубку что-то о поганой клинике, которую я бы обошел по широкой дуге при обычных обстоятельствах, и о деле, за которое она предлагает мне взяться. Особенно смешили всякие доводы, которые казались ей выигрышными – типа новейшего оборудования, лучших хирургов страны и прочей шелухи. Но ее наивность с каждым словом разжигала охотничий азарт, как искра разжигает ворох сухой листвы.

Ты же не думаешь, девочка, что я просто так прыгаю за руль и несусь в ночь оперировать первого попавшегося пациента? Нет, она именно так и думала.

Но это ненадолго…

Глава 1

– Яна, все готово?! – заглянул в ординаторскую старший хирург смены.

Я глянула на часы – половина первого ночи.

– Все на столе, – машинально кивнула я на аккуратную папку, стараясь не выдать голосом ни усталости, ни раздражения.

А раздражаться было на что. Кто поверит, что у этой звезды хирургии в райдере указана я? Сейчас весь персонал отделения считал, что я сама проявила инициативу повилять хвостом перед холостым перспективным мужиком. Казалось бы, слухом больше, слухом меньше – отстою рабочий день и потребую себе выходной, высплюсь, помедитирую и справлюсь со всеми последствиями этого досадного события. Пройдет неделя, и на позорную доску обсуждений вывесят кого-то другого.

– О, говорят, приехал! – раскрыл глаза, глядя на мобильный, ординатор и унесся.

Я прикрыла свои и протерла виски. Тело неприятно вибрировало от напряжения. Нет, всякое мы тут переживали: и судебные разбирательства, и важные делегации, и обслуживание архиважных персон, для которых закрывался целый корпус. Казалось бы, гастроли Князева по сравнению со всем этим – сущая мелочь. Ну потреплет он тут всем нервы – подумаешь! Но бывают дни, когда ты просто не можешь это переварить. И сегодняшний был именно таким. Осень, хандра, вечно свинцовое небо и холод, отсутствие отпуска, тепла и заботы…

Я тряхнула волосами, приходя в себя. А тем временем в коридоре уже нарастал гул голосов, и послышались шаги. Я подскочила со стула, вдохнула глубже, выдохнула…

Три, два…

Двери открылись, и лавина суеты едва не смела меня с ног.

– …А это ваша помощница, как вы и просили – Яна Анатольевна, – возбужденно возвестил Пал Петрович, одной рукой разгребая перед собой делегацию и указывая на меня Князеву другой.

Когда я видела этого мужчину последний раз? Полгода назад. Но иммунитета после первого знакомства у меня к нему ни черта не возникло. Одет как бог, самоуверен как дьявол!

– Здравствуйте, – успела я дежурно улыбнуться мужчине, вяло отмечая попытку босса отвести от меня волну предрассудков.

А в следующий вздох уже остолбенела под холодным цепким взглядом «звезды».

Я совершенно растерялась, когда Князев вдруг хищно усмехнулся мне уголками губ. Никто этого не заметил – все чего-то ждали от меня, но я не оправдывала надежд. То ли от усталости, то ли от резко возросшей концентрации тестостерона на один квадратный метр вокруг, я так и раскрыла рот, окончательно теряясь, словно школьница.

Но руководство тут же заполнило паузу:

– Яна приготовила все, что вы просили, – умело перевел Пал Петрович на меня все стрелы и кинжалы разом, если вдруг Князева что-то не удовлетворит в нашей подготовке.

– Все на столе, – наконец, хрипло выдавила я, понимая, что народ в кабинете уже откровенно надо мной потешался.

Какое фиаско! Я со школы не заливалась краской!

– Присаживайтесь, – суетился босс.

Я не отставала. Стойко игнорировала нехватку воздуха и разбирала папки по мере их упоминания Павлом Петровичем:

– Вот здесь все обследования, тут – анамнез…

– Где анкета? – Голос Князева в секунду выстудил воздух в комнате, и по моей спине прошел озноб.

– Вот, – положила я перед ним документ.

Все в комнате затихли, когда Князев опустил взгляд на лист. Я же просто перестала дышать.

– Яна, вы сейчас рухнете на стол от гипоксии, – вдруг заметил в тишине Князев, и по комнате прошла волна расслабленных смешков.

– Извините, – пролепетала я глупое и отошла от него на шаг.

На что он вдруг повернул голову и бросил холодный взгляд мне за спину:

– Зря вы предпочли мне господина Павлова. Он вас точно не спасет, судя по отсутствующей длительное время практике. – И Князев вернул взгляд к документу, игнорируя пыхтение главы отделения экстренной хирургии. – Господин Павлов, вы думаете, я не знаю, как вы поносили меня за глаза на конференции по общей хирургии в Питере?

Тут присутствующие уже не усмехались, а я еле заставила себя замереть и не шагнуть к Князеву обратно. Главный бабник отделения – престарелый самохвал и ловелас Иван Антонович Павлов – даже в приглушенном свете комнаты заметно побледнел.

– При всем уважении, Игорь Андреевич, я бы не стал на вашем месте полагаться на домыслы… – начал было он.

Но Князев раздраженно перебил:

– Вы не попадете в мою команду ни сегодня, ни когда-либо еще не по этой причине. С вами отказываются работать ведущие хирурги уже не первый год, да и здесь вы давно не оперируете…

– Игорь Андреевич, – вступился было Павел Петрович, спеша восстановить статус-кво, – разрешите мы обсудим это позже?

– Мы разве никуда не спешим? – холодно заметил Князев. – Если вы – нет, то можете обсудить состав команды уже с другим хирургом.

А вот тут в кабинете воцарился арктический холод. Все снова подобрались и напряглись. И в этой тишине особенно отчетливо был слышен скрежет сопротивления в голосе главы клиники:

– Иван Антонович, прошу вас покинуть наше собрание. Вы не участвуете в операции.

Павлову хватило ума убраться молча.

Дальнейшие переговоры с Князевым прошли гладко, насколько вообще могли. За полтора часа меня выжало до основания, хотя ко мне никаких претензий не возникло. И когда все уже поднялись со своих мест, Павел Петрович подхватил меня под локоть и тихо приказал на ухо:

– За ним – везде по больнице.

Я вымотано кивнула.

* * *

Я был на взводе.

Все здесь бесило. Все эти «недохирурги» – золотые-мальчики-руки-из-задницы! И Павлов был на самом деле не самым неудачным примером. Не любил за это GHC Clinique – половина персонала набрана сквозь пальцы, и больше времени и нервов тратится на выбраковку, чем на работу. Но сегодня и с пациентом не повезло. Какой-то священнослужитель с личными секьюрити по всем углам отделения и приторным шлейфом фейковых убеждений…

Все здесь было против меня. Все сегодня наказывало меня за нарушение собственных принципов! А всему виной банальная слабость! И ее причина – женщина.

Я усмехнулся, глядя в карту.

– Вам что-то кажется смешным в моей карте? – оживился старик, тонувший в необъятной кровати. Смотрел на меня цепко. Взгляд натасканный на вызов трепета у грешников, не иначе: высокомерный, холодный и требовательный. Что бы он сказал, узнав, кого сегодня призвали высшие силы ему в помощь? – Или вы не над содержимым карты?

Голос прокуренный, надтреснутый и скрежещущий по нервам, как когтями по металлу. Я поморщился, возвращаясь мысленно к делу.

По плану у меня сегодня экстренное стентирование артерий человека, который усложнил мне задачу насколько мог. И мне было интересно – кто в этой комнате самый больший идиот.

– Вы поступили сюда после того, как врачи скорой помощи обнаружили у вас ранний инфаркт вместо острого аппендицита…

– У меня болел живот, – развел он сухими руками. – Честно говоря, он до сих пор болит… Сложно поверить, что это инфаркт.

– Значит, вас не смогли убедить, – поделился я выводами. – Месяц назад у вас проводилась коронарография, показавшая сужение артерий на пятьдесят пять процентов, и вам все еще сложно поверить, что ваша жизнь под угрозой?

– Врачи прописали мне какие-то таблетки, я их принимаю, – помрачнел он, а я мысленно передал пальму первенства по идиотизму ему. – Вы меня отчитывать тут собрались или все же будем спасать мне жизнь?

Мне всегда было интересно, насколько человек на моем операционном столе хотел жить. Этот считал себя бессмертным.

– Таблетки вы не принимаете, – заметил я и отложил папку. – Иначе не оказались бы здесь.

– Игорь Андреевич, – попытался встрять главный по бардаку, но я не обратил внимания.

– Почему вы не принимаете статины? – ввинчивался я взглядом в старика. – Препараты от гипертонии тоже вами игнорируются. Вы что, думаете, что бессмертны? Но черт с ним. Сейчас вы отказываетесь даже от обезболивающих!

– Игорь Андреевич, здесь дело деликатное, – упорно влез директор клиники.

Но священник все же нашел в себе силы ответить за себя:

– По личным убеждениям. Меня предупредили о рисках.

– Что за личные убеждения заставляют вас усугублять собственное состояние и увеличивать эти самые риски, о которых вас якобы предупредили? – не давал я обстановке остыть.

– Я заслуживаю эту боль, – выпрямился он, изображая из себя кого-то, достойного уважения. – Я хочу ее терпеть.

– Попросили бы вашего охранника вам гвоздь всадить в глаз, – склонил я голову набок, не отказывая себе ни в чем.

– Игорь Андреевич… – побледнел главврач.

– А вы, смотрю, совершенно незнакомы с врачебной этикой, – усмехнулся старик, изрядно взбледнув. Еще бы! Ему на глазах становилось хуже. Люди еще не видели, но я уже различал это в воздухе – у него менялся запах. Я слышал учащенное дыхание и глухое натужное сердцебиение. Один придурок решил поиграться со смертью в догонялки, а другие это позволили. И все это теперь разгребать мне. – Или считаете, что лучше всех в этой комнате? В Бога, конечно, тоже не верите…

– Для вас сейчас я – самый лучший в этой комнате, и верить вам стоит тоже только в меня. Потому что вы и все эти люди вокруг максимально сократили вам сегодня путь к вашему Богу. Но зато предупредили про риски.

– Игорь Андреевич, – просипел главврач, но я даже бровью не повел.

– Готовьте к операции и введите, наконец, обезболивающее! – рявкнул я и глянул на часы. – Потому что примерно вот сейчас… ему станет очень больно.

Священник онемел, дергая нервно горлом, а его пульс вдруг стремительно набрал обороты. Все в комнате сорвались с места.

Но все это было неинтересно. Этому клоуну в рясе повезло. Он будет у меня жить, несмотря ни на что. Но все мое внимание снова переметнулось к женщине, ради которой я тут вообще появился и теперь брызжу ядом. Она, кажется, снова перестала дышать, притихнув у дверей палаты с широко раскрытыми глазами. Я прошел мимо, и ее тут же отгородил главный врач, бросившись за мной в коридор.

– Игорь Андреевич, при всем уважении!..

– Вот давайте при нем и останемся, – резко затормозил я, оборачиваясь. Главный раскраснелся, вспотел и выкатил глаза, сглатывая возмущение. – Мне плевать, что вы думаете – я не в песочнице приехал играть. Показатели пациента ухудшаются на глазах, а он мне рассказывает, что его проинформировали о рисках. Плохо информировали! Если с ним что-то случится, вас его адвокаты на кирпичи разберут. Первый раз, что ли?

Я не стал дожидаться, пока он придет в себя. Появился шанс, что его послушная помощница разовьет достаточную скорость, спеша за мной по коридору, и мы останемся в лифте одни.

И я этого шанса не упустил, а Яна не подвела.

Неплохо она бегает на каблуках в третьем часу ночи – подкованная лошадка. Я придержал для нее лифт, пока она не дала заднюю. О чем тут же и пожалела, раскрыв на меня большие испуганные глаза, когда мы остались одни.

Попалась.

Зверь во мне оскалился во всю пасть, в то время как я сложил руки в карманы и приготовился слушать. Девочка – профи, она обязательно что-то скажет.

– Спасибо, что согласились приехать…

Голос у нее окреп – не такая уж и робкая. Я с интересом скосил на нее взгляд, решая, как с ней быть. С одной стороны, мне уже тридцать девять. С другой, только три часа ночи, а впереди еще операция.

– …Павел Петрович сказал, что вы не отвечаете на такие звонки и тем более не приезжаете.

– Он прав, – перебил я раздраженно, делая вид, что теряю интерес. – И благодарность мне ваша тоже не нужна.

– Простите, – стушевалась она. – Хотите чего-нибудь?

Я думал, что снова взял все под контроль, как и полгода назад при первой встрече с ней. Но стоило Яне задать простой ничего не значивший вопрос, и у меня пересохло в горле.

«Хочу. Я очень хочу нажать сейчас на кнопку „стоп“, растрепать твои волосы и поставить на колени…» – мысленно прорычал я.

Чего мне стоило просто промолчать, понял, когда вышел из лифта – ноги знакомо дрожали. Предвкушение будоражило все мое существо. Не будь я зверем по сути, многое бы отдал, чтобы пережить подобные эмоции.

Голод…

Как он тонко дрожал на кончике нервов, как впрыскивался в вены и ставил каждый волосок дыбом – мечта! Наркотик. Личный, созданный только для меня…

Почему я бегал полгода?

Потому что знал, что мало не покажется. Я – не юный щенок, и ценность выбора женщины для меня одна из самых особенных. Только об этом никто не узнает. И это будет самым сложным испытанием.

Яна неблагоразумно следовала за мной, вызывая все больше сомнений, что я вообще смогу от нее отвлечься и сделать свою работу так же блестяще, как и всегда. Пришло время проверить себя на прочность.

– Может, кофе? – послышалось слабое за спиной, когда я достиг стола в кабинете.

– Идите домой, – глухо приказал я, не оборачиваясь. – Вы мне больше не нужны.

Глава 2

Вот же мудак!

Я в очередной раз остекленела уставшим взглядом в окно такси.

Бывают же такие отвратительные мужики! Правильно тот священник сказал – лучше всех себя считает, не иначе! Интересно, он женат? Вряд ли. Какая женщина выдержит такого нарцисса? Хотя это я старомодная. Я росла в маленьком городке, в скромной семье с привычными теплыми ценностями: взаимоуважение, любовь, поддержка. Хорошо было приехать к родителям на выходные и отдохнуть от этой столичной головокружительной скорости жизни и изменений, в которые она увлекала. Встречаться с такими мужиками, как этот Князев, теперь для большинства девчонок заоблачная цель. Богатый, занятой, требовательный к окружению… Да он же псих настоящий! Но нет. Мечта, чтоб ее.

Я брезгливо поджала губы и опустила уставший взгляд на экран мобильного. Ну что ему еще надо?

– Павел Петрович? – собрала я остатки сил, чтобы голос звучал привычно собрано.

– Ты уже дома?

– Нет. Что, разворачиваться?

Подумалось, что я скорее уволюсь сейчас. Но начальство только спросило, куда делись несколько папок со стола. Пришлось напомнить, что сам же утащил их в кабинет пациента.

– Почему ты уехала? – вдруг спросил он, когда я едва не попрощалась.

– Вы же отпустили, – опешила.

– Ну, Князев же хотел, чтобы ты осталась…

– Я вам уже сказала, что он сказал, что я ему не нужна.

Вот всегда приходится повторять боссу одно и то же по несколько раз! Тем более когда это все звучало так неприятно для самолюбия.

– Яна, я так и не понял, как тебе это удалось…

– Вы еще об этом не пожалели? – вспылила. – Он же скотина!

– Яна, он отца Афанасия с того света сейчас вытащил. И нас вместе с ним. Зря я потакал больному старику. А вот Князев смог показать ему, кто главный. Все думали, что конец. А я уже представил, как мне грозит отставка… Но Князев как вцепился в старого идиота! Я такого в жизни не видел! Такие четкие движения… он на самом деле не от мира сего.

Давно никто так не впечатлял моего босса. Прискорбно было то, что поделиться ему этим было не с кем. Я вздохнула.

– Хорошо, что все так сложилось, – попыталась поддержать беседу, тоскливо поглядывая на часы. – Значит, имеет смысл его и потерпеть…

– Имеет… Ладно, Янка, спокойной ночи. Ангел ты наш…

– До свидания…

– Завтра в двенадцать жду.

И я даже не успела взвинтиться, но руководство уже отбило звонок. Вот же старый упырь! Уже пятый час утра, какие в двенадцать?!

Я доползла до квартиры, кое-как привела себя в порядок и завалилась на кровать, засыпая на лету.

Надо ли говорить, что в полдень я только проснулась, забыв поставить будильник? Но никаких истерик по мою душу мобильный не транслировал – пропущенных не было. Сама я лишь пожала плечами – ну что они мне сделают? Уволят за прогул? Это вряд ли – Павел Петрович без меня собственную тень не найдет. А за вчерашний подвиг меня вообще должны на руках носить.

«Яна, мой личный водитель тебя ждет. Как проснешься – приезжай», – нашлось сообщение в мессенджере от босса.

Ну или так…

Но поспешить у меня не получилось. Я то и дело застывала взглядом на кофейной струйке, на мельтешащих на ветру за окном березовых ветвях, а между этим в мыслях мелькали воспоминания о вчерашней ночи. Этот Князев меня чем-то зацепил. Я не обращала внимания на сплетни, на усталость, на отсутствие у меня личной жизни… но слова какого-то зарвавшегося мужика меня вдруг надломили. Я так явственно вдруг почувствовала, что не хочу никуда ехать, что меня парализовало. Я не хочу видеть босса, не хочу держать спину прямо, не хочу надевать каблуки и носиться на них по этажам клиники… Что за слабость? Выгорание? А оно существует вообще? Может, у меня осенняя хандра? Или вирус? Наверняка.

Кое-как собравшись, я уныло посмотрела на каблуки… и вытащила из шкафа кеды. Не знаю, что на меня нашло, но я решила попросить у босса отпуск. Пусть хотя бы неделю даст передохнуть. Одевшись вполне себе по-деловому, хоть и слегка молодежному, я распустила волосы, покрутилась перед зеркалом и, оставшись довольной, спустилась вниз.

Погода сегодня стояла солнечная. Порывы ветра время от времени задували завораживающий листопад под колеса автомобиля, прохладный воздух врывался в приоткрытую форточку, обещая, что вкус кофе сегодня будет особенно хорош, а жизнь наладилась. Все же недосыпы не лучшим образом влияют на настроение. Кофе в кафетерии на первом этаже действительно не подвел. Обхватив большой бумажный стаканчик озябшими пальцами, я вошла в лифт и уже было поднесла стакан к губам, как вдруг передо мной материализовался сам Князев и невозмутимо шагнул в кабинку.

– Вам на восьмой? – холодно осведомился он.

– Да, – кивнула я, и мужчина нажал кнопку.

Я медленно опустила стаканчик и задержала дыхание.

– Мне не нравится, что я постоянно вызываю у вас остановку дыхания, – заметил он в тишине пространства. – Нам еще работать вместе…

– Работать? – глупо переспросила я.

Он повернул голову и устремил на меня до жути внимательный взгляд. Показалось, лифт остановился. Или время застыло. Или сердце. Князев смотрел, не мигая, а я не смела пошевелиться.

– Не пропадать же вашей удаче, – усмехнулся, наконец, и отвернулся. – Проведу несколько операций в вашей клинике.

– Вам у нас понравилось? – предположила я глупое.

Он усмехнулся, не глядя на меня:

– Да уж…

– А можно вопрос? – вдруг сорвалось с губ быстрее, чем я успела подумать. Пульс подскочил, и я задышала чаще, компенсируя нехватку кислорода. Князев снова повернул ко мне голову, вопросительно вздернув бровь. Черт, ну как же он хорош! А этот его парфюм, окутавший меня за нашу совместную поездку, уже подобрался к мозгам, парализуя их, не иначе. И я расценила его молчание как согласие. – Почему вы вчера ответили на мой звонок?

– Я ждал другого звонка. Устал. И случайно ответил вам.

– Но вы могли бросить трубку.

– Я давал клятву Гиппократа, – досадливо процедил он. – А вы так быстро протараторили речь о моей важности для чьей-то жизни, что я уже не смог отказать.

– Вы никогда не отказывали?

– Если у меня было время и ресурс – нет.

Створки лифта открылись, и мы вышли с ним на верхнем этаже. Я все норовила пропустить его вперед, но он изящно оказывался рядом, заставляя чувствовать себя глупо.

– Яна, мне туда же, куда и вам, – раздраженно заметил он.

– Простите, – пристыжено пролепетала я и запоздало перестала метаться по коридору.

Все внимание персонала уже было приковано к нашей паре.

– А вы всегда приезжаете на работу в три часа дня? – поинтересовался он.

– Нет. Я и до утра не работаю обычно, – неожиданно раздраженно выдала я. – А вы любите, чтобы ваши помощники ночевали в больнице?

И в этот момент Князев вдруг плавно опередил меня на пару шагов и взялся за ручку двери в приемную главврача, но я его маневр успела заметить лишь тогда, когда влетела в его грудь. Вместе со стаканчиком вожделенного кофе.

– Простите! – отскочила я, смущенно вскидывая руки и разливая остатки ароматного капучино ему еще и на брюки.

Последовала немая пауза, в которую я вскидываю голову и обжигаюсь чуть ли не осязаемо о его злой взгляд. Князев замирает с открытой дверью и даже не пытается отреагировать как нормальный человек – зашипеть, оттянуть рубашку, залитую кипятком, сматериться… Вместо этого он стоит и убивает меня взглядом, пока я не додумываюсь отбросить стаканчик и кинуться к нему, чтобы снять с него рубашку. Я с разбегу впиваюсь в пуговицы дрожавшими пальцами, приговаривая «боже-боже-простите», и принимаюсь оголять его грудь.

Сбежались все – секретарь босса, сам Павел Петрович и все, кому так повезло попасть в эпицентр моего позора. Они стояли и пялились молча! Ни одной заразе не пришло в голову меня остановить! А я не могла остановиться сама. На третьей пуговице я подумала, что хана мне – меня уволят, напишут самую трагичную рекомендацию на свете, и я умру от голода, больше не найдя себе работу. На четвертой и пятой пуговице от отчаяния я схватилась за простую истину: «Делаешь глупость – делай ее уверенно!»

– Что вы стоите?! – хрипло заорала я на последней пуговице и рывком вытащила рубашку Князева из брюк. – Принесите что-нибудь от ожога!

Куда мне девать чертов взгляд?! От открывшегося вида на его крепкий живот и полоску темных волос, уходивших за пояс, меня едва не ослепило. Спасаясь от полномасштабного конфуза, я вскинула взгляд на лицо Князева и вспыхнула не только щеками, но и всем телом! А он точно ждал этого, усмехаясь мне так, будто с этим моим позором выиграл пари на миллион.

Толпа заметалась, загудела, но не так эффективно, как требовалось. Тогда Пал Петрович раздал конкретные указания, и вместе мы завели Князева в его приемную. Босс рассыпался в недоуменных извинениях, а я задыхалась от смущения, еле переставляя ноги. В какой-то момент у меня перед глазами вдруг стало темно, а звуки сначала выключились, а потом сменились на противный писк.

– Перцева! Янка! – бессильно требовал Петрович.

– Уберите это, – рычал Князев, прижимая к груди. – Где каталка?

К груди?! Я дернулась, но он меня не выпустил.

– Каталку! – пронеслось по коридору.

Боже мой, ну что за сюр?!

– Отпустите, пожалуйста, – заерзала я, пытаясь проморгаться. – Мне уже лучше.

– Вам не кажется, Яна, что командовать – не ваше? – вдруг вкрадчиво усмехнулся он мне на ухо.

Шел куда-то, и я все не могла понять – меня потряхивает от его шагов, пережитого или происходящего сейчас. Он ведь идет по коридору с оголенной мной грудью и несет меня на руках. Сердце снова заколотилось где-то в горле, и я притихла в его руках, испуганно хлопая глазами.

– Каталка, – провозгласили вдруг рядом, и Князев усадил меня на подогнанный транспорт, но улечься не дал:

– В коленно-локтевую, Яна Анатольевна, – приказал сурово. – А то у тебя сейчас сердечный приступ случится…

– Боже, зачем?! – задохнулась я, округляя глаза. – Игорь Андреевич, мне плохо! Не надо в коленно-локтевую, пожалуйста! Я больше не буду поливать вас кофе!

В коридоре тем временем собиралось все больше народа. Кто-то даже заржал после моего сопливого монолога, но Князев не разделил веселья.

– Яна, вы совсем дурочка?! – рявкнул он и собственноручно поставил меня на каталку на четвереньки и надавил между лопаток. – Быстрее в смотровую!

При всем моем унижении был в этой позиции один плюс – я больше никого не видела. Слышала, что в лифте с нами собралось несколько человек, но Князев ни с кем не разговаривал, держа руку на моем пульсе – то на запястье, то на шее. Когда меня вкатили в смотровую, он помог мне подняться и улечься на спину. Его тревожный взгляд прошелся по лицу, и я лишь вздрогнула, когда он вдруг рывком распахнул мою рубашку, совершенно не заморачиваясь пуговицами. Я только округлила глаза и обреченно вперила взгляд в потолок.

Как мы дошли до того, что раздели друг друга при всей больнице в первые сутки сотрудничества?

Ладони Князева оказались такими горячими, что в горле пересохло. Сердце продолжало выбивать неровную чечетку о грудную клетку, и мне казалось, я подпрыгиваю под этот ритм. Но все это показалось ерундой по сравнению с тем, что Князев вдруг парой точных движений оставил меня и без лифчика.

– Как она? – влетел Пал Петрович в смотровую, но Князев рявкнул ему выйти, и с нами осталась одна медсестра.

– Яна, жалобы на сердце были? – сурово глянул на меня и выдавил на датчик каплю лубриканта.

– Нет, – прошептала я, совсем теряясь от эмоций и ощущений. Мне определенно нехорошо – страх накатывал волнами, и становилось плевать, кто именно взялся меня спасать. Но волна отступала, и меня накрывало стыдом, смущением и чем-то еще, сбивавшим дыхание и грозившим снова отключить мозги. – В детстве перенесла инфекционное заболевание, стояла на учете… лечили, кажется, миокардит… и диагноз ставили кардио… мио…

– Кардиомиопатия, – раздраженно закончил он за меня. Мышцы сократились от первого касания холодного датчика. Князев четким движением обрисовал им мою левую грудь и надавил под ней на ребра, глядя в монитор. – Дайте стетоскоп, – приказал медсестре, не отрываясь взглядом от экрана. – И готовьте кардиограф.

– Что такое? – тревожно глянула я на него.

– Пропранолол внутривенно, – игнорировал он меня.

– Сейчас принесу, – кивнула женщина, растерянно застыв с букетом присосок в руках.

– Я справлюсь, ищите, – раздраженно процедил ей Князев.

Медсестра оставила все на кушетке и вышла, а он снова приложил горячие пальцы к вене на моей шее.

Я сцепила зубы, переводя взгляд в потолок. Стало холодно, соски затвердели, и я все никак не могла дышать спокойнее, чтобы грудь перестала метаться туда-сюда. Князев отказывался способствовать улучшению моего самочувствия. Поднялся и принялся подворачивать мои брюки. При этом то ли мне казалось, то ли он и правда делал это заботливо.

Когда меня опутали провода кардиографа, я прикрыла глаза. Сердце все еще колотилось, но плохо мне уже не было. Я будто смирилась и расслабилась. Ну а что тут уже поделать? Нет, можно порадоваться, что Князев – не гинеколог, а у меня не прихватило при нем бок в середине цикла овуляции, как это бывало временами. Это все бы точно показалось ерундой и легким флиртом, а вот там бы у меня точно случился самый позорный секс в жизни!

С губ сорвался смешок.

– И что тебя так развеселило? – усмехнулся он рядом.

Послышался треск перфорированной бумаги, и я открыла глаза. Князеву было не до смеха – уж слишком сурово он хмурился на результаты кардиограммы.

– Вы скажете все же, сколько мне жить осталось?

– Смотря как жить будете, Яна Анатольевна, – отложил он кардиограмму. – Если в том же духе, то приятного будет мало. Диагноз ваш неверный. Никакой кардиомиопатии у вас не было. Но есть другой диагноз. Я распишу вам дополнительное обследование…

И он нацепил стетоскоп на уши и принялся слушать сердце, а я так и замерла, боясь пошевелиться. Пялилась, как он смотрит невидящим взглядом куда-то мимо…

– А сейчас задержи дыхание, как ты это умеешь, – быстро глянул он мне в глаза.

И больше не отвел взгляда. А мне вдруг резко стало жарко. Я не решалась ни моргнуть, ни вздохнуть – смотрела в его глаза и… беспомощно осознавала, что он меня возбуждает. Все в нем возбуждает: взгляд, собранность, профессионализм, напряжение и даже какая-то усталость. Он умудрялся одновременно выглядеть профессионально и сногсшибательно.

– Мне нужен отпуск, – хрипло выдохнула я.

– Тш, – качнул он головой неодобрительно и опустил взгляд на часы на запястье.

Но тут послышались отголоски какой-то потасовки в коридоре, и к нам, ругаясь, вошел Павел Петрович.

– Чтоб их всех тут! Пропранолол!

Хорошо, Князев сидел так, что меня с грудью за его широкой спиной было не видно.

– Спасибо, – глянул он на руководство. – Положите на стол.

– Ну как она?

– Я расскажу, если дадите закончить, – на удивление спокойно отреагировал Князев и отвел взгляд от часов. А когда за Павлом Петровичем закрылись двери, отодвинулся от меня: – Можешь одеваться.

Глава 3

Ноги тряслись. Руки – тоже…

Отпуск ей нужен?

Пожалуй.

Но только со мной.

Реакция у нее на меня хорошая, правильная – пахнет так, что с ума сойти можно.

Я вышел из смотровой, украдкой вытирая пот с висков, и наткнулся на главврача в комнате ожидания.

– Где тут у вас можно кофе выпить? – выдавил я хрипло.

– Пойдемте, – повел рукой тот, – в кабинете как раз обсудим…

– Я попросил кофе, – едва не зарычал я. – Мне нужна пара десятков минут проверить входящие. А потом я буду готов обсуждать с вами все, что нужно.

– Хорошо, Игорь Андреевич, – закивал тот раздражающе спокойно.

Как же его? Павел… черт… пришлось сощуриться мельком на его бедже. Павел Петрович Розмух. Хороший, кстати, хирург. Был. Пока не выбрал должность главы этой клиники.

– Павел Петрович, я прошу прощения за свою несговорчивость, но у меня была очень тяжелая неделя.

Мы вышли с ним в коридор и направились куда-то вперед. Надеюсь, что к моему необходимому сейчас одиночеству.

– Не извиняйтесь, Игорь Андреевич, – покровительственно приосанился он. – Всякое бывает, а такое утро кого угодно выведет из себя. Вам рубашку можно предложить? И брюки могу найти. У нас хорошая униформа.

Я только тут опомнился, что внешний вид мой оставляет желать лучшего. Пожалуй, следует и правда ретироваться в кабинет главного, а потом домой. Расхаживать в униформе я тут пока не был готов. А потом – за город, как и планировал вчера, пусть и на один день.

Только зверюге этот план не понравился. Снова я утаскивал его от той, на которую положил глаз.

– Так что с Яной?

– Постмиокардический кардиофиброз, полная блокада правой ножки пучка Гиса, частично – левой. И синусовая тахикардия, – рассеяно доложил я.

Яна испугала меня не на шутку. Не тогда, когда вылила на меня горячий кофе, а когда внезапно отключилась и осела мне в руки. Как я еще никого не убил – сам не знаю. Я все боялся, что ее тахикардия перейдет в фибриляцию… но этого, к счастью, не произошло.

– От чего у нее случился краткосрочный обморок, предстоит выяснить.

– Я прослежу, – серьезно пообещал собеседник и нажал кнопку вызова лифта.

– Давайте все же к вам в кабинет, – смущенно глянул на него. – Совсем забыл, что надо переодеться.

– Я заметил, – улыбнулся Павел Петрович. – Вам будет предложен лучший кофе. – Когда мы остались в тишине кабинки, он скосил на меня насмешливый взгляд: – Давно у вас с Яной?..

– Полгода, – усмехнулся я.

Знал, что сделал сейчас очередную лажу. Помимо той, что ввязался в практику на территории этой клиники. Яна будет в бешенстве, но кто ей поверит? А мне? Врать, что я – набожный христианин, поздно. Я носился сегодня по клинике с Яной на руках не на шутку перепуганный за ее жизнь. Все это видели. Поэтому пусть лучше я объясню это вполне очевидным – что мы с ней встречаемся. К счастью, сердце ее выдержит это все – я в этом убедился. А потом в моих интересах будет обеспечить девочке постельный режим…

* * *

Я сидела в смотровой, оглушенная всем случившимся, и пялилась на руки. При одной только мысли, что нужно как-то выйти за дверь, сжимало грудь, и я снова дрожала. Князев сказал, что ничего мне пока принимать не нужно, и даже лекарством не воспользовался, которое ему так долго искали. Сама же я себя чувствовала так, будто по мне грузовик проехал, и что мне определенно что-то нужно. Как минимум – компания и консультация моей подруги Карасевой. Может, позвонить ей и увезти меня отсюда на каталке, прикрытую простынкой?

Вытащив мобильник, я кое-как совладала с дрожавшими пальцами и набрала подругу. Та редко отвечает в разгар дня. Терапевты у нас тут вечно на разрыв. Но каково же было мое удивление, когда Маша не просто ответила – ворвалась вдруг в кабинет собственной персоной. Глаза навыкате, и даже видны из-под копны кучерявых темных волос, не поддающихся никаким укладкам и заколкам. Чаще всего Маша смотрела на пациентов лишь одним глазом – с той стороны, на которой спала последней ночью. Верхние пуговицы клетчатой рубашки как всегда расстегнута, являя всем «высушенную корму», как она сама говорила про свои выступавшие ключицы и верхние ребра. Она не стеснялась своей худобы и носила ее с такой гордостью, что даже я завидовала уверенности подруги в себе.

– Янка! – вылупила она на меня глаза, с разбегу падая на стул Князева. – Я только узнала!

– Что именно ты узнала? – поежилась я.

Машка замялась лишь на вдох, но я поняла – не о моем самочувствии идет речь. Закатив глаза, я потерла виски и приглушенно выругалась.

– Ну о чем еще могут судачить наши одноклеточные? – озадаченно осмотрела меня с ног до головы Маша. – Завидуют все черной завистью, конечно же. А кто-то делает вид, что просто рад, что ты переключилась со старого на молодого. – Она оттолкнулась ногой от пола и оказалась за столом, на котором лежало заключение Князева. – Что тут у нас?

Я вздохнула, понимая, что нужно как-то адаптироваться к реальности – это не кончится в ближайшее время, скорее наберет обороты. Ну еще бы, ушлая Перцева, чтоб ее…

– Я думала, что удача выудить Князева на операцию – венец моей карьеры в клинике, – пролепетала я.

– Так вчера и говорили, – заметила Маша, не отрываясь от заключения.

– А все обернулось позором…

– Да с чего ты так решила? – подняла она на меня глаза. – Судя по заключению и слухам, ты выиграла джек-пот, подруга. Князев не только таскал тебя на руках прилюдно, но еще и диагноз правильный поставил, судя по всему, впервые за всю твою жизнь. Янка, он же легенда! По этому поводу у меня к тебе только два вопроса. – Она приосанилась, принимая серьезный вид. – Почему ты, мать твою, не ходила к кардиологу, если у тебя в анамнезе миокардит? И еще… попросишь ли ты у него автограф для меня?

И она прыснула.

– Ой, иди ты! – насупилась я. – Я залила его кофе с ног до головы и грохнулась в обморок ему под ноги! Он меня больше и близко к себе не подпустит.

Последнее, на чем я собиралась себя ловить – на сожалении по данном поводу!

– Хорошо, что ты упала под ноги ему, – покачала она головой. – Я так поняла, ты все еще натощак?

Я кивнула.

– Ну вот отсюда и обморок. Сахар упал, давление подскочило, паническая атака из-за отсутствия режима труда и отдыха и присутствия сногсшибательного хирурга. Я тебе давно об этом говорю, но ты же у нас бессмертная пони. Пошли обследоваться?

– Что там, серьезно? – поежилась я.

– Ну не особо, – скосила она глаза на лист в руке. – Но я не кардиолог, конечно… Пошли, Алие тебя покажем.

– Это терпит? – с надеждой просипела я.

– Конечно. Ты, пони, живешь с этим уже двадцать семь лет…

– Тогда не сегодня, – мотнула я головой. – Спрячь меня под халат…

– Ян, ну ты чего? – Маша подгребла ко мне со стулом и заглянула одним глазом мне в лицо. – Если сравнивать слухи, то лучше пусть они будут про Князева, чем про шефа.

И она неприязненно скривилась, как и каждый раз, когда мы эти слухи обсуждали.

– Я раздела Князева прилюдно, – проскулила я.

– И именно в этот момент тебе рукоплескала вся женская часть клиники! – усмехнулась Маша, показывая мне большой палец. – Голову подняла и походкой от бедра!..

– Нет-нет, не сегодня, – замотала я головой. – Сегодня я останусь жить здесь.

– Ян, ну не дури. Тут только с удовлетворенным выражением лица пройтись нужно, ну ты чего? Не в первый раз же…

– Не настолько, – прошептала я.

– Так, – хлопнула Маша себя по бедру, – сейчас мы встаем и идем в столовку обедать! А ты в это время представляешь, что Князев тут тебя не обследовал, а впервые за долгое время хорошенько выдрал! – Я округлила глаза, открыла рот и закашлялась. – Нет, не так! Янка, надо всех добить, чтобы подохли от зависти! Ну ты же видела, что там у него под рубашкой!

– Как теперь только это развидеть…

Я сглотнула, вздохнула поглубже и прикрыла глаза. Маша права. Стоит показать слабость – почувствуют, как акулы каплю крови. И да, мне далеко не в первые. Но с Павлом Петровичем слухи были абсурдны, поэтому было как-то проще. А тут…

Я поднялась, прошлась к зеркалу в углу над раковиной и поморщилась, глядя на свое отражение. Видок у меня был слишком подходящим для Машкиной легенды. Пришлось хотя бы пригладить торчавшие в разные стороны волосы, подтереть пятна от туши под глазами и заправить блузку в брюки.

– Молодец! – одобрила Маша, когда я обернулась к ней, более-менее удовлетворенная своей внешностью. – Пошли.

Мы вышли в коридор и направились к лифтам. Машка сразу же придумала тему для обсуждения, чтобы отвлечь меня от косых взглядов. Но я все равно цеплялась за них, все неувереннее переставляя ноги.

– Слушай, ну а как он в постели-то? Помещается хоть? – громко прошептала она, когда мы зашли в набитый лифт. И повисла гробовая тишина, в которой я медленно округлила глаза, тяжело сглатывая. Подумалось, что мы с Машкой больше не друзья. Но она вдруг продолжила: – А то я прошлогоднюю модель массажера не могу впихнуть на свою половину кинг-сайз. А Ксенька запрещает ее часть кровати продавливать всякими старческими девайсами. Я ей говорю, доживешь до моей тридцатки, будешь умолять меня им поделиться…

Я нервно хихикнула.

– Помещается, – выдавила сипло и прокашлялась. – Но с усилием.

До кафе мы добрались без приключений. Маша только хрюкала украдкой, а я закатывала глаза.

– Они созданы для того, чтобы их убивали завистью! – напомнила она мне зловещим голосом. – Иди место займи, а то набегут сейчас ординаторы. Тебе как всегда?

– Ага, – кивнула я и устремилась к свободному столику.

Интересно, Князев еще тут? Вряд ли. Я же ему всю одежду испоганила. Черт, надо было предложить оплатить химчистку. Может, предложить? У меня же есть его номер. Наверное, стоит. Да и повод спрятать взгляд в мобильный нашелся.

«Игорь Андреевич, это снова я…» – начала я собираться с мыслями и зависла.

Ну что за глупость? Будто он меня забыл после сегодняшнего утра!

«Игорь Андреевич, я бы хотела оплатить вам химчистку костюма. И извиниться еще раз за утро».

А я извинялась? Ах да, раз двести, пока раздевала его у дверей приемной. С губ сорвался униженный стон, и я отправила сообщение.

«Извинения не принимаются. Предъявлю вам счет позже».

Что? Я вылупилась на экран мобильного, не зная, что и думать. Он со мной флиртует? Издевается? Наказывает за неуклюжесть и наглость?

– Маш, может, он больной? – подняла я взгляд на подругу, когда та уселась за стол напротив.

Она пробежалась взглядом по сообщению:

– Больная из нас троих тут только ты, – неодобрительно покачала она головой. – Даже с диагнозом на сегодняшний час. А он просто тебя хочет.

– Ты смеешься? Меня? – Не найдя понимания на ее лице, я решила разъяснить свои сомнения. – Ты понимаешь, он ответил на мой звонок случайно. У него принцип: если попросили помощи, а он свободен, он возьмется. Но счастлив он явно не был, когда взялся…

– Я не видела счастливого хирурга, согласившегося оперировать в полночь перед выходными, – съязвила Машка и вгрызлась в булочку.

– Вдруг он псих? И теперь будет мне мстить?

– За то, что сказочно заработал за ночь? Убила бы тебя, ага…

– Ты его видела? – склонилась я ниже и зашептала. – Ему не нужны деньги…

– Нет, не видела. Ян, мужик тебя просто хочет, и другого тут не дано. Уверена, ему есть чем заняться по жизни кроме мести тебе.

– Ян, он взрослый мужик. Ожог у него, видимо, в другом месте. И не в том, где ты подумала! Роговицу ты ему спалила своей физиономией смазливой, а потом и сиськами упругого третьего размера!

– Там, где я подумала, тоже ожог, – пришибленно втянула я голову в плечи. О моей голой груди и торчавших сосках при постановке диагноза я буду вспоминать до старости. – Мне кажется, он хочет, чтобы я осталась без работы.

Маша закатила глаза и громко сербнула супа из ложки.

– Давай повышай сахар уже! – проворчала она. – А то снова упадешь в обморок, а я не Князев, таскать тебя на руках не буду.

Она ехидно хихикнула, а я неодобрительно нахмурилась, но последовала ее совету и взялась за суп. Обед действительно улучшил самочувствие. Странно, я ведь не первый раз в жизни забываю поесть, но чтобы меня от этого так жестко накрыло – это впервые. Может, старость?

– А Князеву напиши, что очень ждешь от него счет.

– Вот еще, – поперхнулась я.

– Яна, – вздохнула Машка, глядя на меня как на безнадежную. – Ты-то еще помнишь, как расплачиваться по таким счетам? То-то же. Это нормально – флиртовать с понравившейся женщиной. Нормально хотеть кого-то трахнуть. Ненормально не хотеть!..

– Да хочу я! Только мне некого, – пожала я плечами.

– Я уже сочувствую Князеву, – закатила она глаза и поднялась. – Иди домой отдыхать, Палыч, уверена, даст тебе выходной. А я побежала. Позвоню тебе вечером!

Я проводила подругу взглядом и поплелась следом. Но стоило мне остаться без компании, уверенности в себе снова поубавилось. Я собралась было опять сбежать взглядом в мобильный, но вспомнила Машкин совет и попыталась представить, что у меня с Князевым было все, о чем другим можно лишь мечтать. Только это сработало не так, как мне было нужно – мои глаза округлились, к щекам, наконец, прилила кровь, и они вспыхнули так, что стало жарко… К черту эти советы!

– О, Ян! – прозвучало вдруг позади, и я вздрогнула, сбиваясь с шага. Меня догнал Павел Петрович. – Как самочувствие?

– Нормально, – кивнула я нервно, натянуто улыбаясь. – А я как раз к себе… к вам шла. Павел Петрович, можно мне выходной?

– Конечно, – закивал он, подхватывая меня под руку. – Голова не кружится? Ты сдала анализы?

– Я решила отложить. В понедельник сдам. Маша Карасева сказала, ничего страшного…

– Ты понимаешь, страшно не страшно, а я выглядел перед звездным хирургом форменным деспотом, – склонился он ко мне, понизив голос.

«Вот же сволочь!» – поджала я губы.

Мы вышли в коридор, по которому я сегодня так неудачно сопроводила Князева, и мне стало совсем не по себе. С ресепшен на меня таращились так неприкрыто, что захотелось стать невидимкой. От отчаяния я снова последовала совету Машки, громко возмутившись:

– Ой, бросьте, Пал Петрович, наши врачи-ординаторы по сорок восемь часов на смене, пусть их жалеет! – принялась я отвоевывать свое право на трудоголизм. Представлять себя после секса с Князевым и одновременно смело его критиковать стало верхом апокалипсиса для моей психики. – Ну и кто он вообще такой, чтобы вас так заботило, что он подумает?

Знала бы моя психика, что все только начинается.

– Слушай, я в курсе, – неожиданно усмехнулся Павел Петрович, пропуская меня в свой кабинет. – Игорь сказал, что вы встречаетесь с той самой поездки в Эмираты…

Если бы в меня запустили полной уткой, это не произвело бы такого эффекта, как услышанное секунду назад. Я замерла в двух шагах от двери, тяжело сглатывая. От постоянного, мягко говоря, удивления у меня уже болело лицо.

– …Ну теперь хоть понятно, как тебе удалось до него дозвониться вчера. Конспирологи!..

Он победно улыбнулся, плюхаясь за стол, и погрозил мне пальцем.

– Вот как? – просипела я, натянуто ухмыляясь.

В груди снова что-то сжалось, и я застыла, пережидая удар эмоций: злости, гнева, шока, ступора… Проще было описать все эти переживания одним емким матерным словом.

Князев… совсем?..

Орать сейчас о том, что он врет, бесполезно – только дурой себя выставлю. На что он, скорее всего, и рассчитывает. С губ сорвался презрительный смешок, и я прокашлялась.

– Ну, понятно…

– Ян, я понимаю, что ты смущена, но тебе не стоит ни о чем беспокоиться, – рассеяно увещевал босс, пялясь в монитор. – Наоборот, я очень за тебя рад. Вы, наверное, видитесь редко, вот ты и решила вызвать его к нам в клинику, да?

И он, довольный умозаключением, глянул на меня блестящим взглядом.

– А вы проницательны, – пожала я плечами, глупо улыбаясь.

Не было ни одного шанса сказать сейчас что-либо умное – в голове стреляли лишь матерные обороты один другого крепче.

– Молодец, Ян! – похвалил Пал Петрович пафосно. – И себе, и людям! Так можешь только ты. Ну беги давай, а то Игорь уже ждет тебя поди дома… – Тут он прищурился и хлопнул по столу. – И опять ты молодец! Облила мужика кофе!

– Я не специально! – устала я слушать этот поток щенячьего восторга. – Или вы думаете, что диагноз я тоже изобразила?!

– Ладно-ладно, Ян! – примирительно вскинул ладони он. – Все. Хороших выходных! И жду тебя в понедельник как обычно. – И уже у самых дверей меня догнало его громкое насмешливое «размышление вслух»: – Что ж он тебе задолжал такого, что ты его устроила в нашу клинику на подработку…

Я только сжала пальцы на дверной ручке до скрипа и вышла в приемную. Как же жаль, что кипяток у меня в стаканчике был не крутой! Теперь эта сплетня разнесется на всю клинику! Тихо взвыв, я скользнула в свой кабинет и закрыла двери.

Мой маленький уголок меня всегда успокаивал. Места тут хватало только на небольшой стол и два стула – мой и Машкин в углу. Хорошо хоть окно было. И даже подоконник, на котором я завела целое семейство бегоний. Был здесь и походный коврик моего бывшего парня со спальным мешком в углу. Я не стала выкидывать, когда его сдуло к какой-то пышнозадой походнице. Моя карьера пошла в гору, а спальный комплект пригодился, чтобы ночевать на работе в случае необходимости.

Я села за стол и обернулась к окну и своим бегониям. Сколько я тут провела часов вот за такими созерцательными медитациями! Что мне делать? Позвонить и обматерить Князева? Глупо. Нет, если он и ждет от меня реакции, то именно такой – бессильной злобной ярости. Ну точно! Решил выжить меня с работы! Вот же…

Я хотела было его обозвать вслух, чтобы ободрить себя, как боевым кличем… только вспомнилось выражение его лица, когда он перевел на меня взгляд в смотровой. И у меня вышло только пришибленно поскулить.

Я решительно поднялась и направилась прочь из этой насиженной клетушки. Знаю я себя! Стоит еще посидеть, и найдутся дела. А если еще немного – мне их найдут другие.

– Ян, ты уже уходишь?

Ну так и есть. Секретарь босса Эмма Сидоровна еле успела уберечь стопку бумаг, прежде чем я едва не смела ее вместе со стопкой.

– Угу. Босс дал выходной.

И я совершенно неожиданно загадочно ей улыбнулась. Эмма удивленно вытаращилась на меня:

– Ох ничесе! А выглядела как умирающая…

– Чего не сделаешь ради выходного, – пожала я плечами и болезненно скривилась, отворачиваясь.

Ну вот и все. Как говорила мама, если начинаешь врать, то уже не можешь остановиться. Даже если начинаешь не ты. Уже в лифте я подумала, что неплохой идеей было бы съездить к родителям… Но послезавтра на работу. Расстроенная этим, я отметила мельком, что и правда стало проще, стоило подыграть Князеву во лжи. Наверняка слух дошел уже даже до охранников, но стало плевать, кто там и как смотрит.

В задумчивости я вышла на крыльцо и подняла глаза от мобильника, прежде чем нажать кнопку вызова такси. Всегда так делала, чтобы понять, повезло ли мне, и машина сможет подъехать к крыльцу, или придется пробираться к выезду с территории. Но сейчас так сразу решить оказалось сложно.

На одном из трех козырных мест у ступеней стояло авто Князева. Это было несложно понять, потому что сам Игорь Андреевич опирался задом на ее капот, сложив руки в брюки, и смотрел на меня выжидающе. Действительно, зачем рассчитывать на сомнительную скорость слухов, если можно уже до вечера этого дня никому не оставить сомнений в своих словах?

Я окинула взглядом персонал, вышедший подышать воздухом рядом с клиникой – зрителей собралось достаточно. Конечно, оставался шанс, что он ждал не меня…

Я даже скорректировала траекторию, чтобы вильнуть в сторону выезда, когда Князев оттолкнулся от машины и учтиво открыл мне пассажирские двери.

– Яна Анатольевна, вам снова стало плохо? – сурово спросил он, ловко беря меня на прицел своего особенного взгляда.

– Нет, – растерялась я.

– Садитесь, – кивнул он в салон, и я, не придумав ничего лучше, повиновалась.

Откуда он знал, что я к нему сяду? С чего решил, что меня устроила его сплетня и я буду подыгрывать? Или он ничего этого не знал, а просто брал меня «на слабо»? Что вообще происходит? Может, он маньяк? Да ну, при стольких свидетелях… А может, считает себя таким неотразимым? Это слишком…

– Я надеюсь, что вы прошли обследования, которые я прописал? – глянул он на меня требовательно, усевшись за руль. – Пристегнитесь.

– Вы что, шутите?! – не вытерпела я, срываясь на сдавленный крик.

– Я никогда не шучу с диагнозами своих пациентов, – повернул он ко мне голову.

– Игорь Андреевич, скажите честно: вы псих? – не вытерпела я.

И было плевать, что мы все еще стоим на парковке, и нас с ним могут видеть. Не слышат же! А может, это и плохо?

– Никакого психического диагноза у меня нет, – спокойно ответил он, усмехаясь, как мне показалось, удивленно.

– Меня и не психические не устраивают! Вы патологический лжец? Нарцисс? Интриган? Чего вы добиваетесь?

– Теперь, видимо, я добиваюсь вас, – веселился он.

– Вы соврали моему начальству, что мы встречаемся!..

– Не я, – усмехнулся он, переставая улыбаться и становясь слишком серьезным. – Розмух уверен в этом с прошлой ночи. А меня он лишь спросил, как давно вы со мной спите.

– Что? – Я схватилась за голову, теряясь окончательно. – Вам не стоило… Вы тут из-за меня?

– Нет, Яна. Я встречался с пациентом.

Я прикрыла глаза, болезненно хмурясь. Во же дура! Выходит, Павел Петрович его даже не спросил, решив, что иначе и быть не может. А Князев что? Развлекается?

– Неужели вам так скучно живется? – сдавленно поинтересовалась я, глядя вперед. – Могли бы сказать ему правду…

– У меня не было шансов его убедить, – усмехнулся он и протянул карту в окно, чиркая ей по датчику шлагбаума. Машина не торопясь проехала до перекрестка со светофором и остановилась на красный свет. – Яна, мне жаль. Но я не поступаюсь тем принципом, который привел меня сюда. Мало кто этот принцип поймет и поверит, что я обещал себе реагировать на такие стечения обстоятельств. Однажды обратное стоило мне очень дорого. Но я не хотел бы рассказывать это всем…

– Рада, что вам не пришлось, – разочаровано отвела взгляд и отстегнула ремень. – Не беспокойтесь, я вам подыграла. Ваш принцип останется тайной. А теперь высадите меня на автобусной остановке за углом, пожалуйста.

– А как же счет за испорченные вещи? – вдруг на полном серьезе поинтересовался он.

– Скажите, сколько я вам должна, – ответила непринужденно, желая одного – быстрее провалиться сквозь землю.

Вязкий комок липкого холода сковал горло. Когда этот день кончится?

– Вы мне должны ужин. – И Князев как ни в чем не бывало тронул машину с перекрестка, стремительно перестраиваясь в крайний ряд. – Верните ремень.

– Вы правы, лучше высадить меня подальше от больницы, – упорствовала я.

Надо признать, что командовать он умел запредельно. Хорошо поставленный голос с правильной интонацией – и люди делают все, что ему нужно. Я тоже не посмела ослушаться, пристегиваясь снова. Князев – это какое-то стихийное бедствие невероятной разрушительной силы. Кажется, я не хирурга нашла для клиники, а демона вызвала! Ну и черт с ним! Машка права. Стихия неотвратима, отказывать я ей не могу, так хоть получу удовольствие. Или по башке, что более вероятно.

– Вы что предпочитаете? Какую кухню? – поинтересовался он, игнорируя мои надежды на другую остановку.

– Люблю суши, – выдавила нехотя и откинулась на спинку шикарного кресла, решив забить на свои жалкие попытки отвертеться от ужина.

Получить удовольствие пока что казалось вполне посильной задачей. Пока я не сообразила, что нет зрелища глупее, чем я, запихивающая в рот эти самые суши. Это с Машкой выходит непринужденно, а с этим я даже дышать забываю, а есть вообще не смогу. А если вспомнить, что он меня сегодня раздел до пояса, как и я его…

– Яна…

– А? – спохватилась я, запоздало понимая, что Князев меня о чем-то спросил.

Сморгнуть воспоминание о его топлесс стоило трудов, тем более что разум мой незаметно спеленало знакомым ароматом, к которому добавился запах кожаного салона…

– Ресторан «Японский городовой» подойдет? – притягательно усмехнулся демонюка. – Я просто не силен…

– В таком примитиве как суши? – хрипло крякнула я и закашлялась, на что Князев протянул мне новую бутылку воды откуда-то из-за моей спины.

– Просто скажи «да» или «нет», – посоветовал снисходительно.

– Да, – сдалась я.

– Хороший потенциал, – оскалился он, и я снова задержала дыхание, задрожав внутри.

Нет, с ужина надо «спрыгивать». Мало ли что он еще спросит, а я снова как завороженная скажу «да»! Я никогда не ходила на свидания такого уровня! Мой предел – какой-то менеджер среднего звена из Тиндера, который повел меня ужинать в кафе на районе. Деловые ужины Павла Петровича я только организовывала, да и смотреть там было особенно не на что. Отказывать его партнерам во встречах я поднаторела сразу. Встречаться с врачами я зареклась, наслушавшись в кулуарах клиники всякого, что меня и близко не интересует. К счастью, никто меня не спрашивал дважды… пока не нашелся тот, кто вообще не спросил.

– Ян, а вы давно в клинике работаете? – глянул на меня Князев, когда пауза, по его мнению, затянулась.

– Вам правда интересно? – зачем-то огрызнулась я. – Или нужна инсайдерская информация?

– Да, – ничуть не смутился он. – А еще интересно, откуда в вас столько напряжения и предубеждения к врачам.

– В клинике я работаю два года. Напряжена я, потому что день вышел какой-то незаурядный. А к врачам я просто отношусь как к коллегам по работе. Никакого предубеждения. Моя лучшая подруга – врач.

– У вас предубеждения к мужчинам-врачам, – усмехнулся он.

– Нет.

– Считаете их ненадежными?

– Да…

Он довольно усмехнулся, отводя взгляд.

– …А вы, наверное, видите людей насквозь, – фыркнула я.

– Профессия у меня такая, – пожал он плечами.

– Мне сложно поверить, Игорь Андреевич, что вам нечем занять вечер субботы, учитывая, что я нарушила ваши планы вчерашней ночью. Зачем вы везете меня в ресторан?

– Яна, я хочу вас накормить и затащить в постель, – вдруг с обескураживающей честностью ответил он.

– А почему не напоить? – охрип мой голос.

Ума не приложу, как я вообще могу поддерживать с ним этот разговор, да еще так непринужденно? Потому что внизу живота у меня все сжалось в тот момент, когда он произнес «затащить в постель», и пошло затягиваться в тугую спираль от пупка и до самого горла.

– Я считаю, что могу рассчитывать на трезвое согласие провести со мной ночь.

– Наверное, можете. Такой мужчина, как вы, может рассчитывать на все, что угодно, – несла я полный бред и чувствовала себя соответствующе. – Но меня ваше предложение не интересует.

– Вряд ли у вас было время оценить мое предложение полноценно, – упивался он моей дуростью, глядя на дорогу.

– Почему же? Я видела достаточно…

– Яна, – понизил он голос, ухмыляясь, и повернул ко мне голову. – Вы спешите с решением…

В горле пересохло. Никогда еще на меня так не смотрел ни один мужчина. У Князева взгляд был подчиняюще-гипнотическим, как у какого-нибудь удава, не знаю… Я чувствовала, как мое изначально не шибко решительное «нет» тает и течет лужей. Ужина с этой рептилией оно точно не переживет. Нет, если бы он не собирался работать в нашей клинике, хрен бы с ним! Но нам же потом тереться бок о бок, если он продолжит требовать меня в помощницы!

– А ваш временный контракт все еще содержит требование о личном помощнике в моем лице?

– Конечно.

– Тогда у нас с вами нет варианта, Игорь Андреевич. Ну как мы потом будем работать?

– Легко, – искренне недоумевал он. – И даже отлично. Будете под присмотром.

– Под чьим присмотром? – не поняла я.

– Под моим, конечно. Обследоваться не собираешься, как я понял? – перешел он на неформальное общение, и взгляд его потемнел настолько, будто мы сейчас свернем куда-то за угол, и он лично меня за это пристрелит.

– В понедельник, – пожала плечами. – Мне сказали, что это терпит.

– Зря ты не слушаешь, что я тебе говорю, – заметил он мрачно.

Я промолчала, решив не вызывать больше подобного взгляда в свою сторону, иначе его концентрация превысит все допустимые нормы.

– Хотела бы я посмотреть на ваших помощников.

– И что хочешь увидеть?

– Образчик дисциплины и хладнокровия, – улыбнулась.

Он усмехнулся, но интригу не нарушил.

– А зачем вы, кстати, меня указали в качестве вашего помощника? – спохватилась я.

– Я никого, кроме тебя, не знал, а мне нужна была квалифицированная помощь.

– Вы мне льстите?

– Ты правильно сказала – я людей насквозь вижу. Тебя я рассмотрел еще при первой встрече.

И Князев выкрутил руль, въезжая на ярко освещенную парковку. Да, ресторан показался совсем не того уровня, к которому я привыкла. Но, видимо, Князеву в самый раз. Все, за что я себя похвалила – что не выскочила из машины самостоятельно, предположив, что все же нужно дождаться галантного жеста. В остальном – ни одежда, ни растрепанный вид никак не соответствовали уровню заведения. Но тут уж осталось только наплевать. И не заказывать суши.

– А как вы решили стать хирургом? – решилась я на вежливое анкетирование, когда у нас приняли заказ.

– У меня не было большого выбора, – перевел он на меня взгляд.

Создавалось впечатление, что говорил и думал он совершенно о разных вещах.

– Но вы теперь легенда. Разве это не ваше призвание?

– Мне нравится моя работа.

Князев что, напрочь лишен честолюбия? Это непривычно. Обычно мне было легко поддерживать беседу с такими, как он. Пара комплиментов, побольше информации о достижениях – и врач заливается соловьем. А я скучаю. Этому же попробуй скажи, что я в восторге от его последней статьи – решит, что мне закупорило какой-нибудь важный для кровообращения сосуд.

– Вино будешь?

– Нет, – слишком решительно отказалась я, что вызвало у него уже привычную хищную усмешку.

– Ян, ты боишься, что пожалеешь завтра, если проснешься со мной в одной постели? – склонил он голову набок.

– Да, – Я чувствовала себя его пациенткой, а он будто собирал анамнез.

– Ладно, – улыбнулся шире. – Тогда давай не будем делать ничего такого, о чем ты боишься пожалеть. Будешь вино?

– Нет.

Он рассмеялся, а я едва не заскулила – как же сексуально он смеялся! Уверена, это мало кому доводилось видеть.

– Ладно, – улыбнулся он, не сводя с меня взгляда.

И это нервировало.

– Вы могли бы ради вежливости попробовать хоть что-то обо мне узнать, – зачем-то ляпнула я.

– Я попробую, – пронзил он меня взглядом снова, и я тяжело сглотнула. – Но сегодня я достаточно узнал.

– Размер груди? – продолжала я пороть чушь, а он получать от этого удовольствие.

– Не всем мужчинам это важно.

– Игорь Андреевич. Вы вот доверили мне свой принцип. Я вам доверю свой. – И я вздохнула, набираясь смелости для трогательного монолога. – Моя подруга Маша Карасева говорит, что нужно отвечать стоящему мужчине, если он проявляет интерес. Переспать? Да нет проблем – для здоровья полезно! А у меня принцип, понимаете? Я так не умею. Мне не нужен просто секс для здоровья. Какой-то у меня некомплект, наверное – не добавили мне современного программного обеспечения, которое позволяет вести разнообразную сексуальную жизнь. Поэтому не стоит тратить на меня время.

И я уставилась в его глаза, сразу же пожалев, что не согласилась на вино. И на ночь! Черт, ну какие же у этого демона глаза!

– Ян, у тебя две проблемы, – осторожно начал он, загоняя улыбку в уголки губ. – Ты удивительным образом себя недооцениваешь. А еще думаешь, что тоже умеешь видеть насквозь. И если с первой проблемой стоит работать, то со вторым фактом нужно просто смириться – угадывать чужие мысли ты не умеешь. Но принимаешь решения на основе своих, соглашусь, более безопасных, но совершенно неверных умозаключений.

– Как это?.. – насупилась я.

– Почему ты думаешь, что мне интересно вести беспорядочную половую жизнь? На основе средней температуры по палате?

– Ну и чем это умозаключение неверно?

– Знаешь, я оберегаю свой принцип от случайных включений – у меня ведь на входящие с незнакомых номеров стоит блокировка, – оскалился он и перевел взгляд на официанта с подносом.

Пока нам расставляли блюда на стол, я лихорадочно соображала, что все это значит. Он добавил мой номер себе и разблокировал?

– Значит, вы все же хотели поработать в нашей клинике, – встретила его взгляд, когда официант ушел. – Раз дали возможность вам дозвониться.

– Ну хорошо, пусть будет так, – спокойно согласился он. – А где твои суши?

Я опустила взгляд на салат из водорослей.

– Сегодня не хочется, – пожала плечами и взялась за вилку.

Глава 4

Понятия не имел, что это будет так… завораживающе. Черт, у меня морда болела от того, что я весь вечер скалюсь на Яну, не в силах скрывать удовольствие, которое она мне доставляет.

Охота…

Нет, на охоту это все не тянуло. Скорее на обреченный бег белой пушистой зайки в сумерках осеннего леса. Она не путает следы. Она уверена, что ей ничего не грозит. А я знаю, что ей не сбежать. Так мы и сидим друг напротив друга, делая вид, что просто ужинаем.

Яна – особенная женщина. Я таких не встречал – не водятся эти «зайки» в тех кругах, в которых приходится вращаться. Нет, понятно, почему она все же сидит напротив меня вместо того чтобы дать деру. В ее голове – куча мусора из чужих ценностей, плачевного личного опыта, ненужных ей ожиданий и страха. Конечно, я кажусь ей опасным. Но она не бежит. И мне все интереснее, что же дальше. Она умная, непосредственная, притягательная и… требовательная, кстати. А я ведь даже не думал, что мне придется соответствовать запросам. Самоуверенно полагал, что уж мне-то давно всего хватает. Но куда там! Разве что терпения не занимать, и тут оно явно пригодится.

Сегодня она мне в лапы не дастся – слишком быстро для нее все.

– Ян, может, все же суши?

– Я не умею есть их прилично, – серьезно посмотрела она на меня.

– Что? – прыснул я.

– Смотрели «Осень в Нью-Йорке»? – улыбнулась она. – Там Вайнона Райдер хорошую фразу говорит: «неприлично смотреть на девушку, когда она ест, как свинья».

– Что ты захочешь за то, чтобы показать? – подался я вперед, азартно усмехаясь.

– Нет, – смутилась «зайка», – мне тогда придется вас убить, Игорь Андреич. Такого позора я точно не выдержу.

– Я бы рискнул.

Яна часто заморгала, пытаясь сбросить оцепенение, и закусила губы, с усилием отводя взгляд.

– Нет, этот номер я исполняю только для близких. У меня слишком маленький рот.

Я уже не пытался стянуть оскал, а Яна смущенно прикрыла лицо ладонью, слегка краснея. Только внешний мир вдруг врезался в нервы резким звуком входящего смс, и я опустил взгляд на мобильный, быстро трезвея от очарования вечера. Что-то совсем забылся я в эти минуты, будто мне все это можно – просто думать о женщине, которая нравится, просто слушать ее и улыбаться ее непосредственности…

Только стоило вспомнить, сколько этих женщин прошло через мои руки, и смеяться перехотелось. Я не решался поднять взгляд от экрана мобильного, перечитывая сообщение раз за разом – не ожидал, что воспоминания вдруг выплеснутся таким потоком, и эмоции возьмут верх.

– Игорь Андреевич, что-то случилось? Простите, что лезу…

Я вернул на нее взгляд:

– Да, – нахмурился я. – Нужно ехать.

Скольких я не смог спасти? Я не считал…

– Хорошо, – быстро поднялась она. – Я вызову такси.

– Ян, – поймал я деятельную девочку на ступенях ресторана и притянул к себе, сурово глядя в глаза. – Тебе уже не все можно. Такси вызывать самой нельзя.

Она замерла, растерянно кивая:

– Но у вас же вызов…

– У меня нет помощников, – заметил я, поднимая глаза от экрана мобильного. – Я в состоянии сам определить, что мне делать и насколько быстро.

Уже через минуту я открыл перед ней двери такси и, быстро оценив водителя, помог Яне усесться.

– Спасибо за ужин, – улыбнулся ей.

– И вам спасибо, – растерянно отозвалась она, отводя взгляд.

«Ладно, беги… пока что».

Я захлопнул двери и направился к своему автомобилю, поднимая к уху мобильный.

– Игорь, ну что ты молчишь?! – взвыла Ива хрипло в трубке. – Ждать мне тебя или нет?!

– Буду через десять минут.

И снова перед глазами замелькали огни вечернего города. Тело реагировало на автомате, выжигая способности машины на полную мощь, а сам я думал о Яне.

Но не так, как весь сегодняшний день. Я пытался представить, что будет, когда она станет моей. Закон таких, как я, запрещает оставлять своих женщин за пределами нашей реальности. Но я слишком ее ненавидел даже для того, чтобы самому оставаться в ней.

Наверное, редкий оборотень так непримирим со своими сородичами, которые не умеют держать себя в руках и даже не стараются этого делать. Зачем? Закон на их стороне. Всегда был. Кто там меня ждет на операционном столе? Не стоило гадать – очередная жертва оборотня. Старался он с собой справиться или нет? Как допустил собственный срыв? Почему не обратился за помощью? Вопрос риторический. Все они ничего уже не могли изменить.

Только я.

Я ворвался в дежурное операционное отделение, расположенное в подвальном помещении одной из старых больниц в центре. Здесь, под носом у людей, уже больше сотни лет располагалась кафедра общей хирургии, а также целое отделение, в котором спасали существ, отличавшихся от людей: оборотней, ведьмаков и многих других. Оперировали здесь и людей, которым не повезло узнать слишком много. Кто-то бы со мной поспорил. Ива Всеславовна была бы первой…

– Князев, наконец! – вскричала она из операционной, являя мне обе руки в крови по локоть. – Где тебя черти носят?!

Я пропускал это мимо ушей, мельком отмечая, что голос ее дрожит больше обычного. Влетев в униформу, я вымыл руки и бросился в операционную.

– Пациентка, человек, двадцать три года, рваные раны от зубов на плече, шее, …

– Я вижу, – выдохнул я, оглядываясь. Весь пол был залит кровью – они пытались вливать в нее больше, чем она теряла. – Что по сердцу?

– Надо исключить тампонаду! Осколок ребра где-то рядом! – Ива шила артерию на шее, которая являлась сейчас самой большой проблемой, травматолог закрывал рану на бедре.

– У нее внутреннее кровотечение, – сообщил я машинально, берясь за скальпель.

– Не пи… – заикнулась было Ива, как приборы взвыли.

Она громко выругалась, а я холодно констатировал:

– Фибрилляцию! Делаю торакотомию. Готовьте расширитель.

– Нужно еще пять пакетов крови! Первая положительная! Вливать струйно!

– Остановка сердца!

Ну а дальше руки действовали сами. Источник кровотечения не пришлось искать долго – ребро травмировало легкое, оттуда и хлестало. Я перекрыл источник одной рукой и взялся за открытую сердечно-легочную реанимацию. И все замерло: время, воздух, звуки… Одна лишь линия на датчике сердечных сокращений истошно орала на одной ноте. Но никакой злости, ни единого неверного движения и лишнего вдоха… Никакого мысленного «давай!»

– Есть пульс, – как всегда опередил я прибор на долю секунды, и монитор отреагировал на запуск сердца. – Синусовый ритм.

Ива рядом отчетливо выдохнула, и я взялся за кровотечение…

Я вырос в этом подвале, знал его как свои пять пальцев, но каждый раз будто наступал себе на горло, приходя сюда. Вроде бы и чувствительность мне отшибло напрочь за годы, которые я купался тут в крови, но от ее запаха временами мутило.

Сигаретный дым своеобразно оттенял горечь, неизменно остававшуюся после любой операции вместе с кучей вопросов: выживет ли пациент в ближайшие сутки? как пройдет реабилитация? если поправится, найдет ли в себе силы жить дальше?

Я глубоко затянулся и устало откинулся затылком на холодную кирпичную стенку.

– Вот ты знаешь, когда нужно остановиться, – хрипло выдавила Ива, ежась в форменном пуховике рядом. На улице было холодно, но ее лоб все еще блестел от пота. Светлые волосы выбились облепили виски и скулы. – Но не умеешь остановить других.

– Только тебя, – поправил ее и снова затянулся. – Я не могу остановить тебя.

– Игорь, – вздернула она губу. – Ну какого ж черта? Ты же знал! Ты же как этот бог смерти – всегда знаешь, кого не можешь вытащить…

– Без тебя я бы гробил пациентов еще до вскрытия грудной клетки, Ива.

– Ну как ты можешь быть таким спокойным? – всхлипнула она и прижалась к моему плечу щекой.

А я уткнулся носом в ее висок, прикрывая глаза. Иве не нужен был ответ. Ей нужно было просто иметь возможность кому-то показать, как ей тяжело.

Потому что заведующему отделением хирургии особо некому жаловаться.

Я же, видимо, слишком напряженно выдохнул очередную порцию дыма, потому что Ива тихо сообщила:

– Его пристрелили при изъятии девушки.

Мне нельзя было интересоваться, кто виновен в том, что мы снова собирали девушку по кускам, решая, скольких кусков она лишится. Один шаг в сторону партнера пациентки – и мне наденут намордник с наручниками и отправят оперировать заключенных. И связи никакие не помогут. Больше не помогут. Я исчерпал их ресурс, когда убил одного такого ублюдка прямо на глазах всего персонала…

– Повезло, что ты был недалеко, – прошептала Ива. – Спасибо, что приехал.

А я не мог по-другому. Когда она звала, я мчался со всех ног. Даже не так – я кружил вокруг отделения. Моя квартира здесь же, и Янку я потащил ужинать сюда же…

Ива была самым дорогим «не-человеком» в моей жизни. Ведьма-золотые руки, умница каких поискать… С ней я чувствовал себя здесь как дома.

– А почему ты, кстати, в городе? Говорил же, что уедешь…

Я усмехнулся, прикрывая глаза.

– Я искал поводы остаться, как обычно.

Да, у меня были проблемы с привязанностями. И я ничего с ними не делал.

– Князев, ты что, улыбаешься? – она отстранилась и всмотрелась в мою помятую физиономию, делая вид, что нашла на ней пару отличий от меня обычного.

– Тебе показалось, – затянулся я.

– Игорь, – щурилась ведьма. – Игорь, говори!

А моя морда и правда перекосилась в какой-то судороге, стоило вспомнить, как начинался вечер.

– Я идиот, Ива, – покаялся я. – Оперирую у Розмуха в клинике…

– Да ну, отстой какой-то, Князев. Кто это вообще – Розмух?

– Хороший хирург.

– А зачем ты там оперируешь?

– Сам пытаюсь понять, – усмехнулся я.

– Ох, ничего себе! Значит, ты поклоняешься не только богу смерти…

– Или у него отличное чувство юмора.

– Кто она? – спросила Ива прямо.

– Его помощница, – признался нехотя.

– Я вечер тебе испортила, – расстроилась Ива.

– Спасла ее от моей голодной расправы, – оскалился я.

– Черт бы вас побрал блохастых, – закатила она глаза. – Ну что ты несешь?

– Только это секрет, Ив, – добавил серьезно я.

Она пристально на меня посмотрела и еле заметно покачала головой.

У всех врачей есть профессиональные деформации. У хирургов они особенные. У меня – непреодолимые до жути. Я каждый день на протяжении многих лет вижу здесь, слышу и чувствую то, чем кончаются отношения таких, как я, с такими, как Яна. Это наверху можно говорить, что процент трагедий существенно снизился и что нам больше не грозит вымирание. Но здесь это выглядит все так же удручающе. Здесь ты этим процентам вспарываешь тела, держишь их сердца в руках и записываешь время их смерти.

– Ладно, езжай давай. Желательно к ней.

– У нее с сердцем проблемы, – рассеяно заметил я, не двигаясь с места.

– Серьезное что-то?

– Вроде бы нет. Но там не было диагноза, пока она мне в руки в обморок не упала. Еще и перечит мне и не обследуется…

– Это она зря, – улыбнулась Ива. – Надо устроить ей диспансеризацию, Князев. Ты же не разучился еще ухаживать за девушками?

– Сегодняшний день оставил много сомнений в этом, – хрипло усмехнулся я. – Буду я, Ивка, с тобой старость коротать, похоже…

– Хрен тебе, – рассмеялась она. – У меня на старость большие планы.

– Ладно. – Я тяжело поднялся, сжал ее плечо и будто вышел из защитного круга.

На плечи навалилась тяжесть. И в этот момент слабости безумно захотелось в чье-то тепло. Чтобы приползти, упасть в ноги… и сдаться на милость. Я только усмехнулся. Доплелся до раздевалки, стянул униформу и направился в душ.

* * *

– И? – послышалось требовательное в трубке.

– Что и? Его вызвали, он посадил меня в такси и умчался, – закончила я короткий рассказ Маше о том, куда я делась с парковки.

– Ох уж эти хирурги! Всегда с ними так. Вот он сидит перед тобой, и вечер обещает быть томным… А потом вызов – и его нет. И неизвестно, не накроется ли так следующий вечер.

Чувствовалось – у подруги наболело. Но мне такого опыта категорически не хотелось.

– У меня совсем нет иммунитета к хирургам, – рассеяно бродила я туда-сюда по своей маленькой кухне, раздумывая, как выживать теперь в клинике. Увольнение маячило на горизонте так явно, что хотелось выть. Держать меня после всего в личных помощницах Павел Петрович может не захотеть. И будет прав. – Черт, позор-то какой…

Машка нехотя рассказала, что всю клинику лихорадит от новости. В каждом углу перетирают то раздевание Князева перед кабинетом шефа, то мою коленно-локтевую с оттопыренным задом на каталке. Нашу романтичную встречу у машины Князева обсуждают мало – теперь это слишком тривиально.

Большинство уверено, что мы с Князевым устроили спектакль. Кто-то делает ставку, что мы взяли друг друга «на слабо» и сыграли в «кто кого больше разденет». То, что Игорь Андреевич ответил мне в привате, мужской частью коллектива достойным не признавалось.

– Ян, ну если бы я тебя не знала, подумала бы, как и Розмух.

– И ты туда же?! – взвыла я. – Я Князева вижу второй раз в жизни!

– Но Розмух уверен, что вы давно встречаетесь.

– Именно потому, что он так уверен, Князев и не стал его переубеждать, – досадовала я. – Нужно оно ему!

– А мог бы, – фыркнула Маша и усмехнулась: – Честь твою защитить.

– Ага, сейчас! Не до моей чести ему.

– Ну зато Князев признался, что хочет тебя. Уважаю.

– Мне все равно! – разозлилась я. – Я не хочу так, Маша!

– А как ты хочешь?

– Чтобы нормально как-то!..

– В Тиндере познакомились, заплатили каждый за себя в кафе?..

– Разве это нормально?

– Сейчас да. Пресно и скучно. Поэтому у тебя потрясающее приключение с этой звездой хирургии. Ян, будет что вспомнить!

– Нет, – решительно заявила я. – Никаких романов на работе. Никакого секса с врачами и даже хирургами!

Маша хихикнула, но я пропустила мимо ушей. Знала, что звучит это глупо, но внутри меня все протестовало. Я не заслуживала этих слухов! Я – умница-работяга-бессмертный-пони! Я достойна этого успеха и этого хирурга! Это я ему звонила ночью и это мне повезло, что он взял трубку! А все перевернулось с ног на голову! Будто я… как там говорят? «Насосала»?

– Фу! – скривилась я.

– Что? – выдохнула Маша с очередной порцией дыма.

Слышала, что она вышла на балкон, а я поежилась, глянув на улицу. Холодно. Сыро. Шумно.

– Ничего. Отвратительно это все. И я не хочу в этом участвовать. Ни в этом вранье, ни в этих слухах. – Стало обидно до слез. – Маш, я плакать хочу. Давай до завтра.

– Ладно. Поплачь, а завтра поедем гулять, да?

– Да, – шмыгнула я носом и отбила звонок.

Снова подумалось, что пора бы к родителям. Там мне эти проблемы покажутся мелкими и не стоящими выеденного яйца. Мама жалуется, что отец сдает. После того, как он сломал ногу, сильно похудел, перестал нормально двигаться и вообще будто потерял интерес к работе. У сестры мужа уволили, и они в ужасе думают, как платить ипотеку. Марьяна устроилась на вторую работу по выходным, берет больше репетиторства, выматывается так, что похожа на старую тетку, а она старше меня всего на три года… Да и у мамы это вечное давление, суставы на погоду и мигрень. Так что мои проблемы – кто и что обо мне подумает – на этом фоне выглядят блекло. Подумаешь слухи. Переживу. Мне никак нельзя потерять работу. Наверное, надо бы переехать в квартиру попроще, чтобы родителям больше помогать. Да. Вот этим и займусь завтра вместо того, чтобы убиваться по Князеву…

Я протерла лицо и поежилась от неприятного чувства в груди, стоило вспомнить ужин. А может, он сбежал от меня? Не понравилась я ему – порю чушь, втираю про принципы и отказываюсь вестись на его обаяние. Любой нормальный мужик сбежит.

Какой же бардак в голове! Родители, квартира попроще, Князев от меня сбежал и фееричные слухи, наполнившие клинику. Да к черту все! Кроме родителей, конечно. Я набрала себе полную ванну, налила в нее пены, включила сериал и раздобыла в холодильнике бокал вина. Ну просто набор холостой трудоголички! Подумалось, а можно ли мне вообще вино после сегодняшнего? Хотя Князев же предлагал. Может, спросить у него? Я усмехнулась… и со стоном откинулась на бортик ванны.

Выходной отметился сырой и дождливой погодой. Но реальность не была бы такой унылой, если бы не звонок мамы с раннего утра.

– Ян, привет. На работе?

– Доброе утро, – прохрипела я, кинув взгляд в окно. Да, слух меня не подводил – лило как из ведра. – Нет, выходной.

– Слаба богу! Ян, ты когда приедешь?

– Мам, не знаю, – с трудом села я в одеяле. – Что-то случилось?

– Я тут подумала, Марьянкиных детей, может, в Москву свозить в парк какой-нибудь? А то она работает с Пашкой без выходных.

Я вздохнула. У меня так редко были выходные, что сил оставалось ровно на то, чтобы максимум погрузить себя за руль своей машины и приехать к ним пораньше, чтобы не встрять в пробки. Но мотаться туда-сюда…

– Мам, не знаю…

– Ян, ну надо как-то сестре помочь. Она света белого не видит.

В груди сдавило от обиды. Черт возьми, а я?

– Мам, мне тут тоже не очень легко…

– Ян, давай не будем? У тебя работа в офисе, в столице… по заграницам мотаешься…

Хотелось напомнить, что мне этого никто на блюдечке не преподнёс. Но мама уверена, что мне было легко. Легко учиться, легко стремиться, да и с такой внешностью все двери открыты… Ну да! Внешность свою я не считала выдающейся – обычная, требующая заботы и ухода, а для эффектности – макияжа. Но я промолчала. Снова. Ну что я ей докажу? Теперь-то тем более, уж если всей клинике не смогла…

– Мам, слушай, а помнишь, у меня в детстве было что-то, после чего я на учете у кардиолога стояла? Кардиомиопатия.

– Ой, Яна, сто лет назад было, я и не помню уже. А что такое?

– Да просто… тут на узи нашли что-то.

– Ну сходи к врачу, у вас же есть там на работе.

– Есть, да…

– Подумай, пожалуйста, насчет племянников, – сменила она тему. – А то холодает. Через неделю поди и снег уже выпадет. Папа будет очень рад, если приедешь.

Папа у нее всегда оставался напоследок. Обычно я спрашивала про его здоровье и долго слушала подробный отчет. Но сегодня не хотелось.

– Я подумаю.

Попрощавшись, я сползала в душ, позавтракала и решительно села за поиск квартиры. Только это быстро вогнало в такое уныние, что к обеду мне захотелось на работу. Что-то реально подешевле, но такое же уютное можно было найти только в полутора часах езды на метро. Или трех на машине. А если пытаться остаться вблизи к работе, то предстояло переехать в реальный клоповник.

– Ян, ну что? – бодро поинтересовалась Маша, позвонив мне ближе к обеду. – Погода – дрянь, но можно забуриться в какое-нибудь место, посидеть, поесть, поболтать…

– Слушай, у меня не получится сегодня, – хмуро смотрела я на экран ноутбука, уныло листая фотографии очередной квартиры. – Да и… надо поясок затягивать…

То, что я откровенно потеряла бдительность, поняла только вдох спустя.

– Что? – сделала стойку Маша. – Маман звонила снова?

– Маш, – насупилась я, прекрасно понимая, чем это все кончится. Нет, ее «анти-родительская» терапия была мне периодами нужна, но чувство вины после нее только увеличивалось. – Когда мне понадобится помощь, они поступят так же.

– Понятно. Там снова всем нужно помочь, а у тебя же личной жизни нет. Давно мы не работали с твоими мозгами – притупились…

– Ой, вот только этого мне сейчас не хватало!

– Именно. Если ты не притащишь свой зад в галерею, я приеду к тебе и буду петь под дверью «Видели ночь!»

– Маш, давай взрослеть, а?

– Я именно об этом, Яна. Нельзя позволять им отнимать твою жизнь!

Я вздохнула.

Маша со своими родителями не общалась. Но они реально того заслуживали. Ее родители – творческая элита, голубая кровь и все такое – категорически не понимали стремления Маши стать врачом. У нее помимо медицинского за плечами высшее художественное образование, собственные выставки и признание – целая «другая» жизнь, которую она вдруг резко прекратила и ушла совсем в неожиданную сферу. Сама Маша говорила, что никогда никому не была нужна по-настоящему, зато теперь в ней самой нуждаются люди, и она счастлива им помогать.

– Я еду.

– Умничка! – просияла подруга. – Жду!

* * *

Утро понедельника было настолько недобрым, что хотелось сдохнуть.

– Маш, ты уверена, что мне стоит сдавать сегодня кровь? – простонала я, медленно опускаясь на стул в ее кабинете. – Черт…

– Мда, Янка, – вздохнула та, тревожно глядя на меня. – Ты давай лучше на кушетку ложись…

Я, видимо, очень сильно боялась, что меня уволят. Потому что когда вчера под мелодичный джаз отзвучала Машкина антиродительская лекция, я сначала приободрилась… а потом скатилась в такое лютое уныние, что решила просто расслабиться и немного выпить. Показалось, что это вполне рабочий вариант – я забыла о том, что завтра на работу, что с Князевым у меня полгода потрясающий секс, которому завидует внушительная часть женского коллектива клиники, и даже едва не изменила ему с каким-то музыкантом, угостившим меня последним коктейлем.

Не знаю, что пошло не так.

– Когда ты успела выпить тот коктейль, блин? – ворчала Машка, заряжая капельницу.

– Ты танцевала, а я повелась на уговоры того красавчика… помнишь, с татушкой на шее… У него голос такой!..

Вену кольнуло, я дернулась.

– Черт, вот я бы тебя ему сдала, конечно, – сосредоточенно крутила Машка колесико капельницы. – Но ты была невменяема. Зря он с этим коктейлем подкатил. Идиот.

– Спасибо, что не сдала. Он бы вряд ли мне поставил капельницу с утра, – простонала я, растекаясь по кушетке. – Сделай что-нибудь. Мне нельзя в таком виде появиться перед боссом и Князевым.

При мысли о последнем меня стало тяжело дышать. А с отступлением похмелья в голове стало тесно от тревожных воспоминаний – как я лежала перед ним на кушетке топлес, как орала на него в его машине, как несла чушь на ужине… и как он сбежал на вызов.

Оставалось надеяться, что ему будет сегодня не до меня. Мне до него точно не будет дела – буду крутиться белкой. И чтобы перед начальством показаться с лучший стороны, и чтобы не думать о всякой ерунде, отвлекающей от более важных вещей. Уверена, вся эта кутерьма со слухами скоро забудется, а я так и буду собственной тени бояться. Черта с два! График операций у Князева на неделю плотный. У меня теперь работы будет еще больше – за его расписанием следить и за Павлом Петровичем все контролировать.

– Князев, кстати, уже здесь, – вдруг сообщила Маша, зевая.

– Какого черта? – вздрогнула я. – Только семь утра, а первая операция у него в полдень. Еще даже босса нет!

– Откуда я знаю? – усмехнулась она. – Может, тебя прибежал кофе поить, чтобы ты больше не угрожала никому своим стаканчиком? А то мало ли кого ты тут еще раздеваешь под таким предлогом…

– Ой, все! – прорычала я. – Бесишь!

– Как ты ожила, – улыбалась подруга.

А мне и правда стало несравнимо лучше.

– Долго еще?

– Ой все, – скопировала меня Маша, убирая иглу. – Можешь бежать. Но с анализами пока лучше повременить.

Мда, давно я так не убивала свою работоспособность. Капельница-то помогла, но я все равно чувствовала себя заторможено и еле боролась с желанием не отходить далеко от стенки. За кофе я спустилась первым делом. Благо кафетерий был еще пуст.

– Как обычно? – поинтересовались за стойкой вроде бы машинально, но нотку ехидства я уловила.

Или мне показалось?

– Ага, – сделала вид, что очень занята, пялясь в мобильный.

Расписание выглядело действительно пугающе. Надо было вчера не приключения искать, а отсыпаться в ванне, потому что следующий выходной будет нескоро.

– За счет заведения, – вдруг поставили передо мной большой стакан, совершенно точно усмехаясь.

– С чего это? – растерялась я, поднимая глаза от экрана смартфона.

– Только не делай резких движений, – послышалось угрожающее позади, и я дернулась, роняя стакан, едва сцепив на нем пальцы.

Кофе ухнуло на стойку, устремляясь водопадом к моим ногам и идеальным туфлям Князева рядом. Позади послышался мат на вдохе, а Князев вдруг сцапал меня под руку и повел из кафетерия.

– Что случилось? – хрипло потребовала я, когда мы оказались в холле.

– Тебя где вчера носило? – прорычал он натурально, ставя перед собой у лифта.

– Игорь Андреевич, – нахмурилась я, опрометчиво подняв на него взгляд. – Я не помню, когда мы решили, что это ваше дело…

Последние пару слов я почти прошептала, цепенея под его темным злым взглядом. Открылись створки лифта, и он завел меня внутрь, отгораживая от мира. И, как в каком-нибудь кино, нажал на кнопку остановки движения, стоило лифту тронуться.

– …Что вы делаете? – пролепетала я, вжимаясь в стенку.

А он вдруг схватил за шею и притянул к себе, едва не влетая губами в мои. Только на этом романтические сходства с ромкомами кончались.

– Я тебя уложу на койку – пройдешь у меня обследование под присмотром, раз ты не в состоянии по-взрослому отнестись к угрозе твоему здоровью, – процедил он мне в лицо. – Еще интоксикацию себе добавила.

– Не успела добавить секса – интоксикация наступила быстрее, – зло процедила я, трепыхнувшись в его лапе. – Отпустите!

– Секса? – зло сузил он глаза, которые будто вспыхнули едкой желтизной в свете приглушенной лампы. – Заинька, я, может, невнятно тебе объяснил, но секс у тебя будет только со мной.

Я хотела возмутиться, но лишь обвисла в руках этого психа, а он вдруг набросился на мои губы с таким голодом, что у меня перед глазами потемнело! Что происходит, я перестала понимать после первого выдоха в его рот. Потому что это был не поцелуй. Князев сжал пальцы в моих волосах, не позволяя и пикнуть против его воли, и заставил отвечать ему с таким сумасшествием, будто я только ради этого и жила. Тело отреагировало бурным восторгом и головокружительной капитуляцией, отключая мозги первыми. Ощущение реальности вышло из строя вторым, по цепочке сверкнуло искрами в груди и замкнуло внизу живота. Казалось, Князев меня снова раздел, но в этот раз еще и трахнул, потому что между ног вдруг скрутило с такой силой, что я вцепилась зубами в его губу и жалко заскулила, дрожа от позорного оргазма. Тело взмокло, между лопаток скатилась крупная капля пота и сбежала по позвоночнику, а я раскрыла рот, тяжело хватая воздух.

– Да пошел ты к черту, – всхлипнула, дернувшись в руках психа.

Как же стало стыдно! Кончить от одного, пусть и убийственного, поцелуя!

– Яна, – прохрипел мое имя Князев и тяжело сглотнул, не собираясь меня выпускать. – Тише… тш…

Я открыла глаза, с трудом наводя резкость на его лице.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.