Екатерина Анфиногенова
Стихи – высокоточное оружие!

Мы – русские!

Время прикажет,

И встанет страна,

У нас в генотипе нет трусов.

Сильны и едины

На все времена.

Все помним,

Гордимся.

Мы – РУССКИЕ.

Вставай, страна

Вставай, страна, у нас – война,

А ты все спишь себе в сторонке,

У нас такие времена -

Опять приходят похоронки.

По новой месят чернозём

С крестами вражеские танки,

И под огнём БК везёт

Полуразбитая «буханка».

Мы не забыли ту войну,

Когда теснили нас к Уралу,

Мы не предали ту страну,

Что, не сдаваясь, умирала.

Мы и сейчас, идя на бой,

Тебя, родная, вспоминаем,

Мы вдохновляемся тобой,

И ты – будь тоже рядом с нами.

И ты, страна, не подведи,

Не вязни в информационном шуме,

И глаз от нас не отведи -

От тех, кто жив, и тех, кто умер.

И то, что будет впереди,

И то, что было в прошлом – тоже

Мы отстоим, мы защитим.

Но только вместе мы всё сможем.

Мариуполь. Бывший Жданов.

Мне лет шесть, и мама с папой

Повезли нас с братом в Жданов,

Город нас схватил в охапку,

Как родных и долгожданных.

Сплошь – приветливые люди,

Тополя, простор и розы,

Солнца шар на синем блюде,

Режь и ешь каленый воздух.

Варенец в стакане с пенкой,

И кошёлками – черешня,

Прям в передник на коленках

Лущат семечки неспешно.

Ленин выше, чем каштаны, -

Подпирает неба купол,

Он не знает: город Жданов

Превратится в Мариуполь.

Будет порох рвать проспекты,

Чёрный дым закроет небо,

Где-то натовский инспектор

Даст команду «смерть донецким».

И донецкие ребята

По чужой – недоброй – воле

На «стволы» сменив лопаты,

Из забоев выйдут в поле.

Как в блокаду в сорок третьем,

Во дворах зароют мирных,

Узнавать сумеют дети

Звук летящей мимо мины.

Свет в подвальной щели узкой:

Ждут чеченцев и бурятов -

Говорят друзья по-русски.

Украина – виновата.

Подведут двадцатым мая

Резюме под обороной,

Желто-синий поснимают,

И погибших захоронят.

Поступь мягких женских туфель

Зазвучит в листве каштанов,

И вернется к мирной жизни Мариуполь.

Бывший Жданов.

Пёс

«Дом охраняется собакой» -

Взрывной волной табличку сбило.

Пёс по-собачьи – молча – плакал:

Его хозяйку увозили.

Когда впервые прилетело,

Хозяйка дверь подперла палкой,

Но уезжать перехотела -

Ей жалко сад, и розы жалко.

Пёс перестал дрожать от шума,

Привык хлебать пустую кашу,

Сбежать из дома пёс не думал -

Одной хозяйке будет страшно.

Когда очередной осколок

Пробил в собачьей будке крышу,

От страха встала шерсть на холке -

Пёс на секунду раньше вышел.

К тому, что утром было домом,

Уже примчалась аварийка.

Пробоина до чернозема -

Там, где ему еду варили.

И вновь снарядов перекличка.

И у столба сидит бродяга.

Теперь он сторожит табличку:

«Дом охраняется собакой».

Среди развалин

Среди развалин прорастет росток -

Бахмут, Артемовск – дереву не важно -

Под взрывами разрушенным мостом

Прорвется к солнцу тополёк отважный.

Когда земля уверует в покой,

Когда дождями смоет запах дыма,

За парой первых – раненых – листков

Потянутся вторые – молодые.

И им уже не будет сниться бой,

И их не занесет цементной пылью.

Они увидят, как за мостовой

Степь снова колыхнет волной ковыльной.

И грубая, но добрая рука

Дорожного строителя в жилете

Из ямы высадит на поле тополька -

Пускай живет и радуется лету.

Едет русская броня

Напрямик, без экивоков

Вы спросите у меня:

– Из каких таких волокон

Сшита русская броня?

– Из рыбалки, леса с речкой,

Из ночного для коня,

Пирогов из русской печки -

Это лично у меня.

Есть броня из горных склонов,

Из байкальский омулей,

Из берёзок подмосковных

И кубанских тополей.

Мы в броню вплели Победу

Наших дедов и отцов,

Их медали и портреты,

Память Нюрнберга истцов.

Есть в броне российской ласка,

Верность, преданность, любовь.

Мы не прячем лик под маской,

С нами правда, с нами – Бог.

Но один вопросик узкий:

Женский плач и детский крик -

К ним нормальный парень русский

В мирной жизни не привык.

И когда, как «унтерменшей»,

Нас приходят отменять,

Защищать детей и женщин

Едет русская броня.

Бывшим братьям

Вы какого корня-семени?

Вы какого роду-племени?

Кто ж вас, сирых, изуродовал?

Кто лишил ума природного?

Может, вы росли сиротами?

Были бедностью измотаны?

Не родили нивы хлебные?

Заросли ключи целебные?

Не хватало солнца жаркого?

Не росли телята с ярками?

Мало было в жизни красок вам?

Берегов, морями ласканных?

Нет?

Так что же дурью маетесь?

Набесились и не каетесь?

Вы родню возненавидели,

Басурмане вам – правители!

Нет ни бога вам, ни истины,

Все поля костями выстлали!

Поклоняетесь предателям,

Невиновных жизни тратите.

Приходите с миром к матери,

Долу глядя, виноватые.

Разберётся – кто изменники,

Кто – корыстной воли пленники.

Первым – мало не покажется,

А вторым – в трудах покаяться,

Вспомнить веру, правду, прошлое,

И мечи укутать ножнами,

Может, будет милосердною

И простит обиду смертную,

Ну, а коль она насупится -

Тут никто уж не заступится:

Ни за черта, ни за барина,

Камень – в пыль, вода – в испарину.

Состоится казнь нещадная,

И дождями смоет смрадное.

Ты верь

Ты верь, родная, верь в мою удачу,

Я с этой верой выживу в бою,

Я силу до последнего истрачу,

И ты тогда мне передашь свою.

Ты верь, что я вернусь, что я сумею,

Как небо верит в солнце после гроз,

Ты верь, что если где-то заалеет,

То эта рана будет не всерьёз.

Ты верь. И в этой вере бесконечной

Я искупаюсь, как в святой воде,

Тогда прервать мой путь тебе навстречу

Не доведется никакой беде.

Ты верь и жди, что я вот-вот приеду,

И на столе пускай стоит обед.

А наша вера общая в Победу -

С войны домой обратный мой билет.

Игра на барабанных перепонках

За нашей спиной остаётся Донецк.

Трясёмся в убитой «буханке».

И скоро – мечтаем мы все – наконец,

Очнуться от страхов подранка.

Но нет. Не выходит. И просто хлопок

В ушах отзывается взрывом.

Наш город давно превратился в окоп,

Где бахает без перерыва.

Сначала не верили, после – подвал,

И копоть от масляной свечки.

В кровавые игры безумец играл.

Игрушечные человечки.

Здесь сутки – за месяц, неделя – за год,

Кошмар погружает в дремоту.

И дверь, как в руках неумелых фагот,

Скрипит вслед за ищущим воду.

Добыл и вернулся. Мы поим детей.

На свечке сварили картошку.

Над нами – плита толщиной в канитель,

Лишь звук – наш надежный помощник.

Мы выжили с этим, и мы не умрем.

На нерве истерзанно – тонком

Записано крупно, кто адским огнём,

На наших играл перепонках.

Той стороне

Куда же совесть с памятью пропали?

Они не пропадали. Их продали.

А заодно отсыпали задаром

Родной язык да дедовы медали.

Донецкая герань

На подоконнике – герань,

Как будто нет войны.

Как будто не кричат от ран,

И взрывы не слышны.

И у девчонки-сироты

Жива-здорова мать,

Ей дочь собою от арты

Не нужно закрывать.

И не спасает дверь в подвал

От смерти беглецов -

Сюда приходят, как всегда,

За банкой огурцов.

И к звуку мин во время сна

Не надо привыкать.

И не сдвигают от окна

В дверной проем кровать.

Цветёт герань в чужом окне,

И, значит, за окном

Живут, и вопреки войне.

Свой очень любят дом.

В ночной тревожной тишине

Ждут брата и отца.

Победы ждут. Назло войне.

С Россией. До конца.

Команда «Триста! Тридцать! Три!»

Команда: «Триста! Тридцать! Три!» -

Пусть кто-то нас боготворит,

Мы – не святые – бунтари -

Дорогу чистим для пехоты.

И снова: «Триста! Тридцать! Три!»!

И враг бежит и истерит,

И нас комбат благодарит

За первоклассную работу.

Как будто «Триста! Тридцать! Три!»

В нас память предков говорит,

И огненные волдыри

Мы вызываем у нацистов.

За наших! «Триста! Тридцать! Три!»

За сломанные алтари,

За сёл донецких пустыри -

Привет вам от артиллеристов!

Увези меня, мама

Покаяние

Увези меня, мама, домой.

Я лежу здесь в окопе у леса.

ВСУ я был нужен живой,

Им до мертвого нет интереса.

Увези меня, мама, скорей.

Сам уже я вернуться не в силах.

От дождей станет почва сыреть

И завалит слепую могилу.

Если можешь, меня забери.

Спросишь русских – они разрешают.

Не они здесь огонь разожгли.

Это мне их молитвы мешали.

Я, свой бешеный нрав обнажив,

Шел по людям в запачканных берцах.

Но снарядом, калечившим жизнь,

Попадал в твоё рваное сердце.

И когда я стрелял наугад –

Понимал, что стреляю по мирным.

Заряжал свою ненависть в «Град»,

Метил след перетяжкой и миной.

Так не ставится этот вопрос:

Приказали… Я мог отказаться.

Я их попросту в жертву принёс -

Наркоманам, ворам и мерзавцам.

Покаянием жизнь не вернёшь,

Не исправишь загубленных судеб.

Я сменял свою совесть на грош.

Разный суд нам. И разные судьи.

Ты, пожалуйста, в церковь сходи -

Поклонись за мои прегрешенья.

Страшно думать, что ждёт впереди.

Никогда не просил я прощенья

О душе, что темнее в сто раз,

Чем мое почерневшее тело.

Пусть Господь от меня передаст:

Виноват. И наказан за дело.

Донбасс не уходит в запас

Нет ранений тяжёлых и средних,

Здесь все просто – живой или нет.

Нет сомнений на крае переднем.

Здесь все четко: ты – тьма или свет.

Не бывает нелетной погоды -

Есть наводка и боеприпас,

Фронт питается силой народной,

И Донбасс не уходит в запас.

Здесь, в окопах, становится ясно,

Для чего ты родился и жил:

Нет ужасней, чем струсить и сдаться.

И ты рад, что себя победил.

Тут встречается важное с главным,

И, пока поддаётся затвор,

На земле этой, подвигом славной,

Ты дерёшься за каждый забор.

И когда ты в глухой обороне,

И нет силы дождаться приказ,

Веришь в Бога, друзей и патроны,

Ведь Донбасс не уходит в запас.

Смысл жизни не ищется всуе,

Он понятен всегда на краю,

К череде перевёрнутых судеб

Ты навеки привяжешь свою.

Это – глупые дикие люди,

Что пришли убивать на Донбасс.

Никогда им понятно не будет,

Что Донбасс не уходит в запас.

Солдат с Арбата

Ты помнишь Арбат, брат?

Он осенью был нам рад.

Навстречу шуршал листвой,

И двигался как живой.

Ты помнишь Арбат, брат?

Там летом был просто ад,

Народу – не счесть. Жесть.

И голубю негде сесть.

Наверно, в Москве снег?

А может, ещё нет?

И листьям на мостовой

Мерещится голос мой.

Всё помнит Арбат, брат,

И ждёт он солдат назад,

Как их в сорок первом ждал,

И всех поименно знал.

Дождется меня Арбат?

Да это неважно, брат,

Важнее, чтоб снова ты,

Девчонкам дарил цветы.

Живой на Арбате Цой,

А значит и я – живой.

С небес, ты поверь, брат

Красивей в сто крат Арбат.

Контузия

Обухом. Глухо. Не слышно звуков.

Только звенящий гул.

Сбоку ударили – рядом ухнул.

И в голове – чугун.

Глухо, как в танке. В танке – глухо.

Есть кто ещё живой?

Зрение мутно. В глотке – сухо.

Но не окончен бой.

Руки слушаются с задержкой.

Дилэй – это смерть. Нельзя.

Разок долбануть. На короткой. Дерзко.

И сразу уйти назад.

Я навожу, заряжаю, целюсь,

Не слышу команды. Бью.

Цифр таких не знает Цельсий,

Что кумулятив дают.

Механик очухался. Все в порядке.

Идём без потерь домой.

Не страшно, что глухо пока, как в танке,

Главное – танк живой.

После ранения

Ещё болит, и щека в опалинах.

И непривычна тишь госпитальная.

И в запах глаженной свежей простыни

Тебе не верилось с прошлой осени.

Тебя призвали. В бега не бросился.

А сын ещё на горшок не просится.

Жалела сына жена, не ахала,

В подушку молча ночами плакала.

Рюкзак сложила. На слёзы тещины

Сказала: «Надо носки потолще бы».

Жила надеждой. Смотрела новости.

Читала сводки боев как повести.

Придёшь. Обнимет. Накроет пламенем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.