Павел Барчук, Дмитрий Шимохин
Гусар

Глава 1

Какой-то отвратительно мерзкий звук пробивался сквозь сон, категорично мешая досмотреть, как я получаю «Оскар», стоя в шикарном смокинге перед многотысячным залом.

Этот чёртов «Оскар» в последнее время снился мне достаточно часто. Хотя, чисто теоретически, блогерам подобные награды неположены. Но с другой стороны, большинство моих коллег уже переступили порог обычных видосиков и рилсов. Кто-то поёт, кто-то снимается в кино, кого-то вообще в депутаты понесло. Не иначе как от скуки. Так что, почему бы и нет?

Сон был приятный. Награду мне вручала Марго Робби, игриво подмигивая. По-моему, это был намёк на встречу с продолжением, которая ждала меня после завершения официальной части мероприятия. Сон имел все шансы перейти в разряд эротических. Не то, чтобы я фанат эротических снов, но для Марго Робби можно сделать исключение.

Однако громкая музыка снова ударила по готовому к фантазиям сознанию и мне пришлось вынырнуть из приятных сновидений.

– Да чтоб вас…

Я открыл глаза, рукой нащупал телефон, лежавший под кроватью. Развернул его и посмотрел на экран.

Это был не будильник, как показалось сначала. Это был звонок от моего менеджера. Я поднял взгляд и посмотрел на часы, висевшие прямо над плазменной панелью. Цифры показывали 08:15. В такое время я обычно ещё сплю, о чём Толику известно доподлинно.

Вчерашнее мероприятие, где блистал Олег Лайфхакер, то есть я, закончилось глубокой ночью, которая уже переходила в утро. Так какого хрена?!

– Да! – Рявкнул я в мобильник, собираясь послать Анатолия Вайсмана, моего старого друга и по совместительству менеджера, и редкостный придурка куда подальше.

– Олежа! Олежа, это просто жопа! Сейчас же, срочно поднимай свою…

Толик завис на пару секунд, соображая, уместно ли будет в одной фразе дважды употребить слово «жопа». Однако ситуация, похоже, была из рада вон выходящей.

– Жопу поднимай, Олежа, свою. Срочно вали из страны. Налоговая занялась твоими счетами. Срочно! Прямо сейчас вали!

– Толян… – Я перевернулся на бок, прижимая мобильник к уху, – Что за паника? У нас же всё ровно. Ты говорил, всё платим вовремя, чётко.

– Олежа, ты прости за откровенность… но… ты дурак? Тебе двадцать три годика. Откуда столько наивности? Кто в нашей стране платит ВСЁ? Конечно, я следил за отчётами, но, поверь мне, если бы налоги оплачивались в полной мере, ты вряд ли сейчас жил бы в центре Москвы. И тачки твои…

Я поставил мобильник на громкую связь, затем медленно сполз с кровати, попутно выслушивая истерику Толика. Правда, моя медлительность закончилась ровно через несколько минут. Столько потребовалось Толику, сукиному сыну, чтобы рассказать мне детали той самой жопы, которая маячила на горизонте моей, в принципе, вполне прекрасной жизни. Таковой она была до сегодняшнего дня и я, вообще-то, искренне надеялся, что никаких перемен не предвидится.

– До семи лет, Олежа. Понимаешь? И это только мне, а тебе…

Вот где-то между упоминанием статей уголовного кодекса и рыданиями Толика я понял: реально пора валить. Причём очень быстро.

– Василий Петрович, который отец Коли Ревякина, ну ты понял… Он предупредил. И он же сказал, что у тебя есть двадцать четыре часа, чтобы энергично собрать вещи и улететь в сторону любого государства, которое нам сегодня слегка недружественное. Олежа! Ты меня слышишь? Забыл, что с Малиновской сделали? А ведь баба, так-то, охренительные связи имела. И что? Сидит она, Олежа! Слышишь?

Я слышал. Ясный хрен я прекрасно все слышал! Более того, я уже лихорадочно метался по комнате, закидывая вещи в чемодан.

Василий Петрович, упомянутый Толиком, являлся сотрудником каких-то там очень серьёзных структур, поэтому если он посоветовал валить из страны, то я уже минут пять как должен сидеть в самолёте, покидающем воздушное пространство Российской Федерации.

– Толян, созвонимся позже! – Крикнул я в трубку, скинул звонок, помчался сейфу и начал выгребать всю наличку.

Не могу сказать, что ее было там очень много, но на первые месяцы спокойной жизни должно хватить. А насчет остального…

Я завис, с грустью изучая стены родной квартиры. Ее с собой не утащишь. Придётся пожертвовать. Наверное. Хотя, из аэропорта наберу Толика и поговорю с ним. Хата оформлена на дальнего родственника. Глядишь, не доберутся.

– На кой черт им понадобился Олег Лайфхакер… Марафоны не вел. Людей в светлое будущее не звал, про правительство гадостей не говорил… – Бубнил я, закидывая стопки денег в сумку и заодно соображая, как мне их протащить через таможню.

Там же надо декларировать… или уложусь в рамки? На волне легкой паники мозг тупил. Хотя, возможно это было последствием ночной тусовки, где я безбожно, совершенно хамским образом налакался.

Тем не менее, мое непонимание выглядело вполне оправданным. Олег Лайфхакер успешен только потому, что не лез ни в какое заумное дерьмо.

Мои «лайфхаки», если уж совсем честно, сводились к тому, как красиво потягивать смузи у бассейна, чтобы свет выгодно падал на загар, какой шмот покупать и в какие заведения стоит ходить. Все! Никаких авантюр, никаких афёр, никакой роли коуча.

Мой девиз был прост и незамысловат: «Жить в кайф, ни в чём себе не отказывать, и чтобы не докопались». Наверное, именно поэтому мой канал пользовался бешенной популярностью. Люди имеют сильную тягу к халяве и красивой жизни.

Сегодняшний «лайфхак» несомненно получится самым глобальным – как красиво и безболезненно свалить из страны, когда тебя вот-вот прихватит налоговая. Эти – настойчивые сволочи. Хуже питбулей с их смертельной схваткой. Собаке хотя бы можно разжать пасть, налоговая если вцепится, будет держать до последнего. До последнего рубля. Так точнее. Пример упомянутой Толиком Малиновской был показателен – раздели до гола.

Поэтому мое решение выглядело предельно просто: собрать всё, что можно, и переждать сложный период где-нибудь на Бали или в Дубае, пока всё не уляжется. Чистый «стратегический отход». Ничего личного.

Насчет недружественной страны, которую посоветовал Толик, имелись сомнения. Велика вероятность, что туда я уеду, а вот оттуда уже хрен мне кто даст вернуться. Знаем мы эти истории. А я не готов всю оставшуюся жизнь провести на Туманном Альбионе. Не нравится он мне. Да и не люблю арабов или кто там понаехал. Поэтому выберем более привычное направление.

Утомившись считать деньги, я начал просто запихивать их в небольшую спортивную сумку, которая всегда стояла наготове – на случай спонтанных поездок, конечно же. В конце концов, разберусь на месте, сколько там можно протащить, а сколько придётся заявлять. Теперь все по закону буду делать. Ну его к черту. Лучше переплатить, чем несколько лет смотреть на небо в клеточку.

Достаточно скоро я был готов отчалить из Москвы. Кэш, несколько комплектов дизайнерской одежды, паспорт и телефон – всё, что нужно для счастливой жизни без проблем.

Уже перед выходом из квартиры, вспомнил, что ни хрена не выкладывал с самого утра. Метнулся к балкону, собираясь снять сторис из разряда: «Уезжаю надолго, дорогие! Ищите меня там, где не дотянутся загребущие руки налоговой и плохой вай-фай. Обнял, приподнял!» Но уже в следующую секунду остановился.

А что, если товарищи, которые мне совсем не товарищи, следят за моими видосиками? Нет, нет, нет… Нельзя. Из аэропорта что-нибудь выложу, сидя в самолете. И желательно, подлетая к Дубаю.

Через полчаса я уже мчался в сторону Шереметьево. Таксист, судя по всему, в прошлой жизни был гонщиком. Он лавировал между машинами, как бог, под мои постоянные крики: «Быстрее! Ещё быстрее!»

Заодно по пути на «букинге» выбирал билеты. Самый ближайший рейс оказался в Тай, на нем и пришлось остановиться.

Странное дело, но я чувствовал какой-то подъем. Плющило и таращило меня знатно. Думаю, дело было в адреналине. В последнее время жизнь немного утратила краски. Наверное, из-за бесконечных дней, похожих друг на друга. А тут вдруг – опасность, погоня, побег.

Даже начал прикидывать, как хорошо смогу подзаработать на теме вынужденного изгнания. В конце концов, налоговая абы за кем не охотиться. Можно сказать, это – верный признак известности.

Я поправил темные очки и бейсболку, одернул рукав худи. Надеюсь, одежда в достаточной мере простая, чтоб меня не узнали. Специально из всего гардероба выбрал самый непримечательный прикид.

Как только таксист припарковался, я выскочил из машины, не забыв прихватить чемодан и спортивную сумку, в которой лежали денежки, и помчался в здание аэропорта.

Наверное, это была моя карма, или просто роковое стечение обстоятельств, но возле стойки регистрации пришлось притормозиться. Задержка имела вид вполне реальный, человеческий.

Это был мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, с сединой в висках и выправкой военного. Он перегородил мне дорогу, увлечённый разговором со своей спутницей.

Рядом с ним стояла девчонка, лет семнадцати, с горящими глазами. Естественно, горели они не сами по себе. Девушка заметила, как я пытаюсь обойти мужчину, а так же их тридцать пять сумок.

Сначала она легонько нахмурилась, пристально вглядываясь в мое лицо, а потом на малышку снизошло озарение. Конечно же, она меня узнала.

– Ой! Лайфхакер! Олег Лайфхакер! Можно селфи? – воскликнула девчонка, фонтанируя восторгом.

Я, привыкший к такому вниманию, снисходительно кивнул. Хотя, скажем прямо, место, время и ситуация совершенно не подходили для совместных фото. Но… Не могу отказать красивым девушкам с глазами трепетной лани.

Пока мы делали снимок, мужчина прищурился, изучая меня с ног до головы. В его взгляде была оценка. Да. Он оценивал меня. Последний раз я такой взгляд видел в военкомате, когда доказывал, что «не годен».

– Николай Петрович, полковник в отставке, – представился мужик, протягивая руку. – Лечу с семьёй в Крым на отдых.

Вообще, я, как бы, его ни о чем не спрашивал. Какая мне, к чёртовой матери, разница, куда он летит и с кем? Однако девушка, которая приходилась мужику то ли дочкой, то ли внучкой, продолжала снимать видос, поэтому пришлось натянуть маску вежливого человека. Репутация в нашем деле дорого стоит.

– Замечательно. – Расплылся я в улыбке и даже несколько раз тряхнул ладонь полковника.

Он кивнул на девушку:

– Это моя внучка, Алина. С ума сходит по вашим этим блогерам. Раньше-то кумиры были совсем другими…

О-о-о-о-о… Ну ясно. Сейчас начнётся, про траву, которая была зеленее, про советское прошлое, про пионерские галстуки и комсомольскую совесть. Судя по возрасту мужика, он застал и то, и другое.

– А вы куда? – Поинтересовался полковник.

– А я – туда. – Моя рука очертила круг в воздухе, намекая на сторону, совершенно противоположную от Крыма. – Солнце, море, белоснежные пляжи, экзотические фрукты и сплошной позитив.

– Хм… – Николай Петрович слегка нахмурился. – Что ж вас так тянет в эти «заграницы» ваши? Неужели здесь мало красивых мест? У нас такая замечательная страна. Вот Крым. Вы бывали в Крыму? А Байкал. Ну где, скажите мне на милость, можно найти что-то, хотя бы отдаленно напоминающее Байкал? Родина, опять же. Все – свое, понятное.

Я, не удержавшись, усмехнулся. Просто в словах полковника было слишком много пафоса, который меня всегда поражал в людях его поколения.

Вообще, я не собирался ему отвечать. Зачем тратить время на пустые разговоры с человеком, который, судя по всему, за пределы страны хрен выезжал? К тому же, военный. Но… Меня прямо будто кто-то подбил под руку, потянул за язык.

– Родина? Может и так. Но мне хорошо, где нет налоговой и где вай-фай ловит. А здесь мне уже не очень хорошо. Нет. Вы не подумайте. Родину люблю всем сердцем. Но знаете… У нас с ней, так сказать, гостевой брак и свободные отношения.

Зачем ляпнул ему про налоговую? Сам не знаю. Говорю же, прямо будто какое-то альтер-эго во мне проснулось. Видимо, звонок Толика вызвал бо́льший стресс, чем показалось сначала.

– Нехорошо? Проблемы? – Нахмурился полковник.

Какая тебе разница? Вот так я хотел ответить, но его эта Алина упорно продолжала крутиться рядом с телефоном и я себя сдержал.

– Никаких проблем. – Улыбнулся широко, показывая все тридцать два зуба. Они у меня, между прочим, отменные.

Николай Петрович тяжело вздохнул.

– Эх, сынок… Молод ты. Многого не понимаешь. Я Чернобыль прошёл, горячие точки. Ради этой земли, сынок. Потому что дороже, чем она, только, пожалуй, семья. Нельзя так к нашей земельке относиться. Она нас кормит, поит. Это не просто кусок суши на планете, это наш дом.

Я отмахнулся:

– Дом там, где мне удобно и где не нужно ни за что отвечать. А долг? Да кому я что должен? Я не занимал! Я сам себе хозяин. Вы просто думаете по другому, но это совсем не означает, что все должны думать так же.

Полковник покачал головой:

– Ты ещё поймёшь, когда потеряешь… Не приведи Господь.

Я покосился на полковника, чувствуя, как внутри растет глухое раздражение. Чего он прицепился-то, не пойму. Учит жизни, ты посмотри. Можно подумать, кто-то спрашивал его мнения или совета.

К счастью, именно в этот момент внучка Николая Петровича спрятала мобильник и мне больше не требовалось разыгрывать из себя вежливого человека.

Я резко, не сказав больше ни слова, отвернулся и отошёл от стойки, продолжая думать о своём пока что неопределённом будущем. Хотя, честно говоря, после разговора с полковником остался какой-то осадочек. Вроде бы ничего ТАКОГО он мне не сказал, а вот имелось ощущение, будто слегка меня обгадили.

– В Чернобыле он был… В горячих точках… – Тихо бубнил я себе под нос, вытаскивая телефон из кармана. – И что теперь? Лезть к посторонним людям со своими рассуждениями про Родину? Я, может, тоже был бы… Наверное…

– Молодой человек! Мужчина! Эй, парень!

За спиной раздался чей-то голос. Я бросил взгляд через плечо, не оборачиваясь. Не хотелось снова вступать в тупые разговоры.

За мной спешил местный охранник. Видимо, тоже из поклонников. Иначе чего у него такое лицо взволнованное. Сейчас начнётся – а давайте сфотографируемся, а передайте привет моему сыну. Достали! Не дадут спокойно до самолёта добраться. Популярность – это, конечно, хорошо, но сейчас вот прямо совсем не до этого.

Я сделал вид, будто никого не вижу и ничего не слышу. Пошли все к черту! Учителя хреновы. Итак полковник настроение испортил. И этот сейчас начнет. Тоже, про внучу, про дочку, про Жучку.

Я уставился в телефон, поглощённый своими мыслями. Надо было позвонить Толяну, сказать, что я вот-вот улечу и заодно быстренько обсудить вопрос с квартирой. В конце концов, он – мой менеджер, который, несмотря на многолетнюю дружбу драл, так-то, нехилые деньги. Пусть отрабатывает. Юристов подтягивает, связи подключает. Не знаю. Что угодно!

Заодно, хотел просмотреть огромную кучу входящих оповещений. Вдруг там затерялось что-нибудь важное. Может, сон про «Оскар» был вещий и мне предложат, например, роль в сериале. А что? Вполне справлюсь без всяких актерских образований.

Отвечая на очередное сообщение, я не обратил внимания на скользкий участок пола. Какая-то сволочь пролила воду. Похоже, именно об этом и хотел сказать охранник, который продолжал топать за мной следом.

– Парень! – Снова окликнул он меня. Громко, настойчиво.

Я резко повернулся, собираясь послать его куда подальше. Но… Поскользнувшись на луже, потерял равновесие, нелепо взмахнул руками, и, с ужасом осознавая происходящее, врезался виском в одну из бетонных колонн. Вспышка боли, мелькнувшая перед глазами Марго Робби и затем – полная, абсолютная темнота.

Глава 2

– Ку-ка-ре-ку!

Резкий, пронзительный крик петуха ударил по ушам, мгновенно вырывая мое сознание из вязкого небытия. Не успел открыть глаза, как новый вопль, еще более наглый, разрезал воздух. За ним – третий. Что за хрень?! Второе утро подряд меня будят дурацкие звуковые эффекты.

Мои руки, которые собирались откинуть одеяло, нащупали не шелковые простыни, а жесткие, колючие стебли чего-то сухого. Более того, это «что-то» впивалось в мою спину, а значит, оно было везде!

Я резко открыл глаза.

Полумрак, но какой атмосферный! Готовая локация для съемок хоррора или, на худой конец, клипа в стиле «кантри-шик».

Прямо надо мной были грубые, неотесанные доски низкого потолка, живописно покрытые густой паутиной – пауки тут, видимо, за главных дизайнеров. Тонкие, как лазерные указки, лучи утреннего света пронзали тьму сквозь щели.

Несомненно, есть в этом что-то… хм… оригинальное. Но петухи? Это уже перебор для любого арт-хауса.

Последнее, что помню – подъезжаю к аэропорту, высаживаюсь из такси… Значит, по всем законам логики я должен был улететь в Таиланд.… Но вместо отеля уровня люкс – этот странный, непонятный антураж. Логическая цепочка где-то явно дала сбой.

Еще башка так гудит… Неужели меня снова занесло в дьюти фри и я успел напиться до отлёта? Иначе как объяснить, что в голове нет ни одного воспоминания о самом полете?

Я осторожно принял сидячее положение и снова огляделся по сторонам.

– Сено… Сука, это сено… – Протянул вслух, сам не веря, что говорю.

Затем сгреб в горсть колючую массу, которая находилась под моей задницей, и поднес ее к глазам.

– Реально сено. – Повторил опять же вслух, а потом, не выдержав, нервно хохотнул. – Что за прикол, блин…

Внезапно башка взорвалась болью. В сознании мелькнуло воспоминание, от которого меня прострелило отвратительно холодной судорогой – огни аэропорта, мокрый пол, мое эпичное падение…

Черт… Я же долбанулся головой… точно. Тогда Таиланда может и не быть. Но вместо него я допускаю, к примеру, больничную койку, а не вот это все.

Я опустил голову вниз, рассматривая свое собственное тело. Наверное, хотелось убедиться, что с ним все в порядке. Потому как лично я уже в этом не уверен.

На мне что-то лежало. Приятной тяжестью это не назовешь. Резким движением отбросил вещь в сторону. Темный, грубоватый плащ. На вид – реквизит из исторического фильма про очень бедных рыцарей. Бред какой-то…

Телефон! Где мой верный спутник, источник дохода и волшебная палочка для решения проблем?! Эта мысль вспыхнула в мозгу красной кнопкой «SOS».

Рука лихорадочно пошарила в сене, на нем и под ним. Полный провал. Телефона не было. Тревога, до этого лениво возившаяся на периферии сознания, начала неприятно щекотать нервы. Без телефона я как без рук, это катастрофа!

Взгляд метнулся по сторонам, жадно сканируя обстановку.

– Да ладно… – Снова высказался я, вслух. Было почему-то немного легче, проговаривать свои мысли, будто мой голос развеет дурацкую реальность.

Без вариантов – это конюшня. Не инсталляция, не квест-рум, а самая настоящая конюшня!

Я прекрасно рассмотрел несколько темных стойл, а в них – лошадей. Больших, лоснящихся, вполне себе настоящих.

Некоторые медитативно пережевывали сено, другие пялились на меня с выражением философского безразличия на мордах. Одна, особенно любопытная, вскинула голову и шумно фыркнула, будто говоря: «Ну и что ты тут забыл, дурачок? Иди уже с миром»

Лошади! Не пони для детских праздников, а полноценные такие коняги!

Толик точно не додумался бы до столь креативного способа спрятать меня от налоговой. Хотя… от него всего можно ожидать, он иногда слишком радикально подходит к решению проблем…

Память упрямо твердила: аэропорт, падение, темнота. Но как это связать со всем, что меня окружает? Мозг отказывался выдавать хоть какие-то более-менее адекватные варианты.

Больница? Если только для очень альтернативно одаренных. Ну или для психов. Отель? Разве что с одной звездой и тремя подковами в рейтинге.

Я снова опустил взгляд. Пару минут потупил, пытаясь понять, с какого перепуга мне пришла в голову мысль напялить столь идиотские шмотки. Сам не мог. Просто не мог. Это же не одежда, а черт знает что.

Рубаха из грубой ткани больше напоминала мешок для картошки. Широченные, штаны из такого же материала доходили до щиколоток и выглядели так, будто их носил еще мой прапрадедушка. А там, внизу, возле живописного стожка сена, стояла пара эпичных кожаных сапог. И рядом – две длинные, очень подозрительные полосы серой ткани. А! Да! Ноги были босыми, позволяя мне оценить их очень нечистый вид.

Теоретически, «полосы» могли быть портянками. Но не факт. Они выглядели так, будто ими только что отмывали пол после очень бурной вечеринки. Однако, судя по тому, что никаких носок не валялось ни рядом, ни подальше – скорее всего мое предположение верное.

Я решил, что мне срочно нужно встать, найти кого-нибудь и выяснить, какого черта происходит. Однако, на данном этапе возникла небольшая проблема. Разбираться в искусстве обмотки ног портянками совершенно не хотелось, а сапоги выглядели устрашающе тяжелыми и жесткими. Я поднялся на ноги и попытался двинуться в какую-нибудь сторону, но тут же, с матерными выражениями, плюхнулся обратно на задницу.

Нет, шлепать босиком по этому дизайнерскому полу из сена и… прочих органических удобрений не получится. Колет так, что терпеть не возможно.

Я потянулся к сапогам, с кряхтением нацепил их на голые ноги. Ощущение было незабываемым: будто мои родные конечности засунули в две деревянные колодки, обитые изнутри наждачкой. И размерчик явно «на вырост». Но так я хотя бы смогу перемещаться.

– Ну ничего, Олежа, ничего… – бубнил сам себе под нос, – ситуация, конечно, полная жопа…Но ты же у нас мастер выпутываться из неприятностей.

В общем, стало понятно. Передо мной на данный момент стоит архиважная задача – понять где я и что это за косплей на историческую драму?

Хватит рефлексировать. Пора действовать. Выяснять. И, если повезет, найти кого-нибудь с айфоном.

Я поднялся на ноги. Рывком, демонстрируя чудеса стойкости духа и тела, а затем медленно двинулся вперед.

Конюшня была тесновата. Несколько стойл, узкий проход. В дальнем конце – спасительный прямоугольник света. Дверь. Мой билет из этого пахучего рая. А пахло здесь так, что из уголка правого глаза по щеке скатилась слеза.

Я решительно направился к выходу, стараясь не слишком греметь сапожищами, хотя кому тут было меня слышать, кроме лошадей и неугомонных петухов, продолжавших свой утренний концерт где-то снаружи. Восприятие обострилось до предела: каждый шорох, каждый скрип, каждый новый оттенок запаха регистрировался мозгом с пугающей четкостью.

Мысли метались, как сумасшедшие. Похищение с целью выкупа? Кому я нужен без своего инстаграма[1]… Черт… Даже с инстраграмом кому я, на хрен, нужен? Налоговой? Это они решили проучить меня особо изощренным способом? Бред. Не может быть.

Галлюцинации? Но все вокруг было слишком… текстурным. Запах навоза не подделаешь. Ощущение этих сапог на голых ногах – тоже. И загадочное отсутствие последствий падения…

Я осторожно потрогал висок, которым ударился о колонну. Пальцы не нащупали ничего. Вообще. Ни царапины. Может, я все-таки умер и это такой специфический ад для блогеров? Слишком уж аутентично.

Как бы то ни было, поддаваться панике окончательно никто не собирался. Добравшись до простой, дощатой двери, я замер, чувствуя, как сердце отбивает какой-то первобытный ритм. Ну что, Олег Лайфхакер, готов к новой коллаборации с неизвестностью?

Вдох-выдох. Терять особо нечего, кроме, может быть, остатков рассудка.

Я отодвинул тяжелую щеколду – скрипнула она так, будто жаловалась на весь мир, – и с опаской потянул дверь на себя.

Первое, что обрушилось на мое сознание – свет. Яркий, почти слепящий после полумрака конюшни, он заставил зажмуриться.

Когда глаза немного привыкли, я осторожно выглянул наружу и… опешил. Ни тебе рева турбин, ни сигналов такси, ни даже захудалого асфальта. Вместо этого – буйство зелени, слепящее солнце в чистейшем голубом небе и… тишина. Ну, почти. Если не считать настырных петухов, которые, видимо, решили устроить сольный концерт.

Передо мной раскинулась самая настоящая сельская пастораль. Деревянные домишки, кривые плетеные заборы, тропинка, убегающая куда-то в сторону поля, и ни единого намека на двадцать первый век.

Варианта два: или это съемки какого-то очень аутентичного реалити-шоу или я случайно забрёл в заповедник староверов. Других объяснений просто не нахожу.

Воздух, кстати, был потрясающий – чистый, свежий, с легким ароматом дымка и чего-то цветущего.

Внезапно мой взгляд привлекло какое-то движение в стороне. Я повернулся.

Неподалеку от конюшни, у сооружения, отдаленно напоминающего колодец из детских сказок, незнакомый мужчина самозабвенно умывался. То, что мужчина мне не знаком – логично. То, что я вижу перед собой всю эту сельскую прелесть – пугающе.

Мужик плескал себе в лицо пригоршнями воду, фыркал и терся полотенцем, которое больше походило на кусок неотбеленного холста.

Я присмотрелся к нему повнимательнее. Одет он был… прямо скажем, специфически.

Белая просторная рубаха, подпоясанная чем-то вроде ремня, – это еще куда ни шло, такой «эко-стиль» я даже где-то видел. Но вот штаны… Мама дорогая! На нем были одеты какие-то невероятно обтягивающие рейтузы синего цвета, да еще с замысловатой вышивкой желтым шнуром на бедрах, закрученной в лихие узлы.

Нарисовался третий вариант – кажется, я попал на съезд исторических реконструкторов. Или на очень закрытую вечеринку любителей ролевых игр. Этот парень точно косплеит какого-нибудь гусара…

Прическа у него тоже была под стать – волосы зачесаны назад и, кажется, даже слегка завиты. А еще – тонкие усики, навевавшие мысли об организации, которая в нашей стране запрещена. Ну та… Которая с радугой…

Несмотря на всю абсурдность прикида, этот человек являлся моим единственным шансом получить хоть какие-то ответы. Хотя, признаюсь, идти к нему было немного стремно – кто знает, что у этих реконструкторов на уме? Может, он сейчас саблю наголо выхватит и потребует пароль от «тайного общества любителей тесных штанишек». Но, к сожалению, выбора особо не было.

В конце концов, я – мастер коммуникаций. Просто подойду, спрошу, что это за место, попрошу телефон. Мне главное – позвонить Толику. Он непременно решит возникшую проблему.

Стараясь, чтобы доисторические сапоги не слишком громко заявляли о моем приближении, я направился к колодцу. Сердце все еще колотилось, но теперь к этому добавлялось какое-то странное, почти профессиональное любопытство.

Если что, хоть контент для будущего блога сниму – «Как Олег Лайфхакер выживал среди отшельников». Звучит хайпово.

Я подошел ближе. Мужчина был довольно высок, крепко сложен, и даже мокрые волосы, небрежно отброшенные назад, не могли скрыть породистых черт лица. Вблизи его синие рейтузы с желтыми «завитушками» выглядели еще более театрально и нелепо.

Я откашлялся, привлекая внимание.

– Эй, мужик! – максимально дружелюбно начал я. – А где тут позвонить можно? Телефончик сел, а мне бы срочно пару сообщений черкануть. Ну, или просто скажи, кто на вашем этом празднике жизни главный?

Мужчина замер с полотенцем в руках. Медленно, очень медленно он повернул голову в мою сторону. Его серые глаза, до этого момента вполне спокойные, теперь буравили мою физиономию с выражением, которое я бы охарактеризовал как «смесь крайнего удивления и легкой брезгливости».

Он окинул меня цепким взглядом с ног до головы – от нелепых сапог на босу ногу до растрепанных волос – и его губы скривились в тонкую, неприятную линию.

Около пары минут мужик просто молчал, но это молчание было красноречивее любой тирады. Судя по всему мне явно давали понять, что желания к общению не имеется.

Наконец, реконструктор соизволил заговорить. Голос у него был низкий, с рокочущими нотками, и каждое слово он чеканил так, будто высекал его из гранита.

– Ты… к кому обращаешься, хам?! – процедил усатый, в его голосе отчётливо послышалась сталь. – Какого «мужика» здесь усмотрел? И давно ли мы стали на «ты»? Будьте любезны, обращайтесь ко мне, как положено.

Мой внутренний дипломат, обычно спящий богатырским сном, встрепенулся. Похоже, я лоханулся с обращением, надо исправлять ситуацию. На «мужика» этот тип почему-то разозлился. Из толерантных он, точно…

– Э-э, ну не кипятись так, уважаемый, – я попытался изобразить обезоруживающую улыбку, которая обычно действовала на всех без исключения. – Я с положительной точки зрения. Мужик – в смысле, не баба же ты, верно? Сильный, здоровый… представитель мужского пола. Комплимент, можно сказать!

Я даже подмигнул ему, для пущей убедительности. Кажется, это было лишним.

Выражение лица реконструктора стало таким, будто он только что раздавил навозную кучу и теперь пытался понять, как отмыть от мерзкого запаха весь мир. Брови сошлись на переносице, а желваки на скулах заходили ходуном.

– Ты… – начал он, и по тому, как набирался воздух в грудь, я понял, сейчас будет что-то очень недружелюбное.

И точно. Вместо ожидаемой словесной тирады о нормах приличия в девятнадцатом, или какой там у них век на дворе, мужик, сделал резкое движение. Его мокрое холщовое полотенце со свистом рассекло воздух, целясь мне прямо в лицо.

К счастью, я оказался быстрее и успел увернуться. Ткань ударила меня по плечу. Не то чтобы очень больно, но унизительно – это факт. И мокро. А главное – совершенно неожиданно.

– За такие оскорбления, сударь, – прошипел он, глаза его метали молнии, а ноздри хищно раздувались, – я вызываю вас на дуэль! Немедля! Вы получите удовлетворение! Ваша репутация чудака, конечно, дело известное. Но хамского обращения в свой адрес не потерплю!

Дуэль? Я на секунду завис, переваривая информацию. Дуэль – это типа пиф-паф из пистолетов на рассвете, или там шпагами тыкать друг в друга до первой крови?

Парень явно пересмотрел исторических фильмов. Или я все-таки попал на какой-то очень продвинутый квест с полным погружением и актерами, которые слишком вжились в роль.

В любом случае, ситуация явно выходит из-под контроля. Этот тип настроен серьезно. С другой стороны, какой-то ряженый будет меня тут полотенцами хлестать? Ну уж нет!

Мое самолюбие, обычно мирно дремавшее под слоем пофигизма, взбунтовалось. Да и, чего уж скрывать, захотелось поставить придурка-реконструктора на место. Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец. То есть, подыграй!

– Дуэль, говоришь? – я криво усмехнулся, – Удовлетворение, значит? Ну что ж, вызов принят, красавчик в обтягивающих штанишках!

Полотенца у меня под рукой не оказалось, да и выглядело бы это как-то не по-мужски – махаться тряпками. Но у меня было кое-что поинтереснее.

Я наклонился и, стараясь не потерять равновесия, сдернул с ноги одну из своих новоприобретенных «деревянных колодок». Сапог, напомню, был весьма увесистым.

– Мой секундант передаст вам условия! – театрально заявил я, а потом, сделав шаг вперед, с размаху приложил мужика этим самым сапогом по физиономии.

Не так сильно, как он меня полотенцем, но достаточно ощутимо, чтобы придурка качнуло назад, а на его лбу остался красный след.

– Согласен! – Громко, с пафосом добавил я.

Мужик в синих рейтузах замер. Он ошарашенно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сапог, и снова уставился на меня. Кажется, подобной ответной реакции реконструктор точно не ожидал.

В его глазах плескалось такое искреннее изумление, что я даже на миг почувствовал себя победителем в какой-то очень странной номинации.

Только собрался сказать что-то типа: «ладно, проехали», как на сцене появились новые действующие лица.

Со стороны одного из домиков к нам торопливо приближалось несколько человек. Я успел заметить еще пару мужчин в таких же нарядах, как у моего нового знакомого, и кого-то в более простой, но все равно странной одежде.

Однако в большей мере мое внимание привлек седовласый старичок, наряженный в длинную темную поддевку или что-то вроде того. Он был меньше всех ростом, но суетился гораздо активнее остальных.

Заметив меня с сапогом в руке и моего оппонента, потирающего щеку, старичок вдруг всплеснул руками, а затем, спотыкаясь на ходу, кинулся ко мне.

– Барин! Я ужо обыскался! – надрывно закричал дед, пугая меня своим бодрым энтузиазмом. В его голосе слышались неподдельные слезы. – Наш соколик ясный!

– За-ши-би-сь… – Тихо высказался я себе под нос.

Глава 3

«Барин?» – тупо повторил мой мозг, который категорически отказывался принимать происходящее за действительность.

Я стоял с сапогом в руке, как идиот, пялясь на коленопреклоненного старика. Старик, кстати, вызывал у меня серьёзные опасения. Он упорно продолжал хватать мою руку, дабы припасть к ней губами. Тьфу, блин…гадость-то какая.

Я, естественно, с не меньшим энтузиазмом отбивался от столь странных действий, пытаясь спрятать родную конечность за спину.

И все-таки… Почему барин? Это ведь он ко мне обращается. Или не ко мне? Может, у него со зрением проблемы, что с такого близкого расстояния принял меня за кого-то другого?

Ситуация из абсурдной стремительно превращалась в сюрреалистическую. Хотя, скрывать не буду, мой внутренний сценарист уже потирал руки в предвкушении. Неплохая история выходит. Комедия положений, типа того. Ох, не зря мне «Оскар» снился несколько ночей подряд. Ох, не зря… Как со всей этой сранью разберусь, непременно скажу Толику, что есть готовая идея для фильма. Правда, имеется ощущение, что-то подобное уже было…

В любом случае от фантазий об актерской карьере пришлось отвлечься. Старик, вроде бы, угомонился и оставил мою руку в покое, но зато подошли еще несколько человек. Их появление послужило толчком новому витку абсурда.

Это были двое мужчин в таких же синих рейтузах, как мой недавний оппонент. Следом за ними топали еще несколько людей в более скромной одежде.

Вся эта компания замерла, с нескрываемым удивлением и любопытством глядя на развернувшуюся перед ними мизансцену. То есть дед все-таки вел себя слегка странновато не только с моей точки зрения. Хотя… Пожалуй, удивление новоприбывших участников этого крайне дурацкого представления относилось ко мне, а не к старику.

Точно. Они пялились в мою сторону с такими выражениями на лицах, будто у меня рядом с одной головой выросла вторая. В общем, эти тоже неадекватные, похоже…

– Так… А что, собственно говоря, происходит? – Начал было я, но договорить или дождаться ответа не смог. Не дали.

– Барин! – Снова взвыл старик, который вроде бы уже начал подниматься с земли, но, услышав мой вопрос, опять рухнул на колени.

– Да что такое?! – Окончательно психанул я, – Пожилой человек, а ведете себя, как… Странно себя ведете! Встаньте, пожалуйста.

Старичок поднял на меня морщинистое лицо, полное неподдельного ужаса. Мне, честно говоря, окончательно мтало не по себе. Я даже нервно оглянулся назад, предположив, что его напугал кто-то другой. Я, конечно, не красавец модельной внешности, но прежде при виде Олега Лайфхакера люди в такую панику не впадали.

А дедок реально был в панике. Его губы дрожали, глаза наполнились слезами.

Не знаю, какие именно слова произвели на него столь сильное впечатление, однако старик в данный момент выглядел так, будто его вот-вот хватит удар. Хотя, если так будет продолжаться, то скорее всего удар хватит меня. Потому что более тупой ситуации, чем эта, в моей жизни еще не случалось. А в жизни блогера, поверьте, до хрена тупых ситуаций.

– Петр Алексеевич, батюшка наш! Чем провинился ваш верный Захар?! Неужто заслужил такого? Зачем же вы со мной как с равным?! Зачем же на «вы» обращаетесь?! Укора ради? – снова заголосил дед, его голос срывался от волнения. – Да как же вы… да что же это… Ох, что творится! Мало было бед! В конюшне ночевать изволили! Один, без присмотра! А ну как простыли бы, захворали? Грех-то какой на наши головы! Ох, грех! Так еще одежу Прошки по темное одели. Ох, думал ли Захар, что на его седую голову падёт такая беда? Простите, Петр Алексеевич. Простите, Христа ради!

Петр Алексеевич? Я осторожно, стараясь не делать резких движений, чтоб не нервировать окончательно впавшего в приступ бесноватости деда, посмотрел по сторонам. На всякий случай. Вдруг где-нибудь рядом притаился этот самый Петр Алексеевич, о котором голосит старик.

Естественно, кроме оппонента, застывшего неподалёку, и кучки свидетелей нашего дурдома, больше никого не было. Старик несомненно снова обращался ко мне, но при этом отчего-то называл меня чужим именем.

– Дедуль… Дедуля… Дед! – Попытался я остановить словесный поток старика. – Какой еще Петр Алексеевич? Вы меня с кем-то путаете, уважаемый. Я… э-э-э. Да. Заблудился немного. Ищу дорогу…

Старичок, которого, как я понял из его же причитаний, звали Захаром, посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что сообщил ему, что собираюсь немедленно взлететь на Луну. Причем, без каких-либо подручных средств. Его глаза расширились, рот приоткрылся, а вместо дыхания из груди вырвался то ли стон, то ли протяжный плач.

– Батюшка Петр Алексеевич, да что ж вы такое говорите-то? – Старик всплеснул руками, потом оглянулся на свидетелей, стоящих рядом, словно искал у них поддержки. – Опять за свои книжные выдумки взялись? Вы же у нас Бестужев-Рюмин, сын графа Алексея Кирилловича! Гордость наша, свет очей его сиятельства, хоть и… – тут он запнулся, бросив быстрый, полный опаски взгляд на моего «дуэльного» оппонента, и закончил уже тише, почти шепотом, с глубоким, полным вселенской скорби вздохом, – …хоть и нрава порой… э-э-э… весьма замысловатого, да простит меня Господь.

Бестужев-Рюмин. Сын графа… Сын графа?!

Я чуть сапог не выронил. То есть, этот дед на полном серьезе уверяет меня… Так…Стоп. Если он уверяет, что я – Бестужев-Рюмин, получается… Да ни хрена не получается! Что за бред?!

Может я в кому впал после удара? Может, это мне снится?

Незаметно, стараясь не привлекать внимания присутствующих, я сильно ущипнул себя за руку. Чуть не взвыл. Боль была вполне реальная. Нет, сон, кома и вся подобная чушь отменяется.

Может, развод? Прикол?

И тут вот в чем дело. Я бы мог допустить, что кому-то из моих придурков-друзей стукнуло в голову организовать столь масштабную постанову ради хайпа. Но! Чертов дед… Он так громко выл и так реалистично страдал, что усомнится в его искренности было очень сложно. Станиславский отдыхает.

Не знаю, каким образом, не могу объяснить это логически, но внутри меня вдруг появилось четкое понимание – старик не играет. Он – настоящий, его слова – настоящие. А значит… Я – Бестужев-Рюмин? Графский сын? Аристократ?

Стоило мне задать самому себе эти вопросы, мое сознание… или уже не мое… В общем, в голове появилась четкая, очень уверенная мысль – да. Все происходящее – правда. Ты, Олежа, – аристократ теперь. Причём, судя по многозначительным вздохам Захара, которые перемежались в его рассказе с испуганными взглядами, – аристократ с «нюансами». За-ши-бись!

Если все же допустить, что дед не сумасшедший, а я не лошара, которого сейчас разводят, то… Твою ж мать. Только я, наверное, мог оказаться в подобной ситуации. Перенестись в прошлое и попасть в тело графского сына, которого принимают за идиота. А именно об этом и говорят упомянутые Захаром «странности» и те взгляды, которыми на меня смотрят остальные участники спектакля.

Кстати, мой оппонент сразу ведь говорил что-то подобное. Мол, чудаковатость моя всем известна. И еще, получается, он меня узнал. Дуэль предложил, даже при том, что видок сейчас у «графского сына» – просто жесть. Как голодранец выгляжу. Но мужик с усиками сразу понял, кто перед ним.

– Ой, барин, не молчите! Петр Алексеевич, скажите хоть что-нибудь… – Выдал вместе с очередным стоном Захар, а потом, наконец, замолчал. По-моему, он просто задолбался выть. Устал, бедолага.

– Замысловатого нраву… говоришь? – осторожно уточнил я, пытаясь нащупать почву. – А можно поподробнее? А то я после… э-э-э… вчерашнего… несколько не в себе. Голова немного… не варит.

Захар посмотрел на меня с выражением глубочайшего сочувствия, смешанным с привычной многолетней тоской и смирением перед барскими странностями.

– Да уж известно, батюшка, как вы… заумничать любите, да прожектами разными увлекаться. Всегда вы у нас были склонны к размышлениям глубоким, да книгам ученым, не по возрасту серьезным. Оттого вас и в свете не больно-то жалуют, почитают занудным и странным. Бывает, как начнете про тактику военную аль про политику аглицкую рассуждать, да с цитатами из древних философов, так все вокруг и разбегаются, кто куда. Даже здесь, в полку…

Он опять осекся, покосившись на гусар, которые уже не скрывали своего любопытства и откровенно перешептывались, кидая в мою сторону насмешливые взгляды.

– Так, понятно, – протянул я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Хотя, между прочим, ни черта понятно мне не было. Вернее, насчет Петра Алексеевича все ясно. Зануда, который всех бесит, вот он кто. Непонятно, как мне с этим быть дальше.

Захар снова тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, что мои вопросы – очередное проявление той самой «заумности» и «странностей».

– Вы, батюшка, уж больно поучать любите, а люди этого не терпят, – философски изрек он, качая головой. – А в гусары-то как рвались! Мечтали, значит, о славе военной, о доблести ратной. А вышло… – он снова замялся, видимо, подбирая слова, чтобы не слишком сильно обидеть «барина», затем, понизил голос еще больше, продолжил, – …вышло, что и тут ваш характер… не ко двору пришелся. Даже среди однополчан, почитай, друзей не нажили. Все больше поучаете всех…

Дважды зашибись! Значит, я не просто зануда, а еще и конфликтный зануда. Судя по всему, этот Петр Алексеевич был тем еще кадром, раз его даже в армии невзлюбили.

– Эм… Слушайте… шай… Слушай, Захар… А как я на конюшне-то оказался? – спросил я у деда, слегка подавшись вперед, чтоб наш разговор хотя бы не вся округа слышала.

Однако, мой вопрос остался без ответа. Именно в этот момент в кучке свидетелей, образовавшейся вокруг нас с Захаром, возникло какое-то движение.

Дед оглянулся, нахмурился, а потом что-то недовольно проворчал себе под нос про «неотесанную молодежь».

Я сначала не понял, что послужило причиной столь резкой смены предмета разговора. Мое непонимание длилось пару минут. Затем из-за гусарских спин, спотыкаясь на ходу от чрезмерного рвения, протиснулся паренек лет семнадцати, не больше. Худощавый, вихрастый, с огромными испуганными, но абсолютно преданными глазами.

Он тащил в руках одежду – белую рубаху, сапоги и штаны как на окружающих меня гусарах.

– Вот, батюшка наш, Петр Алексеевич, – Радостно сообщил паренек, – Одежу вашу принес.

– Прошка! Ты пошто вперед батьки в пекло лезешь, а? – Взбеленился вдруг Захар.

Руку могу дать на отсечение, в его голосе звучали нотки ревнивого раздражения.

– Так пока вы, Захар Семеныч, время зазря тратили, я вот барину одёжу принес. Должен кто-то о нем позаботиться или что? – Заявил Прошка, глядя на меня с таким щенячьим обожанием и благоговением, будто я был не просто «Петр Алексеевич», а как минимум сошедший с иконы святой.

Вот Прошка, кстати, мне сразу понравился. Хотя бы тем, что не выл, за разные конечности меня не хватал. И вообще, по-моему, искренне обожал своего барина. Своего – потому что, судя по реакции Захара и потому, как парнишка старался мне угодить, он тоже мой слуга.

Видимо, граф Бестужев-Рюмин о сыночке не лучшего мнения, раз в сопровождение ему отрядил аж двоих слуг.

– Спасибо, Прошка, – постарался я изобразить благосклонную улыбку, достойную, как мне казалось, графа Бестужева-Рюмина.

В принципе… Если посмотреть на происходящее с другой стороны… А и черт с ним! Да, теперь я графский сын! Так круто же! Сколько передо мной откроется возможностей, аж кровь бурлить начинает. А то, что Петра Алексеевич считают душнилой, так это ничего. Это мы исправим. Я им тут такое устрою, они еще бегать за мной толпой будут, мечтая добиться дружеского расположения.

– Погоди, Прошка! – Захар тихонечко сдвинулся в бок, оттесняя парнишку плечом в сторону. – Барин изволили вопросы важные задавать. Желают знать, как в конюшне оказались.

– Ох, да что те вопросы?!

Прошка, чтоб не сдавать позиции, расставил ноги пошире, уперевшись пятками в землю. Он явно не собирался уступать старику. А потому со стороны смотрелось так, будто Захар пытается сдвинуть столб.

– Так ведь вы сами, батюшка Петр Алексеевич, – продолжил Прошка, игнорируя Захара, который, покраснев от натуги, плечом давил на парня, – Вчерась вечером перед сном громогласно и объявили, что намерены… э-э-э… тяготы службы в полной мере на себе испытать. Дабы дух свой закалить и к походу грядущему лучше подготовиться. И что нет для сего лучшего места, нежели конюшня, где, по вашим же словам, пахнет истинной Русью и несломленной доблестью ратной. Дословно ваши слова, батюшка. Ибо барин наш всегда к самосовершенствованию тянутся! И к познанию глубин народной жизни! Истинный философ!

Стоило Прошке произнести последние слова, как со стороны группы особо заинтересованных товарищей донесся громкий смех. Один из них, самый молодой, с рыжеватыми усами, не скрывая сарказма, заявил:

– Слышите, господа? Наш граф опять решил приобщиться к народу! Вчера о тяготах простого солдата разглагольствовал, сегодня, глядишь, в одной колее с лошадьми спать ляжет для полного слияния с природой!

Другой гусар, постарше, с более циничным выражением лица, добавил, обращаясь к своим:

– Главное, чтобы он нам потом лекцию на три часа не устроил о пользе навоза для нравственного здоровья. А то после его вчерашних дифирамбов о тактике Ганнибала у меня до сих пор, знаете ли, несварение желудка. Поручик Орлов вон даже перекрестился, когда граф упомянул четвертую Пуническую войну, которой и не было вовсе!

Тот мужик, что вызвал меня на дуэль, до этого момента стоял чуть поодаль и с мрачным любопытством наблюдал за сценой. Теперь же, заполучив поддержку в лице сослуживцев, он расплылся наглой, высокомерной усмешкой. Видимо, «реконструктор» и есть поручик Орлов.

– Так погодите, господа, погодите. Вы еще новостей сегодняшних не слыхали. Петр Алексеевич изволили проявить чудеса небывалого мужества. Драться на дуэли со мной желают. – Громко сообщил присутствующим этот придурок с усиками.

– На дуэли?! С вами?! – Моложавый, усатый гусар громко, прямо издевательски, рассмеялся. – Да проще молодому графу пулю себе в лоб пустить. Время, так сказать, сберечь.

– Барин… Барин… – Захар, который почти пять минут стоял молча, слушая высказывания гусар, в два шага оказался рядом со мной. Он теперь даже не выл и Прошку не пихал. – Вы что ж творите? Какая дуэль?! Дуэли запрещены! И с кем? С кем удумали-то?! Это ведь поручик Орлов! Он вашего брата знаете сколько перестрелял? Да меня батюшка ваш в Сибирь отправит за такие выкрутасы. Петр Алексеевич, нельзя дуэль!

Я с удивлением уставился на Захара. Вся его психическая нервозность исчезла в один момент. Наоборот. Он теперь выглядел собранным и даже суровым.

Ну слава Богу. Значит, с дедом не все потеряно. Видимо, он спектакль по мотивам «Плача Ярославны» устроил либо по привычке, либо потому что реально испугался за пропавшего из конюшни графского сына.

– Прохор, Захар, а давайте-ка вы отведёте барина…

Я завис, соображая, куда они меня могут отвести. Это же гусарский полк. Что тут у них? Казарма? Вряд ли. Не представляю гусар, которые спят в рядочек на кроватях.

– Барин, так к Антонине Мирофановне, где вы на постое. Туда идёмте. – Моментально оживился Прошка.

– Вот-вот… – Поддакнул я, продолжая стоять на месте.

Черт ее знает, где она живет, эта Антонина Митрофановна. Куда идти-то?

Однако Захар тут же подхватил меня под руку и потащил в нужную сторону.

На самом деле, я просто хотел оказаться подальше от гусар, чтоб нормально, спокойно подумать, как быть дальше.

Глава 4

Деревня, как выяснилось, была не совсем деревней. Это был пригород, а сам город расположился чуть дальше. Здесь даже имелись пара кабаков с вывесками и покосившаяся церковь на пригорке. Их я заметил издалека.

Правда, ситуацию наличие минимальных признаков цивилизации особо не меняло. Потому что они, эти признаки, реально были минимальными. В воздухе все равно витали запахи навоза, печеного хлеба и чего-то кисловатого – возможно, кваса или браги, а большинство домов выглядели как иллюстрация из книжек про сельскую жизнь позапрошлого века. Справедливости ради отмечу, были и неплохие поместья. Не совсем уж село.

Захар и Прошка вели меня по пыльной улице, то и дело озираясь по сторонам, будто опасались, что из-за угла выскочит разъяренный поручик Орлов с пистолетом наготове. Я же, не тратя времени даром и одним ухом слушая бубнеж слуг, в оба глаза пялился на окружающую реальность, пытаясь оценить место, в которое попал. Необходимо понять, с чем придется работать.

Вызвавший меня на дуэль поручик вместе со своими товарищами и к сожалению моими сослуживцами остался возле колодца, если это грубое, сколоченное из досок сооружение можно было так назвать. И слава богу. Судя по резвости Орлова и его завышенной самооценке, нам рядом находиться опасно. Он бесит меня, а я, несомненно, бешу его.

А еще меня не отпускала одна крайне волнительная мысль. Если я – тут, то кто тогда – там? Имею в виду в моем времени, в моем теле. Или оно умерло? А если так, то получается, здесь тоже должно было что-то произойти с молодым графенком. Любопытно – что?

– Захар, а вот до того, как ты пришёл в конюшню и обнаружил, что меня нет…Может, какой-то странный случай был? Вечером, например. Удар молнии в близлежащий стог сена? Падение метеорита? Яркая вспышка на небе? Говорящие лошади, в конце концов? Ну, мало ли. Знаешь, такие признаки, по которым точно понятно, происходит какая-то херн… ммм… ерунда.

Я вопросительно посмотрел на старика, семенившего по правую руку от меня.

Захар нахмурился и в свою очередь многозначительно покосился на Прошку, топавшего слева. Взгляд старика непрозрачно намекал – барин, похоже, не совсем здоров.

Черт… Надо быть аккуратнее в высказываниях. Пока кто-нибудь особо впечатлительный не вызвал полкового священника для изгания бесов из ополоумевшего графского сына.

Прошка в ответ на молчаливые сигналы Захара испуганно вытаращил глаза, несколько раз моргнул ими, а затем торопливо, мелко перекрестился и тихонечко сдвинулся в сторону от моей новоиспеченной графской персоны. Не знаю, что его так впечатлило. Метеорит или говорящие лошади. Знал бы ты, пацан, правду, вообще бы охренел.

Захар снова издал свой фирменный тяжелый, как надгробная плита, вздох, от которого, казалось, завяли все цветы в округе, а потом все же ответил:

– Ох, батюшка Петр Алексеевич, опять вы за свое. Уж не в горячке ли бредите? Говорил я вам неоднократно, не читайте на ночь этих книжек, где про всякие чудеса да небылицы заморские пишут! До добра они не доведут человека православного. Обычный день вчера был, как и всегда в нашем полку. Вечером вы лекцию изволили читать господам офицерам о военной кампании Ганнибала. По совести сказать, они ее слушать-то не хотели, но когда вас это останавливало? Потом вот… в конюшню отправились, дух свой закалять да тяготы солдатские познавать. А утром петухи пропели, я вас и пошел будить. Глядь!

Захар резко остановился и выкинул вперед руку с растопыренными пальцами. Прошка тоже замер, вытаращив глаза еще больше. Потом старик понизил голос и громким шепотом произнёс.

– А нет барина нашего… Исчез…

Ну е-мое… Как же его тянет в драматические этюды.

– А молний, батюшка, никаких не было. Говорящих лошадей или этих… метеоритов…чем бы оно не было, прости Господи…так того не видали.

– Да-да, барин! – торопливо подхватил Прошка, глядя на меня с неподдельным ужасом и состраданием. – Может, лекаря полкового все же кликнуть? А то вы бледный какой-то сегодня, и говорите… так чудно. Словно и не вы это вовсе, а кто другой вашими устами молвит.

«Бинго!» – мысленно щелкнул я пальцами, – «Словно не вы это». Пацан, сам того не ведая, попал в самую точку! Он даже не подозревает, насколько прав.

– Лекаря, говоришь? Да нет, вроде не нужно… Просто… все так странно. Будто я… спал очень, очень долго, и все вокруг изменилось до неузнаваемости.

Захар и Прошка растерянно переглянулись с таким видом, будто без слов обсуждали, не пора ли бежать за верёвками, дабы связать барина. Или всё-таки пора звать священника.

Стало окончательно ясно: от этих двоих я правды о своем «путешествии во времени» не добьюсь. Для них единственное возможное объяснение моему состоянию – либо горячка от ночевки на сквозняке в конюшне, либо очередная несусветная блажь их барина Бестужева-Рюмина, начитавшегося непонятных и вредных для православной души книг.

– Барин, да вы не печальтесь, – шепотом заверил меня Прошка. – Если причина вашего состояния поручик Орлов, так дело известное, он тот еще забияка. Со всеми так. Прошлого четверга чуть не застрелил Глинского за то, что тот его лошадь «клячей» обозвал.

– Да уж, – вздохнул Захар. – Только вам, Петр Алексеевич, с ним связываться не след. Вы ведь и стрелять-то не умеете…

– Как это не умею?! – возмутился я, хотя понятия не имел, умеет ли графский сын обращаться с оружием. Чисто теоретически должен, раз в армию попёрся.

– Ну… – Захар покосился на меня. – В прошлый раз, когда батюшка ваш велел вам на охоту с ним отправляться, вы из ружья случайно в конюха нашего выстрелили. Хорошо он на землю плашмя успел лечь, иначе, не было бы конюха-то. А потом три дня жаловались, что ухо болит.

Отлично. Значит, я не только зануда, но ещё и полный профан с огнестрелом.

Мы свернули за угол и остановились перед небольшим, но аккуратным домиком с резными наличниками. Пожалуй, это строение больше всего напоминало сказочный теремок, но только немного увеличенный в размерах. Во дворе росли вишни, под ними стоял круглый стол и два кресла-качалки. Благодать, да и только.

– Вот мы и пришли, – объявил Прошка, распахивая калитку. – Будьте любезны, Петр Алексеевич. Пожалуйте. Да садитесь вон, в кресло. Я пока попрошу Антонину Митрофановну, чтоб баню истопить. Негоже вам в таком виде расхаживать.

Не успели мы войти во двор, как на крыльце появилась женщина.

Выглядела она, прямо скажем, очень колоритно. Лет тридцати пяти, не больше. Высокая, статная, с пышными формами, которые даже простое платье не могло скрыть. Густые каштановые волосы были собраны в тугую косу, но несколько непослушных прядей выбивались, обрамляя лицо с высокими скулами и тёмными, чуть раскосыми глазами. Взгляд у неё был умный, оценивающий, а в уголках губ пряталась лёгкая насмешливость. Красивая женщина, это факт.

– Антонина Мирофановна, – почтительно поклонился Захар. – Барина вот привели.

– Вижу, – ответила она, скрестив руки на груди. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, но при этом очень приятный. – И в каком же виде, позвольте спросить? Что ж ты, Захар, за барином так плохо приглядываешь. Будто он и не барин вовсе. Смотри, нажалуюсь его светлости, будет тебе по первое число.

Я, честно говоря, даже немного смутился. Хрен с ним, с графским титулом, но для встречи с такой женщиной мой вид и правда не подходил. Грязная рубаха, сапоги на босу ногу, волосы, наверное, в сене…

– Ночью изволили в конюшне ночевать, – вздохнул Захар. В его исполнении эта фраза выглядела так, будто Петр Алексеевич и правда дурачок.

– Опять?! – Антонина Мирофановна подняла темные, красиво очерченные брови. – Ну отчего же сразу не в свинарнике? Петр Алексеевич, вы, кажется, решили переплюнуть самого Диогена с его бочкой.

Я промолчал. Во-первых, не ожидал, что Антонина Митрофановна окажется столь молодой. Мне казалось, что обладательница подобного имени должна быть ровесницей Захара.

Во-вторых, пока мы шли к дому, Прошка вскользь обмолвился, что хозяйка – вдова какого-то там поручика. Не запомнил фамилию, если честно. То есть, опять же, в моём понимании она должна выглядеть старше и трагичнее. Мне прежде с вдовами сталкиваться не приходилось, не знал, что они бывают такими привлекательными.

– Ладно, заходите, – Антонина Митрофановна элегантно указала рукой на дверь. – А вы, Петр Алексеевич… – она прищурилась, – …расскажете, зачем вызвали на дуэль поручика Орлова.

– Э-э… – Я замялся. – Простите, но вам-то когда донесли? Сие недоразумение случилось только что. И потом…

Хотел сказать, мол, это придурочный поручик меня вызвал, а не я его, но осёкся. Зачем? Пусть думает, что я, да. Я вызвал на дуэль напыщенного придурка Орлова.

– Петр Алексеевич, мы с вами находимся неподалёку от Вильно, а не в Петербурге. Здесь слухи распространяются со скоростью ветра, а еще и слышно было его вопли. – Ответила вдова, и в её глазах мелькнули веселые чертята.

М-м-м… А вот это мне нравится. Это я люблю. Красивая женщина под боком – то, что сейчас необходимо моему измученному организму. Жизнь начинает обретать краски.

– Антонина Митрофановна, матушка, позвольте барин вот тут, под вишнями присядет. А мы пока баньку истопим. Если вы, конечно, не против? – Вылез вперед Захар.

– Хорошо. – Хозяйка небрежно повела плечом. Жест у нее вышел простой, но очень милый. – Скажу тогда Марфе, чтоб стол не накрывала. Пусть подождёт, пока Петр Алексеевич изволят привести себя в пристойный вид.

Антонина Митрофановна окинула меня насмешливым взглядом, развернулась и исчезла за дверью.

Захар на пару с Прошкой, как только хозяйка удалилась, принялись хлопотать вокруг меня. Один подтянул кресло, хотя оно и так неплохо стояло. Второй пытался усадить мою персону поудобнее, будто я сам не в состоянии разобраться.

– А скажи-ка мне, Захар, какой сегодня день? А то я что-то… запамятовал. После вчерашнего… приключения, голова не совсем свежая. – Поинтересовался я мимоходом, стараясь при этом выглядеть вполне естественно. Хотя, конечно, вопрос странненький.

– Так пятнадцатое мая сегодня, барин, – с сомнением в голосе ответил слуга. – Тысяча восемьсот двенадцатого года от Рождества Христова. Как есть пятнадцатое мая, ей-Богу!

Я чуть не кувыркнулся от неожиданности с кресла. Оно еще, как назло, при малейшем движении начинало раскачиваться вверх-вниз.

Ма-а-а-ай… тысяча восемьсот двенадцатого?! Мозг лихорадочно заработал, прокручивая те крохи школьных уроков истории, которые остались в воспоминаниях.

1812 год… Наполеон… Бородино… Пожар Москвы… Так, стоп! До Бородино еще, кажется, было лето… Июнь? Да, точно, вторжение началось в июне! То есть, у меня… примерно месяц? Всего лишь месяц до того, как начнется полномасштабная заварушка с французами? Ни хрена себе, за хлебушком сходил… Отчего-то эта старая шутка показалась мне максимально подходящей ситуации.

Мои проблемы с налоговой стали вдруг такой мелочью, такой милой домашней неурядицей по сравнению с перспективой оказаться в эпицентре Отечественной войны.

А самое главное, никто ведь этого не знает. Ни Захар, ни Прошка, ни самодовольные гусары. Никто из них не подозревает, что всего через несколько недель их привычный мир рухнет и перевернется. А я – знаю. Я знаю, кто нападет. И когда. Я знаю, как будут развиваться события. Я знаю, чем все закончится.

Твою ж мать… Это ведь мой единственный реальный шанс не просто выжить в сложившихся обстоятельствах, но и, возможно, перестать быть Петром Алексеевичем Бестужевым-Рюминым – «занудой, душнилой и всеобщим посмешищем». Если я смогу правильно, грамотно распорядиться имеющейся в моей башке информацией… О, какие перспективы открываются!

Мои стратегические размышления о том, как наилучшим образом монетизировать знание будущего, были снова прерваны появлением того, кто сейчас по идее должен быть в другом месте. По крайней мере, я бы этого очень хотел.

Возле калитки, ведущей во двор вдовы, нарисовался поручик Орлов, чтоб ему обосраться раз несколько, и двое гусар, но уже не тех, которые были у колодца.

– Так… – Тихо буркнул я себе под нос. – Вторая часть марлезонского балета…

Захар и Прошка тут же, как два добермана, замерли по обе стороны от меня. Ясное дело, будучи крепостными, они дворянам ни черта не сделают, но слуги явно готовы были рискнуть собственной шкурой ради обожаемого барина.

– Ну как, Петр Алексеевич, выспались на сене? – подал голос один из сопровождающих поручика.

Судя по мерзкой интонации и самодовольной роже, такой же придурок, как и сам поручик.

Что интересно, никто из них заходить во двор не торопился. Так и разговаривали со мной, повиснув на заборе.

– А мне вот интересно… – Я сделал задумчивое лицо. – Вам что, господа, поговорить больше не о чем? Неужели в вашей прекрасной гусарской жизни нет других тем? Или завидуете? Так не переживайте. Сегодня конюшня свободна. Можете прямо втроем туда отправиться. К тому же, компания будет отличная. Вы и лошади. Уровень мышления где-то на одной ступени. Ах, нет… Простите…Что ж я так-то… Зачем лошадей обижаю?

– Вы слышали, Константин? – Моментально взвился поручик Орлов. – Слышали? До сегодняшнего дня можно было прощать чудаковатое поведение этого… этого человека. С убогих, как говорится, спросу нет. Но теперь же он просто откровенно оскорбляет! А совсем недавно, сапогом в меня… Как… Как в голодранца какого-то!

– Барин… – тихо простонал рядом со мной Захар… – Разве ж можно поручиков сапогами по морда́м… Куда вас занесло…Вы, конечно, будущий граф, но и он из знатного семейства…Батюшка не одобрит…

Естественно, слова слуги предназначались только мне и гусары их не услышали. Иначе, боюсь, Орлова вообще стеганул бы приступ падучей.

– Поручик, прошу вас! – Вмешался третий «гость». Он из всей этой троицы был самым взрослым. Пожалуй, лет за тридцать. – Раз уж вы мне предложили роль секунданта, так дайте я и обговорю все детали предстоящей дуэли. Петр Алексеевич, мы не знакомы. Позвольте представиться – поручик Лещин. Господин Орлов выбрал меня в качестве секунданта. Будьте любезны, объявите нам вид оружия, который выбираете для предстоящей дуэли и ее время.

Прошка испуганно охнул, а затем, прижавшись ко мне, зашептал едва ли не в самое ухо:

– Батюшка Петр Алексеевич, не связывайтесь вы с ним, умоляю вас! Поручик Орлов – он же первый дуэлянт в полку, самый злой и умелый! На его счету уж не одна душа загубленная, и все по пустякам, из-за слова неосторожного или взгляда косого! Он же вас… убьет! Пощадите себя, батюшка! Ему же, что сабля, что пистоль – все разницы нету. Какое орудие не выберите, плохо дело кончится.

Перспектива быть элегантно проткнутым острой, вероятно, не очень чистой железкой, во времени, где не существует антибиотиков, как-то резко охладила мой боевой пыл и всякое желание острить. Впрочем, перспектива сдохнуть от пули, выпущенной из доисторического пистолета, тоже не радовала. Или не пули? Чем они тут сейчас стреляю? В общем, нужно было срочно что-то придумать, и желательно что-то гораздо более умное и безопасное, чем размахивание собственным сапогом.

А потом меня вдруг осенило. Прямо как обухом по голове, честное слово.

– Позвольте уточнить, господа. – Начал я поднимаясь из кресла.

Хотел, чтоб мои слова, которые сейчас произнёсу, прозвучали достойно. А когда тебя мотыляет в этой чёртовой качалке вверх-вниз, как поплавок, сложно выглядеть гордецом.

– Вы только что сказали, выбор оружия за мной. Верно? – Спросил я, как только принял вертикальное положение. Для пущего эффекта, сложил руки на груди и прожигал гусар суровым взглядом. Ну… Мне казалось, что взгляд очень суровый.

– Да, Петр Алексеевич. – Кивнул поручик Лещин. – Все верно. По правилам, вы как вызываемая сторона имеете право выбора оружия.

– Да! – Тут же подвякнул Орлов. – Мое благородство заставило пожалеть вашего батюшку и дать вам хотя бы призрачный шанс.

Нет, какой же он всё-таки неприятный тип. Интересно, а дворяне бьют друг другу морду?

– Хорошо, господа. – Ответил я. – А насчет оружия…

Я, не удержавшись, расплылся довольной улыбкой. Эх, Орлов, Орлов… Какой же ты придурок… Сгубила тебя твоя самоувереность. Сейчас я тебе такое скажу, от чего ты просто охренеешь.

Глава 5

Я втянул побольше воздуха, чувствуя себя рок-звездой перед выходом на стадион. Вся эта компания – поручик Орлов, его секундант Лещин и третий, безымянный гусар – смотрели на меня с одинаковым выражением скучающего превосходства. Они ждали, что я назову шпаги или пистолеты, чтобы потом с удовольствием наблюдать, как меня элегантно проткнут или продырявят.

Наивные… Наивные гусары… Они уверены, что победа у них в кармане, а граф Бестужев-Рюмин снова станет посмешищем. Хрен там плавал, господа! Хрен там плавал!

– Итак, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более весомо. – Вы великодушно предоставили мне право выбора оружия. Грех этим не воспользоваться.

Я сделал паузу, наслаждаясь моментом. Прошка рядом со мной практически перестал дышать, а Захар что-то беззвучно шептал, вероятно, молитву.

– Мы будем стреляться, – торжественно объявил я. – Но не свинцом. Мы будем стреляться… словами!

На повисших на заборе лицах гусар отразилось полное недоумение. Поручик Орлов даже слегка приоткрыл рот и стал похож на рыбу, которую выкинуло на берег. Этакая здоровая рыбина с усами и бакенбардами.

– Что, простите? – переспросил Лещин, явно решив, что ослышался или что слухи о странностях графского сына вовсе не преувеличены.

– Словесная дуэль, господа! – я расплылся в самой наглой из своих улыбок. – Поединок поэтов! Мы будем сражаться не клинками, а рифмами! Каждый из нас зачитает свой куплет, цель которого – как можно сильнее уколоть противника. Публика решит, кто был убедительнее.

Орлов сначала опешил, а потом громко, презрительно рассмеялся.

– Вы совсем из ума выжили, Бестужев? Какая еще дуэль рифмами? Вы трус, который пытается уклониться от справедливого отмщения!

– Напротив! – парировал я. – Предлагаю вам дуэль более высокого порядка, дуэль умов! Или вы боитесь, что ваш острый язык не сравнится с вашей острой саблей? Я слышал, вы мастер едких фраз. Так докажите. Или это вы стру-си-ли?

Последнее слово я произнес медленно, с издевкой. У Орлова дернулась щека, а потом глаз. Он попался. Для такого гордеца намек на трусость был оскорблением.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Я принимаю ваш идиотский вызов. Но на моих условиях. Если я, по мнению секундантов, одержу победу в вашем балагане, то на следующий же день мы стреляемся по-настоящему. На пистолетах.

– А если победа останется за мной, – подхватил я, – то вы, поручик, на весь следующий день становитесь моим личным менестрелем. Будете следовать за мной и воспевать в стихах каждый мой шаг. Согласны?

Орлов смерил меня ненавидящим взглядом, затем кивнул своему секунданту.

– Я согласен.

– Прекрасно, – вмешался Лещин. – Условия приняты. Теперь о времени и месте. Полагаю, завтра на заре, у рощи.

– На заре? – я искренне ужаснулся. – Помилуйте, поручик, все приличные люди в это время самые сладкие сны досматривают. Какой рассвет? И по поводу места. Думаю, нам подойдет городская площадь. Оттягивать тоже ни к чему. Прямо сегодня встретимся.

Орлов побагровел еще сильнее.

– Вы и здесь хотите устроить балаган?! Дуэли не проводятся на городских площадях! – Прошипел он, едва не капая ядовитой слюной себе на грудь.

– А у нас дуэль не простая, а поэтическая, – парировал я. – Ей нужны зрители! Свидетели вашего, поручик, триумфа… или позора. Или вы боитесь выступать перед народом? Что такое? Детские страхи?

Орлов скрипнул зубами.

– Нет-нет, – поспешил я его «успокоить». – Никаких рощ и комаров. Исключительно на площади. Сегодня скажем, часа в четыре. Чтобы и публика собралась, и солнце красиво светило. Для драматизма.

Лещин посмотрел на Орлова, тот кивнул, давая согласие.

– Быть по-вашему, граф, – с тяжелым вздохом произнес Лещин. – Сегодня, в четыре часа пополудни. Скажу честно, более странных дуэлей в моей жизни еще не случалось.

– Вот и договорились, – я лучезарно улыбнулся. – А теперь можете удалиться. Мне нужно подготовиться к выступлению.

Гусары, переглянувшись, развернулись и двинулись в сторону, откуда недавно явились.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь удаляющимся топотом сапог по пыльной улице. Я чувствовал себя победителем, только что взявшим первый раунд. Как говорится, если драка неизбежна, бей первым. Ну или – не можешь остановить революцию, воглавь ее. Любая поговорка подойдет. Главное, что инициатива перешла в мои руки.

Внезапно из-за спины раздался женский голос.

– Поэтическая дуэль… – медленно произнесла Антонина Мирофановна, которая, оказывается, все это время стояла на крыльце, прислонившись к резному косяку двери. Она скрестила руки на груди, и ее темные глаза с лукавым прищуром изучали меня. – Должна признать, Петр Алексеевич, вы сегодня решили удивить весь город. Это какая-то новая петербургская мода – вызывать противников на рифмы?

– Можно и так сказать, – я позволил себе легкую ухмылку. – Дуэль умов, Антонина Мирофановна. Более цивилизованный способ решать споры, не находите?

– Цивилизованный?! – взвыл Захар, который до этого момента стоял столбом, переваривая произошедшее. Он подскочил ко мне, в его глазах плескался неподдельный ужас. – Батюшка, да вы в уме ли?! Какой цивилизованный способ?! Он же вас на смех поднимет, а потом, по уговору, на пистолетах застрелит!

– А по-моему, барин здорово их уел! – вмешался Прошка. Он стоял чуть позади, выкатив грудь колесом, в глазах горел щенячий восторг. – Видали, Захар Семеныч? Как они лица-то вытянули! А наш-то барин! Одним словом всех на место поставил!

– Молчал бы ты, щенок! – прикрикнул на него Захар. – Глупый ты еще, не понимаешь! Барин наш с рифмами никогда не дружил! – он снова повернулся ко мне, его голос дрожал от отчаяния. – Петр Алексеевич, голубчик, я ж помню, как вы в прошлом годе графине Нарышкиной в альбом писали! Три дня мучились, свечей извели на рубль, а выдали: «Ваши глаза как бирюза, а под глазами слеза»! Так над вами же весь уезд потом хихикал! Опомнитесь, пока не поздно!

– А я говорю, барин – молодец! – не унимался Прошка, глядя на старика с вызовом. – Зато не струсил! А вы, Захар Семеныч, только и умеете, что причитать!

Я поднял руку, прекращая их спор.

– Спокойно. И ты, Захар, не паникуй. И ты, Прошка, попридержи восторг. – Я посмотрел на старика. – С тех пор, Захар, мой поэтический талант значительно вырос. – Затем я перевел взгляд на заинтригованную Антонину Мирофановну и подмигнул ей. – Вы еще не видели, как я умею.

Хозяйка дома в ответ не улыбнулась, но ее взгляд стал более внимательным и оценивающим. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто перед ней не занудный граф Бестужев-Рюмин, а совершенно другого, непонятный, но определенно интересный человек.

И тут меня осенило. Секундант! У Орлова был Лещин, а у меня – никого. Для такого шоу совершенно точно нужен кто-то с моей стороны «ринга».

Я огляделся. Вокруг были лишь дома, похожие на «теремок» Антонины Митрофановны, и все. Выбора, прямо скажем, не наблюдается. Идти по городу, разыскивая кого-то из гусар, совершенно не хотелось. Да и кого? Похоже мой предшественник не пользовался уважением однополчан.

Затем мой взгляд переместился на хозяйку дома. Я на пару минут завис, переваривая возникшую в голове мысль. А что, если…

– Антонина Митрофановна! – расплылся я довольной улыбкой. – Не будете ли так любезны уделить мне минуту?

– Слушаю вас, граф.

Она, не торопясь, спустилась с крыльца и направилась в мою сторону.

– Ой, барин… Что-то вы задумали, чую, нехорошее… – То ли простонал, то ли прорыдал Захар. – Когда у вас взгляд задорный становится, точно жди беды. Крайний раз вы с таким взглядом опыты свои эти ставили, когда то ли из жабы камень хотели сделать этот… философский. То ли из камня жабу. Заставили девок дворовых по болотам лазить в поисках материалу.

– У меня к вам предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. – Обратился я к хозяйке дома, игнорируя страдания Захара, – Будьте моим секундантом в этом… представлении.

Антонина Митрофановна сбилась с шага, не дойдя до меня пары метров. Ее лицо вытянулось от удивления, а в глазах мелькнуло сомнение: не сошел ли с ума графский сынок окончательно.

– В представлении? Граф, дуэль – это дело чести, а не театральный фарс! Это серьезно! Вы можете себе представить в роли секунданта женщину?! Да вы что! Вас же… – Начала вдова.

– Нас же, что? – не дал я договорить Антонине Митрофановне. – Позвольте уточнить, разве где-нибудь написано, что секундантом не может быть прекрасная дама?

– Конечно не написано, конечно не написано… – Забубнил рядом Захар. – Такая блажь никому в голову не приходила, вот ничего подобного и не писали. Барин… Христом богом прошу…

– Цыц! – Прикрикнул я на Захара, а затем снова перевел взгляд на Антонину Митрофановну. – Душа моя, соглашайтесь. Представьте, какое презабавное приключение у нас с вами получится.

Мне показалось, что слова «душа моя» и «презабавное» были очень к месту. Мне вообще нужно, кстати, следить за своим языком, чтоб не выдавать фразочки из очень далекого будущего.

– Обязанности простые: постоите рядом для солидности, проследите, чтобы мой оппонент не читал по бумажке, и, самое главное, громко объявите меня победителем. – Продолжил я убеждать вдову.

Она посмотрела на меня так, будто ей предложили явиться на площадь, где пройдет наше соревнование, в чем мать родила.

– Но долг секунданта – попытаться примирить дуэлянтов! Уладить конфликт миром! Как я, по-вашему, буду усмирять поручика Орлова? Он же… – Антонина Митрофановна запнулась, подбирая эпитеты для моего оппонента.

– Идиот? – Подсказал я ей. – Антонина Митрофановна, не стесняйтесь называть вещи своими именами. Вижу, вам он тоже сильно не по душе. Так давайте не просто накажем Орлова за дурное поведение, но и посмеемся над ним. И потом, помилуйте, душа моя, какой мир? Господин Орлов хорошего разговора не понимает. Это очевидно. А так – мы его отлично проучим.

Вдова тяжело вздохнула, нахмурилась, а потом вдруг весело рассмеялась, блеснув глазами.

– Граф, вы ставите меня в неудобное положение… Но с другой стороны… Есть правда в ваших словах. Если поручик проиграет, да еще при таком секунданте с вашей стороны…Весь полк будет смеяться…

– А представьте, – я перешел на заговорщический шепот, – как выглядите вы! Как секундант-женщина первой в России поэтической дуэли! Конечно, будь между мной и поручик обычная, классическая дуэль, тут и разговору быть не может. Однако, ситуация нестандартная. Зато вас в столичные салоны наперебой будут звать, чтоб только из первых уст услышать эту историю! Вы станете легендой!

– Хорошо, – Усмехнулась Антонина Митрофановна. В ее взгляде плясали самые настоящие чертятя. – Я согласна.

– Договорились! – весело ответил я, понимая, что мой «угол ринга» теперь укомплектован. – Готовьтесь к славе, душа моя. Сегодня мы знатно тряхнем ваш унылый городок.

До дуэли оставалось несколько часов. Нужно было подготовиться. Простого вдохновения и наглости могло не хватить, требовался план. Я уселся в кресло и сосредоточенно принялся вспоминать весь рэп, который когда-либо слышал. Почему рэп? Да потому что обычными стихами тут не обойдешься. Нужно что-то убойное.

Так, баттл – это структура. Три кита: подача, текст, панчи. Подача у меня будет – такой наглости они отродясь не видели. Текст… тут сложнее. Нужно бить по больным местам.

Я начал мысленно перебирать слабые стороны Орлова.

Первое – штаны в обтяжку. Слишком очевидно, но для захода сойдет. Второе – его репутация задиры, который лезет на слабых. Это надо обыграть. Третье – его гордость и спесь. Надо выставить его на посмешище, как павлина.

В голове начал складываться ритм. Ту-дум, ту-дум…

«Эй, публика, тише! Дайте дорогу таланту! – ага, неплохое начало. Нагло, привлекает внимание. – Сейчас я сниму спесь с этого франта…»

Я мысленно кивнул. Слово «франт» им понятно, а звучит презрительно. Дальше нужно развить тему…

«Ты машешь железом, а я – головой…» – вот оно, противопоставление! Сила против ума. Это им тоже зайдет. А в финале нужно что-то хлесткое, что-то, что превратит его в посмешище. Цирк? Парад? Точно!

– Барин! Петр Алексеевич!

Я открыл глаза. Передо мной стоял Прошка.

– Кушать подано! Антонина Мирофановна вас к столу просят.

Только сейчас я понял, что дико голоден. Адреналин от утренних событий отступил, и желудок требовательно заурчал.

– Вам бы в баньку сначала… – Прохор многозначительно окинул меня взглядом.

Вообще, конечно, баню я люблю. Ну как баню? Хамам, финская сауна на худой случай или русская, но со всеми удобствами. Очень сомневаюсь, что в 1812 есть что-то подобное. Поэтому настойчивое желание слуг запихнуть меня в сомнительное место, а мне оно казалось очень сомнительным, я пока что отверг. Обошлись бочкой. Обычной бочкой, наполненной дождевой водой.

Она стояла в глубине сада и я даже смог обмыться. Частями. Сначала верх, потом… хм… низ. Назовём это так. Захар, естественно, выпроводил Прошку и занялся моим омовением сам. Вернее пытался. Пока я на него не прикрикнул и не велел отвернуться.

Но зато все эти мыльно-рыльные процедуры дали возможность изучить свое новое тело более внимательно. В принципе, оно оказалось очень даже неплохим. Чисто физически графский сын выглядел вполне достойно. Ни грамма лишнего. Да, возможно, худоват, но при этом в наличие имелись какие-никакие мышцы и даже претензия на бицепсы-трицепсы. Видимо, книжками накачал. Может, он их по двадцать штук в каждой руке таскал. Черт его знает.

– Захар! – Крикнул я слуге. – А принеси-ка зеркало.

– Зеркало? – Бестолково переспросил дед.

– Да. Зеркало. Знаешь, такой предмет, в котором люди отражаются. Большое не нужно. А то у тебя от усердия хватит ума мне шифоньер притащить. Просто маленькое зеркальце.

Не прошло и пяти минут, как я уже заполучить круглую штучку, подозрительно напоминающую женскую пудреницу. Не знаю, где его отыскал Захар. Думаю, попросил у вдовы.

В принципе, с лицом тоже все было нормально. Пожалуй, его даже можно назвать симпатичным. Прямой нос, выразительные глаза, умный взгляд. Усы, конечно, бесячьи. Но тут они сейчас, похоже, в тренде. В общем, я остался доволен.

Закончив купание, вытерся полотенцем и отправился в дом.

Когда вошел в горницу, то на миг остолбенел. Ожидал чего угодно, но не таких разносолов. На большом дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью, меня ждало настоящее пиршество.

Из глиняной миски валил густой пар – это были наваристые суточные щи с таким ароматом, что у меня свело скулы. Рядом возвышалась румяная, огромная кулебяка с несколькими начинками. В центре стола, на большом серебряном блюде, лежал жирный гусь с румяной, хрустящей до треска корочкой.

По соседству красовалась стерлядь на пару, украшенная раковыми шейками, а чуть поодаль, грибы в сметане, хрустящая квашеная капуста, соленые рыжики, графин с ледяной водкой и кувшин с вишневой наливкой довершали картину.

Антонина Мирофановна уже сидела за столом.

– Прошу, Петр Алексеевич. Вам нужно подкрепиться перед… поединком.

Я сел и с энтузиазмом, которого от себя не ожидал, наложил всего понемногу. Щи оказались божественными. Кулебяка таяла во рту. Я ел с таким аппетитом, что хозяйка дома невольно заулыбалась, наблюдая за мной.

– У вас отменный аппетит сегодня, – заметила она с легкой насмешкой. – Волнение так на вас действует?

Я расправился с ножкой гуся, которая была сочной и нежной, и ответил:

– Наоборот, Антонина Мирофановна. Набираюсь сил для триумфа. Художник должен быть сытым.

Она рассмеялась – тихо, мелодично.

– Вы очень изменились, Петр Алексеевич. Прежний вы от одного вида гуся морщились и говорили, что это «слишком тяжелая, плебейская пища, недостойная утонченного желудка».

Я отпил вишневой наливки – сладкой и одновременно крепкой.

– Скажем так, – я посмотрел ей прямо в глаза, – Решил, что жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от… гусей. И от прочих удовольствий.

Наши взгляды встретились, в глазах вдовы я снова увидел тот самый интерес, который был дороже любых похвал. Кажется, моя репутация в этом доме начала меняться к лучшему.

Слух о «поэтической дуэли» разнесся по полку со скоростью лесного пожара. И не только по полку. Городишко, в котором мы находились, тоже слегка взволновало предстоящее событие.

К назначенному часу на площади собралась внушительная толпа. Гусары в ярких мундирах, офицеры, лекарь, пара десятков любопытных горожан.

Орлов стоял в центре круга, самоуверенный и надменный. Он был уверен в своей легкой победе.

– Я вас уничтожу, граф! – бросил он мне, когда я подошел. – Ваше имя станет синонимом позора!

– Посмотрим, – ухмыльнулся я. – Посмотрим, кто после сражения умов будет в конюшне ночевать, прячась от стыда.

Лещин, секундант Орлова, выступил вперед.

– Господа! Правила дуэли таковы: два акта. Каждый из дуэлянтов поочередно зачитывает свой поэтический выпад. Победителя определят аплодисменты публики! Поручик Орлов, как вызвавший на дуэль, начинает первым! Граф, кто представляет ваши интересы?

– Вот, извольте, мой секундант. – Я развернулся и жестом указал на Антонину Митрофановну, стоявшую рядом со мной.

Сначала была пауза, полная недоумения, а потом раздался громкий смех. Хохотал, конечно же, этот дебильный Орлов. Остальные просто так прибалдели от моего заявления, что не до конца поверили своим ушам.

– Ха! Вы, граф, совсем отчаялись? – Мерзким голосом спросил Орлов, когда перестал ржать, как полковая лошадь. – Нашли себе секунданта, ничего не скажешь! Отличились! Или все мужчины в округе отказались связываться с таким трусом, что пришлось взять женщину? Это просто смешно! И недопустимо!

Я шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами. Мой голос был спокойным, но в нём имелся конкретный намёк на то, что кое-кто здесь сексист и мудак. Слова «сексист», конечно, в этом времени ещё не имеется, но зато «мудак» – определение на все времена.

– Поручик, ваша смелость заканчивается там, где начинаются настоящие дуэли? Вы боитесь женщин? – Поинтересовался я с сарказмом. – Неужели вы струсили, что дама, согласившаяся на роль секунданта, окажется смелее вас, задира? К тому же, Антонина Митрофановна – дворянского происхождения. Она вполне соответствует.

Щека Орлова дёрнулась. Он сжал кулаки, но промолчал. Я видел, как в его глазах вспыхнула ярость. Этот придурок, похоже, скоро захлебнется своим же ядом.

– Именно! – продолжил я, не давая ему опомниться. – Вы заявили, что граф Бестужев-Рюмин трус, а теперь пытаетесь унизить меня выбором секунданта? Может быть, вы и вправду испугались, поручик?

Орлов побагровел.

– Черт с вами… – прошипел он, напоминая неврастеника на последней стадии обострения. – Пусть так. Давайте уже начинать.

Затем откашлялся, принял театральную позу и начал, чеканя слова:

– Вы, граф, не воин, а просто болван,
Ваш ум, как и шпага, тупой и дрянной!
Читаете книги, забыв про устав,
И трусостью полон ваш гордый состав!

Публика вежливо, приличия ради, рассмеялась. Несколько гусар одобрительно закивали. Стандартные оскорбления, ничего особенного. Теперь – мой выход. Я шагнул вперед, поймал ритм в голове и, глядя Орлову прямо в глаза, начал говорит, четко выбивая словами бит:

– Эй, публика, тише! Дайте дорогу таланту!
Сейчас я сниму спесь с этого франта.
Хотели дуэли, как повод для славы?
Но лезете к тем, кто слабей, для забавы.
Мундир так и блещет, штанишки – в обтяжку,
А смелости в сердце – не больше, чем у дворняжки!
Вы машете железом, а я – головой,
Посмотрим, поручик, кто нынче живой!

Воцарилась гробовая тишина. Гусары смотрели на меня с открытыми ртами. Захар побледнел и перекрестился. Орлов побагровел. Он явно не ожидал такого. Ну что ж… Это только цветочки, ягодки ждут его впереди.

Глава 6

– Второй акт! – выкрикнул Лещин, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, а это, скажу я вам, было не так уж просто.

Народ, собравшийся на площади, после моего первого же выступления своей реакцией дал понять, кто настоящий король на этом празднике жизни.

Да, им все это было непривычно. Особенно, на фоне того же Александра Сергеевича с его «выпьем няня, где же кружка». Но тут еще немаловажный момент – ритм. Он задавал моему «рэпу» тот самый запал, который так ошарашил зрителей. В хорошем смысле этого слова.

Орлов попытался ответить. Он снова начал в своей классической манере, но теперь это звучало жалко и неубедительно. Поручик скорее мямлил, чем говорил.

– Сударь, вы хам, и ваша речь – позор…позор…

Для дворянина… это… приговор…

Он сбился. Его мозг, привыкший к размеренным ямбам, не мог тягаться с ураганом моего речитатива. Я не дал ему опомниться и добил:

– И это всё? Ваш запал иссяк?
В стихах вы, мой друг, – не гусар, а босяк!
Вас бы на парад, чтоб пугать воробьёв,
Иль в цирк шапито – развлекать простаков!
Вы думали, честь – это шпоры и сабля?
А в голове – пустота да бумага!
Запомните правду, дуэлянт наш столичный,
Ваш гонор для нас – аттракцион цирковой, самый обычный!
Ступайте Орлов, осушите бокал
За полный провал. Финал. Я сказал.

Закончив, я вскинул руку. И после секундной паузы толпа взорвалась. Это был не вежливый смех, а настоящий рёв – смесь шока, восторга и хохота. Гусары хлопали, кричали, кто-то даже присвистывал. Орлов стоял белый как полотно, сжимая кулаки. Он проиграл. Вчистую.

Поручик молча развернулся и, сгорая от стыда, стал проталкиваться сквозь хохочущую толпу. Его секунданты поспешили за ним.

Я победил. Все. Дело сделано.

Но главное – это реакция зрителей. Однополчане смотрели на меня совершенно другими глазами. В их взглядах больше не было насмешки. Было удивление, смешанное с новообретенным уважением. «Зануда» и «душнила» оказался способен на такое.

Я нашел взглядом Антонину Мирофановну и она медленно, с задумчивой улыбкой, кивнула мне.

В этот момент я уловил обрывки слов одной из компании, посетивших дуэль, их восторженное обсуждение:

– …черт побери, видали, как он его? «В голове – пустота да бумага!» Ай да Бестужев!

– А манера-то какая! Странная, дерзкая, но как действует! Орлов слова вымолвить не мог! Не припомню такого прежде.

Я оставил гусар переваривать произошедшее и направился прямо к своему секунданту. Шум толпы стихал за спиной, уступая место звенящей тишине между мной и Антониной Мирофановной. Она смотрела на меня не моргая, и в глубине её тёмных глаз я видел бурю эмоций: удивление, смех и что-то ещё, совершенно новое – уважение.

Не успел я и слова сказать, как сзади подлетели мои верные слуги. Первым, конечно же, был Прошка. Его лицо сияло так, будто он только что получил чин генерала.

– Барин! Пётр Алексеевич! – задыхаясь от восторга, выпалил Прохор. – Я так и знал! Я верил! Как вы его! «Пустота да бумага»! Я всем перескажу, каждому! Вот это по-нашему, по-бестужевски!

Тут же его оттеснил Захар. Лицо старика, напротив, было полно вселенской скорби и ужаса. Он схватил меня за локоть, будто боялся, что я сейчас же испарюсь. Или побегу по городу, выкрикивая свою «короночку» в виде хлесткого рэпа.

– Батюшка! Что ж вы наделали-то?! – зашептал он, оглядываясь по сторонам. – Это ж позор! Скандал! Дворянина, поручика, при всём народе, словами, как торговку на базаре! Физиономией да прямо в кучу навозную. Да батюшка ваш, граф Алексей Кириллович, как узнает – в Сибирь меня сошлёт за то, что недоглядел! А ежели этот Орлов теперь мстить удумает? Ох, беда, батюшка, беда!

– Успокойся, Захар, – мягко остановил я его. – Никакой беды. Наоборот. – Я снова посмотрел на Антонину. – По-моему, мы просто восстановили справедливость. Весьма элегантным способом.

Антонина Мирофановна наконец улыбнулась – не той задумчивой, а открытой, весёлой улыбкой.

– Элегантным – не то слово, граф. Я бы сказала, неслыханным. Пойдёмте, Пётр Алексеевич. Боюсь, вы стали самым обсуждаемым человеком в городе, и вам лучше на время скрыться от восторгов и пересудов.

Она развернулась и двинулась в сторону дома. Я последовал за ней, жестом велев слугам идти следом.

– Признайтесь, – начал я, поравнявшись со вдовой, – вы ведь ни на секунду не верили, что «чудаковатый граф» сможет победить.

– Я верила, что вы ввязываетесь в очень опасную авантюру, – ответила она, не глядя в мою сторону. – Но я никогда не видела, чтобы человек дрался… так. Ваша дерзость почти пугает. Такой напор я встречала разве что в рассказах о казаках. Говорят, атаман Платов ведёт бой так же – не по правилам, а по наитию, и всегда побеждает.

– Платов? – переспросил я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более небрежно. – Простите моё невежество, Антонина Мирофановна, но книги по тактике Ганнибала и Сципиона занимали меня куда больше, чем современные герои. Кто он?

Вдова остановилась и посмотрела на меня с искренним изумлением.

– Вы и вправду не знаете? Матвей Иванович Платов – это вихорь-атаман Донского войска. Живая легенда. Говорят, он может с горсткой казаков разбить целый полк. Для него нет авторитетов, кроме Государя, и нет преград. Супруг мой покойный знавал его лично. Ну и мне приходилось встречаться несколько раз.

Мы дошли до калитки её дома и остановились. Вернее, остановилась вдова. Она просто замерла в двух шагах от меня, внимательно изучая мое лицо.

Было в ее взгляде что-то этакое… Что-то тревожащее душу. Ну или не совсем душу, если говорить откровенно. Пожалуй, чуть пониже будет. А что? Женщина привлекательная, с огоньком. Я – молод и хорош собой. Хотя… Насчет хорош собой надо проверить. В суете толком даже не рассмотрел новый образ, который мне достался.

Антонина помолчала, а затем добавила тише:

– Некоторые считают его просто удачливым разбойником. Но я думаю, чтобы быть таким, как он, нужна не только удача. Нужна воля. И у вас, Пётр Алексеевич, сегодня я увидела именно её.

Она протянула руку, осторожно провела пальчиками по моему плечу, словно убирая невидимые пылинки, а затем развернулась и вошла во двор, оставив меня наедине с этой мыслью. Воля… Ну что ж. Спорить не буду.

Захар и Прошка почтительно топтались на месте, не лезли со своей заботой. Наверное, поняли, что за короткими, вроде бы обычными фразами Антонины Митрофановны скрывалось нечто важное. И оно там действительно было.

Совершенно случайно я узнал имя одного из главных действующих лиц грядущей войны. Это куда важнее унижения какого-то Орлова, потому как в свете предстоящих событий мне нужно понимать, на кого можно делать ставки.

– Ну что застыли? – Я, обернувшись, посмотрел на слуг, которые всем своим видом демонстрировали отсутствие интереса к нашей беседе с Антониной. Выходило у них, прямо, скажем, хреновенько. – Займитесь, что ли делом. А то ходите за мной след в след. Так можно и несварение получить. Куда не гляну – то один, то второй, а то и сразу оба.

Высказавшись, я направился к дому. Хозяйка уже скрылась за дверью и мне, если честно, вдруг подумалось, а не пригласить ли ее этим вечером на просмотр звезд. Ночь, тихий ветерок, бутылочка вина… Однако, с романтичными планами пришлось притормозить.

Сначала был ужин. В отличие от полуденного обеда, он оказался лёгким и изысканным. На белоснежной скатерти не обнаружилось жирного гуся или многослойной кулебяки. Вместо этого на фарфоровых тарелках подали запечённых до золотистой корочки перепелов, а стол украшали разнообразные закуски: тарелочка с солёными рыжиками, мочёные яблоки, вазочка с густым мёдом. В центре стола уже пыхтел, готовясь к чаепитию, пузатый самовар. Несомненно, в еде здесь знают толк.

Атмосфера была скорее интимной, чем праздничной, и это располагало к неспешной беседе, которую я планировал завершить тем самым приглашением на прогулку.

– Вы очень изменились, Пётр Алексеевич, – заметила Антонина, с лёгкой насмешкой наблюдая, с каким аппетитом я ем. – Прежний вы и от перепелов бы отказались, сказав, что предпочитаете дичи «что-нибудь более утончённое из французской кухни».

– Скажем так, – ответил я, расправившись с птицей и намазывая мёд на румяную ватрушку, – Решил, жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от… простых удовольствий. Они зачастую самые искренние. Как вы относитесь к искренности, душа моя?

Наши взгляды встретились, и в её глазах я снова увидел тот самый интерес, который свойственен увлеченной женщине. Отлично. Кажется, моя харизма работает без перебоя. Пожалуй, флирт с красивой женщиной мне не помешает.

Однако ужин оказал на мой организм совсем не то действие, которого хотелось бы. Я вдруг почувствовал сытую, довольную усталость. Очень захотелось добраться до кровати и проспать часов двенадцать.

Моё тело гудело от напряжения, а мозг был переполнен впечатлениями. Победа, новая репутация, интригующая вдова, сведения о Платове…

Я уже представлял себе мягкую перину и сладкое забытьё, решив перенести романтично-эротичную историю на завтра, как события изменили свое направление.

Именно в этот момент в комнату вошёл Захар. Вид у него был суровый и непреклонный. Я сразу заподозрил какую-то гадость.

– Барин, Пётр Алексеевич, пора, – произнёс слуга тоном, не терпящим возражений.

– Куда пора? – я лениво откинулся на спинку стула. – Если спать, так уже иду. День выдался, знаешь ли… насыщенный.

Захар посмотрел на меня так, будто я ляпнул несусветную глупость.

– Как это «спать»? А Грома и Вьюна кто обихаживать будет? Петр Алексеевич, вы же до сегодняшнего дня всех вокруг поучениями мучали. Мол, как правильно да как положено. А сейчас сами отступаете.

– Грома? – не понял я, пытаясь сообразить, что вкладывает Захар в слово «обихаживать». А то мне как-то волнительно.

– Коня вашего, батюшка, Громом кличут. Аль и это из головы вон? – в голосе старика послышались настороженные интонации. Чёрт… За его дуростью и нытьём иной раз скрывается зоркий глаз. – По уставу гусарской службы гусар за своим боевым конём самолично следит. Чистит, кормит, холит и лелеет. Конь для гусара – половина чести. Это ведь не пехота, где можно всё на денщика свалить. Сами прошлого дня все это гусарам вычитывали.

Я уставился на него в полном недоумении. Мой мозг отказывался верить в услышанное. Я, Олег Лайфхакер, блогер-миллионник, победитель поэтического баттла, должен сейчас идти в конюшню и… что? Убирать навоз? А как же расхожие байки о гусарской веселой жизни? Женщины, вино, карточные игры? Среди всего этого конское дерьмо не фигурирует.

– Захар, ты в своём уме? – возмутился я. – У меня есть вы с Прошкой. Зачем я пойду в конюшню? Это не графское дело!

– Это дело гусарское. – Упрямо повторил Захар. – И ваша первая обязанность. Негоже офицеру от долга отлынивать. Прошка вам поможет, покажет, что к чему, раз вы запамятовали. Но сделать вы всё должны сами, вы же такой лошадник. Идёмте, батюшка, не позорьте седины отца вашего. И без того отличились так отличились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).

Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.

Вернуться