Анастасия Король
Кровавый дождь
Ключ к разрушению
Роман

* * *

© Анастасия Король, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

* * *

Пролог

Святая земля. Замок Эль-Гаар

Стук в дверь заставил Константина резко встать. Даже работа за компьютером не смогла отвлечь его от тревожных мыслей.

– Входите! – Стиснув зубы, он замер в ожидании вестей.

Тяжелая дверь глухо заскрипела. В покои вошла взволнованная акушерка. Ее белый халат был в брызгах крови.

– Сэр канцлер. – Константину сразу не понравился ее официальный тон. – Мисс Амелия родила девочку.

– Что с Амелией?

– С ней все хорошо, но… – Акушерка помедлила, словно собираясь с мыслями, и отчеканила: – Есть все основания полагать, что родилась следующая берегиня.

Константин замер. Глаза медленно расширились. Он ухватился за призрачную вероятность, что ослышался:

– Повтори, – и задержал дыхание.

Акушерка сглотнула, покосилась на дверь и произнесла еще тише:

– Родилась девочка с белыми как снег волосами и красными радужками.

Ноги Константина подкосились, и он рухнул обратно в кресло. Длинные пальцы нервно потянулись к перстню на левой руке. Голубой экзорин блеснул, отразив свет монитора и настольной лампы.

– Сколько людей знает об этом?

– Только Рамаз, моя помощница и я.

– Больше никто не должен узнать. Ты поняла меня?

Акушерка испуганно кивнула, склонила голову и, точно мышка, пискнула: «Да, канцлер».

Константин встал и пошел к двери. Акушерка скользнула в сторону, пропуская его.

Длинная русая с проседью коса быстро раскачивалась за спиной канцлера при каждом шаге. Морщины между густыми бровями и в уголках серых глаз стали глубже. В кармане затрезвонил мобильный, но Константин сбросил вызов.

Стража поклонилась и отворила дверь в покои Амелии.

Медсестра, помощница акушерки, сидела в гостиной. Вид у нее был напряженный. Увидев канцлера, она вскочила и поклонилась, не смея поднять глаз.

Мазнув по ней взглядом, Константин вошел в спальню: жар, запахи крови и пота окружили его; огонь камина отбрасывал жуткие тени на стены.

– Как?.. – ошарашенно выдохнула Амелия.

Вдруг на ее лице отразилось понимание, и она перевела взгляд на акушерку, вошедшую следом:

– Это ты доложила ему.

Канцлер посмотрел на закрытые балконные двери и, не решаясь взглянуть на сестру, отворил их. Холодный воздух обжег лицо.

– Нас же услышат, – запротестовала Амелия осипшим голосом.

Зашуршали простыни.

– Амелия, не вставай. – Рамаз, муж Амелии, тоже был здесь.

– Константин, пожалуйста, только не говори, что ты собираешься отдать дитя Совету.

Канцлер вскинул глаза: бледная, растрепанная, Амелия полусидела, облокотившись на огромные подушки; искусанные в кровь губы горели на бледном лице.

Взгляд Константина скользнул ниже и впился в маленький сверток, который нежно сжимала сестра. Канцлер сделал шаг к ним.

– Нет! – Амелия отпрянула на другой край кровати. Глаза испуганно вспыхнули. – Рамаз, не позволь ему это сделать!

Рамаз напряженно положил руку на плечо Амелии:

– Не вставай.

Сердце Амелии колотилось пойманной птицей. Она сильнее прижала ребенка к себе, испуганно следя за приближением Константина.

Как только Амелия увидела лицо брата, она поняла, что участь ее дочери решена. Из глаз брызнули слезы.

– Прошу, Константин. Она ведь ничего не сделала. Она твоя племянница. Умоляю.

– Приоткрой ей глаза. Я должен удостовериться, что это не ошибка.

Амелия замялась, переводя взгляд то на акушерку, то на Константина. Слезы стекали по щекам, подбородку и крупными каплями падали на маленький сверток, который закряхтел и пошевелился.

– Это наша расплата за убийство берегинь. Господь хочет, чтобы они жили. Ты разве не видишь?

Руки Амелии опустились: маленькое личико показалось в складках ткани; жиденькие белые волосики обрамляли лицо, миниатюрные ручки дернулись и схватились за мамин палец. Амелия громко всхлипнула и подняла руку, готовая оттянуть опухшее веко малышки.

Но, почувствовав неладное, маленькая берегиня сама приоткрыла глаза. Сердце Константина пропустило удар. Он шумно втянул воздух. Даже в маленькую щелку было видно, что черные зрачки младенца окружали красные радужки. Амелия взвыла волчицей, прижала ребенка к груди и зарыдала. Маленькая берегиня закряхтела вслед за ней.

– Значит, это правда.

– Константин, я тут подумал: ей можно выколоть глаза, чтобы никто не узнал, что она берегиня. А волосы… У многих светлые волосы. Как-то решим этот вопрос.

– Господи, Рамаз, что ты несешь?! – закричала Амелия. – Это же наш ребенок!

– Для нее это единственный выход. Константин, ты же знаешь, десять лет Господь не благословлял нас на ребенка. И вот свершилось чудо. Господь не просто так ниспослал ее именно нам, – повысил голос Рамаз, пытаясь перекричать младенца. – Амелия, дай ей наконец грудь.

Амелия покраснела и покосилась на стоящего полубоком Константина.

Канцлер уставился на языки пламени в камине невидящими глазами.

Каждое десятилетие рождалась берегиня, и каждую Совет приговаривал к смерти. Так продолжалось последние семьсот лет. Вероятность того, что берегиня родится на Святой земле, была настолько мала, что приближалась к нулю.

– Константин, – не выдержала Амелия. – Что ты намерен делать?

Канцлер медленно повернулся.

– «И пришел один из Ангелов на землю через чрево женщины. Волосы младенца были белы, подобно чистейшему снегу, а глаза красны, как у самого дьявола. Младенец, отмеченный Господом. И будет дарована ему сила исцелять людей…» – сорвалась с губ Константина цитата из Святого писания. Он замолчал, смотря перед собой, будто околдованный. Не успела слабая надежда зародиться в душе Амелии, как канцлер продолжил: – Рамаз, ты, как никто другой, осознаешь опасность ее существования – именно ты разыскивал новорожденных берегинь и исполнял волю Совета, уничтожая их последние двадцать лет. Ты знаешь, что так правильно: одна жизнь взамен на миллионы. Теперь же Господь ниспослал испытание твоей веры. Готов ли ты исполнить его волю?

Константин повернулся к Амелии и вынес свой вердикт:

– Ее существование представляет опасность для мира людей. Мы. Должны. Ее. Убить.

Он замолчал, а жестокие слова, казалось, зависли в воздухе.

Тягостное молчание накрыло комнату, сдавливая сердца присутствующих. Все предчувствовали неминуемость приговора.

Тут в руках Рамаза блеснул нож. Амелия испуганно замерла. Рамаз молниеносным движением преодолел расстояние до канцлера и ударил его в спину. Константин резко дернулся, обернулся и изумленно уставился на зятя.

– Что? – спросил он одними губами.

– Мы ошибались! Как ты можешь этого не видеть? – прохрипел Рамаз и отпустил канцлера.

Константин рухнул на пол лицом вниз. Рукоять кинжала торчала из его поясницы.

– Рамаз? Зачем? – запаниковала Амелия.

– Мы должны бежать!

Амелия ошарашенно переводила взгляд с мужа на брата, лежавшего на полу. Акушерка закричала и забилась в угол.

Амелия кивнула и, крепко держа сверток, сползла с кровати, но, покачнувшись, чуть не упала. Рамаз придержал ее за плечи. Перед глазами Амелии все поплыло.

– Я еле стою. Ты не убежишь со мной, – едва шевеля губами, запротестовала она. – Иди один. Спаси нашу девочку.

Рамаз замер, вгляделся в глаза жены и впился в ее губы прощальным поцелуем. Передав сверток мужу, она упала на колени возле брата.

– Стража! Стража! – закричала Амелия.

Стража вмиг ворвалась в покои.

– Неизвестный ворвался сюда через окно. Он хотел украсть моего ребенка! Канцлер защитил нас, но его ранили! – истерично закричала она, искоса глядя, как Рамаз с драгоценным свертком на руках выскользнул из покоев.

Теперь только от него зависела жизнь их дочери.

Глава 1
Дар целительства

Астрахань. Россия

Нина завязала сиреневые волосы в тугой хвост на макушке и критично осмотрела фронт работы: желтый цвет лица клиентки перекроет специальная тональная основа, темные гематомы на виске и щеке – зеленый корректор, а отек в районе губы – яркая помада; в целом лицо женщины почти не пострадало.

Она поцокала языком и, открыв черный чемоданчик с принадлежностями, достала тональную основу и палетку с корректорами. Со щелчком натянув черные латексные перчатки, Нина прищурилась. Как будто специально, в морге всегда было плохое, угнетающее освещение – она достала дополнительную раскладную лампу и включила ее. Клиентка уже была одета в красивое платье персикового цвета и лежала в белоснежном лакированном гробу с бархатной подкладкой – самая дорогая модель в продаже.

Танатокосметолог – так называлась профессия Нины. Удручающе, правда? Но Нина так не думала. Она предпочитала называть себя «посмертный визажист» или «визажист последнего пути». Если свадеб у человека могло быть много, то смерть всего одна. Конечно же, виновник этого мероприятия должен выглядеть на все сто.

Закончив с нанесением тона на лицо мертвой тридцатилетней женщины – теперь кожа приобрела живой розоватый оттенок, – Нина подтянула лампу ближе и всмотрелась в лицо трупа.

Это был уже седьмой клиент на сегодняшний день, но не восхититься красотой женщины было невозможно: длинные пушистые черные ресницы отбрасывали густые тени на щеки. Фарфоровая кожа без единой морщинки и родинки, пухлые губы, округлые, словно детские, черты лица…

– Ваши родители, Уркия, попали в точку с именем. Оно же означает «очень привлекательная», – улыбнулась Нина. – Думаю, подчеркну вашу молодость легким макияжем глаз. Как вам?

Женщина молчала. Трупы вообще были терпеливыми и благодарными клиентами.

Нина задумчиво начала напевать мелодию песни Гео Пика и Кравца «Где прошла ты».

Мелодия распространялась по хмурому залу, отражаясь от стен, как в оперном театре. Казалось, даже трупы в морозильниках прислушивались к ее голосу.

Набрав на пушистую кисть пудру, подпевая и постукивая носком кроссовки, Нина провела кистью по одеревенелой холодной коже. Она никогда не экономила на своих клиентах, использовала специализированную дорогую косметику от Dodge и EEP. Танатокосметика отличалась от обычной плотностью и обладала консервирующими и дезинфицирующими свойствами.

Конечно, иногда приходилось восстанавливать лицо клиентов, формируя недостающие части из специальной пасты. Но Уркия в этом не нуждалась.

Прокрасив веки и нарисовав стрелки, Нина вскинула руки:

– Так, не двигайтесь, а то размажете тушь.

Не сказать, что она ожидала, что труп ей ответит, но говорить с мертвыми как с живыми было легко. Нина сама удивлялась: это профессиональная деформация? Возможно. Вообще похоронная индустрия – специфическая сфера, часто обычные люди не понимали шуток Нины и считали ее откровенно странной, хотя… Нормальный человек и правда не пошел бы работать в морг.

Пару месяцев назад знакомая попросила нанести ей макияж, ведь Нина была дипломированным визажистом. Так Нина, пока красила ее, забыла, что наносит макияж живому человеку, и чуть сама не отправилась к праотцам, когда знакомая вдруг открыла глаза и заговорила с ней.

Достав пачку сигарет, она прикурила и зажала сигарету зубами.

– Вы же не против? – процедила она. – Знаю, вредная привычка, но ничего не могу с собой поделать. Курю с пятнадцати лет. Уже три раза пыталась бросить, да все никак.

Взяв плойку, она подключила ее и, пока стайлер грелся, отработанным движением нанесла румяна, провела по контуру губ карандашом.

Закрутив белокурые волосы, Нина уложила их, и женщина стала выглядеть настоящей Спящей красавицей. Казалось, поцелуй ее, и длинные ресницы задрожат, а раскосые глаза распахнутся в изумлении…

Но она была мертва.

С этим ничего нельзя было сделать.

Нине нравилась ее работа, но пугала мысль, что она всю жизнь проведет так. Она словно играла роль в пьесе одного актера: дерзкая, пугающая, недоступная, безбашенная, хотя на самом деле больше всего ей хотелось любви и понимания. Но она была обречена на одиночество из-за своей тайны.

Нина открыла окно и, просунув в щель руку, потушила сигарету о подоконник и выбросила окурок. Порывшись в сумке, она достала только купленную палетку помад от Dodge. Она еще ни разу не использовала ее и горела желанием опробовать на клиенте. Выбрав персиковый цвет, она нанесла кистью помаду на пухлые губы мертвой и восхищенно присвистнула:

– Ох. Вот это да! Вам так идет. Может, и мне пойдет?

Нина набрала помаду на чистую кисть и нанесла этот же цвет себе на губы. Критично осмотрев отражение в зеркале, она улыбнулась: персиковый оттенок даже трупа освежил, не то что ее.

– То что надо.

Дверь протяжно, вымученно, словно стон из морозильника, заскрипела.

– Я почти закончила! – крикнула Нина, спрыгивая с высокого стула и снимая перчатки.

– Аня приготовила овсяное печенье, просила обязательно угостить тебя… Ты что, здесь курила? – воскликнул бальзамировщик-танатопрактик, ставя на комод у двери тарелку.

По залу сразу же распространился аппетитный аромат ванили и овсянки.

– Курила? Нет, конечно, – округлила глаза Нина и широко улыбнулась. – Я просто зажгла свечу за упокоение ее души. Ты же всегда так делаешь. Ох, она потухла… Надо же…

Нина откровенно врала, но поспешила к дальней стене, на которой висела икона берегини Феодосии. Достав зажигалку, она подожгла фитиль толстой свечи. Огонь вспыхнул, освещая лицо святой. Берегиня смотрела на нее с холста своими пугающими глазами – радужки ее глаз были белыми, а осуждающий взгляд придавливал к земле. Берегини рождались с красными радужками, но через несколько месяцев после рождения цвет радужек мерк и они становились белыми.

Феодосия всегда изображалась красивой женщиной, голову которой украшал кокошник; с него на лицо ниспадали нити бус. Она была самой почитаемой из всех святых.

Берегиня Феодосия умерла семьсот лет назад, но, казалось, она следила за Ниной своим обвиняющим взглядом.

Святые, праведные, милосердные, идеальные представители людей – вот кто такие берегини.

Они могли исцелять людей, но святыми их считали по другой причине: с каждым исцеленным человеком они теряли дни своей собственной жизни, однако вопреки этому продолжали исцелять нуждающихся; нет ни одной берегини, которая прожила бы дольше двадцати двух лет.

Нина фыркнула.

Она ненавидела иконы, церковь, святых и все, что было с ними связано. Нина поджала губы и хмуро встретила взгляд святой: «Я ничего никому не должна. Нечего на меня так смотреть!» Она резко отвернулась – высокий хвост пролетел в опасной близости от огня – и вернулась к вещам.

– Ого! – присвистнул танатопрактик, вглядевшись в лицо трупа. – Она же просто как живая. Ты превзошла саму себя.

Нина невольно улыбнулась: оценить по достоинству ее искусство могли немногие. Бальзамировщик-танатопрактик выполнял всю грязную работу, а Нине оставалось только намарафетить клиента перед отпеванием.

Она ухмыльнулась, собирая чемодан и лампу, схватила с тарелки печенье и надкусила его.

– Восхитительно, – пробормотала она с набитым ртом.

– Вы сегодня выступаете в «Рубиновом дожде»? Жаль, я на дежурстве… Наши говорят, вы нашли барабанщика, – вздохнул он и добавил: – Кстати, с днем рождения тебя!

– Спасибо, – улыбнулась Нина, проглатывая остатки печенья. – Не переживай, придешь на следующей неделе послушать… Ой! Чуть не забыла, – встрепенулась она и, достав телефон, сфотографировала клиентку. – Для портфолио.

Несколько минут спустя, доедая печенье, Нина согнала с десяток обнаглевших котов, которые оккупировали ее серебристую «Ладу». Сев в автомобиль, она закинула чемодан на заднее сиденье и завела мотор.

Нина посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Кончиком ногтя она подправила персиковую помаду в уголке губ, распустила сиреневые волосы и бросила взгляд на приборную панель: выскочила ошибка.

– Ну нет, – застонала она. – Что на этот раз? Мне еще три года платить кредит за тебя, а ты уже вся разваливаешься.

Нина разочарованно заглушила автомобиль и вновь завела в надежде, что ошибка потухнет, но нет.

До аванса еще неделя, а денег уже почти не было: кредит за машину, бензин, арендная плата за квартиру, продукты… Похоже, неделю ей придется питаться одними макаронами. М-да, взрослая жизнь оказалась сложнее, чем она думала.

– Эх, прав был Мурат Басарович: надо было еще подкопить и не ввязываться в кредит. Или же принять его предложение и взять у него в долг. Но я же гордая.

Нина достала телефон, проверить, сколько средств осталось на счету, но на экране высветилось три пропущенных звонка.

– Черт, опаздываю.

Она написала короткое: «Еду» – и, сняв машину с паркинга, нажала на газ. Стрелка спидометра взметнулась.

Проехав по улице Бэра, она проскочила на красный и, свернув несколько раз, выехала к Таможенному мосту. Через несколько минут машина остановилась у входа в бар «Рубиновый дождь».

Достав из-под пассажирского сиденья корсаж и туфли на высоких каблуках, Нина стянула джемпер и сняла лиф, чем испугала проходящего мимо мужчину. Она показала ему средний палец через стекло, чтобы он не заглядывал в салоны чужих машин, и продолжила переодевание. Ловким движением она застегнула корсаж и затянула шнуровку спереди – соблазнительная грудь выпятилась, приподнялась. Нина переобулась, став сразу на десять сантиметров выше, и выскочила из машины. Проскочив сквозь очередь из желающих попасть в бар, она махнула секьюрити и юркнула в черный ход.

– Нина! – осуждающе крикнул Азамат.

У него была яркая казахская внешность: раскосые карие глаза, оливковая кожа, черные волосы. Но сегодня он выглядел по-особому: ярко-зеленый ирокез на голове делал его похожим на бешеного попугая; звезда вокруг одного глаза и огромные цепи на джемпере в сеточку подчеркивали фриковский образ. Зрелище было не для слабонервных.

Азамата Нина считала братом, хотя у них не было кровной связи.

Нина протиснулась к названому брату и ввалилась в гримерку.

– Простите, сегодня было много клиентов… Забыла о времени, – улыбнулась она всем членам группы.

В углу спал лысый широкоплечий клавишник и по совместительству лидер группы – в жизни владелец похоронного бизнеса Мурат Басарович, отец Азамата.

Нина была обязана ему всем. Его грозный бывалый вид вкупе с огромным уродливым шрамом на правой щеке создавал впечатление, будто он отмотал двадцатилетний срок в тюрьме. А на самом деле Мурат Басарович был известным в городе волонтером. Часто именно он организовывал мероприятия по поиску пропавших, высадке деревьев, уборке улиц, помощи старикам и инвалидам. Кроме этого, он постоянно жертвовал деньги местным приютам и организациям. Но он никогда не принуждал ни Нину, ни Азамата поступать так же и говорил, что заниматься волонтерством можно только по зову души. Это было его хобби.

Хобби – помогать людям. С ума сойти.

Он был добрейшим человеком, которого знала Нина.

Азамат подошел к зеркалу и, достав расческу из заднего кармана, подправил свой ирокез.

Басист Никита в кислотно-зеленом комбинезоне подпирал стену. В жизни он работал менеджером по продажам венков и гробов.

В дверь ввалилась Аня, жена Мурата Басаровича. Она была похожа на царевну из русских сказок: светлая коса до самых ягодиц, розовые яблочки щек, голубые глаза светились лукавством. На торте, который она держала, подпирая беременным животом, горели двадцать свечей.

Найдя Нину глазами, она заорала:

– С днем рождения!

Аня и Мурат Басарович взяли Нину под опеку, когда ей было пятнадцать лет. Нина была колючим подростком, совершенно чужим для их семьи, но доброта Ани вернула ее к жизни после предательства отца. Хоть они называли друг друга подругами, Аня стала для нее мамой, которой у нее никогда не было.

Это была семья Нины, не по крови, нет, а по душе: Аня, Мурат Басарович, Азамат и малышка, которая должна была вот-вот появиться на свет. Как планеты вокруг солнца, семья крутилась вокруг Ани. Все держалось на ней. И хоть Мурат Басарович выглядел грозным мужланом, но рядом с тонкой, нежной женой он превращался в податливую глину.

Именно Аня настояла на том, чтобы все помогли Азамату в его новом увлечении.

После завершения не очень успешной спортивной карьеры ему нужна была новая цель в жизни, и этой целью стала музыка.

Сначала все относились скептически к его идее создать группу. Все казалось несерьезным, но шло время, и они не заметили, как втянулись в новое амплуа: панк-музыканты.

Все члены группы работали в похоронной индустрии, но стоило им взять в руки музыкальные инструменты, как они превращались в панк-группу «Гробовщики». Название появилось как-то само собой. Но именно здесь они становились настоящими – разновозрастными чудиками.

Но в этот раз на диване сидел новичок.

– С днем рождения тебя! С днем рождения тебя! – завыли все. – С днем рождения, дорогая Нина, с днем рождения тебя!

А Нина все косилась на новичка.

– Загадывай желание и задувай свечи! – напомнила Аня.

Нина прикрыла глаза и подумала: «Я хочу такую же крепкую и счастливую семью, как у Мурата Басаровича». Она задула свечи на торте и, окунув палец в фирменный сметанный крем Ани, засунула его в рот.

– Вкуснотища!

Азамат протянул руку, намереваясь последовать примеру сестры, но Аня проворно убрала торт.

– Ну, мама!

Мурат Басарович обнял жену и погладил ее по животу.

– Торт только после выступления. Я побежала занимать места в зале! – Аня поцеловала Мурата Басаровича в щеку и, махнув Нине, упорхнула из гримерки.

Нина искоса глянула на незнакомца на диване. На вид ему было около двадцати семи лет. Красивый – не то слово: волосы горели лимонным золотом, глаза цвета кислого яблока округлились. Он скромно, даже смущенно привстал и протянул руку.

Зеленый цвет глаз у мужчин сводил Нину с ума. Это было семидесятипроцентное попадание в ее типаж.

Новичок выглядел «ультранормальным» и выбивался из их компании, как профессорский сынок среди фриков.

– Игорь, – представился он.

– Если бы не опоздала, то успела бы на репетицию. А теперь придется привыкать друг к другу прямо на выступлении, – подал голос Мурат Басарович.

– Нина, – пожала руку она и очаровательно улыбнулась. Тряхнув волосами, она упала на диван рядом с Игорем. – Ты будешь выступать прямо в этом? – Пальчик с алым ногтем указал на его строгий костюм.

– Э-э-э… Да…

– Дай угадаю, ты работаешь риелтором или… бухгалтером?

– Я преподаватель в университете.

– Что? – изумилась Нина и улыбнулась шире.

Она восхищалась умными мужчинами. Так сложилось, что она окончила только школу, поэтому с благоговением смотрела на образованных людей. В ее глазах рейтинг идеальности Игоря вырос до девяноста процентов из ста.

Нина видела, как его взгляд то и дело спускался к ложбинке между ее грудями. И как только он падал туда, Игорь краснел, вскидывал глаза и краснел еще сильнее. Нине это показалось очаровательным.

– Ты женат? У тебя есть девушка? – Ее прямолинейность была подобна кувалде.

Игорь разом побледнел, покраснел, потом опять побледнел – хамелеон бы позавидовал.

– Нет. – Он опустил взгляд на руки.

Ее улыбка стала хищной. Игорь оказался ее стопроцентным идеалом: скромный, умный, с хорошим вкусом в музыке, красивый.

«Ох, я пропала!»

– А кем работаешь ты? – вновь поднял на нее глаза Игорь.

Улыбка Нины застыла. Этот вопрос… Честный ответ на него всегда убивал непринужденную атмосферу, словно она вытаскивала из сумки мертвеца. Но ей так хотелось понравиться Игорю, поэтому она решила недоговорить:

– Я визажист.

Азамат прыснул в кулак, но промолчал. Нина недовольно покосилась на него.

– В самом деле?

– Да. Она лучшая в своем деле, – вмешался Азамат, не сдержав в конце смешок.

Не понимая, что происходит, Игорь бросил на него взгляд. Нина придвинулась ближе и, повернувшись к нему вполоборота, включила свое очарование на полную мощность.

– Значит, ты теперь наш новый барабанщик.

– Угу. – Его зрачки вцепились в ее глаза, словно он боялся их вновь опустить.

Игорь откашлялся и решил поддержать разговор:

– Говорят, визажисты могут изменить внешность человека до неузнаваемости. У тебя же есть примеры твоих работ. Интересно посмотреть.

– Ты хочешь увидеть мои работы? – изумилась Нина.

Мурат Басарович, вновь задремавший в углу, приоткрыл один глаз; Никита обменялся взглядами с Азаматом.

– Да, – закивал Игорь.

– Ну хорошо… – с подозрением протянула она, доставая телефон из сумочки.

По фотографиям было сложно определить, что она делала визаж трупам. На фотографиях мертвые выглядели спящими.

Нина открыла папку со своим портфолио и протянула Игорю.

Взяв в руки телефон, он вгляделся в первую, самую свежую фотографию и нахмурился. Ему явно не понравилось то, что он видел. Как правило, каким-то внутренним чутьем люди улавливали, что перед ними посмертное фото. Но он явно не понял, что перед ним фотография трупа.

– Ну как? – придвинулась к нему всем телом Нина.

Мало кто понимал ее работу, а ей так хотелось похвалы, ведь она прикладывала столько сил, постоянно совершенствуясь.

– Э… мм… – Он пролистал несколько фотографий. Каждая была «краше» другой. – Эм… Да… Симпатично. Это ты невест красишь?

– Да жмуриков она красит! – не выдержал Азамат.

– Ну зачем? – разочарованно простонала Нина.

– Что?! – изумился Игорь.

– А что такого? Он все равно бы узнал, – начал оправдываться Азамат.

Мурат Басарович покачал головой.

– Сколько говорить: не называй моих клиентов жмуриками! – воскликнула Нина, готовая оторвать названому брату ирокез.

Они часто так дурачились, поэтому Мурат Басарович и Никита закатили глаза, но не пытались их остановить. Азамат, бегая от Нины вокруг журнального стола, схватил бутылку и брызнул струей воды прямо в ее лицо. Нина ошарашенно застыла. Тонкие струи потекли с волос, лица, одежды на пол. Макияж поплыл. Нина прикрыла рукой правый глаз, с которого съехала линза.

– Сейчас ты тоже станешь моим клиентом! – взревела она, готовая придушить Азамата собственными руками, но тут в гримерку постучались.

Все застыли, обернувшись на дверь.

– Ваш выход через пять минут, – послышался голос администратора.

Нина, вмиг забыв обо всем, встрепенулась.

Каблуки торопливо застучали по кафельному полу, оставляя мокрые следы. Схватив сумку с дивана, она забежала в туалет и закрыла за собой дверь. Замок щелкнул.

Указательный и большой пальцы подцепили съехавшую линзу на правом глазу. Вогнутая голубая пластина отделилась от глазного яблока. Нина отняла руку и столкнулась взглядом с собственным отражением.

Замерла. Вздрогнула.

С зеркальной глади на нее смотрела ее вторая сторона.

Опасная.

Пугающая.

Голая, не скрытая контактной линзой, радужка правого глаза была белой и сливалась с белком; черный зрачок застыл, пронзая острием.

Нина моргнула, губы сжались в тонкую линию.

Она отвела взгляд.

Промыв линзу раствором, она вернула ее на место. Нина вытащила из держателя ворох сухих полотенец, вытерла волосы и, промокнув лицо, пригляделась к корням: волосы уже отросли, надо было срочно краситься. Корни приходилось подкрашивать каждую неделю, чтобы никто не заметил, что родной цвет ее волос белый.

Она поправила пирсинг в брови и выскочила из санузла.

– Прости, – начал Азамат, но Нина уже подбежала к двери и махнула остальным членам группы:

– Мы обязательно справимся! Сегодня важное выступление: нам первый раз должны заплатить. Игорь, следи за остальными и подхватывай ритм. Азамат, ты, конечно, козлина полная, но я тебя люблю; ты лучший гитарист в мире. Мурат Басарович, я в вас не сомневаюсь, Никита, ты… просто хороший.

Взволнованно они дождались вызова и вышли на сцену.

Толпа, ликовавшая до этого, смолкла.

В полной тишине Нина и остальные заняли свои места: Игорь – за барабанной установкой, Мурат Басарович – за клавишами, Азамат и Никита взяли гитары.

Нина, ослепленная софитами, встала у стойки с микрофоном.

Их группа выступала на разогреве у популярной сейчас «Кривой свиньи». Это был их шанс заявить о себе.

– Вас приветствуют «Гробовщики». Мы начинаем! – невозмутимо прокричала она в микрофон и повернулась к ребятам, подавая сигнал.

Ударил первый аккорд клавишных. Мурат Басарович кивнул растерянному Игорю, и тот начал отбивать ритм на барабанах, подключились гитары Азамата и Никиты.

Игорь сбился, но быстро исправился.

Нина начала выстукивать ритм носком туфли, улыбаясь и подбадривая его. Она обернулась к зрителям. Со сцены, освещенной яркими фонарями, они казались безликими тенями.

Нина запела.

Печальный демон, дух изгнанья…

Голос взлетел к потолку, словно сотни вспорхнувших бабочек, и достиг каждого уголка зала. Даже те, кто не смотрел на сцену, вдруг повернули голову на звук.

…летал над грешною землей…

И все замерли.

И вдруг услышал он рыданья.
Отныне будет он твоей судьбой…

Голос Нины обладал волшебным, чарующим звучанием. Это был ее дар с самого детства. Единственный дар, который ей по-настоящему нравился.

Войдя в раж, она сняла микрофон со стойки и взяла высокую ноту. Веки от напряжения и удовольствия закрылись.

Рубиновый дождь… рубиновый дождь
Извергнут небеса.
Но не спасет тебя Господь.
Небеса… небеса…

Пропев последний куплет и припев, Нина медленно открыла глаза. Звон от басов гитары еще звучал в ушах.

И тут зал взорвался аплодисментами.

Нина улыбнулась и махнула ребятам, чтобы они начинали следующую композицию. Жар от софитов заставил взмокнуть. Именно здесь, на сцене, она чувствовала себя настоящей, живой. Да, она была странной, фриком, но посмотрите: всем это нравилось.

Тут она увидела знакомую фигуру – и все внутри провалилось, словно под лед. Горло перехватило, и голос оборвался.

«Что он здесь делает?» – ужаснулась Нина.

Он стоял неподвижно, как скала посреди раскачивающегося моря зала. Темные глаза под насупленными густыми бровями, словно лассо, хлестнули и сковали ее фигуру. У Нины перехватило дыхание.

Его зловещая фигура заставила ее задрожать.

Нина сглотнула. Сердце упало. Ноги сами сделали шаг назад.

– Не может этого быть… – прошептала она.

– Нина. Нина! – крикнул за спиной Азамат, давая знак Игорю, чтобы он проиграл барабанную партию.

Музыка ударила по ушам и вернула в реальность. Нина моргнула. Растерявшись, она опустила голову и, сглотнув, перехватила микрофон поудобнее. Подстроившись под ритм, она вновь запела. Голос ее выровнялся, заструился.

Закончив выступление, она выскочила из-за кулис, судорожно ища знакомое лицо среди сотен незнакомых. Ей точно померещилось. Это не мог быть он!

– Нина, что с тобой было? Ты слова забыла? – Зеленый ирокез преградил ей обзор.

– Азамат, не сейчас, – бросила она и, протолкнувшись сквозь разбухшую, словно дрожжевое тесто, липкую толпу, выскочила из бара.

Напротив входа, через дорогу, стоял он.

Ей не показалось.

Она могла узнать его из тысячи: коренастая фигура застыла каменным изваянием на той стороне дороги, широкие натренированные плечи, толстую, крепкую шею невозможно было скрыть никакой одеждой.

Он повернул голову, и их взгляды встретились. Нина сглотнула.

«Так он жив…»

Не без труда взяв себя в руки, она поежилась на холодном ветру и бросила взгляд на проезжую часть. Цокая каблуками, она перебежала дорогу. Оказавшись напротив Рамаза, Нина обхватила руками голые плечи и почувствовала, что дрожит, но совсем не от холода, а от волнения.

– Что ты здесь делаешь? – начала она без предисловий.

– Ни тебе «привет»… или «как дела?»… Так ты встречаешь отца после пяти лет разлуки? – улыбнулся он, но, встретив хмурый взгляд Нины, стал серьезным. – Надо поговорить.

Нина горько хмыкнула:

– Я напомню, что мне было пятнадцать, когда ты просто собрал вещи и оставил меня одну. Без жилья, без средств к существованию. А теперь так просто явился?

Его лохматые брови надвинулись на глаза еще сильнее. Он молчал, и, не выдержав, Нина развернулась, готовая уйти, но вдруг он заговорил:

– Я нашел способ, как избавить тебя от проклятия.

Нина так и застыла.

«Избавить от проклятия…» – повторилось в голове.

Внутри все перевернулось, всколыхнулась. Давно потухший огонь надежды шевельнулся, пробуждаясь. Нина медленно обернулась:

– Что?

– Я смог понять, как избавить тебя от силы.

Отец кивнул на неприметный старый внедорожник «Форд», припаркованный у обочины:

– Разговор не для чужих глаз.

Нина покосилась на машину.

Прошло так много лет, а боль от предательства до сих пор не утихла окончательно. А теперь он здесь и заявляет, что нашел способ помочь ей? Больше всего на свете она хотела ему верить.

Если она послушается и сядет в его машину, высока вероятность, что он насильно увезет ее, но Нина больше не была маленькой девчонкой. Засунув руку в задний карман, она нащупала складной нож, который носила всегда с собой, и, пока шла к машине, незаметно достала его. Рамаз открыл дверь, впуская ее в холодный салон автомобиля.

Морщинистая большая рука захлопнула за ней дверь. Нина опустила руку между сиденьем и дверцей и медленно раскрыла нож. Лезвие, развернувшись, щелкнуло в тот момент, когда Рамаз открыл дверь со стороны водительского сиденья.

Нина хранила огромный, страшный секрет. Этот секрет стоил жизни ее маме. Этот секрет погубил не одну жизнь.

Она – Святая берегиня.

Несколько тысячелетий назад родилась первая берегиня. Ее назвали святой из-за белых, словно чистейший снег, волос и глаз, и потому что прикосновение ее рук даровало исцеление. Единственным человеком, кого берегиня не могла исцелить, была она сама.

Милосердная, справедливая, рожденная, чтобы служить людям, она защищала мир от тьмы.

Берегиням поклонялись, им строили храмы, им молились до сих пор.

Но на берегинях лежало проклятие: они всегда умирали молодыми, ведь каждое исцеление укорачивало их собственную жизнь.

С самого детства Нина знала, кто она. Она носила линзы, парик, красила волосы всю свою сознательную жизнь. Она скрывалась.

Рамаз не был идеальным отцом – алкоголь превращал его в животное. Он говорил, что совершил в своей жизни немало ошибок и навредил многим людям, поэтому его преследовали призраки, и только выпивка дарила ему забвение. Но Нина любила отца и знала, что он заботился о ней. Они были командой на их семейном корабле, дрейфующем во враждебном море.

Но когда ей исполнилось пятнадцать, все изменилось…

Отец забрался на водительское сиденье – дверь глухо захлопнулась. Взгляд был хмур, как грозовая туча. Бывший гвардеец Святой земли, убийца. Он пугал ее и вызывал трепет, а еще… как же она по нему скучала.

После того как он ее бросил, она все гадала: почему он так поступил? Где он? Жив ли? Думал ли о ней?

Она уверила себя, что отец погиб, поэтому и не возвращался.

Но вот он здесь.

Пока не увидела отца, Нина даже не осознавала, как сильно ненавидела его и одновременно с этим тосковала по нему все эти годы.

С пятнадцати лет она как брошенный щенок. Она была еще совсем ребенком, когда, вернувшись домой на их съемную квартиру, обнаружила запертую дверь, а отца и след простыл.

Именно тогда она поклялась, что больше никогда не использует свою силу. Люди недостойны ее жертвы. Даже отец ее предал.

Но, видно, кто-то сверху не хотел, чтобы она сдохла в канаве, и послал ей Мурата Басаровича. Сначала он предложил ей подработку в его конторе и разрешил ночевать в цехе, где изготавливались гробы, а потом оформил опекунство над ней. Аня и Мурат Басарович приняли ее как родную, а его люди обучили Нину своему ремеслу. Но она всегда была одна, ведь она не могла доверять даже такому доброму человеку, как Мурат Басарович.

То, что отец объявился, могло говорить лишь об одном: ему от нее что-то надо. Сложно представить, что после пяти лет разлуки он вдруг вспомнил о ней. Но Нина всю свою жизнь мечтала лишь об одном – стать обычным человеком, поэтому решила хотя бы выслушать его.

– Можешь не прятать нож. Если тебе так спокойнее, я не против.

Нина вздрогнула, чуть не выронив нож, и вытащила руку. Лезвие блеснуло в тусклом свете дорожного фонаря.

Нина ненавидела, боялась отца и одновременно с этим нуждалась в нем. Что за парадокс?

Рамаз перегнулся, достал из бардачка папку – лезвие воткнулось в его болоньевую куртку и оставило надрез. Он не обратил на это внимания и бросил папку Нине на колени.

Взгляд же Нины вцепился в такой знакомый кулон на шее отца. Рамаз говорил, что его ему подарила мама Нины. Знак веры и знак демона на обратной стороне – растущий месяц, пронзенный мечом сверху, и полная луна, пронзенная мечом снизу, – символ баланса света и тьмы.

Она подумала, что, возможно, перегнула палку. На самом деле Рамаз выглядел неплохо: от него не пахло алкоголем, судя по всему, он сегодня не пил.

Нина сложила нож и открыла папку. Включив фонарик на телефоне, вчиталась в текст на первом листе:

Рубин Преисподней – это рубин весом сорок три карата. По легендам, он порождение недр Ада. Рубин обладает силой впитывать энергию. Что бы или кто бы ни прикоснулся к нему, этот объект теряет энергию. Известны случаи, когда экзорцисты, или, как их сейчас принято называть, гвардейцы Святой земли, теряли свою силу, подержав его в руках…

– Я думала, Рубин Преисподней пропал сто лет назад. Он и правда может вытащить из меня силу берегини? Ты уверен, что это продлит мою жизнь?

– Уверен. Я его искал много лет. И нашел. Сейчас он в руках миллиардера Пономарева Олега Ивановича. Предположительно, в его апартаментах в Санкт-Петербурге. Надо выезжать как можно скорее. У тебя осталось не так уж много времени.

Нина опустила лицо, отгородившись от отца ширмой волос. Она не использовала силу берегини, но никто не мог достоверно сказать, из-за чего именно умирали берегини: иссушали себя, используя силу, как было принято считать, или в принципе, даже если они не используют силу, срок жизни берегинь – двадцать два года, не больше.

Нина тяжело вздохнула. Она чувствовала на себе его взгляд.

– Я не пью уже больше четырех лет, – произнес он словно бы между прочим.

Нина замерла и медленно подняла голову, прищурилась:

– Зачем ты это говоришь?

Он отвел глаза и посмотрел через запотевшее лобовое стекло на желтый свет фонаря.

– Я просто хотел, чтобы ты знала, что можешь на меня положиться.

В его словах было столько невысказанной боли, что сердце Нины сжалось. Господи, как же она скучала по нему! Правда ли она ненавидела его, или это детская обида за то, что он ее бросил?

Сколько бессонных ночей она провела, не понимая, почему он ушел. Нина была готова поверить в любую его ложь, лишь бы вновь обрести отца. Но он пропал, исчез из ее жизни, словно только и ждал возможности.

Он с такой легкостью отказался от нее, что вывод напрашивался один: она была для него лишь обузой.

Горло перехватило, а глаза защипало – Нина часто заморгала.

– Почему ты бросил меня? – выдавила она вопрос, мучивший ее все эти годы.

Нине показалось, что Рамаз побледнел. Он отвернулся, открыл рот, потом закрыл его, явно подбирая слова.

– Прости меня, – произнес он тихо и замолчал.

Нина долго смотрел на него, ожидая продолжения, но он не собирался оправдываться… Таков был ее родной отец.

Она поджала губы, но тоска по нему была настолько велика, что пересилила обиду. Она так долго злилась, так долго придумывала, что скажет при встрече, а теперь слов не нашлось. Робкая надежда, что Рамаз и правда нашел способ ее спасти, заставила Нину вздохнуть и подсветить схематический рисунок, на котором был изображен рубин:

– И что же ты придумал?

* * *

Как только дверь машины за Ниной захлопнулась, внедорожник взревел мотором и скрылся за поворотом, словно его и не было. Не торопясь она прошла обратно к бару.

Она проклята силой берегини. Из-за этой силы за ней охотилась Святая земля. Нина была вынуждена скрываться всю свою жизнь. Она запретила себе надеяться, закатала сердце под асфальт, но надежда, что однажды она станет нормальной, начала прорастать как весенняя трава.

Неужели ей больше не надо будет бояться Святой земли? Неужели она сможет прожить жизнь обычного человека? Неужели доживет до старости?

– Эй! Вот она где! – перекрикивая музыку, замахал Азамат.

Глаза Нины сфокусировались на нем. Он стоял перед Муратом Басаровичем. Улыбка украсила ее лицо. Щепотка надежды, словно волшебная пудра, придала миру блеск и яркость.

Нина сорвалась с места и подбежала к группе. Она заметила Игоря, который держал пиджак в руке, его галстук был расслаблен и петлей висел на шее. Глаза его блестели, а влажная рубашка с закатанными рукавами облепила подтянутую фигуру.

Неужели она сможет создать семью? Возможно, даже выучится в университете. Она станет, например, патологоанатомом, или пойдет работать в полицию, или станет стоматологом? Неужели она сможет родить ребенка? Нет, обязательно трех детей. Она всегда мечтала о большой семье. Она обязательно будет кормить их грудью, пока от той не останутся уши спаниеля, она обязательно будет закармливать своих внуков оладьями и жирными блинами, словно в последний раз, печь пироги, закатывать варенья и соленья летом, чтобы раздавать эти баночки вечно недовольным детям. Неужели она сможет состариться? Неужели она встретит смерть в окружении своей родни?

Нина счастливо улыбнулась Игорю, представляя, как идет с ним под венец. «Я могу избавиться от своего проклятия?»

– С кем это ты встречалась? – вмешался в ее мечты Азамат.

Мечты были такими реальными, что до Нины не сразу дошел смысл его слов, а когда поняла, что он спросил, растерялась: «Что мне сказать?»

Мурат Басарович положил большую, широкую руку на плечо сына и сжал ладонь.

– Не лезь, куда тебя не просят, – произнес он негромко, но достаточно ясно, чтобы все услышали.

Нина благодарно кивнула ему.

А дальше ее семья вместе с Игорем праздновала день рождения Нины и первое выступление их группы в новом составе. Нина не пила – она была за рулем. Она вообще редко выпивала, связывая это с алкоголизмом отца, – она боялась стать похожей на него, зато дымила, как заядлый курильщик. Скурив за несколько часов пачку сигарет, она чувствовала, как мысли ее текли лениво и плавно.

Мурат Басарович загрузил запротестовавшего пьяного Азамата на заднее сиденье ее машины и захлопнул дверь.

Игорь неуверенно сел на сиденье рядом с водителем и пристегнулся. «Конечно же, он пристегнулся, как иначе», – ухмыльнулась Нина, но сама незаметно вынула заглушку из защелки ремня безопасности и последовала его примеру. Ей хотелось понравиться Игорю.

Мурат Басарович наклонился в окно машины и, заметив значок ошибки на приборной панели, покачал головой:

– Опять? – произнес он, но промолчал насчет того, что предостерегал ее от покупки этой машины. – Ты помнишь, что всегда можешь одолжить у меня денег. Главное, не влезай в микрокредиты.

Нина смущенно улыбнулась. Азамат даже не осознавал, насколько ему повезло с отцом. Мурат Басарович кинул взгляд на всхрапнувшего Азамата и добавил:

– Выкинь его возле дома, пусть сам ползет дальше, может, научится наконец пить.

Нина кивнула и попрощалась. Она включила радио и, сняв машину с паркинга, выехала на дорогу.

Фонари освещали дорогу оранжевыми треугольниками.

– Ты сегодня отлично справился. – Нина решила начать разговор с Игорем с похвалы. – Где-то играл раньше?

Как и большинство мужчин, польщенный Игорь расправил плечи и горделиво вскинул голову.

– В школе играл в группе, но потом все разъехались. Только сейчас решил вернуться к своей мечте…

– Мечте? – изумилась Нина.

– С самого детства мечтал играть рок на сцене… А ты о чем мечтала?

Нина задумалась. Даже в детстве она мечтала стать обычным человеком. Но так сказать она не могла, поэтому отшутилась:

– Я мечтала стать визажистом Ленина.

Глаза Игоря вылезли из орбит, а рот приоткрылся. Он явно воспринял ее слова всерьез. Ну, нельзя же быть настолько наивным!

Нина смущенно рассмеялась:

– Да шучу я… Никто не понимает мои шутки…

– Знаешь, ты очень странная.

– Ты не первый мне об этом говоришь, – хохотнула она. – А какой предмет ты преподаешь в университете?

– Религиоведение. Моя специализация – берегини.

Руки Нины вцепились в руль. Она сглотнула. Конечно же, он изучал берегинь. Ну что за насмешка судьбы?

– Почему выбрал именно такую специализацию? – напустив видимое спокойствие, осторожно спросила она.

– Я восхищаюсь берегинями. – Голос Игоря завибрировал так, словно он рассказывал о ком-то великом и вдохновляющем. – Они рождены для спасения людей, великомученицы. Что побуждает их жертвовать собой? На самом ли деле они могли исцелять людей или это было лишь представление Святой земли, чтобы привлечь верующих? Или же они существовали на самом деле? Ведь гвардейцы Святой земли до сих пор обладают силой экзорцистов. Сотни, если не тысячи великих умов рассуждали, изучали их столетиями. Как именно они исцеляли прикосновением? Смогли бы они помочь современной медицине лечить болезни? Ведь, скорее всего, секрет их способностей скрыт в ДНК. Только представь, что ученые научились бы исцелять! Как жаль, что тела берегинь прошлого были сожжены экзорцистами, а прах их развеян… Не осталось даже костей.

Нину передернуло – Игорь рассуждал о берегинях как о подопытных.

– Ты думаешь, если бы в наше время родилась берегиня, она бы обязательно исцеляла людей? Почему ты уверен, что она не выбрала бы обычную человеческую жизнь? – не выдержала Нина. Она спросила это с бо́льшим раздражением, чем хотела.

– Есть такое слово – долг. Она бы не стала игнорировать зов нуждающихся.

– Почему это? Все ведь просто: за каждого исцеленного она теряет дни собственной жизни или, возможно, даже недели. Но почему-то все вокруг считают, что она обязана это делать. С какого перепугу? Ты бы сам так смог?

– Если бы у меня была сила исцеления, конечно же, я бы ею пользовался! – жестко ответил Игорь, на что Нина только раздраженно фыркнула и рассмеялась.

– Лгун! – вспылила она. Она понимала, что должна остановиться, но ничего не могла с собой поделать. – Когда ты последний раз жертвовал чем-то ради незнакомых тебе людей? Ты хоть сто рублей перевел на благотворительность? Может, прямо сейчас переведешь все, что есть у тебя на банковской карте? То-то же… А рассуждаешь о такой цене. Легко, наверное, распоряжаться чужой жизнью и смертью.

Нина замолчала и сразу прикусила язык – она явно наговорила лишнего.

Удушливое молчание заполнило салон автомобиля. Шум мотора и храп Азамата аккомпанировали напряженной тишине.

– Знаешь, я бы многое отдал, чтобы спасти свою сестру, – прервал молчание Игорь. – Она умерла, когда ей было тринадцать. Из-за этого я начал интересоваться берегинями. Но ты не права: берегини не простые люди, как мы с тобой, они благословлены силой. Разве ты бы смогла спокойно спать, зная, что можешь спасти столько невинных жизней?

– Невинных? – Нина громко и горько засмеялась, а про себя зло подумала: «Как-то на сон не жалуюсь!» – Где ты встречал невинных людей?

– А дети? Разве они не достойны спасения?

Улыбка с лица Нины сошла, словно ее смыло волной. По рукам прошел озноб.

Игорь продолжал:

– Она вполне могла бы пожертвовать несколькими годами, допустим, исцелив десять детей. Уже этого было бы достаточно.

Нина смотрела прямо перед собой. Взмокшие ладони вцепились в руль. Она долго думала перед тем, как ответить:

– Люди жадны и эгоистичны. Как бы она выбрала, какого ребенка вылечить, а какого не лечить? Что она должна была сказать остальным? Или она должна исцелять, пока сила не иссякнет и она не погибнет, но зато спасет всех, кого сможет?

Игорь почесал кончик носа, задумавшись. Нина прикусила губу, жалея, что вообще поддержала этот разговор. Он всколыхнул в ней давно забытые чувства.

Она не была каменной. Нина заперла свое сердце на замок и покрыла его защитным слоем бетона. Именно поэтому она не любила общаться с живыми людьми – у них были вечные проблемы, болезни. В них они винили всех вокруг, кроме себя.

Не она несла ответственность за болезни и недуги людей. Не она виновата в них, и не ей жертвовать собой ради незнакомцев.

Разве ее сложно понять?

Вереница фонарей проносилась над головой.

Нине стало грустно. Ее всегда будут осуждать. Разве желать простого человеческого счастья – так плохо?

Она сбавила скорость и съехала на дорогу, фонари на которой по какой-то причине не работали.

Она бросила короткий взгляд на Игоря и вздохнула: сможет ли она когда-то кому-то довериться и открыться? Или это ее проклятие, с которым ей придется жить, даже если она избавится от силы берегини?

Неожиданно в свете фар на дороге показались очертания какого-то животного.

– Корова! – закричал Игорь.

Освещенная фарами морда коровы вытянулась – она явно удивилась такому повороту.

«Сучий скот!» – ругнулась Нина.

Игорь в ужасе закричал, закрывая лицо. Нина ударила по тормозам и резко вывернула руль, избегая столкновения. Завизжав шинами, машина соскочила с дороги, подпрыгнула на щебенке и перекрутилась в воздухе. Нину бросило вперед и вверх.

Бах!

Машина со всего размаху влетела в дерево, стоящее на обочине, и упала на крышу.

Бды-дыщ!

«Дз-з-з-з-з-з-з-з», – зазвенело в ушах.

Нина резко выдохнула, хватаясь за голову, и застонала.

Она сидела, удерживаемая в кресле одним лишь ремнем безопасности. Плечо и грудь нещадно жгло. Подушка безопасности медленно сдувалась. Фары продолжали гореть. Свет, отражаясь от дерева, тускло подсвечивал происходящее в салоне.

– Игорь. Азамат. Вы в порядке? – прохрипела она и повернула голову.

Игорь был без сознания и, так же как и она, повис на ремне безопасности.

– Азамат? – прохрипела она, поворачивая голову.

Волна холода прокатилась по телу: он не был пристегнут. При ударе его бросило в боковое окно. Словно переломанная кукла, он лежал, скрючившись в районе крыши и двери. Но не это было самым страшным. Дерево, на которое они налетели, пронзило мощной веткой окно и вонзилось в бок Азамата.

Дрожащими руками Нина отстегнулась и завалилась вниз.

– Нина… Ни… на… – слабо прохрипел он.

– Сейчас. Не бойся! Азамат! Я сейчас тебе помогу! – Нина кое-как перевернулась.

Ногой она случайно задела Игоря. Тот очнулся и, увидев Азамата, завизжал, как девчонка.

– Заткнись! – вспылила Нина, пробираясь к Азамату.

– Он умер? – продолжал истерить Игорь, пытаясь отстегнуться и путаясь в подушке безопасности. – Выпусти меня! Мне надо выйти.

«И как он мог мне понравиться? Сложно в нынешнее время найти настоящего мужчину», – отрешенно подумала она, подползая к Азамату.

– Я не могу найти телефон. Мне нужен свет! – крикнула она Игорю, который смог отстегнуться.

Игорь, додумавшись достать из кармана пиджака телефон, включил фонарик и передал телефон Нине.

Она направила свет на бок Азамата. Кровь стремительным потоком, стекая из раны, заливала ему лицо и впитывалась в светлую обивку крыши.

Жар окатил с ног до головы, оставляя в сердце горечь осознания: кровь вытекала слишком быстро. По-видимому, была задета магистральная артерия. Счет шел на минуты.

– Я… Ни… на… Я… – зашептал Азамат.

Голос его с каждым вздохом терял силу. Жизнь буквально вытекала из него.

– Послушай меня, – начала шептать Нина. – Все будет хорошо. Все не так плохо, – соврала она.

Она столкнулась с шоколадным омутом глаз Азамата. Взгляд его был устремлен в одну точку. Ресницы дрожали. В черноте зрачков гасла искра жизни. С ресниц сорвалась слеза и, смешавшись со струйками крови, пропала.

– Азамат! – вскрикнула Нина и, бросив телефон Игорю, плюнула на все обещания, которые дала сама себе.

Она не могла позволить Азамату умереть. Пусть это подвергнет ее жизнь опасности, пусть ее жизнь укоротится, Игорь прав, она не сможет спать после такого. Одно дело игнорировать страдания чужих людей, другое – родных. Как она сможет смотреть в лицо Мурату Басаровичу и Ане, если их сын станет их же клиентом? Во имя доброты Мурата Басаровича, во имя счастья его семьи, во имя дружбы между ней и Азаматом она обязана была его спасти!

– Надо вызывать скорую, – озвучил благоразумную мысль Игорь.

– Она не успеет, – прохрипела Нина и обхватила лицо названого брата руками.

Теплая кровь залила ладони. Закрыв глаза, Нина сосредоточилась.

Губы зашевелились.

– Господь, всемогущий, всемилостивый. Спаси и сохрани раба Твоего Азамата. Всесильным могуществом Твоим оставь его под кровом Твоим и подари ему исцеление. Используй мое тело, чтобы вернуть ему здоровье…

– Что ты творишь? Ты молишься? – возмутился Игорь, вернув самообладание. – Я вызываю скорую.

Свет от фонаря его телефона опустился. Он стал набирать номер экстренных служб.

Нина судорожно вздохнула, чувствуя, как энергия исходит из ее ладоней и перетекает в тело Азамата. Сила, словно живительный источник, влилась в него и дошла до раны. Но ветка, которая пронзила Азамата, не дала той затянуться.

Лицо Нины исказилось в разочаровании. Пока ветка оставалась в его теле, Нина могла только поддерживать его жизнь.

Она обхватила Азамата и дернула на себя. Брат застонал.

– Что ты делаешь? – Голос Игоря скакнул вверх на несколько октав.

Вся мокрая от напряжения, превозмогая боль в плече, Нина избавилась от проклятой ветки и сразу же приложила ладони к окровавленному боку.

– Потерпи немного. Я сейчас тебе помогу, – произнесла она и вновь пустила в него целительную силу.

– Господь, всемогущий, всемилостивый, – проговорила она в полный голос. – Спаси и сохрани раба Твоего Азамата. Всесильным могуществом Твоим оставь его под кровом Твоим и подари ему исцеление. Используй мое тело, чтобы вернуть ему здоровье, залечи его раны, срасти его кости, восстанови органы…

Кровь остановилась, ноги и руки, несколько мгновений назад вывернутые под неестественными углами, вправились со щелчком, срослись, рана в боку затянулась, словно зияющей смертельной дыры и в помине не было.

Нина устало выдохнула. Руки упали, как плети.

Все еще держа у уха телефон, Игорь застыл истуканом. В его глазах отразилось удивление, страх, растерянность.

– Служба экстренных вызовов. Здравствуйте… Говорите, – послышалось из динамика телефона.

Усталость точно застегнула на конечностях Нины кандалы. Она без сил припала виском к ткани сдувшейся подушки безопасности и столкнулась взглядом с Игорем.

– Ты… ты…

– Служба экстренных вызовов. Вы меня слышите?

– Простите, да, – очнулся Игорь. – Мы попали в аварию. Нам нужна скорая. Вроде бы на перекрестке…

Боль в груди и плече от ремня безопасности пробудилась, и, застонав, Нина прикрыла глаза. Она не могла исцелить себя.

Приближалась машина – свет от фар ослепил. Заметив их перевернутую «Ладу», водитель остановил машину.

Закончив разговор, Игорь отключил телефон и ошарашенно посмотрел на Нину:

– Ты… берегиня?

– Если ты кому-нибудь скажешь об этом, – прохрипела она, поглядывая на приближающиеся тени, – то я собственными руками убью тебя.

– Но…

Нина схватила Игоря за запястье. Их взгляды встретились.

Игорь вздрогнул.

– Ты меня услышал?

В окно постучались, послышались голоса:

– Эй, в машине? Вы живы?

– Нина, – послышался слабый голос Азамата.

Он очнулся. В окровавленной одежде зияла дыра, через которую виднелась розовая кожа.

– Что произошло?

– Мы попали в аварию, но нам повезло. С нами все хорошо.

Возле перевернутого автомобиля собиралось все больше народу. Подъехали патрульная машина, бригада скорой, спасатели.

А корова, чудом избежавшая смерти, с любопытством заглядывала в салон машины.

Глава 2
Теневой отряд

Бирдженд. Иран

Михаил натянул тканевую маску на нижнюю часть лица. Из-за мощной пыльной бури, накрывшей Бирдженд плотным оранжевым маревом, словно туманом, самолет не смог совершить посадку; им пришлось приземлиться в городе в нескольких часах езды от пункта назначения.

Военный грузовик, покачиваясь, подобно верблюду на барханах, плыл по засыпанным песком дорогам, и казалось, что они будут добираться вечность. Они ехали слишком медленно, словно слепые котята, прощупывая дорогу.

Михаил недовольно вздохнул и зашторил брезентом кузов фургона. Девять пар глаз гвардейцев уставились на него.

– Без шансов, – помотал он головой.

– Да уж, – скривилась Мария и, вскинув руки в молитвенном жесте, прикрыла светлые глаза.

Ее губы зашевелились. Лицо приобрело одухотворенное, спокойное выражение. Она всегда молилась перед заданием.

Если бы не эта проволочка с погодой, они бы давно уже были на месте. Террористы подгадали лучшее время для атаки – пыльная буря отрезала аэропорт города от всего оставшегося мира. Ни спецназ, ни они, Теневой отряд Святой гвардии, не могли среагировать достаточно быстро.

Михаил скрестил руки на груди и откинулся на спинку скамьи.

Напротив него расслабленно сидел Рон и играл со сгустком силы. Тот выглядел как шар энергии. Словно живой, он вибрировал и переливался всеми оттенками лазури: от глубокого синего, бирюзового до почти белого. Рон подкидывал сгусток, словно мяч, ловил и вновь подкидывал.

Михаил задумчиво следил за ним взглядом, но мысли были сосредоточены на деле: при всех недостатках все же буря играла на руку и им, ведь она закрывала обзор и террористам. Гвардейцы Святой земли смогут подобраться к зданию до того, как их заметят.

По разведданным, террористы захватили около трехсот заложников. Все произошло на линейке по случаю открытия нового корпуса училища. На ней присутствовали мэр и несколько журналистов. Террористы начали стрелять в воздух и загонять всех в актовый зал. Студенты, родители, многие были с малолетними детьми, преподаватели, мэр, журналисты – все оказались в ловушке.

Михаил смахнул с экрана планшета изображение училища и открыл план здания.

Внутри него бурлил праведный огонь. Он скрипнул зубами, готовый вгрызться в глотки тварям, которые захватили учебное заведение.

Но надо было дождаться, пока они доедут до места.

Это заняло час.

Водитель резко нажал на тормоз, фургон точно споткнулся и поехал дальше. Михаил отодвинул брезент и увидел в дымке пыльной бури толпу. Отовсюду он слышал плач женщин, которые стояли у оцепления. Журналисты щелкали фотоаппаратами и снимали происходящее. Михаил быстро спрятался в фургоне – их никто не должен увидеть. Информация о том, что сюда прибыла Святая гвардия, могла спровоцировать террористов.

Фургон проехал через очередной КПП и наконец остановился.

Михаил натянул тканевую маску на лицо, спрыгнул на припорошенную песком брусчатку недалеко от здания училища. Пыльная буря сходила на нет, но еще было тяжело дышать. Видимость улучшилась, отчего Михаил скривился. Казалось, сама земля благоволила подонкам.

– Честь имею, – поприветствовал их на ломаном английском командир местного спецназа. – Мы благодарны Святой земле за помощь. Спасибо, что приеха…

– Без формальностей. Мы и так потеряли слишком много времени, – оборвал его Михаил.

Теневой отряд, численностью десять человек, прошел в палатку, служившую импровизированным командным пунктом.

Здесь было полно людей. Михаил сделал шаг, спустил маску, и все расступились. Взгляды, полные надежды, устремились на них.

По толпе прошел ропот: «Святая гвардия», «Теневой отряд».

Здесь были только мужчины, и, увидев Марию, шедшую за Михаилом, многие поджали губы и нагло уставились на нее.

Мария – одна из немногих женщин в рядах Святой гвардии. Ее сложно было назвать красивой, но она привлекала мужчин, как дикая ежевика на колючем кусте. Рыжие волосы, собранные в хвост, взметнулись от резкого движения. Она встретилась насмешливым прямым взглядом с каждым мужчиной в палатке, заставив их отвести взгляды.

Михаил сделал несколько шагов вглубь палатки. Местная полиция, командир спецназа, военные – все были здесь.

В самом центре палатки стоял огромный стол. Одинокая лампа, скрипя, грустно покачивалась над ним и освещала план здания.

– Докладывайте, – скомандовал Михаил.

– Они разбили все окна и забаррикадировали их. Это исключает применение газа. Большинство заложников сейчас находится в актовом зале, остальная часть – в спортивном и столовой.

– У нас мало времени. Я не знаю, намеренно или так совпало, но из-за пыльной бури мы не смогли быстро добраться до Бирдженда. Но они знают, что, так или иначе, мы прибудем. Мы должны атаковать, чтобы использовать эффект неожиданности. Что по требованиям?

– Они требуют отставки президента, смены правительства, два вертолета и три миллиона долларов. Мы насчитали одиннадцать человек террористов. У них по меньшей мере две бомбы.

– Кто ведет с ними переговоры?

Мужчины переглянулись.

– Президент сказал, что с террористами переговоров вести не будет, – прочистив горло, произнес командир спецназа.

Палатку накрыло молчание.

Лицо Михаила осталось невозмутимым – он уже повидал немало за свою жизнь, – но сердце сжалось. Как только человек становился заложником, он превращался в расходный материал не только для террористов, но и для второй стороны. Михаил понял, что этим людям нет дела, сколько жизней может унести штурм здания. А там ведь были невинные дети.

Только самые близкие в этот момент смогли бы увидеть в его глазах презрение.

«Политики», – брезгливо подумал он и вслух произнес:

– Вы должны сделать вид, что готовы к переговорам. Это отвлечет террористов. Саперы на позиции?

Командир спецназа кивнул.

– Настройте линию связи. – Он поднял руку к наушнику. – Мы начнем сами. Вы будьте готовы выступать. Наша главная задача – предотвратить взрывы. Ваша – коридор для заложников, когда начнется обстрел.

Этот мир прогнил. Демоны не в Аду, они все здесь, на Земле. И эти твари хуже, чем демоны из Святого писания.

* * *

Солнце пробивалось через пыльную бурю и окрашивало все вокруг красноватым маревом.

Михаил отложил все мысли и чувства на потом. Нервы оголились и натянулись, словно струны. Он был полностью сосредоточен на здании техникума.

Новенькое здание, где с сегодняшнего дня должны были начать учиться юноши, уже хорошо просматривалось. Буря понемногу успокаивалась.

Михаил дал сигнал своим людям.

Словно тени, гвардейцы Святой земли окружили техникум.

Михаил прислонился к шершавой стене спиной. Сердце ускорило свой бег, а натренированное тело подобралось, словно у льва перед прыжком. Он перехватил в руке пистолет и бесшумно сделал несколько шагов к забаррикадированному партами окну.

Остановился.

– Альфа Один на позиции, – произнес он тихо.

«Khfeh sho!»[1] – услышал Михаил крик одного из террористов.

Пулеметная очередь в потолок, и крики врезались в уши. Он стиснул зубы.

Полное холодного расчета сердце разогрело кровь – он понял, где террорист стоял. Михаил поднял пистолет. На рукояти загорелась синяя пентаграмма. Он столкнулся взглядом с Марией. Она сняла с предохранителя пистолет и кивнула.

Тут он услышал оглушительный выстрел – тот прозвучал с позиций спецназа.

«Что за идиот стрелял? Я убью его, если кто-то из детей пострадает», – вспыхнула шальная мысль в голове.

– Всем. Всем. Это Альфа Один. Начинаем, – торопливо скомандовал он.

Мария выпрямилась и взмахнула рукой. Синий свет сконцентрировался, и в следующее мгновение раздался взрыв. Все, что закрывало окно, разлетелось в щепки.

Заложники закричали.

Труха и пыль зависли в воздухе.

Михаил выскочил и выстрелил, попав террористу, держащему перед собой мальчишку, аккурат между глаз, сразу же развернулся и выстрелил в повернувшего пулемет на него второго террориста.

Бах!

«Тррррууу-труууу», – пулеметная очередь ударила по ушам.

Михаил вскинул руку, и перед подростками вспыхнул синий полупрозрачный щит.

Террорист упал в толпу сжавшихся на полу детей – пулемет смолк.

Выстрел. Выстрел.

Мария устранила еще двоих.

Цепкий взгляд Михаила прошелся по помещению. Зал был наполнен студентами и детьми. Взрослых держали в другом месте.

И тут дети, от силы лет десяти, видимо, братья и сестры студентов училища, схватили Михаила за ноги.

– Вот демон, – ругнулся он, судорожно отцепляя пальцы детишек от одежды. Они крепко держались, словно он был их спасательным кругом.

– Это Ляля Пять. Актовый зал. Чисто, – передала по рации Мария.

Поток подростков разошелся, и Михаил заметил пентаграмму на полу, расчерченную на плитке перманентным черным маркером.

Михаил прищурился, вчитываясь в мантры на древнем языке. Он раньше не видел таких и сразу не смог определить, для чего предназначалась расчерченная пентаграмма.

«Что, черт подери, здесь происходило?»

Послышались выстрелы на втором этаже.

– Командир, – позвала Мария, и Михаил резко обернулся. Ему не понравился ее тон.

В самом центре зала на стуле стояла самодельная грязная бомба. Из-за толпы подростков он сразу не заметил ее. Она была сделана из основания двух пластиковых бутылок, наполненных металлическими шарами, заточенными болтами, шурупами и частичками обломков. К ней была прикреплена взрывчатка и детонатор.

Маленькая зеленая лампочка слабо мигала, указывая на то, что бомба ждала радиосигнала.

Михаил замер и крикнул:

– Бегите!

Но дети так и держали его за штанины. Более взрослые – студенты – повскакивали со своих мест, смотря на него круглыми, испуганными глазами.

– Бегите! – закричал Михаил громче, бесцеремонно расталкивая детей.

Мария сгустком силы выбила еще один оконный проем.

В толпе подростков показался престарелый учитель. Он прокричал что-то на персидском языке. Дети стали наперебой вылезать в окна.

Тут Михаил услышал тихий писк.

Сердце его рухнуло вниз. Время словно замедлилось.

«Как?»

Он увидел провод, который тянулся по полу от бомбы. Взгляд переместился на стену и под потолок. Террорист, который, по-видимому, находился на втором этаже, активировал бомбу.

От взрыва их отделяла всего доля секунды.

Около сотни подростков столпилось у окон.

Цепь замкнулась.

Михаил и Мария вскинули руки и вызвали силу. Полупрозрачный щит возник перед ними одновременно со взрывом.

Взгляд Михаила уловил, как огонь разросся яркой вспышкой. Шрапнель градом ударила в щит. Ноги от давления взрывной волны проехались по плитке.

За спиной вскрикнул ребенок – один из металлических кусочков пробил щит. Стены, потолок и пол осыпало металлом, словно пулями, сбивая покрытия.

В следующее мгновение давление на щит пропало. Мария шумно выдохнула. Ноги подкосились, и она осела на пол.

Огонь голодным зверем охватил половину актового зала, поглощая скамьи, обои и деревянные перекрытия.

Гул в ушах перешел в звон, и слух вернулся.

Михаил обернулся. Дети наперебой, давя друг друга, выскакивали из окон и бежали.

Он услышал пулеметную очередь на втором этаже, но она резко оборвалась.

– Альфа Один. Это Буря Три. Второй этаж – чисто, – услышал он в наушник голос Рона.

– Буря Три. Это Альфа Один. Первый этаж – чисто, – ответил Михаил. – Жертвы?

– Нет.

Михаил вспомнил детский крик за спиной и обернулся. Девочка лет двенадцати лежала на полу, тихо постанывая и всхлипывая. Голова ее была покрыта розовым платком. Михаил разочарованно скривился, в три шага сократил расстояние между ними и подхватил ее на руки. Девочка вскрикнула от неожиданности и вскинула на него полные страха глаза. Он быстро оценил ее состояние как тяжелое – ранение было в ногу. Кровь расцвела алой розой на ее длинной светлой юбке.

– Я помогу, – мягко произнес он и, стянув ткань с лица, улыбнулся.

Девочка не поняла его, но мягкая интонация помогла. Она уткнулась в его грудь и расплакалась.

Огонь, облизываясь, подбирался к трупам террористов.

Под ногами прохрустело стекло – Михаил выскочил из здания, держа на руках раненую. Ее надо было как можно скорее доставить в лазарет. Мария помогала последним студентам выбраться через оконный проем.

Михаил был тем человеком, который видел изнанку мирной человеческой жизни, и она была вся в крови невинных. Он видел людей, которых кроме как тварями, монстрами, демонами во плоти – по-другому назвать было нельзя. Как человек мог делать такие страшные вещи?

Михаил был уверен, что, смотря на таких людей, и придумали демонов из Святого писания.

Он не верил ни в Бога, ни в Рай, ни в ангелов и демонов, но он надеялся, что Ад существует. Именно такие, как они, должны были гореть в Аду и вечно расплачиваться за то, что сделали или намеревались сделать.

Спецназ ворвался в здание училища после Теневого отряда. К этому моменту все террористы были ликвидированы.

Гвардейцы Святой земли один за другим выходили наружу. Рон спрыгнул со второго этажа и помог одному из преподавателей добраться до ожидавшего за оцеплением медперсонала. Его задела шальная пуля. Мария помогала остальным выбираться из горящего здания.

Хаос окружил Михаила, как только он вышел за пределы оцепления.

Родители бегали среди толпы, выкрикивая имена своих детей. Журналисты снимали происходящее.

Михаил осторожно уложил девочку на носилки, еще раз улыбнулся ей.

– Ты молодец, настоящая героиня, – произнес он, хотя знал, что она не поняла ни слова.

Обернувшись, он посмотрел, как пожарные включили гидрант и начали тушить пожар.

Он испытывал гордость за своих людей, усталость и опустошенность.

Теневой отряд участвовал уже в стольких войнах, провел сотни спецопераций, выполнил множество заданий. Он давно уже понял, что в войне не было ничего романтичного, а в убийствах – достойного. Когда-то давно, когда ему было около двадцати, он был полон энтузиазма и рыцарских амбиций. Михаил читал книги, смотрел фильмы о войне, благородстве экзорцистов, и ему казалось, что он будет нести в мир справедливость, но реальность оказалось другой.

Первый раз на передовую он попал высокомерным юнцом. Это была гражданская война в Судане, и на второй же день он увидел, как его товарищ подорвался на мине, а сам он, попав под обстрел, с соплями до колен от переохлаждения, кричал, плакал и молился, чтобы остаться в живых.

«Не убий», – говорилось в Святом писании, и, нажав на третий день на спусковой крючок, почувствовав отдачу от пистолета в руке, увидев, как пуля вошла в грудь человека, Михаил окончательно понял: на войне проигрывают все.

Он утратил свою человечность.

В каждом человеке сосуществовали ангел и демон. Эти сущности боролись между собой, и здесь, в огне сражения, главенствовали демоны. Самое черное, гнилое, то, что он прятал в обычной жизни, на войне пробуждалось. Противники переставали быть людьми, а становились безликими чудовищами. И эта вечная борьба добра со злом не прекращалась.

Но сегодня он точно поступил правильно. Его команда спасла много невинных жизней, а террористы получили по заслугам. Возможно, именно из-за этого он до сих пор не бросил эту работу.

Рон, освободившись, уже ждал его у входа в палатку.

– Надо вызвать команду следователей, – отдал распоряжение Михаил, – и выяснить, почему тут была начертана пентаграмма. Надо допросить всех и узнать, что именно происходило в актовом зале. У меня плохое предчувствие.

Глава 3
Вера

Астрахань. Россия

Со всех экранов города шли репортажи из Ирана. Новостные паблики только и говорили об этом. Фотографии кап-экзорца первого ранга Михаила Вердервужского, выносящего такую хрупкую на фоне его мощной фигуры маленькую девочку из горящего училища, облетели весь мир.

Теневой отряд Святой гвардии спас двести семьдесят два человека, из них двести шесть детей и подростков.

При штурме пострадало всего несколько человек. Настоящее чудо. И этим чудом были гвардейцы Святой земли.

Еще семьсот лет назад они называли себя иначе – экзорцисты.

Сейчас мало кто верил Святому писанию, но согласно ему в прошлом мир был полон демонов. Люди веками жили бок о бок с этими чудовищами. И работа экзорцистов состояла в их уничтожении и сдерживании.

Но семьсот лет назад берегиня Феодосия закрыла врата Ада. Владыка Ада и большинство демонов оказались заперты в Преисподней, а остальных демонов в течение десятков лет уничтожили экзорцисты.

И тогда мир перестал нуждаться в их услугах. Государства перестали платить дань за защиту. Экзорцистам пришлось подстроиться под новый миропорядок.

Взгляд Нины переместился. Под фотографией гвардейца Святой земли виднелась бегущая строка:

– Кап-экзорц первого ранга Михаил Вердервужский, потомок отцов-основателей Святой земли, – прочитала Нина.

Она вгляделась в лицо кап-экзорца, фотография которого замерла на экране в холле больницы.

Михаил был молод, около тридцати лет, светлые глаза серьезно, даже немного агрессивно смотрели прямо в камеру. Ему явно не нравилось, что его снимали.

Его черную экипировку на плечах и груди украшал золотой знак экзорцистов – только по ним можно было понять, что он гвардеец Святой земли.

Без преувеличения Михаил считался принцем Святой земли, и теперь он стал символом мощи Святой гвардии. Он был героем, воплощением всего хорошего в этом мире. Святая гвардия ассоциировалась у людей со спасителями. И если в демонов верили немногие, то отрицать силу гвардейцев Святой земли не мог никто. Гвардейцы были благословлены сверхъестественной силой. Нина, как берегиня, тоже должна была обладать ею, но нет. Возможно, это было связано с закрытыми вратами Ада.

Она отвернулась и, застегнув куртку, выбежала из холла больницы. Грязные волосы она собрала в тугой хвост на затылке. Разбитая губа то и дело трескалась и сочилась кровью, синяк у виска, ушиб ребер и вывих плечевого сустава – теперь ей несколько недель нельзя было поднимать руку. Но если просуммировать повреждения, полученные в аварии, Нина отделалась легким испугом.

Азамат, на теле которого не было ни царапинки, говорил, что пьяному море по колено.

Больше всех в аварии пострадал Игорь.

Нина перешла на светофоре проезжую часть и замерла перед воротами большого помпезного, расписанного ангелами храма. Его золотые купола горели, отражая вышедшее из-за облаков солнце.

Она скривила лицо и, недовольно покосившись на верующих, замерших в поклоне перед входом, переступила порог. Храм берегини Феодосии впустил ее в свое теплое лоно.

Ступив на мраморный белоснежный пол, она замерла и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Как же она не любила храмы.

Они напоминали ей о том, кем она не являлась.

Сладковатый аромат благовоний, ладана и воска заполнил легкие. Голова закружилась, и сразу стало тревожно.

Нина расстегнула куртку.

У алтаря в самом конце огромного зала стояла шестиметровая статуя берегини Феодосии. Феодосия, безликая, холодная, запрокинула голову в молитве. Искусной рукой скульптора тонкая вуаль, накинутая на лицо, струилась до самых пят, вырисовывая руки, сложенные в молитвенном жесте.

Цветной витраж за ее спиной окрашивал белый мрамор в цвета радуги.

Согласно Святому писанию, за историю человечества насчитывалось всего двадцать четыре берегини. Последняя берегиня Феодосия заточила демонов в Аду и стала олицетворением веры.

Огонь сотен свечей танцевал у ног статуи, отбрасывая трепещущие тени. Перед святой неподвижно стоял Игорь, словно тоже окаменев. Куртка висела на одном плече, загипсованная рука в синем бандаже притягивала взгляд.

Воровато оглянувшись на зашедших следом за ней прихожан, Нина поспешила к Игорю.

Она поравнялась с ним и тоже всмотрелась в лицо берегини Феодосии, но под каменной вуалью черты ее лица не проглядывались.

– Азамат сказал, что ты решил сходить в храм.

Ресницы Игоря дрогнули, он бросил на нее испуганный взгляд – видимо, не ожидал ее здесь увидеть. Кадык дернулся.

– Нина. – Голос дрогнул. Он отвернулся и вновь посмотрел на статую Феодосии. – Зачем ты искала меня?

– Мне надо удостовериться, что ты не сдашь меня… В любом случае тебе никто не поверит, – выпалила она и разочарованно скривилась. В голове ее слова звучали убедительнее. Однозначно с трупами ей общаться легче, чем с живыми людьми.

Игорь присел и поджег свечу, которую держал в руке. Огонь вспыхнул и замерцал алым, золотым. Он запрокинул голову на статую берегини Феодосии и перевел глаза на Нину, стоящую рядом с ним. Он словно сравнивал их.

Если то, что рассказал Игорь, правда и он всю жизнь изучал берегинь из-за смерти сестры, то она могла понять, в каком он замешательстве. Берегиня, которой он восхищался, оказалась совсем не такой, какой он себе ее представлял. Нина точно не была берегиней из прошлого. Она как никто другой знала, что не была ни ангелом, ни светом во плоти.

Милосердие, сострадание, доброта, вера, человеколюбие, помощь нуждающимся – это были рамки портрета идеальной берегини, и Нина даже не пыталась в них втиснуться. Человеконенавистница, социофобка – она кто угодно, только не святая.

«Может, пошутить, что я маньяк-убийца. Это его точно добьет».

Она хмыкнула, но сразу же посерьезнела – даже ей показалось неуместным сейчас шутить.

Огонь растопил воск, и горячая жидкость капнула на кожу Игоря. Он вздрогнул, смахнул воск с руки и поставил свечу на нижнюю ступень, в цветник сотен догорающих свечей. В каждом танцующем огоньке заключалась мольба людей и надежда на лучшее.

Он встал, выпрямился и прямо посмотрел в глаза Нины:

– Всю свою жизнь я посвятил изучению берегинь. И вот одна из них передо мной. – Последние слова он произнес еле слышно.

Он окинул Нину взглядом с ног до сиреневой головы, цепляясь за пирсинг в носу и ушах.

– Не переживай, я никому не скажу… Как ты и сказала, мне никто не поверит. Ты – не они. Я думал всю ночь. Возможно, берегинь было больше, чем нам известно, но только двадцать четыре избрали путь милосердия, жертвенности, святости, а ты эгоистка. Что с тебя взять?

– Все имеют право на выбор… – хмуро парировала Нина и, чуть подумав, добавила: – Бог ошибся, когда проклял меня этой силой. Я бы с радостью избавилась от нее. Я хочу жить собственной жизнью. А если хочешь кого-то винить, то вини Его. – Она ткнула пальцем в небо. – Знаешь, не я несу ответственность за ваши болезни. Не я их наслала на вас, не мне все это разгребать. Еще меня называешь эгоисткой.

– Азамату повезло, что он твой друг… А моей сестре и сотням других людей – нет…

– Вам все мало. Скольких бы людей я ни исцелила, я все равно буду виновата, что не исцелила других. А как же моя жизнь?

Игорь отвернулся и промолчал.

Они оба не хотели слышать друг друга. Нина знала, что переубеждать людей бесполезно. Она, вздохнув, засунула руки глубоко в карманы куртки. Игорь все молчал. Она покосилась на него и осознала, что ей страшно. Ее судьба оказалась в руках малознакомого человека. Она чувствовала себя беспомощной и впервые настолько уязвимой. Эти ощущения ей так не понравились, что она разозлилась на саму себя и на Игоря. Тряхнув головой, она нахмурилась и, сделав шаг к нему, прошептала:

– Берегини могут не только исцелять, но и забирать жизнь своей силой. – Она откровенно блефовала, но если Игорь хоть кому-то расскажет о ней, то ее найдет Святая земля. Нина должна заставить его держать язык за зубами. – Всего одно прикосновение, и твое сердце остановится…

Игорь резко повернул голову. Полный злости, изумления и неприязни взгляд хлестнул по ней. Нина встретила его спокойно: «Ненавидь меня, только молчи». Напустив на себя безразличный вид, она пожала плечами и хмыкнула.

Игорь ничего не ответил, а лишь развернулся и широким шагом направился к выходу. Высокомерная улыбка сползла с лица Нины. Она проводила его грустными глазами.

Разговор вышел хуже некуда. Она не хотела переходить к угрозам, но какой у нее был выбор?

Хоть Нина и сохраняла внешнее спокойствие, на самом деле внутренности завязались в узел от тревоги.

Но она не жалела, что исцелила названого брата. Отмотай время назад, она бы поступила так же.

Нина посмотрела на своды храма, на которых были изображены сцены из Святого писания. Задрав голову, она увидела низших демонов, изображавшихся неясными тенями с горящими глазами и рогами. По преданиям, низшие демоны могли вселяться в людей и животных. Так они могли прятаться среди людей долгое время, убивая и поедая души. Напитавшись силой, низшие демоны могли принимать облик человека. Эти существа были настоящими монстрами, которые терроризировали людей тысячи лет.

На фреске низшие демоны столпились у пьедестала трона Владыки Ада.

Нина закусила губу.

Владыка Ада был изображен женщиной, сидящей на троне. Даже написанный рукой художника, ее образ заставлял содрогнуться: черные волосы, струящиеся по плечам, рукам и ногам, сливались с темным одеянием и ложились кольцами у ее ног, подобно змеям. Алые глаза, казалось, светились. Красивые черты лица исказила брезгливая улыбка, а за троном, выложенным, по преданию, из сотен человеческих черепов, стоял не менее пугающий десница Повелителя демонов.

И имя ему – Самуил.

Самый сильный, жестокий, пугающий и прославленный из высших демонов. Его всегда изображали в красных одеяниях, и здесь он стоял в алой мантии.

Черные волосы, красные глаза и горящий демонический меч – все атрибуты высшего демона. Художник постарался придать ему грозный вид. Нина присмотрелась к его красивому лицу и сглотнула вдруг образовавшийся ком в горле.

Образ Самуила так часто использовался в фильмах, сериалах и книгах, что никто уже не помнил, кем он был на самом деле. Герой-любовник в очередной мелодраме, жестокий убийца, задумчивый странник? Нет, правдой было только то, что написано в Святом писании: «…верный слуга, генерал армии демонов, правая рука Повелителя демонов. Не было никого ближе к Владыке Ада из всех других высших демонов…»

Верила ли Нина в существование демонов и в то, что они сейчас были заперты в Аду? Она не могла однозначно ответить на этот вопрос. Но она верила в демонов больше, чем в Бога.

Нина посмотрела выше.

Над демонами, в окружении облаков, распахнув крылья, у самого центра приготовился к атаке ангел. Его огромные белые крылья разделили написанный небосвод на темный, мрачный Ад и Рай за его спиной. Ангел направлял меч на Владыку Ада, защищая Рай…

Наконец выйдя из храма, Нина глубоко втянула прохладный воздух. С раздражением подумав, что аромат ладана впитался в ее волосы и одежду и теперь будет преследовать ее весь день, она посмотрела вниз и заметила знакомую фигуру.

– Мурат Басарович?

Изумленно она остановилась на ступеньках.

– Азамат сказал, что ты должна быть здесь. У тебя будет пара минут?

Она кивнула и посмотрела поверх головы приемного отца, ища Игоря, но его и след простыл.

Вместе с Муратом Басаровичем Нина пошла обратно в сторону больницы.

– Вчера после выступления ты же встречалась со своим биологическим отцом?

Нина от удивления оступилась. Мурат Басарович подхватил ее за плечо, не дав упасть.

– Спасибо, но отку…

– Я должен был рассказать это раньше. Я не хотел вмешиваться в ваши с отцом отношения, но вчера понял, что должен рассказать тебе правду. Пять лет назад именно он попросил меня присмотреть за тобой во время его отсутствия. У меня как раз были проблемы с бизнесом. Мне нужны были деньги. Он дал мне круглую сумму, взамен лишь попросив приютить тебя… Все эти годы он постоянно интересовался, как у тебя дела. Ты молода, еще неопытна, но семья – это главное в жизни. Отец – это отец.

Только когда он замолчал, Нина поняла, что все это время не дышала. Откровение Мурата Басаровича ошарашило ее.

Так Рамаз все эти годы не забывал о ней? Нина нахмурилась и отвернулась от приемного отца. Она обняла себя, чувствуя, как задрожала.

Отец бросил ее, выкинул, как ненужную игрушку, – так она думала… Но что, если у него были на то причины? Возможно, он искренен в своем стремлении помочь ей избавиться от силы берегини?

– Спасибо, что решились мне это рассказать. Понимаю, сколько мужества вам понадобилось… – Нина повернулась обратно. – Мурат Басарович, мне нужен отпуск. Недели, думаю, хватит. Вы же сможете дать мне его?

– Конечно, – кивнул он и мягко улыбнулся.

* * *

Вечером следующего дня в назначенное время Нина села в машину к Рамазу.

– Привет, – коротко поздоровалась она.

Рамаз бросил взгляд на ее яркий макияж – как специалист по сокрытию недостатков во внешности, она поработала над собой, чтобы отец не заметил синяк у виска и разбитую губу. Но если он общался с Муратом Басаровичем, конечно же, он знал о недавней аварии.

– Как себя чувствуешь?

– Замечательно, – наигранно веселым тоном произнесла она.

Между ними оставалось много недосказанности, много тайн, но после откровения Мурата Басаровича Нина начала ощущать непрошеное чувство вины.

– Спасибо, что нашел способ помочь мне… – произнесла она и замолчала на полуслове: она отвыкла говорить с отцом.

Рамаз округлил и резко отвел глаза, смутившись. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Он откашлялся, возвращая себе серьезный вид, и произнес:

– По моим подсчетам, нам ехать около тридцати часов. Предлагаю заночевать в Тамбове.

– Ты – шеф. Тебе решать, – произнесла она и отвернулась к окну. Она знала, почему Рамаз не любил самолеты: там всюду были камеры, а Святая земля знала, как он выглядит. – Если что, я тоже умею водить. Могу подменить.

– Возможно, – уклончиво ответил он.

Нина улыбнулась. Прошло пять лет, а отец до сих пор говорил: «Возможно», когда хотел отказать ей.

Она вернулась мыслями в момент, когда последний раз видела отца перед его исчезновением.

Она помнила все в мельчайших подробностях. В тот день она узнала правду о нем.

…Пощечина, такой силы, что она отлетела к стене, оглушила ее.

Бах!

– Ты полная идиотка! – взревел Рамаз и с размаху швырнул бутылку в стену.

Бутылка коньяка разлетелась вдребезги над головой Нины и обдала влажными осколками. Перед глазами замерцали искры. Плечо вспыхнуло болью. Не веря в происходящее, она вскинула лицо.

– Твоя сила опасна. Не смей использовать ее. Люди недостойны твоей жертвы.

– Именно поэтому ты убил моего учителя и представил все как несчастный случай?

– У меня не было выбора. Люди эгоистичны и глупы. Ты исцелила его по доброте душевной, а он начал звонить репортерам и договариваться о цене за твою голову. Он знал, как ты выглядишь! Если бы Святая земля узнала, где ты находишься… Ох, Нина…

Прикрыв ладонью горящую огнем щеку, Нина с ужасом посмотрела на отца: вокруг него витала аура гнева и смерти. В первый раз в жизни он снял маску – вот он настоящий перед ней. Ее отец. Ему ничего не стоило убить. Глаза, полные ненависти и презрения, руки по локоть в крови, а ноги его стояли на черепах сотен людей. Он шевельнулся, и два маленьких, словно игрушечных черепа покатились с горы к ногам Нины. Она уставилась на пустые глазницы крохотных черепушек и в ужасе отпрянула.

Это были черепа младенцев.

Видение было настолько реальным, что Нина поняла: оно было правдой. И это так сильно испугало и ошеломило ее, что она вскочила и побежала, словно за ней гналась стая собак. Подальше от монстра в обличье ее отца.

– Нина, стой! – взревел он и схватил ее за руку.

– Отпусти! Ты настоящий демон! Ты точно не мой отец! Сотни черепов под твоими ногами, взрослые, дети, младенцы… А руки твои все в крови, а глаза… Монстр! Не человек! – закричала она.

Ожесточенное лицо Рамаза застыло. Он вздрогнул, словно от удара. Пьяные глаза, налитые злостью, моргнули и прояснились. Он всмотрелся в ее лицо:

– Как ты узнала?..

Нина выдернула руку из его ослабевшей хватки:

– То, что я увидела, правда? Ты убил стольких людей?

Рамаз ошарашенно отступил, замотал головой.

– Это и есть твои демоны, которые преследуют тебя? Ты будешь гореть в Аду за свои деяния! Не подходи ко мне, слышишь! Никогда больше не приближайся, – прошипела Нина и выскочила из квартиры.

Но куда могла податься пятнадцатилетняя девчонка? Нина вернулась домой через день, но дверь в съемную квартиру была закрыта. Владелица квартиры сказала, что отец рассчитался с ней и уехал. Он оставил ей у консьержа только пакет поддельных документов и десять тысяч рублей.

Это был удар хуже пощечины и знания, что он убийца. Отец бросил ее.

В тот момент она пообещала себе, что больше никогда не станет никого исцелять. Бог ошибся, когда даровал ей силу берегини. Пусть забирает ее обратно!

Все эти годы она мечтала лишь об одном – стать обычным человеком.

Прошлое развеялось, как утренний туман, – взгляд Нины прояснился, сосредоточившись на настоящем.

Старенький форд, вклинившись в ряд, смешался с сотней таких же машин. Сердце Нины билось в волнении: все ее чаяния могут оправдаться. Скоро она станет обычным человеком.

Как же она ошибалась…

Глава 4
Святая земля

Святая земля была карликовым городом-государством со своим правлением и уставом и занимала площадь восемьсот тридцать два квадратных километра. Территориально она граничила с Латвией и Литвой, а с запада омывалась Балтийским морем.

Духовным и правящим центром Святой земли считался замок Эль-Гаар.

Эль-Гаар лишь назывался замком, на самом деле это было скопление замков, резиденций и соборов, таких как Замок правительства, Собор первой берегини, Академия, Адъюнктура и гарнизон Святой гвардии.

Также Эль-Гаар служил резиденцией высшего духовного руководства Церкви. Церковью управлял патриарх.

Десятиметровая оборонительная стена, разделяющая город и Эль-Гаар, оказалась позади. Готическая архитектура ласкала взор.

В груди Михаила потеплело.

Он был дома.

Он искренне любил Эль-Гаар, ведь он вырос здесь.

Вот здесь, за колоннадой Собора первой берегини, он стрелял из трубки скрученными бумажными шариками в епископов и монахинь. Вот здесь – Михаил посмотрел на оборонительную стену – в десять лет он упал с крыши, когда хотел перелезть в город, и сломал руку. Вот здесь – Михаил бросил взгляд на огромный дуб в середине сквера – в пятнадцать он признался в любви своей учительнице, двадцатипятилетней монашке, которую в итоге из-за этого перевели за пределы стены.

В отличие от Марии и Рона, Михаил вырос здесь и не мог назвать своим домом другое место на Земле. Также он не мог себе представить, что занимался бы чем-то другим, кроме служения Святой земле.

Михаил прошел по колоннаде собора, фасад которого смотрел в сторону города и соединялся с оборонительной стеной Эль-Гаара.

Проходящие мимо люди неизменно здоровались с ним. Военные отдавали честь, священнослужители просто кивали. Михаил и без фотографий в прессе был знаменитой фигурой на Святой земле, но молва о нем теперь вышла и за пределы Эль-Гаара. И все из-за фотографий, просочившихся в прессу.

Мария махнула ему у древней вечноцветущей яблони в центре внутреннего дворика.

Именно здесь, по преданию, Господь ниспослал ангела с небес – первую берегиню, и на этом месте расцвела яблоня, которая спустя тысячелетия продолжала расти и цвела круглый год. Сейчас стояла глубокая осень, а она все равно цвела. Вокруг этой яблони и построили Эль-Гаар. Ее белоснежные цветы распространяли по двору нежный сладкий аромат – аромат дома.

Михаил улыбнулся и свернул, перепрыгнув перила колоннады. Ноги утонули в газоне.

– Ты разве не домой поехала?

Мария расстегнула верхнюю золотую пуговицу кителя.

– Меня вызвали как твоего зама. Ты ведь теперь у нас мировая знаменитость. На администрацию Эль-Гаара обрушились запросы СМИ об интервью с тобой. Ты направлялся к главэкзорцу? – Мария усмехнулась. – Даю зуб, что именно из-за этого.

Михаил закатил глаза. С детства он привык к повышенному вниманию и не собирался идти на поводу у любопытных зевак.

– Посмотрим, – уклончиво ответил он. – Сегодня вечером все в силе? В восемь в баре за нашим столиком?

Мария кивнула:

– Рон будет?

– Позвони ему, – махнул Михаил, удаляясь.

Он зашел в гарнизон Святой гвардии.

Мраморные стены гарнизона украшали огромные портреты берегинь. Одинаковые, они изображались по-разному. Первая берегиня Оливия на портрете сложила руки в молитве. Нити крупных жемчужин ниспадали с диадемы и прикрывали верхнюю часть лица. Обычно на портретах берегинь угадывались национальные костюмы тех мест, откуда они были родом, но неизменными оставались белоснежные волосы и пустые глаза.

Чаще всего их изображали с лицами, прикрытыми нитями бус, а из-за того, что треть берегинь были славянками по происхождению, многие считали символом берегинь кокошник.

Поднявшись на третий этаж, Михаил прошел мимо портрета берегини Феодосии. Она была изображена как богиня войны: кокошник, похожий на корону, был украшен камнями, которые тонкими струями спускались на лоб и плечи берегини; воинственный взгляд был устремлен вдаль, меч в руках вскинут для удара. Белое платье с широкими рукавами трепетало на ветру.

Михаил поздоровался с секретарем главэкзорца. На огромной двери висела табличка: «Главэкзорц Амаэль Вердервужский».

Главэкзорцем на Святой земле называли министра обороны, и он был первым человеком после главнокомандующего канцлера Константина, отвечающего за Святую гвардию.

Секретарь вскочил со своего места в приветствии и потянулся нажать на кнопку связи с кабинетом, но Михаил, не дождавшись, сделал шаг и толкнул резную дубовую дверь.

Амаэль стоял вполоборота в белой рубашке и серых брюках у огромного стола. Телефон на столе звякнул и затих. Секретарь заглянул в проем:

– Извините, главэкзорц. Я не успел… – Михаил недовольно покосился на него. – Михаил Вердервужский к вам.

– Спасибо, Олаф.

Секретарь кивнул и аккуратно закрыл дверь. Амаэль снял с вешалки у книжного шкафа белую, расшитую золотыми шевронами парадную мантию главэкзорца и накинул ее на плечи. Округлившееся пузо выдавало, что он давно не тренировался.

Амаэль недовольно кинул взгляд на Михаила, заметив его вскинутую бровь.

– В очередной раз просить тебя соблюдать субординацию бесполезно? – пожурил он брата.

Михаил лишь фыркнул:

– А ты, я смотрю, все пухнешь. Бюрократия заставила прирасти к стулу? Когда в последний раз был на тренировке?

Амаэль закатил глаза и сложил руки на груди, отчего его и без того круглый живот выделился сильнее. Михаил всегда считал, что они с братом похожи: у обоих были одинаковые светлые волосы, только у Амаэля длинные, собранные в хвост на затылке. Михаилу казалось, что прической Амаэль подражал канцлеру. У Михаила же волосы были коротко подстрижены, взъерошены. Иногда он специально ими встряхивал, чтобы казалось, что он только что с кем-то дрался.

У Амаэля были умные, проницательные глаза, и Михаил надеялся, что его собственный взгляд был настолько же остер. Амаэль был старше Михаила на тринадцать лет, и он был ему больше чем брат. Второй отец. Михаил хотел быть похожим на старшего брата, но никогда бы ему не признался в этом. Кроме веса, конечно. Лишние двадцать килограммов никого не красят. Когда-то Амаэль был лучшим полевым гвардейцем, а теперь, после назначения главэкзорцем, превратился в бюрократического хомяка.

– Хочу тебя поздравить с успешным завершением сложной миссии, – произнес он и упал в кресло. На углу стола стояла чашка чая и блюдце с печеньями. Уловив взгляд Михаила, он предложил: – Будешь?

Михаил помотал головой и кинул взгляд в окно. Снаружи доносились выстрелы. Окна кабинета брата выходили на полигон, где тренировались студенты академии. Студенты стреляли по мишеням из пистолета с одновременным выставлением щита мантры, так, чтобы пуля попала в мишень из листа бумаги, но при этом не задела манекен сразу за ней. У многих получалось.

Тем временем Амаэль отодвинул кипу бумаг на другой край стола и не без труда нашел отчет Михаила.

– При штурме училища в Иране никто серьезно не пострадал – это великолепный результат.

– Служу Святой земле, – бесстрастно произнес Михаил, продолжая смотреть на полигон. – Следователи выяснили, почему там была начертана пентаграмма?

– Пока идут допросы. Сам понимаешь, в основном пострадавшие несовершеннолетние. Это усложняет процесс. – Михаил повернул голову. – Также выяснилось, что без вести пропали четверо юношей семнадцати-восемнадцати лет. По последним данным, они точно находились в здании при захвате заложников, но когда техникум был освобожден, их недосчитались.

Михаил нахмурился и, присев на стул, закинул ногу на ногу. Задумчиво почесал кончик носа.

– Пентаграмма и пропавшие юноши… Опять в этом замешан «Белый свет», как думаешь?

Амаэль кивнул и кинул ему отчет:

– Следственный отдел разобрал мантры на пентаграмме. Эту печать начертали при заложниках. По свидетельским показаниям, юношей заставляли становиться в центр. На кого печать реагировала, тех уводили. И угадай, на кого именно среагировала печать?

– Печать среагировала на пропавших юношей. Они искали тех, у кого есть зачатки силы экзорцистов?

Амаэль снова кивнул:

– Пока нам удалось скрыть информацию о пентаграмме. Наши службы и службы Ирана работают с родителями пропавших. И все же спасено много людей. Это громкое дело под прицелом внимания общественности. Ты засветился.

Амаэль придвинул к Михаилу стопку газет на разных языках. Михаил кинул на них взгляд. На первых страницах всех изданий мелькало его лицо. Одни и те же фотографии были везде: он выносил девочку на руках. Михаил сжал челюсти.

– Это поднимает рейтинг Святой гвардии и Святой земли в целом. Союз хочет, чтобы именно вы были на параде. Теневой отряд – сейчас новость номер один в мире.

– Амаэль, но мы ведь не шуты, пусть молодняк тратит время на парады. К тому же надо расследовать похищения… – Тяжелый взгляд брата заставил Михаила замолчать. Ему было дозволено многое, но он чувствовал тонкую грань между дозволенной ему дерзостью и беспрекословным исполнением приказов. Это решение брата не подлежало обсуждению.

– Следственный отдел уже этим занимается, – оборвал Амаэль пререкания. – Звонки прессы со всего мира не прекращаются. Я созвал пресс-конференцию через два часа. Ты обязан будешь там присутствовать со мной. Сейчас общественное мнение – все для нас. Современный демократический информационный мир требует считаться с мнением масс. Чем выше будет наш рейтинг, тем больше власти и влияния на мировой арене мы получим. Поэтому да, пресс-конференции – важная часть нашей работы.

Михаил поджал губы. Старомодный телефон затрезвонил. Амаэль снял трубку:

– Пусть заходит, – произнес он и кивнул Михаилу на дверь, мол, разговор окончен.

Михаил встал с неудобного стула.

Дверь открылась снаружи, и он столкнулся в проеме с патриархом и настоятельницей. Даже Михаил не знал возраст патриарха, а на вид ему было лет сто: сгорбленная спина, седая длинная борода; кожа на лице была изрезана морщинами и усыпана пигментными пятнами. Он поднял блеклые глаза.

– Добрый день, патриарх, – поздоровался Михаил и коротко склонил голову. – Настоятельница.

– Михаил, мальчик мой! – воскликнул патриарх. Голос его был не по возрасту мелодичен и тверд. – Давно ты не приходил на причастие.

Михаил улыбнулся и прошмыгнул мимо них.

– Михаил. Подожди, – вышла за ним настоятельница и, встревоженно заглянув в его глаза, дотронулась до щеки. – Все в порядке?

Настоятельница была ниже его на голову. Он обхватил ее руку на своей щеке и тепло улыбнулся. Настоятельница заменила ему умершую мать. Ее теплота и забота вырастили и превратили его в мужчину. Она знала полутона его эмоций и безошибочно распознала тревогу. Михаил любил ее и оберегал так же, как и она его когда-то. Конечно же, он ничего ей не сказал.

– Почему ты спрашиваешь? Все, как обычно, отлично.

Он подмигнул ей, махнул брату и патриарху.

Патриарх был его духовником с детства. Еженедельные исповеди, причастия, вечные церковные праздники и посты – все это было частью его детства. Но чем старше он становился, тем реже ходил в храм. А когда он начал служить в Святой гвардии и выезжать непосредственно в горячие точки, то окончательно разочаровался в вере.

Тяжесть и грусть сжали сердце. Взгляд зацепился за бирюзовую крышу великого храма.

Вера. Что было в этом слове для него? Михаил затруднялся ответить на этот вопрос. Когда-то давно он верил в существование Бога. Точнее, не так. Ему с детства говорили, что Господь есть и Он следит за всеми.

Но теперь он окончательно разочаровался в нем. Если бы Бог существовал, Он бы не допустил, чтобы гибли дети, Он бы не допустил всей той несправедливости, что видел Михаил. Если Он и был на самом деле, то Он создал и бросил человечество на произвол судьбы… или же Бог был просто чертовым садистом.

* * *

Михаил обреченно покосился на зал, полный журналистов. Пресс-секретарь хлопотала возле него, информируя, какие вопросы будут задавать журналисты. Михаил слушал ее вполуха. Он презирал политиков, журналистов и не хотел играть в их лицемерные игры.

Пресс-секретарь – что это за должность такая? Почему гвардейцы Святой земли должны переживать о том, что о них думают люди в мире? Но он знал, что Святая земля существовала на пожертвования туристов и паломников. Но главный доход составляли отчисления дружественных стран, с которыми у Святой земли были заключены договоры. Это были сто пятьдесят государств, большинство признанных стран. По договору, за который они должны были платить ежегодный взнос, гвардейцы Святой земли предоставляли свои услуги для решения конфликтов. Армия Святой земли была одной из самых малочисленных в мире, но даже один гвардеец благодаря своей силе мог переломить ход войны, ведь они были живым оружием. И этим оружием за плату мог воспользоваться каждый. Элитные, благородные гвардейцы Святой земли становились козырем во многих конфликтах. Если они сражались на чьей-то стороне, то над ее головой вырисовывался ореол праведности.

Фраза «правда за нами» обретала совсем другой смысл.

Михаила передернуло. Он нервничал.

Амаэль, сверкая золотыми нашивками на белой мантии, поравнялся с братом и криво усмехнулся, увидев его кислую мину. Михаил помотал головой, признавая поражение.

Амаэль первый зашел в зал, пресс-секретарь проследовала за ним. Михаил обреченно скривился, отряхнул китель, который давно не доставал из шкафа, и расправил плечи.

Репортеры встретили их вспышками камер. Михаил сел за стол рядом с пресс-секретарем и придвинул к себе микрофон. Репортеры успокоились и замерли в ожидании.

– Добрый день. Спасибо, что собрались, – произнесла пресс-секретарь. – Сегодня у вас есть возможность задать вопросы главэкзорцу Амаэлю Вердервужскому и кап-экзорцу первого ранга Михаилу Вердервужскому.

– Добрый день. Святая земля рада приветствовать вас здесь. Вчера, двадцать девятого октября, гвардейцами Святой земли была проведена спецоперация по защите и освобождению мирного населения. Были уничтожены одиннадцать террористов. Террористы переданы спецслужбам Ирана. Один из пострадавших при штурме час назад скончался в больнице. В него попала автоматная пуля. Также пострадали пятнадцать учеников и четыре работника техникума, но они стабильны. Пропали четыре ученика, к их поискам приступили государственные службы Ирана. Проверяется их причастность к атаке. Гвардейцы действовали в соответствии с уставом Святой земли – четко, быстро, с минимально возможными потерями. Я закончил. Теперь вопросы.

Журналисты вскинули руки. Амаэль кивнул одному из них, тому передали микрофон.

– Добрый день. New Times. Хочу поздравить вас с успешным окончанием миссии. У меня вопрос к кап-экзорцу Михаилу, если можно.

Амаэль криво ухмыльнулся и кинул взгляд на него.

Михаил, прочистив горло, придвинул к себе микрофон и осторожно произнес:

– Конечно. Какой вопрос?

– Вы считаетесь одним из сильнейших гвардейцев Святой земли. Так ли это? Как лично вы оцениваете работу Теневого отряда?

– Все гвардейцы хорошо подготовлены и готовы служить Святой земле, рискуя собственными жизнями.

Михаил кивнул другому репортеру.

– Morny. Как вы думаете, если бы сегодня берегиня возродилась, чтобы она сказала о Святой земле? Была бы она довольна тем, как она поменялась?

Молчание накрыло зал. Задумчивый взгляд Михаила поднялся с лиц репортеров на картину, на которой была изображена берегиня Виктория. Ее пустые глаза смотрели прямо на него. Как же Михаил не любил все это. Репортеры, любопытные люди, сующие нос куда не надо.

Его губы сжались в полоску и растянулись в подобие улыбки.

«Ты не должен грубить», – напомнил он себе.

– Святая земля семьсот лет назад и сейчас – это две разные организации. Сравнивать их не имеет смысла. Тогда мы боролись с демонами, сейчас главный враг человечества – сами люди. Если бы берегиня возродилась, возможно, она бы смогла исцелить этот мир от тьмы, так же как когда-то смогла избавить его от демонов. Но я сомневаюсь… Хотя, возможно, она бы смогла вернуть веру потерявшим ее людям, – произнес он, имея в виду себя, и уловил заинтересованный взгляд брата.

Вопросы посыпались один за другим. Михаил начал расслабляться и вести себя более резко и фривольно, чем обещал себе. Амаэль периодически вмешивался в интервью, сглаживая углы. Когда все закончилось, Михаил встал со своего места, с удивлением обнаружив, что весь вспотел. Он чувствовал себя опустошенным и уставшим.

«Надеюсь, Амаэль больше не попросит меня участвовать в подобном фарсе. Как он вообще подписался на все это, став сначала замом, а потом главэкзорцем?»

Глава 5
Погоня

Тамбов. Россия

Как и планировали, Рамаз и Нина остановились в Тамбове. Они сняли двухкомнатную квартиру на ночь, чтобы не светить документами в отеле.

Зайдя в квартиру, отец сразу же прошелся по комнатам и зашторил окна.

Нина сладко зевнула и потянулась левой рукой. Правое плечо болело, и она планировала намазать его «Гастум-гелем» перед сном.

– Нам надо обговорить детали нашего плана, – напомнил он, доставая из рюкзака папку.

Нина опустила руку и, кивнув, прошла за ним на кухню.

– Здесь твои новые документы. Пока изучи и запомни наши с тобой биографии. Я схожу в душ, – небрежно кинул он папку на стол. – Кстати, когда поднимется курьер с едой, возьми медовик, я заказал его для тебя. Когда-то он был твоим любимым пирожным, – с толикой горечи проговорил Рамаз.

Нина молча кивнула. Она любила медовик лет в четырнадцать, с того момента утекло много воды.

Подтянув одну ногу к себе, она уселась на стул и погрузилась в чтение документов. По новым бумагам она была специалистом по древним реликвиям.

Через минут пять в домофон позвонил курьер. Нина забрала у него три бумажных пакета и сгрузила их на комод.

Она поставила чайник и, порывшись на полках, нашла пачку с пакетиками чая.

Заварив себе чай, она достала ужин, пересыпала его из пластикового контейнера в тарелку и уставилась в экран телевизора. Крутили какую-то комедию с Вондарчуком в главной роли, поэтому она сделала телевизор громче.

Нина взяла вилку и с удовольствием начала есть сытную пасту, больше похожую на простые макароны по-флотски.

Не отрываясь от еды, она то и дело листала папку.

Из задумчивости ее вывел голос диктора:

«Срочное сообщение: вчера, двадцать девятого октября, около шести вечера с площадки у ТЦ „Светлый“ в Астрахани был похищен ребенок четырех лет. Такиева Оля».

На экране высветилась фотография девочки, красивой настолько, что ее можно было принять за куклу. Нина встревоженно всмотрелась в ее глаза.

«Какой ужас», – подумала она. Тем временем диктор вещал дальше:

«В разыскных мероприятиях задействованы все службы страны. По последним данным, одним из похитителей оказалась Нина Афанасьева, работающая в местном Доме скорби танатокосметологом…»

Нина подавилась морсом, забрызгав белоснежный кафель. Несколько капель попало на экран телевизора. Она во все глаза уставилась на собственную фотографию с пропуска в морг на экране.

Корреспондент продолжал:

«Ее приметы: рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, длинные фиолетовые волосы, голубые глаза. Она может перемещаться со своим сообщником, которого называет отцом…»

Появилась черно-белая фотография Рамаза. На фотографии он был значительно моложе.

Нина вскочила на ноги, тарелка с пастой звонко упала на пол и разбилась. Вилка отскочила и оказалась под кроватью.

Из ванной доносилось тихое напевание Рамаза.

Нина осторожно подошла к экрану, словно корреспондент на экране мог ее узнать и прокричать: «Вот она, ловите!»

«…Но, по данным ведомства, – говорил диктор, – документы Афанасьевой являются поддельными. Она может быть замешана не только в похищении детей, но и в продаже их органов на черном рынке. Если вы располагаете какой-либо информацией, можете позвонить по номеру на экране или по телефону сто двенадцать…»

Нина не верила своим глазам. На мгновение ей показалось, что она спит.

Дверь в ванную распахнулась. Она подскочила от неожиданности. Рамаз, запахнувшись в халат, на ходу вытирал голову небольшим полотенцем. Несколько брызг попало на ее щеку.

Он понял, как только поднял глаза: случилось нечто ужасное. Взгляд переместился на экран телевизора. Нахмурившись, он прочел бегущую строку, лицо его стало сосредоточенным.

– Они объявили тебя в розыск?

– И тебя.

Рамаз в два шага преодолел расстояние до окна и слегка отодвинул портьеры. Нина уловила, как он скрипнул зубами и сосредоточенно посмотрел на нее.

От ужаса у Нины сковало горло, и она прохрипела:

– Они говорят, что я похитила ребенка. Но это же неправда.

– Похищение ребенка, а тем более для продажи органов – очень резонансное преступление. Они объявили нас в федеральный розыск на этом основании для того, чтобы нас была готова сдать любая собака. Бросай все. Выдвигаемся.

И с этого мгновения время полетело ракетой. Нина вскочила, засунула ноги в ботинки, накинула курку и схватила сумку.

Затрезвонил телефон. На экране высветилось улыбающееся лицо Ани. Нина протянула руку, но Рамаз выхватил телефон и с размаху кинул его в стену. Он разлетелся на обломки. Нина испуганно моргнула.

Он застегнул ремень на джинсах, накинул кожаную куртку и замер у входа.

– Папка?

– У меня, – коротко ответила она, и они выскочили из квартиры.

Было около девяти вечера. Ночь укрыла, спрятала их своими крыльями. Нина накинула на голову капюшон и нервно оглянулась на прошедшего человека.

Сигнализация форда истерично чирикнула. Рамаз завел машину, и она сорвалась с места.

Они ехали в полной тишине. Он кинул на нее очередной злой взгляд и посмотрел обратно на дорогу. Костяшки его пальцев побелели – так сильно он сжал руль.

– Догадываешься, как тебя нашли? – Его голос прогремел, словно пощечина.

Нина вздрогнула. Она все еще не могла поверить, что все происходящее – реальность.

– Я… Нет, я… – начала Нина и замолчала, не в силах продолжать. Она не могла поверить, что Игорь ее сдал. «Разве все могло происходить так быстро? Или же это был кто-то другой? Азамат? Нет. Это точно не он… или?.. Что он помнил об аварии? Помнил ли он, как я его исцеляла? Или же… – Нина задержала дыхание, – их могли подслушать в храме?»

«Какая же ты наивная дура! – подумала она. – Красивые мужчины ведут только в Преисподнюю».

– Теперь они знают, как ты выглядишь, – успокоившись, произнес тише Рамаз. – Уже ничего не исправить.

Нина как-то отрешенно посмотрела в окно.

И почему же она подумала, что Игорь сохранит ее секрет?

«Эх, а наша группа только заполучила первых слушателей. Обидно», – поймала себя на мысли Нина.

Ночь пролетела стремительно. Под утро она задремала, а когда очнулась, уже светало.

Пейзаж за окном сменился. По радио музыку каждые полчаса сменял новостной бубнеж диктора. Каждый раз желудок Нины скручивался, и она с замиранием сердца слушала о том, как она сбежала и как ее ищут. Потом диктор приступал к другим новостям, обсуждались экономические новости, политика и погода. Сменялись поселки и города. На нескольких дорогах они встречали блокпосты, но им удавалось двигаться в объезд.

Очередные новости сменялись другими. Солнце клонилось к закату. Диктор очередной раз бубнил одно и то же. Тут Нина услышала нечто новое и прибавила звук.

– На Святой земле прошла пресс-конференция, на которой выступал главэкзорц Амаэль и, кто бы мог подумать, кап-экзорц первого ранга Михаил. Да-да, вы не ослышались. Михаил, имя которого вы точно видели в заголовках газет и новостных каналах. Хочу напомнить, кто не знает, Михаил Вердервужский – младший брат главэкзорца Амаэля. В принципе, его судьба была предрешена с рождения, ведь Вердервужский – наследник отцов-основателей Святой земли. В студенческие годы Михаил был пару раз замешан в скандалах с вечеринками, но как только он принес присягу и вступил в ряды гвардейцев, его биография выправилась и стала идеальной. Сейчас он возглавляет Теневой отряд – элитный отряд спецподразделения Святой земли. За время службы Михаил ни разу не участвовал в пресс-конференциях Святой земли и ни разу не давал интервью, хотя его личность очень интересна обществу. И вот теперь он наконец ответил на несколько вопросов. Сейчас вам зачитаю некоторые из вопросов и ответов:

«Добрый день, кап-экзорц Вердервужский. Ранее вы отказывались давать интервью. Что изменилось?»

Тут ведущий засмеялся:

«Извините. Сейчас сами поймете, почему я не сдержал смех. Кап-экзорц Михаил ответил:

„Амаэль поставил мне ультиматум. Если бы я сбежал, то он бы отстранил меня от работы на месяц. Братец любит использовать свое положение… Но, надеюсь, после этого интервью он больше не попросит меня разговаривать с прессой“.

Вот это откровенность! – хохотнул он. – Как мне нравится их семейка. Вы, наверное, помните, как несколько лет назад дочь главэкзорца Амаэля на заре своей модельной карьеры снялась для журнала WOG топлес. Разразился скандал, и ей пришлось уйти из модельного бизнеса. Она дала интервью через несколько месяцев и призналась, что отец поставил вопрос ребром: или она уходит, или семья от нее отрекается. Смотрю, главэкзорц любит ставить ультиматумы. Ладно, вернемся к пресс-конференции:

„Расскажите, о чем вы думали, когда выносили ребенка из училища?“

„Дайте-ка вспомнить… Я подумал, что меня жутко раздражают репортеры“.

Вмешался главэкзорц:

„Михаил имеет в виду, что репортеры мешали и тормозили процесс передачи пострадавших медицинскому персоналу. Да, Михаил?“

„И это тоже“».

– Нина, выключи. Не могу слушать это. Клоуны, – зло фыркнул Рамаз.

– Ты не устал? Я могу тебя сменить.

Рука Нины потянулась к радио и убавила звук.

– Хорошо. И правда, мне надо вздремнуть хотя бы полчаса.

Форд проехал еще несколько сотен метров и благополучно остановился в тени деревьев. Мочевой пузырь в очередной раз затребовал опустошения. Махнув отцу, Нина прошла в глубь леса. Облегчившись, она встала, натянула штаны и, довольная, начала спускаться к опушке, но вдруг заметила проблесковые маячки. Душа ушла в пятки. Она прильнула к стволу мощной столетней сосны и замерла, пытаясь прислушаться.

Машина ГАИ остановилась прямо возле их форда. Один из гаишников вышел из машины. Рамаз кинул сигарету и затушил ее ногой.

– Что случилось, офицеры? – спросил он как ни в чем не бывало.

Полицейский подошел к нему вплотную. Нина присела, смотря на них через ветви кустов. Казалось, даже насекомые, кишевшие в лесу, прислушивались к разговору.

Полицейский поздоровался с ним, представился и попросил документы.

Рамаз кивнул, забрался в машину и, открыв бардачок, посмотрел в сторону Нины. Его лицо было напряженным.

Он вылез из машины и подал документы гаишнику. Из полицейской машины вышел его напарник.

Нина услышала голос Рамаза:

– Я направляюсь к своей девяностолетней маме в Омск. Она плохо себя чувствует.

– Откройте багажник, – приказал полицейский.

– Хорошо. А что случилось? Я проезжал несколько блокпостов, но так и не понял, в чем дело.

– Похитили ребенка.

Рамаз дернул рычажок у сиденья, и багажник открылся. Полицейские посмотрели на сумки в багажнике.

– Что в сумках?

– Одежда.

Ноги Нины затекли. Она уперлась рукой на землю. Тут из-под руки что-то выскочило. Она дернулась. Полевая мышка проскочила между ботинок и побежала вверх по склону. Камень выскочил из-под ноги Нины и поскакал вниз. Гаишники вскинули головы на звук.

Нина в ужасе замерла.

Тут возле руки Рамаза образовался синий пульсирующий сгусток энергии. Мгновение – и он ударил обоих гаишников. Полицейские отлетели на несколько метров и навзничь упали у своей машины.

Нина вскочила и в два прыжка оказалась у форда.

– Помоги мне! – крикнул Рамаз, беря одного полицейского под мышки.

– Они живы? – обеспокоенно спросила она.

– Да, – выдохнул он, запихивая первого гаишника на заднее сиденье. Туда же отправился и его напарник. – Пересаживаемся в их машину.

Нина замерла.

– Но…

– Быстро! – не выдержал и прикрикнул он.

Нина, стараясь сохранять спокойствие, села на пассажирское сиденье рядом с водителем и обняла себя, пытаясь унять дрожь.

Он захлопнул за собой дверь, завел машину и вырулил на трассу, объехав форд.

Нина искоса поглядывала на Рамаза. Она ощущала смердящий, пронизывающий страх, исходящий от него. Она видела, как в глубине его глаз мерцали искры отчаяния.

И страх в глазах отца снял шоры с глаз: «Все плохо». Что будет, когда Святая земля найдет ее? Всю свою жизнь Святая земля была для Нины палачом, злодеем, от которого необходимо прятаться.

Она вжалась в сиденье.

Они заставят ее исцелять людей во славу Святой земли? Она станет подопытным кроликом? Или же они убьют ее?

Полицейская рация негромко пищала и говорила нечеткими голосами. Рамаз все поглядывал в зеркало заднего вида. Мимо проносились машины.

– У нас в лучшем случае еще несколько минут, – то ли себе, то ли Нине сказал он и, включив проблесковые маячки полицейской машины, вжал педаль газа в пол.

Обгоняя машины, они приближались к небольшому городу. Машина проехала несколько светофоров на красный, распугав пешеходов.

– Нам надо сменить автомобиль, – глухо произнес он, заметив большой строительный супермаркет.

Выключив маячки, они въехали на парковку, заполненную автомобилями.

Он кивнул на неприметный серый шевроле, в багажник которого то так, то этак пытался загрузить длинные трубы мужчина. Рамаз вышел, оглянулся и вплотную подошел к нему. Вспышка – и мужчина обмяк. Отец быстро перетащил и закинул мужчину на заднее сиденье полицейской машины.

Нине все казалось дурным сном. Как-то бездумно, спокойно, обреченно она села в шевроле, и они понеслись дальше.

Один город, второй… Они ехали еще не меньше трех часов. Мелкая морось забрызгала лобовое стекло. Дворники лениво заработали. Светофор позади. Машина повернула, и вдруг они увидели проблесковые маячки патруля полиции.

– Вот черт! – выругался Рамаз.

Полицейский махнул полосатым жезлом, веля им остановиться.

Рамаз покосился на Нину и сжал руль.

И Нина вдруг четко осознала, что им не выбраться из этой передряги. Гончие напали на их след, и их жалкие трепыхания в цепких когтях всего лишь оттягивали неизбежное.

Шевроле взревел. Стрелка спидометра дернулась и стала опускаться вправо. Нина обернулась на полицейского и с замиранием сердца проследила, как удаляющаяся фигура гаишника запрыгивает в машину.

Сирены ударили по барабанным перепонкам: уууиииууу-уууиииууу-уууиииууу!

Рамаз резко вырулил в переулок, проехал по встречке под фафаканье машин и снова проскочил на красный.

Взвизгнув шинами, машина неожиданно остановилась. Рамаз схватил с заднего сиденья папку с документами на их новые имена и сунул ее Нине. Достав из внутреннего кармана кошелек и ключ с брелоком, рявкнул:

– Вылезай!

Нина замешкалась. В его взгляде были злость, отчаяние, решимость, любовь.

Желчь обожгла горло.

– Папа, – прошептала она, и в этом слове было все: страх, вина, прощение. Впервые за пять лет она обратилась к нему так. Она не успела извиниться за то, что назвала его монстром, за те слова, что наговорила ему.

Глаза отца округлились от удивления – он понял. Он улыбнулся, но резко посерьезнел.

– Беги! – закричал он.

Нина выскочила из машины и захлопнула за собой дверь.

Шевроле взревел, словно раненый зверь, и рванул с места. Нина не могла отвести от него взгляда и скинула оцепенение, только когда услышала сирены.

Она отвернулась и, стараясь не бежать, поспешила в тень зданий.

Уауауауа-вшшшуууух-ауауау! – оглушая сиренами, полицейские машины пронеслись по улице.

Каменная стена леденила позвоночник – куртка осталась в машине. Нина была в одном джемпере.

Испуганно, ошарашенно она осмотрела незнакомую улицу.

«Что мне теперь делать? Оторвется ли папа? Что будет с ним, если его поймают?» – Вопросы в голове перебивали друг друга.

Нина выглянула из-за угла. Сирен уже не было слышно. Редкие прохожие не спешили, машины носились по дороге. Нина посмотрела на папку в руках и, недолго думая, достала из нее паспорта, сунула их в задний карман, а саму папку скрутила в трубку.

Разжав ладонь, Нина посмотрела на ключ в руке. На бирке был написан адрес: «Санкт-Петербург, Английская набережная, д. 22, кв. 4».

Открыв кошелек, она вздрогнула: улыбающаяся пятилетняя Нина смотрела на нее с фотографии, которую Рамаз вставил в специальное отделение. В груди заныло.

Внутри кошелька была приличная пачка купюр.

Скрестив руки на груди, Нина опустила голову и направилась по улице. Промозглый ветер пронизывал до костей. Редкие прохожие с удивлением глазели на нее. Нина подошла к магазину одежды и купила первую попавшуюся куртку, а на сдачу – шапку, шарф и перчатки. Продавщица не задавала лишних вопросов, увидев кучу денег в кошельке. Закутавшись, Нина почувствовала, как кожу начало покалывать маленькими иголочками.

Она нырнула в автобус на остановке только для того, чтобы согреться и уехать подальше. Автобус вздыхал, кашлял, кланялся каждому столбу, из выхлопной трубы то и дело слышались прострелы. Казалось, он сейчас развалится.

А она забилась в самый дальний угол салона, натянув шарф до самых глаз. Пассажиры сменялись, за окном с неба начали срываться снежинки.

То, чего боялся отец, то, чего боялась она сама всю свою жизнь, случилось. Он выгнал ее из машины, чтобы увести хвост за собой, а Нине дал время скрыться.

На руках у нее был паспорт на новое имя, деньги. Все складывалось не так плохо, как могло бы.

Через окно автобуса она заметила торговый центр и тут же вышла на остановке. Ей стоило купить краску для волос, чтобы изменить внешность. На фотографии с пропуска у нее были фиолетовые волосы. Сейчас хоть цвет был светлее, но она выглядела слишком приметно из-за волос. Глаза болели от беспрерывного ношения линз. Нина с силой зажмурилась.

Натянув шапку и зарывшись лицом в шарф, она вошла в торговый центр и, найдя ряды с красками для волос, взяла большие солнечные очки, ножницы и черную краску. Походив по рядам, она так же взяла энергетик и любимую булочку с корицей.

Расплатившись, Нина вышла и подцепила пальцем колечко металлической баночки. С шипящим звуком та открылась. В два глотка выпив энергетик, она выкинула банку в мусорку и укусила булку.

«Надо найти туалет», – подумала она, жуя на ходу.

В крутящиеся двери вошли двое полицейских. Булка встала поперек горла. Подошва скользнула по полу – Нина резко отвернулась и отошла к кассам супермаркета.

Сжав пачку с краской и сунув ножницы в карман, она направилась ко второму выходу из торгового центра. Тут и в него зашли полицейские. Они смотрели прямо на нее. Нина развернулась на каблуках и вновь вернулась к кассам.

Полицейские остановились, сверля ее взглядами.

Люди в супермаркете лениво толкали тележки, шныряли туда-сюда дети.

Нина замерла. Сердце колотило по внутренней стороне ребер, словно пыталось вырваться из груди. Полицейские не сводили с нее взглядов – они пришли за ней.

Красный всполох мелькнул перед глазами. Нина опустила лицо и увидела красные точки на своей груди. И тут она заметила с десяток мужчин в гражданской одежде, которые также смотрели на нее. Она нахмурилась. Влажные ладони сжались в кулаки. Она воинственно вскинула подбородок. Полицейские достали пистолеты.

Тут одна из посетительниц заметила пистолет и закричала. И волна возгласов прошла по торговому залу. И все, кто был у входа, побежали на улицу, а все остальные люди разбежались, прячась за стеллажами. Были и те, кто вытащил телефон и начал снимать происходящее.

Вперед вышел мужчина в черной кожаной куртке.

– Нина Афанасьева? – Нину бросило в холодный пот. – Ваш сообщник у нас. Сдавайтесь, и ни вы, ни он не пострадаете.

Ресницы Нины дрогнули. Папе не удалось уйти? Ноги сами сделали шаг назад.

– Это не я. Вы ошиблись! – крикнула она, оттягивая неизбежное.

Ее голос наполнил зал, словно звон колокола, и вспорхнул к потолку.

– Не делайте глупостей. Поднимите руки. Если сдадитесь, то я свяжусь с вашим сообщником. Вы сможете поговорить.

Мужчина в кожаной куртке поднял ладони, показывая, что безоружен, и сделал несколько шагов вперед.

– Если ты сдашься, мы сейчас сядем в машину и поедем к твоему отцу. Он же твой отец?

Нина в растерянности смотрела, как мужчина приближался к ней. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких метров, он остановился.

– Позволь мне помочь тебе, – произнес он тише, опустив глаза на красные точки на груди Нины.

В кармане куртки лежал поддельный паспорт, правда, на фотографии у нее было черное каре. Сними она сейчас шапку – даже козе станет понятно, что она Нина, а не кто-то другой.

И правда. Что она может?

Она беспомощна. Вокруг десятки полицейских. Алые точки вонзились ей в грудь, готовые тотчас пронзить ее.

Плечи Нины опустились, кулаки разжались.

Случилось то, чего она боялась всю свою жизнь. Двадцать лет она была в бегах, и вот теперь она стояла перед людьми, которые готовы были ее расстрелять, если она дернется.

Мужчина в куртке все понял и, махнув сослуживцам, вытащил наручники. Обойдя Нину, он застегнул холодный металл на ее запястьях.

И в этот миг все вокруг пришло в движение. Полицейские загалдели, как стая чаек, отбирая у людей телефоны и заставляя их удалять снятое, кто-то начал допрашивать кассиршу, а мужчина в черной куртке, обняв по-отечески Нину за плечи, вывел ее на улицу и посадил в полицейскую машину.

Нина словно смотрела на себя со стороны. Ей стало как-то все равно. Бездумно, отупело она следила за видом за окном и очнулась, только когда ее завели в допросную комнату.

С рук сняли наручники и оставили ее одну.

Нина сидела на неудобном стуле, смотря на красные полоски на запястьях. Она осознала несколько вещей. Первое – она сглупила, зайдя в торговый центр. Там были камеры. И хоть она и закрывалась шарфом и шапкой, нет-нет да лицо ее могло открыться. Второе – как бы россияне ни ругали полицию, оказывается, она работала очень быстро. Вполне возможно, ее опознала продавщица одежды, и полицейским понадобилось всего несколько часов, чтобы отследить перемещения Нины. Третье – полицейские могли ее обмануть, заявив, что поймали папу.

Дверь резко распахнулась. Нина вздрогнула, вскинула голову и сцепила руки на коленях.

В помещение вошел мужчина, который вел с ней переговоры, только он был уже без черной куртки. Он сухо поздоровался с ней, кинул взгляд на зеркало и сел напротив Нины. Папка глухо стукнула по столешнице стола.

– Следователь Волков. Я буду вести допрос.

– Вы обещали мне дать поговорить с папой, – напомнила Нина.

Волков вздохнул и достал телефон из кармана брюк:

– Я должен попросить прощения за то, что обманул тебя. Ты сможешь поговорить с отцом, как я и обещал, но только после того, как он очнется. У него недавно закончилась операция.

Волков повернул телефон.

Нина подалась вперед. На экране было видео с камеры наблюдения: подключенный к аппаратам, папа лежал на кушетке.

– Ч-что с ним?

– Его автомобиль на полной скорости влетел в столб, – объяснил Волков.

Нина вцепилась взглядом в экран.

– Он выбрался и оказал сопротивление с применением силы Святой гвардии. В процессе обезвреживания в него попала пуля. Жизненно важные органы не повреждены. Он скоро должен очнуться. А теперь поговорим о похищении детей.

Нина, ошарашенная новостями, удивленно подняла глаза.

Волков встретился с ней взглядом и медленно произнес:

– Где Оля?

Нина растерялась.

Она сидела напротив следователя в небольшом помещении. До нее медленно начало доходить, что сейчас перед ней был обычный полицейский. Не гвардеец Святой земли, которых папа так боялся.

– Вы не знаете, кто я, – тихо, еле слышно проговорила Нина.

И, сглотнув, посмотрела в зеркало, за которым явно находились другие люди.

– Что ты сказала? Я не расслышал, – произнес Волков.

Нина вновь посмотрела на него:

– Вы вызвали гвардейцев Святой земли?

Волков нахмурился:

– Конечно, ведь твой отец применил силу. Мы сообщили об этом вышестоящим органам. Ты так и не ответила на мой вопрос. – В его голосе почувствовалось раздражение. – Где похищенный вами ребенок?

Нина выпрямилась. Ей следовало подумать. Сколько у нее оставалось времени до того, как сюда прибудут гвардейцы Святой земли?

– Ребенка не было. Я никого не похищала, – произнесла Нина четко по слогам.

– У нас есть все доказательства. Видео с камер видеонаблюдения, отпечатки.

– Это все подстроено, чтобы объявить меня в розыск.

Волков нахмурился, кинул быстрый взгляд на зеркало:

– Не вводи меня в заблуждение. Ты со своим отцом похитила ребенка и вывезла девочку из Астрахани…

– Я этого не делала.

Волков помотал головой, откинулся на спинку стула и скрестил руки:

– Ну и зачем кому-то понадобилось подставлять тебя?

Нина выдохнула, обдумывая, говорить ей, кто она такая, или нет. Губы разомкнулись, она втянула воздух:

– Я…

Тут резко, оглушительно, словно гром в солнечный день, распахнулась дверь.

Волков обернулся.

Нина посмотрела на вошедшего. Мужчина в черном классическом костюме впился глазами в Нину и сделал несколько шагов вперед.

– Кто вы? – привстал Волков.

– ФСБ, – показал он свое удостоверение. – Это теперь наше дело.

Волков, нахмурившись, встал со стула.

Агент ФСБ в два шага преодолел расстояние между собой и Ниной и, схватив ее за волосы, потянул. Нина вскрикнула от неожиданности, дернулась. Агент, не церемонясь, встряхнул ее.

– Не рыпайся! – рявкнул он, обдав сигаретной вонью изо рта.

Нина испуганно замерла, словно пойманная диким котом мышь. Он приблизил пальцы к ее глазу, подцепил линзу подушечками пальцев. В этот момент его лицо исказила победная улыбка.

– Наконец-то, – произнес фээсбэшник и в следующее мгновение вытащил пистолет – Нина заметила знак веры на рукоятке – и направил его на Волкова, застывшего у стены.

Без раздумий агент нажал на спусковой крючок.

Прогремело два выстрела.

Тело Нины оцепенело от ужаса. Она не могла отвести взгляда от сползающего по стене полицейского. Кровь запузырилась на его губах. Его сотрясали предсмертные конвульсии, а взгляд остановился на Нине и померк. Тело обмякло и завалилось на бок.

Это зрелище было настолько диким и омерзительным, что Нина почувствовала подступающую тошноту. Одно дело видеть трупы, другое – саму смерть.

Послышались выстрелы за зеркалом.

На запястьях Нины защелкнулись исписанные мантрами наручники.

В ее глазах надолго отпечатались коридоры, заполненные людьми в черном, тела, которые они перешагивали, и разбрызганная по стенам кровь.

Ее грубо толкнули в фургон, который в тот же миг тронулся с места.

В отделении полиции вспыхнул огонь.

Кривая улыбка человека в черном костюме врезалась в память. Он сел напротив и задумчиво, нежно погладил указательным пальцем символ веры на рукояти пистолета.

В следующее мгновение его взгляд изменился – Нина вжалась в скамью, превратившись в натянутый нерв, – и, перехватив пистолет, он ударил ее рукоятью по голове. Спасительная темнота поглотила ее.

Глава 6
Врата в ад

Копенгаген. Дания

Белые плащи Святой гвардии привлекали внимание всех без исключения. Детвора, разинув рты, смотрела на полк Святой гвардии в строю. Вблизи гвардейцев можно было увидеть только на параде.

Все готовились к началу. То тут, то там мерцали вспышки камер.

Длинные белые плащи с серебряными нашивками, так похожие на мантии, взметнулись от порыва ветра.

Михаил стоял рядом с ними. Он был в гражданском – куртке и джинсах.

Рон отошел от подчиненных и поравнялся с Михаилом рядом с временным заграждением, которое отделяло военных от гражданских зевак.

Некоторые журналисты их снимали, но не решались подойти.

– Предлагаю вечерком забуриться в баревич. Помнишь, тот. – Он многозначительно поднял черные густые брови и стал делать ими волну.

Как у него это получалось, Михаил не знал, но Рон на самом деле думал, что смотрится круто. Серьезно, он мог так знакомиться: сядет рядом с привлекательной девушкой и начнет делать волну бровями. Иногда срабатывало.

Михаил не сдержал смех и хлопнул друга по спине:

– Ты, я смотрю, полон сил.

– Какой ты нудный. С возрастом превращаешься в копию Амаэля, – хохотнул Рон.

– Уже скоро начнут. Иди.

Рон кивнул и вернулся к подчиненным. Михаил прохрустел шеей, наклонив голову вправо-влево. Пистолет в кобуре под кожаной курткой приятно оттягивал плечо.

Тут по громкоговорителям объявили, что парад начинается.

Вышел один из генералов, и военные вытянулись в струнку, отдали честь.

Михаил кинул взгляд поверх голов на трибуны, где сидели главы девяти стран Союза и канцлер Святой земли Константин. Поймав взгляд брата, сидящего возле канцлера, он приветливо кивнул.

Брат кивнул в ответ.

Даже ногами можно было почувствовать вибрацию от ударов каблуков об асфальт – началось строевое шествие.

Полки военных подразделений от каждой страны Союза проходили по главной площади Копенгагена.

Как только показался полк Святой гвардии, трибуны загудели, загремели.

Толпа словно сошла с ума.

– Экзорцисты! Михаил! Гвардейцы! – кричали люди. Все слова слились в единый поток, и толпа хором начала выкрикивать: – Святая гвардия!

По рукам Михаила пробежали мурашки. Вот о чем говорил Амаэль. Общественное мнение превозносило гвардейцев.

За полком Святой гвардии прошагали сухопутные войска Союза. Они не вызывали такого восторга у зрителей, но их встретили аплодисментами.

Операторы поворачивали камеры и снимали Святую гвардию в парадном обмундировании.

Михаил поднял руку и посмотрел на время. Ровно 11:15. Скоро начнется затмение.

Канцлер Константин встал со своего места. Его белая парадная ряса, горящая золотым шитьем, выделялась среди строгих костюмов политиков. Константин спустился к микрофону, и его лицо показалось на огромном экране за трибунами.

– Приветствую всех! Сегодня великий день. Ровно семьсот лет назад в солнечное затмение берегиня Феодосия закрыла врата Ада. В этом году по благословению Господа День Союза совпал с солнечным затмением. Это знак, что мы все делаем правильно, – улыбнулся канцлер Константин. Кожу в уголках светлых, блеклых глаз располосовали морщинки. – Да пребудет с вами свет, да не поддайтесь тьме.

Михаил достал защитные очки и, прищурившись, вскинул голову.

Военные самолеты постарались, разгоняя облака, – небо было безукоризненно чистым. Толпа тоже задрала головы. Как и Михаил, все надели защитные очки.

Гвардейцы Святой земли отдали честь небу. Остальные военные просто посмотрели вверх. Совпадение солнечного затмения и Дня Союза было редким явлением. Последний случай был сорок четыре года назад.

Особенный день в особенном месте.

Многие стоящие здесь зеваки называли себя атеистами, не верили в Бога и в существование демонов, но не поддаться атмосфере праздника было невозможно.

* * *

Нина сбилась со счета, сколько дней или недель прошло. Весь ее мир сузился до камеры два на три метра. Казалось, она проживает один бесконечный день. Она много спала и почти не ела. Не мылась, не чистила зубы. В голову лезли всякие бредовые идеи: от намерения попросить у тюремщиков водоэмульсионной краски, чтобы покрасить обшарпанные стены, до мысли разорвать одеяло и повеситься на нем.

Послышались звуки. Металлическая дверь открылась. По-видимому, опять принесли еду. Нина, лежа на кушетке лицом к стене, сделала вид, что спит.

Но, разрушив все ожидания, тюремщик схватил ее за предплечье и резко посадил.

Нина распахнула глаза и увидела, как в проеме застыло несколько фигур в черных старомодных плащах.

– Агнец, – проговорил тюремщик с придыханием и бросил ей на колени платье. – Переодевайся.

Нина ошарашенно уставилась на него. Часто в таких церемониальных платьях изображали берегинь на иконах и картинах: из белоснежной парчи, с пришитой к плечам мантией.

– З-зачем? – прохрипела она, но отвечать ей никто не собирался. – Я не буду.

– Предлагаешь мне переодеть тебя? – хмуро пригрозил тюремщик.

Нина сглотнула и, отвернувшись, послушно переоделась.

Тюремщик сделал шаг и, схватив вздрогнувшую Нину за подбородок, водрузил на ее голову тяжелый кокошник. Сотни тонких холодных жемчужных нитей, свисающих с головного убора, упали на лицо, плечи, спину. Тюремщик почти заботливо завязал ленту на ее затылке и, развернув ее, поправил кокошник. Бусины стукнулись друг о друга: «Цок».

Удовлетворившись результатом, мужчина довольно улыбнулся.

Вмиг Нину окружили, схватили за руки и вывели из тюремной камеры. Вся апатия и безразличие к собственной жизни улетучились – тело забила крупная дрожь.

– Что происходит? – Ее голос отразился от стен.

От толчка в спину Нина клацнула зубами. Жемчужные нити ударили по лицу. Рот наполнился кровью. Огромные лапищи тюремщиков держали ее за плечи. Вереница ярких лампочек под потолком слепили. Юбки длинного парчового платья шуршали.

Длинный коридор закончился развилкой.

Тут Нина увидела папу. Он не стоял, а почти висел на руках тюремщиков. Его рубашка пропиталась кровью и была изодрана; веко отекло и не давало открыться одному глазу. Заметив Нину, он слабо задергался.

Все внутри похолодело.

Он разлепил запекшиеся кровью губы и прохрипел:

– Нина.

А тюремщики вели ее все дальше. Нина забилась раненой птицей, оглядываясь на него.

– Папа! – закричала она, высматривая в темноте его перекошенное лицо. Он ударил одного из противников лбом.

Нина понимала, что его попытки тщетны, он сопротивлялся лишь потому, что не мог сдаться без боя. Ответный удар в голову – и он полностью обмяк.

Она все оглядывалась. Ее тащили вперед. Босые ноги цеплялись, спотыкались о каменный пол.

– Что вам, тварям, надо от нас? – закричала она. – Отпустите!

Нескончаемые коридоры, лестница, уходящая все ниже, звон цепей и стук шагов ввели Нину в транс.

Лестница внезапно закончилась огромными распахнутыми воротами.

Нина выхватывала взглядом мраморные своды, уходящие в темноту, барельефы. Света от высоких светильников по периметру подземелья хватало только на то, чтобы осветить нижнюю часть, где собралось не меньше двадцати человек в мантиях.

Как только Нина сделала шаг в подземелье, его заполнила звенящая тишина. Все подняли головы.

Она испуганно озиралась, пытаясь заглянуть в лица ее похитителей, но тени капюшонов скрывали их. Словно море, толпа расступилась перед ней, и она увидела высеченную на полу пентаграмму. От вида древнего каменного алтаря в центре сердце Нины бешено заколотилось.

С силой стукнув ее о ледяную мраморную поверхность, громилы заковали ее руки и ноги в цепи. Металлические оковы больно впились в запястья. Кокошник съехал, волосы и жемчуг смешались, разметавшись по камням. Папу подвели к одному из концов пентаграммы. Его кандалы прицепили к полу, и ему пришлось встать на колени.

Гул голосов усиливался. Следом в зал ввели юношей в белоснежных рубахах. Их приковали так же, как и Рамаза.

В пентаграмму ступил один из людей в плащах. На миг Нине показалось, что она оглохла от наступившей тишины.

– Возрадуйтесь, друзья мои! – Голос эхом пронесся по залу. – Сегодня мы будем праздновать победу. – Вознеся руки к сводам, главный обратился к залу: – Вот и наступила кульминация нашей с вами подготовки. Я рад вас видеть здесь. Затмение начинается.

Возбужденные возгласы заполнили зал.

Нина вздрогнула.

Присутствующие обступили пентаграмму кольцом.

Главарю передали толстую книгу. Тот вышел из пентаграммы и громко что-то произнес на древнем языке. Остальные фугой нараспев повторяли за ним.

Перед глазами Нины поплыло.

Боль взорвалась внутри, словно бомба.

Тело скрутило судорогой. Она выгнулась дугой, сжала зубы с такой силой, что свело челюсть. Яркая, алая, как сама кровь, боль пеленой застилала глаза.

Отстраненно она услышала дикий, словно из недр Ада, крик. Это был ее крик. Все почернело.

Так же резко, как и началась, пытка прекратилась.

Воздух с шумом вышел из легких. Нину трясло. Сомкнутые веки болели от напряжения.

Голос старика прозвучал прямо над ней. С трудом она открыла глаза. Лицо в пигментных пятнах, испещренное глубокими морщинами, склонилось над ней, словно голова падальщика, с любопытством смотрящего на беспомощную дичь. Его безумный взгляд блуждал по ней. Нина запротестовала, но язык не слушался ее.

– …Затмение откроет путь в Преисподнюю…

Повернувшись, Нина нашла пульсирующими глазами папу. Человек в капюшоне держал его за волосы, приставив клинок к горлу. Сердце споткнулось, упало и забыло, что надо биться.

– Папа, – пробормотала Нина.

Напуганные юноши в белых одеяниях оказались в таком же положении, как и он.

А старик все продолжал:

– Кровь обладающих силой экзорцистов откроет первую печать. – Похитители, точно смычками, полоснули юношей кинжалами по шеям. Алая кровь стремительным потоком окрасила четыре угла пентаграммы. Предсмертные хрипы заглушил крик Нины, которая осознала, что ждет папу.

– Кровь связанного кровью с берегиней пусть откроет вторую печать.

Крик Нины оборвался. Она повернула голову и с диким ревом забилась в кандалах. Человек в капюшоне поднял сопротивлявшегося Рамаза за волосы. Нина встретила решительный взгляд отца. В нем не было страха.

– НЕ-Е-ЕТ! – Ее крик разнесся по залу, словно раскат грома.

Лезвие полоснуло по его горлу. Грязная, порванная рубашка окрасилась ослепительно-алой кровью.

Слезы размыли картину происходящего. Содрогающееся тело папы рухнуло на пол.

– Нет! Нет! Папа, нет! – повторяла она, как мантру.

Его тело сотрясали конвульсии. Она не могла отвести глаз от него и не заметила, как старик произнес:

– Да откроются врата Ада. Да будет мир человека и демона един.

Нина осеклась. Словно весь воздух испарился, она, как рыба, открыла рот, пытаясь вздохнуть. Звон в ушах нарастал, а боль отступала. Вспыхнул яркий свет.

«Кто-нибудь, спасите!»

Свет стал настолько ярким, что ослепил Нину.

* * *

Солнце над головой слепило даже сквозь солнечные очки.

Предложение перенести парад на два часа позже, чтобы объединить его с просмотром затмения, исходило от канцлера Константина. Михаилу это показалось абсурдом, но в толпе людей он чувствовал эмоциональный подъем. Однозначно, это было одно из самых запоминающихся празднований дня Союзных войск.

На ярком диске солнца показался темный край луны. Люди восторженно закричали. Не поддаться всеобщему восторгу было невозможно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Заткнитесь! (Фарси: خفه شو.) – Примеч. авт.

Вернуться