Мария Юрьевна Токарева
Град разбитых надежд. Белый Дракон

© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2025

© Дурасова Алена, внутренняя иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Часть III

Глава 24
Скитания

Сначала он падал, летел бесконечно долго в колодец непрожитых дней. После – как после всего – сквозь мутные воды, из зазеркалья видений донесся чеканящим метрономом голос:

– Рана смертельная. Ты понимаешь? Такой разрыв селезенки у вас пока не умеют лечить.

Под ребрами черным зноем теснилась болезнь, сжигала душу, уводя в плетение снов. Он несся сквозь толщу воды, застенное море давило чужой темнотой. И тихо на дно уходило растерзанное тело. Он не умер, но чувствовал, что умирает. Голоса с другой стороны извивались криками, но он уже не различал имен и лиц. Ничто – единственный закон небытия.

– Понимаю.

Сосредоточенная покорность ответа, примерзшего к неразомкнутым губам. Общение умов не требует звуков. И они говорили, два бестелесных, два отринутых от мира живых, два духа в мире линий. Один предстал в броне древней птицы, другой, некогда звавшийся охотником, парил в окровавленном черном плаще.

– Ну что, Каменный Ворон, это и был конец моего пути? Больше никаких видений? Только тишина?

– Нет. Еще не конец. Далеко не конец.

Он увязал в бессмысленном вращении сквозь немую синеву, иссякали сны, образы и мысли. Он застывал, как горький монолит. Казалось, что уже воздвигли памятник. Но ледяной камень не протыкают иглами, и не бежит чужое тепло по скрученным канатам вен. И камню никогда не больно. А здесь, в колодце, боль служила ориентиром, последним безнадежным маяком. Он слышал вне времени зов из глубин и запретных пространств. И шел на него, и уносился прочь, как дикий зверь, как человек, не прирученный к смыслу начала за концом.

– Я пережил еще не все грани ужаса и отвращения? Чего вы все добиваетесь?

Собственная привычная злость иссякала очевидностью ответов, которые еще не нашли надежных слов. Каменный Ворон скорбно склонил массивную птичью голову:

– Чего добиваюсь я. Не мы. Здесь я один, остальных Барьер Хаоса не пропустил. Впрочем, я и так последний. Последний из тринадцати, лишний из дюжины. Против Змея и его Вестника. А ты помог мне с этой тварью. Но чтобы победить его, ты должен узнать, кто главный в этом улье.

– Значит, не до конца… – Досада жгла, как ядовитый перец, все в разодранной груди. – А ты не знаешь?

– Нет. В мире Змея я почти ничего не знаю. Он установил здесь свои правила. Здесь даже время течет иначе. Оно какое-то… ненадежное и мягкое, можно менять как вздумается.

– И кто же ты?

– Тринадцатый Проклятый, неудавшийся Страж Вселенной. Совсем не тот Спаситель, которого ждал святитель Гарф, но все же выступаю против Змея.

– Почему?

– Потому что однажды асуры захватили мой мир Бенаам. Их жадность, рожденная из пороков людей, велит порабощать все новые и новые миры. Но оба великих асура заперты. Один в мире Бенаам, другой здесь, в Хаосе. Сам себе соткал ловушку. И с тех пор как пал мой мир, мы ищем способ уничтожить их. Пока добрались до Змея.

– И не знаете, как его победить…

– Пока не знаем. Но узнаем, если ты поможешь.

Ответы Стража Вселенной не приносили облегчения. Толща воды давила все сильней. Страшно застыть в бессмысленном нигде. Каленым хрусталем расколотой люстры впивались иглы, резали ножи.

Он видел, как танцует с Джолин в алом платье посреди сожженного бального зала, но лица гостей скрывали бессчетные маски театра но. Приглашенные на пиршество вонзали друг в друга острые клыки.

Он давился словами в попытках дозваться хоть кого-то, хоть одного. Но уносились все, растворялись, и Джолин вместе с ними. Оставалась потухшая люстра, сорвавшаяся с потолка. И ложный свет скользил по псевдолицам, не различая дня и ночи. Запах разложения полз из углов, кропленных не водой, а протухающей кровью вне отражений, света и огня. Жуткий пламень селился в легких в странствии сквозь бред.

В часах его иссяк песок, осталась зола, горчащая во рту. Скорее б завершенье… И лишь бы прекратился этот бег сквозь падение в толщу вод застенного моря.

Он немо просил и ждал конца всех меркнущих начал. Но Каменный Ворон смотрел угрюмо, с нескрываемой печалью, а потом крылья обернулись руками. Птичий образ сменился человечьим, и несколько черных перьев упали на рваные раны.

– Змей – это Хаос. А его Вестник – смерть. Ты сразился со смертью, как я сражался с Хаосом. Ты помог мне возле Айгрежи. Теперь я помогу тебе. Это мне под силу.

Каменный Ворон коснулся его. Его, охотника по имени Джоэл. Вернул бестелесному духу имя, примотал жесткой бечевкой к истерзанному телу, починил что-то внутри. Разваленные оболочки сцепились новыми клетками, выстроив мосты рубцов. Но боль не иссякла, и раны бугрились свежими швами.

Джоэл видел себя с высоты, из колодца грядущих свершений, что обрушивался с потолка больничной палаты, растекаясь рядами заполненных коек. В ночь нападения Вестника Змея досталось не только ему, но его предсмертное ложе отгородили глухими ширмами. У дверей госпиталя Цитадели толпился народ, слетаясь, как мухи на мед у разоренного улья. Он иссяк, но тяжко ужалил, так тяжко, что дух не желал возвращаться, скитаясь сквозняком коридоров. И все же… где-то слышался плач. Где-то голос знакомый.

– Джо, родной, не умирай! Не умирай! – заклинал, конечно, Ли, глухо, тяжко и исступленно. А плач… Неужели Джолин? Или все только видения? Говорили, что мозг в секунды перед смертью прокручивает разом вместе память и фантазии, и это принимается меркнущим сознанием за потусторонний сладкий мир. Но если так, то с кем он говорил? И с кем сражался среди линий? И как ходил вне тела?

Снова окружали линии, перекрывая светом мерцанье лампочек. От каждого слова дорогих друзей зажигалось по новой серебряной нити, которые тянулись в палату к распростертому телу.

«Надо вернуться. Я должен! – кричал он себе, беззвучно ступая по стенам. – Ждите меня, я иду! Уже иду… Я иду».

Он приближался к своему телу и откатывался назад, как на волнах, как плохой ныряльщик, который не научился плавать. А за ширмой сначала толпились врачи, потом подходили люди. Первым Джоэл узнал сухопарую фигуру высокого старика, реликта Цитадели, который покинул заповедный арсенал.

– Если ты умрешь, мне придется забрать свой меч. Но я уже разбил витрину. Так что не умирай, – говорил старец, хмуря седые брови.

Усталый долговязый дед, легендарный Нейл Даст, ископаемый охотник, обреченный жить так долго, чтобы увидеть смерти всех, с кем сражался плечом к плечу, кого знал, кого любил. Джоэл же хотел вернуться к тем, кто его ждал.

Он кинулся вперед, борясь с волнами воздуха, которые отгоняли его обратно в вечный сквозняк коридоров. Белые линии обещаний и надежд помогали найти ориентиры. И он возвращался, неохотно вплавляясь в искалеченную плоть. Иногда принять боль – единственный способ вернуться к жизни. И с усилием, как для самого мощного удара, Джоэл приоткрыл спекшиеся веки. Но ничего не увидел от застилающих горящие глаза слез и черно-белой рябящей мути. Зато, пока неуверенно моргал, отчетливо услышал ликующий голос:

– Он очнулся! Очнулся!

– Это хороший признак.

– Джо! Джо!

– Он еще не может говорить. Все, господин Ли, время посещения закончено.

– Я здесь всего пять минут! Но как же…

– Закончено…

Эхо чуждого запрета. И снова темнота. Не на час, не на десять часов, а на дни или, может, года, Джоэл уже и не знал. К лицу привязали-прилепили какую-то маску, слышалось шипение кислородных баллонов – новейшее изобретение для тех, кому не хватало воздуха, кто не мог самостоятельно дышать.

Казалось, что удастся вдохнуть полной грудью, только если сорвать проклятущую маску, но руки и ноги почти не двигались, трепыхались, как у рыбы на суше. Сам не верил, что только недавно с легкостью горной кошки носился по крышам, а потом рубил легендарного сомна. Теперь пребывание в сознании хотя бы на пару часов превратилось в чудо из чудес. Но зато канул лес черно-белых линий, он больше не видел его, не слышал голосов со всех концов мира. Странное сожаление ледяным осколком застряло под сердцем.

Или просто хирурги не вытащили обломки когтей всех чудовищ, что сдирали с него плоть в ту роковую ночь? Он слабо задумывался, все больше страдал, но отныне дух заперла клетка тела, поймала обратно, присвоила, не желая расстаться до срока. И в какие-то дни Джоэл радовался, в какие-то сокрушался. Дни? Недели? Года? Все еще не осознавал до конца.

Постепенно он понимал: эти раны не идут в сравнение с полученными за все предыдущие годы, что означало лишь одно – конец работы, службы и смысла, которым он оправдывал свое существование. Но нет, он радовался, радовался, когда видел Ли, живого и невредимого. Родной друг мелькал где-то возле ширмы. Хотелось позвать его к себе, попросить оставить их вдвоем, но голос вырывался хриплым дыханием. И каждый вдох отвоевывался, как крошечные пяди мостовой под натиском чудовищ. А за окнами, забранными жалюзи, плавилось и набухало лето, проходящее мимо него, мимо его терзаний и бессилия.

Дни катились за днями, пролетали и одновременно тянулись бесконечно долго на грани забытья и мучительного удушья. Джоэл немо просил: «Откройте окно, умоляю, откройте. Воздуха! Воздуха!»

Страж Вселенной исцелил лишь одну – смертельную – рану. Другие не тронул, не позволил встать и сражаться дальше. Давила неизвестность, за пределами ширмы город перестал существовать.

– Джо, ты только очнись, – шептали голоса, много голосов-теней. Друзья? Среди них слабо узнавались лица и образы. Хотелось ответить им, но все еще не получалось. И ускользало время, унося ясность мыслей.

Полосатый свет Желтого Глаза сменялся красным заревом. Но все оставалось по-прежнему: в госпитале всегда висели усиленные Ловцы Снов. Судя по рыку в одну из ночей, кто-то обратился, и вместо лечения его немедленно убили. Раньше Джоэл не замечал, что раненых приковывают к кроватям, теперь почувствовал, что пристегнут кожаным ремнем, обвитым вокруг левой лодыжки. Пусть так. Он отчего-то знал, что не обратится. Он не видел снов, он носился сквозняком коридоров. Возвращали его голоса, отвлекали от мерцания лампочек, от странствия по спиралям накаливания, которые лопались и меркли от прикосновений призрака. Лампочки и голоса, мятежный, наиболее громкий тревожный голос:

– Господин Марквин! Вы колете ему слишком много стимуляторов! Сердце не выдержит!

Родной Ли. Где-то рядом, всегда рядом, каждый день. Иногда доносился его размеренный голос прямо над ухом: он читал стихи. Наверное, садился на табурет возле изголовья, открывал потрепанную книжечку, память о его матери и славных предках, и воспевал древние узоры слов. Или все сон? Воспоминания? Джоэл не знал, но ныне Ли бунтовал, требовал ответов. Все где-то за ширмой.

– Охотник Ли, не мешайте работе врачей, – отвечали холодной бесстрастностью. – Без стимуляторов с такой кровопотерей он не выживет. Вы сделали все, что могли, когда принесли его в Цитадель.

– Пойдем, Ли, нам и правда лучше не мешать. Когда лечили Энн, мне сказали, что это новые специальные стимуляторы.

Батлер! Наверняка тихий голос принадлежал ему. Он всех уговаривал, призывал к умеренности и разумности. Но теперь Джоэл и сам соглашался с Ли. Стимуляторы… Для чего? Они не помогли, когда он сражался с легендарным сомном, иссякли за жалкие доли секунды, вся норма, выданная на ночь дежурства. Или тогда просто время свилось в тугой узел, закруженное подлым Змеем? Ответы терялись, а перемешанное бредом и снадобьями сознание не позволяло выстроить верные догадки.

– Да что ты о них знаешь? – негодовал Ли. – Хоть кто-нибудь знает, что нам колют? Я не позволю…

– Уведите его, Батлер, уведите. Охотник Ли, если вы не прекратите, то мы будем вынуждены…

– Когда он очнется? Когда? – перебивал Ли.

– Он уже очнулся. Но пока не может с нами говорить, – увещевал Батлер. Все голоса доносились как из-за стены.

Ширма, проклятая ширма, которая все еще отделяла от мира. Хотелось бы вытянуть руку и отдернуть эту занавесь, но пальцы едва шевелились. Сосуд для неукротимого духа пришел в полную негодность, налился ватной неловкостью и свинцовой тяжестью. Время, просто нужно время. Терпение. Джоэл умел терпеть, но тоска бессилия давила крышкой гроба.

Перепахавшие тело швы наливались красным, две или три глубокие раны от зубов монстров загноились, вызывая жжение в правой ноге. Похоже, откромсали от голени несколько пластов мышц. Порванное легкое и вспоротый левый бок отзывались неизменной тупой болью.

Но Джоэл знал, что Страж Вселенной повелел ему выжить. Вот он и выжил, выкарабкался, как упрямый сторожевой пес, который обязан возобновить службу. И однажды утром увидел мир вокруг яснее обычного. Просто проснулся, ощущая непривычную легкость на лице: убрали маску, он дышал обычным воздухом, а не смесью из баллонов. Он просто дышал и оттого как будто парил в невесомости. Джоэл задумчиво лежал, уставившись в потолок, не выворачивая шею в попытках хоть что-то разглядеть.

– Я… есть… я… есть, я здесь, – медленно просипел он. Язык ворочался с трудом, а еще хуже работала гортань. Но он говорил. Пока не двигался, но хоть что-то. Хоть что-то.

И так, в невесомости, прошло еще несколько дней. Он не знал, сколько именно, – разучился считать в сменах сонливости и мелькании смутных образов. Лето давило жарой, где-то вращались лопасти вентиляторов – хорошее изобретение эпохи до Хаоса, которое они еще не утратили.

Доносилась прохлада, воздух снова учился верно циркулировать по легким, измученным рубцами. И голос вернулся, пока тихий и неверный, но все же голос. И возможность самостоятельно дышать. В сражениях со своим смертным телом и такие победы порой воспринимаются как чудо.

– Джолин, заходи, – донесся однажды утром из-за ширмы мирный голос Ли, почти радушный. И чьи-то легкие шаги, стук низких каблуков знакомых сапожек. Сколько раз Джоэл слышал их дробный тихий гул по брусчатке разбитой мостовой? Последний раз этот звук донесся на рассвете, когда он распластался в луже крови.

Джоэл замер, как перед броском, сердце зашлось невероятной надеждой. Ширма отодвинулась, и вот он увидел отчетливо и ясно Ли, а за ним – нерешительно ссутулившуюся Джолин в сером платье, без корзины, лишь с небольшим свертком ненужных гостинцев. Главный подарок – ее визит.

– Джолин… это ты нашла меня, – почти без запинки проговорил Джоэл.

Она кивнула, чуть не плача, бледная, но радостная. На щеках ее пламенел лихорадочный румянец.

– Джоэл, вы могли погибнуть. Вы… Ты… Джо! – вырвалось у нее, как будто она тоже разучилась говорить.

Похоже, Ли предупредил ее сдерживать внезапные порывы неведомых чувств. Неужели ее и правда так трогала его судьба? Джоэл привык, что он переживает за друзей и любимых сильнее, чем они за него. Выходит, ошибался. И ощущал вину за то, что заставляет кого-то так терзаться. Но иного выбора в ту ночь не оставалось. Победить бы тварь до конца… Все верили, что гроза миновала; все, кроме Стража Вселенной. А если он вернул к жизни, значит, еще ждут новые потрясения, значит, сокрытое туманом будущее разверзнется новыми битвами. Пока же душу наполняла радость.

Они остались втроем во всем мире: он, Ли и Джолин. В их маленьком мире за ширмой. Хотелось обнять дорогих ему людей, но лишь удалось коснуться выбившегося из-под чепца светлого локона, когда Джолин склонилась над ним, упала на колени, словно перед алтарем. Нашла еще «святыню»! Она прижала его ладонь к своей щеке и покрыла поцелуями, но больше не посмела прикоснуться: явно запретили доктора. Эти всезнающие светила уцелевшей науки.

– Джолин, как ты там оказалась? – прошептал едва слышно Джоэл. И куда только делся его низкий баритон… Наверное, уже навсегда. У Стража Вселенной голос тоже хрипел сиплым карканьем. Похоже, после заточения в темнице асуров, где бы она ни находилась, в мире Бенаам или в Хаосе.

– Вышла раньше обычного, чтобы разносить хлеб, – ответила Джолин, и снова между ними выросла колючими зарослями стена недоверия. Слишком уклончивый ответ, слишком странный. В квартале Ткачей в ту ночь царила смерть, а ей зачем-то понадобилось выносить никому не нужный хлеб. Или она не слышала, что творилось под взглядом Алого Глаза? Хотелось верить, что не слышала. А еще Джоэл надеялся, что Ли докопается до правды, пока не стало слишком поздно. Он не ведал, сколько прошло времени, но заметил, как приятно по-дружески обращался к Джолин напарник.

– Ты могла погибнуть. Джолин… – выдохнул Джоэл. – Ты видела того гигантского сомна?

– К счастью, нет. Мне ничего не угрожало, – заверила его Джолин. – Уже горел Желтый Глаз. Я вышла из пекарни… как обычно. И там – все улицы в трупах, некоторые дома разрушены… Соседи тоже ничего не понимали. А потом… потом… я нашла вас… Прямо на Королевской улице… Всего в крови. Это было ужасно. – Джолин отвернулась, тщетно пряча слезы, губы ее дрожали. – Джоэл, пожалуйста, не надо так рисковать собой. Ты нужен не только Вермело, но и нам, всем, кто тебя знает. И Ли… и мне.

Она снова прильнула к его руке, и Джоэл с исступленной лаской изголодавшегося по нежности мертвеца гладил ее мягкие теплые щеки, едва касаясь пальцами, медленно и неуверенно. Ли не мешал, стоя немного в стороне, хотя и его хотелось обнять. Но у напарников еще было немало времени: охотников пускали свободно, а Джолин попросили уйти всего через несколько минут. Короткий разговор, мгновения неразборчивой близости, более неистовой, чем единение в порыве жаркой страсти, – и прощание, ее лицо у края серой ширмы и обещание как-нибудь вернуться.

– Я вернусь к тебе, когда выйду отсюда, – пообещал Джоэл, как каторжник, прикованный цепями к стене в глубоком забое.

– Возвращайся скорее. И больше не рискуй собой. Пожалуйста, – тихо умоляла Джолин, но ее уносил вихрь мира за ширмой. Зато оставался Ли.

– Как ты… как ты устроил нашу встречу? – поразился Джоэл.

– Как-то. Умею уговаривать. Марквин, один из твоих докторов, разрешил, – нарочито беззаботно улыбнулся Ли. – Вообще-то она – ценный свидетель. Снова. Вот ее и пустили в Цитадель.

Теперь Джоэл заметил, как друг встревожен и непривычно бледен. Но он держался, окутанный неестественной радостью.

– Ее не будут преследовать? – невпопад спросил Джоэл. Привычки охотника въелись в речь, как чесоточные клещи под кожу немытого бродяги. Он совсем не о том хотел говорить, совсем не то спрашивать.

Жаждал рассказать, как качался на пламени электрических лампочек и гасил их мановением белых линий. Но это все бред. Главное – Ли и Джолин пережили ту ночь, даже без ран. И Батлер выжил, и Цитадель устояла. Только теперь Джоэл в полной мере осознавал, как фатально Вермело приблизился к страшному краху. И он предотвратил падение в хаос посреди Хаоса. Неужели и правда он? Чтобы не гордиться, Джоэл убеждал себя, будто бо́льшую часть монстров уничтожили друзья.

– Успокойся, Джо. Твое расследование временно передали мне. Я все устрою. Если кто и будет допрашивать, то снова мы. Вообще пока не думай об этом, ладно? Не волнуйся, – затараторил суетливой белкой Ли.

– Джолин… – без цели вырвалось у Джоэла. Все существо мечтало, чтобы она вернулась, осталась в их мире внутри ширмы, согрела живым теплом.

– Она молодец. Нашла тебя, наложила жгуты, скрутила из своей юбки, умело так… Потом как-то отыскала и меня. Мы успели донести тебя, – продолжал торопливо рассказывать Ли. – Ох, вспоминать-то страшно…

– Вдвоем? – поразился Джоэл.

– Да. Команду не дождались бы: там было… столько раненых, такая неразбериха. А я как чувствовал, что ты на Королевской улице окажешься.

– Бифомет Ленц шел за ней, я уверен, – хрипя ответил Джоэл. Он и не знал, что в то утро упал прямо на Королевской улице. Значит, и Вестник Змея двигался в сторону пекарни. Вот только зачем? Поглотить кошмары ее обитателей? Жутких химер и разрубленных младенцев? Или же за чем-то еще. За кем-то.

– Давай потом об этом, ладно? – попросил Ли, и лицо его исказилось на миг, всего на миг, а потом снова расцвело натянутой улыбкой мима. – Вообще, скажу я тебе, Джолин крепкая девочка.

«Еще бы: таскать такую корзину каждый день», – подумал Джоэл.

– Потом нас все-таки встретил отряд, поднятый по тревоге. Помогли. Спасибо им огромное.

– Много же я проблем доставил.

– Проблем… Джо! Ты уничтожил Вестника Змея! Ты герой! – воскликнул Ли, и тогда уже он склонился над кроватью, нервно гладя друга по волосам, согревая руки. Он лучше знал, что вернет к жизни. Джоэл ощущал прикосновения и впервые за долгое время вспомнил, что это тело создано не только для причинения боли изломанной душе. Душа… С каких-то пор поверил в ее существование. И она неизменно терзалась сомнениями.

«Уничтожил? Разве?» – все думал Джоэл, хотя усталость раненого просила поверить всеобщему ликованию. Может, и уничтожил. Маска раскололась, тени расползлись, рассыпались. Чтобы добраться до этой маски, он пожертвовал собой, открывшись удару пятерни когтей. Но последний вопль Вестника Змея напоминал злорадный смех, подсказывая: он не повержен, еще не все закончено. Они нанесли друг другу тяжелейшие травмы, но не убили до конца.

– Знаешь, Джо, я раньше паршиво думал про Умана… Но он, похоже, остался твоим другом. На самом деле. В общем, у вас одна группа крови. Ну, вот он первый свою отдал, хотя все ему говорили, что верховный охотник не обязан, – сбивчиво продолжал Ли, стремясь рассказать все, что пропустил раненый напарник, но забывая назвать хотя бы дату и сезон. – Он прибежал сразу, взвинченный такой, растрепанный. Бакенбарды топорщатся, глаза безумные. Сказал: «Плевать мне, что обязан верховный!» И еще где-то сутки все спрашивал о тебе, приходил раз двадцать. Энн мы тогда не сказали. С Батлером сидели вдвоем все там же… Ждали-ждали… Это… это было невыносимо, Джо! Не делай так больше, пожалуйста!

Ли вздрогнул всем телом, отшатнулся и заплакал, согнувшись пополам. Тревога выплеснулась из глаз: он провел невесть сколько дней в немом ожидании чуда или катастрофы. Джоэл хорошо помнил, как сам ждал выздоровления друга несколько лет назад, когда они помирились после ссоры, как каждая минута тянулась годами. И даже когда Ли пришел в себя, Джоэл боялся, что состояние напарника может резко ухудшиться. Наука, конечно, помогала спасать жизни, но некоторые порой внезапно умирали, хотя все обещали им скорое восстановление. Но ему повелел выжить сам Страж Вселенной.

– Тихо, Ли, все в порядке, – ласково сказал Джоэл, едва уловимым жестом призывая Ли подойти. Осунувшееся лицо друга разлиновали дорожки слез, глаза покраснели. Он виновато опустил плечи, шмыгая носом.

– Прости, я идиот. Обещал себе держаться. Это я должен успокаивать тебя и поддерживать. Просто… когда ты был без сознания и никто не говорил, очнешься ли ты, мы так… так боялись! Я боялся, что больше… больше никогда… Джо, я просто хочу, чтобы мы поскорее вернулись домой. Вдвоем.

– Домой? – улыбнулся Джоэл. Поддерживать… Что же поделать, если ему на всю жизнь отвели такую роль. Он поддерживал Ли, как Энн своего друга детства, Батлера.

– Да, твоя мансарда стала для меня домом. Плевать на ту мою квартирку. Я это понял перед тем проклятым дежурством. Хотел сказать тебе. У меня есть дом. Там, где живешь ты, – это и есть мой дом. И… я все думал: неужели не скажу, не успею…

– Видишь, успел.

Ли успокоился, крупные капли еще висели на ресницах, но он привычно улыбался, уже по-настоящему.

– Да, успел. Но теперь надо скорее поднять тебя на ноги.

Джоэл едва заметно кивнул в ответ; в этот день он с удивлением понял, что у него есть настоящие друзья. Есть те, кто готов помочь ему, а не только принять помощь и взвалить свои проблемы. И он не чувствовал себя обязанным этим людям. Он дорожил ими, ими всеми, и надеялся, что скоро сможет снова защищать их.

Но время продолжало тянуться, обретение голоса не делало пребывание в госпитале интереснее. Чем больше прояснялось сознание, чем меньше давали обезболивающих, туманящих разум, тем дольше длились дни бездействия и неизвестности.

Ли утверждал, что в городе все в порядке, вернее, настал порядок: после внезапной эпидемии превращений в кварталах Ткачей и Шахтеров бунтовщики притихли, на заводах больше не устраивалось стачек. Простой люд понял, что никто, кроме охотников, не оградит их от того зла, с которым они все столкнулись под светом Красного Глаза. Многие узрели воочию Вестника Змея, поняли, что никто не держит его в Цитадели, потому что тварь и впрямь собиралась из множества сомнов, пойманных в черный клубок щупалец.

– Вот такие дела и творятся, – рассказывал Ли.

Потом приходил Батлер, и где-то в середине лета удалось повидаться с Энн. Она пришла уже сама, бледная, исхудавшая, но упрямая. Отсутствующую руку скрывала новая шинель наставника академии. Она, как и поклялась Стелле, вернулась к своей прежней работе. Похоже, достаточно успешно, потому что держалась прямо и уверенно.

– Ну что, Джо, обоим нам не повезло? Как будто злой рок какой-то над всеми нами, – грубовато начала она, криво улыбаясь. – Но ты не унывай, я же… не унываю. У тебя вроде руки-ноги на месте. Если что, в академии встретимся. Главное, что жив.

Джоэл заметил, что ее лицо исполосовали новые шрамы. В то утро, когда ее искалечил сомн, они и не увидели, слишком потрясенные, чтобы засекать детали. Теперь в монотонной смене дня и ночи Джоэл сделался невероятно внимательным к любым мелочам. Он не привык к безделью, прояснившийся разум цеплялся за движение пылинок и случайные пятнышки на серой гофрированной ткани ширмы. И заставлял нервно вздрагивать, когда неподвижность доводила до предела.

Хотя его переворачивали, заботливо протирали влажной губкой – иногда врачи, иногда друзья, – заставляли немного шевелиться, берегли от пролежней. Он не сопротивлялся, стремился к движению. Но оставалось просто ждать, коротая зыбкое время, плавясь от нежеланного жара лета.

Джолин больше не приходила, зато Ли появлялся почти каждый день, бледный, с серыми кругами под глазами – совсем не высыпался. Но утверждал, что его больше не терзают кошмары. Значит, сам себя терзал переживаниями. Приходил, кормил, помогал переодеться, подвигать руками и ногами, сесть в кровати и тому подобное. Даже раздражало, что напарник сделался на время нянькой. Но выбора не оставалось. К тому же их не отгораживало друг от друга никакое смущение.

Иногда Ли читал стихи, красиво, медленно, как настоящий артист. Но их театром оставался кровоточащий град, исходящий солнечным зноем. Лето проходило мимо Джоэла, он застрял в невыносимой весне, в том времени, когда впервые увидел Джолин и Вестника Змея. Не верилось, что город снова спокоен, что все миновало и можно умиротворенно вслушиваться в колыхание интонаций Ли, читающего рифмованные строчки.

– Ли, ты не обязан проводить со мной все свободное время, – оправдывался Джоэл. Голос окреп, напитался привычными низкими нотками. Собственный голос уже хотя бы узнавался, пусть все еще негромкий и скрипящий.

– А с кем еще, Джо? И чем мне занимать свободное время, по-твоему? – пожал плечами Ли. – Мне разрешают приходить не в часы приема, я этим пользуюсь. Ты теперь особенный, ты герой, победитель Вестника Змея. Ты заслужил, чтобы кто-то был рядом с тобой, не оставлял в одиночестве.

– Тебе надо отдыхать, а не возиться со мной.

– Я отдыхаю. Да и не вожусь особо, в самом деле, Джо! – обиженно воскликнул Ли, всплеснув руками и едва не уронив старый табурет, на котором сидел.

– Я доверил тебе расследование. Им надо заниматься, – слишком сухо оборвал Джоэл.

За время вынужденного заточения он обнаружил в себе небывалую сварливость. Особенно когда пришлось практически заново учиться ходить, хватаясь за брусья, как младенцу: подранная укусами голень не позволяла снова бегать. Да какой там бегать… Упражнения длились меньше получаса, а чувствовал себя после них как после самых тяжелых дежурств. Сломался он, пожертвовал собой. И не знал, восстановит ли когда-нибудь прежнюю форму. Может, Грэм и Бим тоже пытались уничтожить тварь. Жаль, если он, как и искалеченные друзья, зря рискнул всем.

– Расследование идет. Пока новых улик нет. Но… – официально отчеканил Ли и негромко добавил: – Я кое-что нашел насчет Джолин.

– Рассказывай! – жадно схватился за крупицы свежей информации Джоэл. Он бы ни на миг не позавидовал удачливости и проницательности Ли, если бы напарник сумел докопаться до правды. Если бы спас Джолин от тирании Зерефа Мара.

– Пока ничего особенного. Я составил карту адресов, куда она носит пирожки. Это, конечно, юрисдикция бастиона. Но мне кажется, это приведет к разгадке, что с Джолин и пекарней не так. Пока проверяю, кто ее постоянные клиенты. Вот и толкусь в Цитадели вблизи от архива. Ну и к тебе захожу…

Друг, естественно, лукавил. Вовсе не ради архивных дел он находился в Цитадели, отказывая себе в радостях и проказах, без которых раньше жить не мог. Джоэл почувствовал себя виноватым. Чем плотнее едва не выхваченный на волю дух прибивался к искалеченной плоти, тем больше не нравилось ощущать себя кому-то обязанным. Выздоровление затягивалось, не помогали даже стимуляторы. Лето перевалило за половину, а он только-только смог вставать с постели без посторонней помощи. И то через раз.

Когда ему впервые позволили принять душ, наконец-то по-настоящему отмыть пот и грязь под горячими струями воды, Ли увязался за ним.

– Не надо, я могу и сам! – воспротивился Джоэл, но Ли настоял. И оказался прав: едва узкое помещение наполнилось паром, перед глазами мир закружился. Джоэл больше ничего не запомнил, очнулся безвольно висящим на крепко держащем его Ли.

– Вот, ну я же говорил. Подожди, Джо. Набегаешься еще по крышам, – пообещал друг. Но Джоэл уже не верил. По его мнению, времени прошло более чем достаточно. Дух бродячего пса рвался на волю.

– Да когда же?!

– Джо, ну что ты… Ты уже почти сам ходишь.

– «Почти»! Все «почти»…

Больше всего Джоэл боялся, что Ли придется на всю жизнь остаться рядом с калекой. Да еще что Джоэл не сможет спасти Джолин. Она не заслужила прозябания в роли рабыни-служанки.

«Ли, если я останусь калекой, женись на Джолин! Пожалуйста! Оставь меня, оставь службу, но спаси ее! Она же тебе тоже нравится, я вижу», – немо просил Джоэл, устало вычеркивая себя из уравнения.

Хотя если бы его самого списали, отправили в запас, он бы смог жениться на Джолин, не спрашивая разрешения начальства и уж тем более Зерефа Мара. И общество не осудило бы.

Странная светлая мысль поддерживала и давала силы существовать дальше, карабкаться через духоту бесконечных дней. Он ведь мечтал сбежать в горы стригалем. Жениться на Джолин и уйти от службы под предлогом тяжелого ранения. Чем не шанс? Джоэл обнаружил в себе невероятную способность принимать удары судьбы. Если бы и правда все закончилось. Если бы Вестник Змея был сражен… Хватило бы с него всей этой войны асуров. Но Страж Вселенной вернул к жизни для новых битв. Каких? Какие битвы для хромого охотника? Но, может, еще не все завершилось.

Так длился долгий путь от одного до другого угла в тренировочном зале при госпитале, где проходили реабилитацию охотники. Кто-то разрабатывал сломанные руки, слабо шипя и морщась от боли, кто-то восстанавливался после разрыва связок. А он учился заново ходить и не задыхаться. Все ведь просто: вдох – шаг, шаг – вдох. Почему же раньше не ценил легкости, с которой дышало это тело? Потому что не заходилось сердце, не разрывала дрожь слабости. Но он упрямо шел, как последний человек в темной пустыне за стеной.

В один из дней Ли рядом не случилось: уже ушел собираться на дежурство, – а Джоэл заставил себя подняться и идти. Грэм и Бим как-то научились жить, плести сети, управлять целым складом. Значит, и он научился бы снова ходить и дышать: у него-то ноги остались целы. Впрочем, не совсем, судя по тому, как подгибалась правая. Странно, что он даже не заметил, кто из чудовищ нанес эту рану, которая теперь причиняла наибольшие неудобства, наводя на мысли о собственной гадкой немощи. Но тогда он позабыл вовсе о своем бренном саркофаге души. В тот миг остался только меч и линии. Теперь навалилась все новыми слоями привычная реальность.

Внезапно двери отворились, донесся зычный голос:

– Приветствую, Джоэл!

– Какие гости… Уман… – начал в известной небрежной манере Джоэл, но вспомнил, что рассказывал Ли, и прикусил язык, продолжая свой бесконечный путь от одного конца брусьев к другому. С приходом верховного охотника зал как-то незаметно опустел – значит, никто не хотел им мешать. Джоэл же старательно делал вид, будто ничего необычного не случилось.

– Рад, что ты уже достаточно здоров, чтобы острить. Узнаю Джоэла, м-да, – подбоченился Уман. – Извини уж, что не было возможности навестить тебя раньше.

– Мне Ли все рассказал. Сп… – Джоэл подавился словами и невольно сменил резкий тон на искренний: – Спасибо!

Уман молча улыбнулся, широко, радушно, но опустил голову, точно в нем пробудилась почти убитая совесть. Его единственный глаз с сожалением смотрел в сторону. Джоэл только теперь понимал, как тяжело навсегда лишиться какой-то части тела. И делалось даже смешно: всю их бравую команду постепенно «поедали» сомны, отрывали по кусочку. У Энн руку, у Умана глаз, Джоэл едва не лишился селезенки, да и вообще жизни. Везло только Ли и Батлеру, но Батлер постоянно терял напарников. Вермело проверял их всех на прочность. Уман в свое время, похоже, не выдержал. Джоэл надеялся, что ему не придется сделаться каким-нибудь секретарем верховного охотника.

– Если бы мы лучше знали наш город, этого не случилось бы, – неуверенно начал Уман, но его крупные кулаки сжались, он с остервенением продолжил: – И если бы с нами делились всей информацией. Если бы… Ты бы, возможно, не получил эту рану!

Джоэл остановился, облокотившись на брусья, и озадаченно уставился на Умана. Он не ожидал от бывшего друга такого порыва. Бывшего ли? Теперь в верховном узнавался тот крепкий парень из академии, с кем они вместе тащили в мансарду Джоэла тяжелый вещевой сундук, с которым впоследствии выходили на первые дежурства. И с которым убили первого легендарного сомна. Они ведь еще тогда узнали, что эти твари способны соединяться. Но из-за чего? Кто-то скрывал от них правду.

Джоэл рассматривал Умана, только теперь замечая, как тот располнел. Его силуэт в дорогом костюме выглядел чужеродно в окружении облупленных стен тренировочного зала при госпитале. Но раз уж он пришел, раз уж в критический момент отдал кровь, значит, устал терпеть глухое молчание тех, кто стоял над ним, тех, кто затыкал ему рот. Устал от тайн, переданных по наследству от прошлого малодушного верховного. Тайн, которые не ведал и ненавидел отстраненный от высокого поста Нейл Даст. Наверное, не захотел принимать правила той грязной игры, в которой увязал Вермело.

– Уман, можешь ответить… как другу и как охотнику, который был готов умереть за Цитадель, – начал неуверенно Джоэл.

– Спрашивай, Джо, – кивнул Уман.

– Кем был Бифомет Ленц? Ты ведь… знаешь?

Уман нахмурился и потер складку между бровей, поправив повязку на левом незрячем глазу.

– Одним сектантом, – после паузы ответил он.

– Почему о нем так мало информации в архивах? Зачем ее уничтожили?

– На самом деле… мне нечего сообщить, – раздраженно дернул плечами Уман. – Кое-что скрывают даже от меня. Он был опасным сектантом – это все, что известно охотникам.

– Сгоревшее поместье принадлежало ему? – в лоб задал вопрос Джоэл.

– Да, – без промедления кивнул Уман.

– Спасибо! – воскликнул Джоэл, но его прервал кашель, сорвал голос на хрип. – Это многое объясняет.

– Что именно? Ты считаешь, что легендарный сомн вышел оттуда? Карты эпидемий превращений это не подтверждают, – явно не понимал Уман. Значит, он не скрывал информацию, а действительно половину не знал, как и опасался Джоэл. Лучше бы верховный все знал о Вестнике Змея. Но это также означало, что он скрывает нечто иное, нечто, до чего пока не дошло расследование Джоэла и Ли. И явно этот секрет имел отношение к гибели Рыжеусого.

– Пока ничего не утверждаю, – примирительно и буднично отозвался Джоэл, но в нем снова пробудилась ноющая сварливость: – Если я вообще имею право еще что-то расследовать. Что будет теперь, Уман? Меня еще считают… боевой единицей?

– В сложные времена все становятся боевыми единицами, – твердо ответил верховный охотник. – Но сейчас затишье. Сосредоточься пока на умственном труде, которого в твоей службе хватает. Ты же хотел узнать, кем был Бифомет Ленц. Так попытайся.

– Каков статус по превращениям? – поинтересовался Джоэл, садясь на узкую скамейку вдоль стены и прислоняясь спиной к ободранной сизой штукатурке.

– После массовой эпидемии отмечен резкий спад обращений.

– Думаешь… – начал Джоэл, ощущая болезненную тяжесть у сердца, но не от раны. – Думаешь, я реально его победил?

– Думаю, народ увидел, что Цитадель не лгала и Вестник Змея существовал. Если он объявится вновь, мы не будем снова сеять панику.

– Мы знаем, как с ним сражаться? Знаем, почему сомны организовались в «улей»?

– Механизм до сих пор не изучен. Речи о полном прекращении обращений, к сожалению, не идет. Но больше «ульев» не отмечалось за все время твоего выздоровления, то есть с начала лета, – ответил Уман и перерезал глотку робкой надежде, что все наконец-то завершилось. Если никто не видел труп Вестника Змея, значит, он мог и укрыться в сплетениях черных линий. Но Джоэл четко помнил, как уничтожил Бифомета Ленца или кого-то, кого называл этим именем.

Уман вскоре покинул зал, озираясь, как вор. Джоэл остался один в нерешительности. Если Уман говорил об умственном труде, значит, искалеченного охотника и правда намеревались отправить копаться в документах. В такой ситуации он мог бы и уйти совсем из Цитадели. Забрать Джолин, навечно избавить ее от кошмаров, не разбираясь, на кого и зачем ей приходится работать. Да и с Ли ничего не мешало общаться. С жильем бы они как-нибудь разобрались, съехал бы из квартала Охотников. И все же что-то навечно привязало к Цитадели, как черные линии мелких монстров к Вестнику Змея.

– Пойдемте, Джоэл, пора вколоть дозу стимуляторов и отдохнуть, – отвлек мягкий голос медсестры. Он и не заметил, как едва не заснул, прислонившись к холодной обшарпанной стене.

«Отдохнуть… После стимуляторов. Кто бы мог подумать, что доживу до такого», – зло думал Джоэл и задыхался от липкой досады. Ответ Умана про поместье не принес умиротворения, не дал надежды, будто отныне Вермело ждет спокойная жизнь.

Глава 25
Осколки чужих тайн

Лето обрушивалось буйством красок и нестройностью ароматов. В садах наливались плоды: сочные яблоки, гроздья винограда, у кого-то даже апельсины. Глаза, привыкшие к полосатому свету сквозь больничные жалюзи, неуверенно щурились. Джоэл задумчиво рассматривал мир вокруг, мир, который и не чаял больше увидеть после той роковой ночи.

– Пойдем, Джо. Пойдем домой, – сказал Ли, который вел его под руку от самого госпиталя. Они забрали оттуда все немногочисленные вещи и с радостью распрощались с больничной палатой, подписав необходимые бумаги.

– Домой… – выдохнул умиротворенно Джоэл, все еще щурясь, и тут же поморщился. – Только не надо меня вести. Я и сам могу. Зря, что ли, тренировался?

Сам он шел, признаться, по-прежнему весьма неуклюже: врачи пообещали, что вырванные мышцы голени со временем восстановятся при должных упражнениях, но пока пристегнули вокруг ноги металлический подвижный каркас да выдали трость, как заправскому денди из квартала Богачей.

Джоэл всегда презирал праздно шатающихся аристократов, которые во время променадов боялись покидать надежные стены своего района, последнего осколка былой роскоши. Дорогие трости он всегда иронично величал не иначе как костылями для немощных. Теперь же сам ковылял, нелепо подпрыгивая, опираясь на палку, как старуха на клюку. Та самая убитая старуха, которая жаловалась на развешанные Ловцы Снов. Почему-то ее образ не желал отставать, хотя прошло уже немало времени. Совсем немало. Только выйдя на яркий свет летнего солнца – Желтого Глаза, – Джоэл в полной мере осознал, как много дней стерлось из его жизни, как изменился Вермело.

– Неужели не врали мне? В городе и правда тихо? – поразился Джоэл, шествуя по улицам квартала Охотников.

– Да. Кордоны даже убрали недавно.

Вокруг спешили по делам спокойные опрятные люди: охотники, торговцы, шахтеры. Резво пробегали рикши, гремя колесами повозок по старой мостовой, кое-где встречались паланкины с красавицами в пестрых ханьфу.

Показалось, что мелькнул даже окосевший рыжий парень, уверенно тянущий за собой новый лакированный экипаж. Возможно, город постепенно исцелялся от той болезни, что темными корнями проросла сквозь него весной. Восстанавливался, как и Джоэл от ран.

В сердце разливался чарующий покой выполненного долга. Даже если великая незримая война со Змеем все еще продолжалась. Не его война. Хотелось верить, что уже не его. Да не верилось.

– Вермело жив, – невольно сорвалось с губ легким шепотом.

– Эй, Джо, может, рикшу кликнем, ты же все-таки… – начал Ли, поминутно косясь на правую ногу напарника. Или уже бывшего напарника. Уман так и не дал четких инструкций, выписал из госпиталя, отправив еще на какое-то время восстанавливаться дома и работать с архивными записями.

– Не надо! – воспротивился Джоэл, хотя от первой полноценной прогулки выступил пот на висках, а в глазах плясали круги. Шли медленно – вернее, кое-как плелись, – а он чувствовал себя как после неслабой пробежки. Паршиво, очень паршиво. Джоэл с каждым шагом понимал, что ему уже не показывать эффектные приемы в академии в поединках с Ли. Доломал его родной город, перемолола тяжелая служба. Но он все еще жил, мог вдыхать тепло и запахи лета, мог говорить с друзьями.

– Да, конечно, – тут же кивнул Ли. Он изо всех сил старался не превращать заботу в жалость, а Джоэл изо всех сил стремился не злиться и принимать искреннюю помощь. Когда он сам опекал Ли, почему-то не задумывался, как порой ранит чрезмерная забота. Но она же и поддерживает, непостижимо, но действенно.

– Видишь, иду! Да хоть сейчас сундук наверх втащу, – пробурчал Джоэл, когда они поднимались по лестнице. Внизу, как оказалось, поселили мальчишку Мио Ямато.

– Здравия желаю! – пискнул он из-за дверного косяка и тут же скрылся.

Джоэл махнул ему и улыбнулся. Новый сосед обещал быть спокойным и неворчливым. Старость сменилась молодостью, как весенняя листва уносит в небытие труху осенней. Так все и вертелось, и Джоэл надеялся, что его осень еще впереди, а не наступает в эти дни тихой радости человека, который прошелся по острой грани между мирами. Да что там прошелся – хорошенько потанцевал на ней. Но ничего, его опасный номер чокнутого акробата остался в прошлом. Теперь уже никто не боялся, что он внезапно надумает умереть. Ждали новые расследования, новые факты, особняк Бифомета Ленца в первую очередь. Для осмотра развалин не требовалась особая прыть: голова-то соображала по-прежнему неплохо. Вроде бы.

– Ну, вот и дом! – воскликнул Ли, распахнув дверь.

Джоэл не узнал свою мансарду: Ли повесил светлые занавески с изображением бамбука, отмыл окна, купил или выменял вешалку для плащей и треуголок, обтянул колченогие табуретки зеленой тканью и покрыл лаком старый стол. Унылые вещевые сундуки то ли сам, то ли с чьей-то помощью и вовсе расписал яркими узорами гор, драконов, пагод и цветов. Щели в стенах, похоже, тоже заделали свежей паклей, изгнав из комнаты привычную сырость.

– Готовился к моему приходу?

– Можно и так считать. С возвращением, Джо! Теперь здесь так будет всегда, если ты не против, – расцвел Ли.

– Нет, не против. Совсем не против. Но у меня же теперь не мансарда, а театральные декорации! – улыбнулся Джоэл и сначала обнял Ли, а потом ловко перехватил в шутливый захват и привычным жестом взлохматил непослушные темные волосы друга. Напарник вывернулся и звонко рассмеялся.

– Хотелось, чтобы стало красиво, – запротестовал он. И они продолжали какое-то время просто смеяться и возиться, словно мальчишки. Джоэл позабыл и об усталости, и о вечно ноющей правой ноге. Он и впрямь точно очутился на театральных подмостках среди ярких нарисованных цветов. И все ему виделось чудесным и правильным.

– Ну как, Ли, как ты тут без меня? – спросил Джоэл, когда они вдвоем сидели за столом на обновленных табуретах и пили ягодный взвар после прекрасного обеда. Конец лета – время изобилия, когда поспевают первые фрукты и овощи. С мясом, впрочем, в Вермело год от года становилось все хуже. Разоренный квартал Птиц нанес урон экономике. Похоже, добыть занавески оказалось дешевле, чем купить тощую курицу. Рыбы пока хватало благодаря озеру Добрар. Тому самому, возле которого пострадала Энн.

– Справляюсь, – не без тени смятения ответил Ли.

– С кем патрулируешь теперь? С Батлером? – поинтересовался Джоэл. Он изголодался по новостям и хотел узнать истинное положение вещей. В госпитале ему рассказывали о чем угодно, только не о работе.

Уман поделился секретом и больше не приходил. Все боялись, что ненасытный до расследований Джоэл вырвется раньше срока или причинит себе вред чрезмерным беспокойством. Но теперь-то его выписали. И хотелось верить, не списали.

– Нет, Батлер работает один… С упряжкой собак. Он вообще… странный такой стал: то радостный, прямо блаженный, а то вдруг лица на нем нет от тревоги. Ладно, он сам расскажет, наверное. – Ли пожал плечами. – А я работаю с Мио, ну, младшим охотником. Вроде обучаю его. Забрали мы мальчишку от того идиота Найта. С ним работать-то никто не хочет.

– Хм, Мио… И Мио теперь наш сосед. Ты решил наставлять его и после работы? Уже учишь, как к чужим женам в окошки лазать? – усмехнулся Джоэл.

– Да ни в коем случае! Он все сам. Сам! Этот малец оказался большим ценителем женских прелестей, в свободное от работы время, разумеется. К нему Лулу шастает из академии только так, – отшутился Ли.

– Да, разумеется. Я не всерьез. Ну а ты? Небось с Мартиной зажигал? – беззлобно продолжил подтрунивать Джоэл. Но на этот раз Ли задумчиво ссутулился и тихо проговорил, обхватив обеими руками круглый глиняный стакан:

– Я ждал. Наводил порядок в мансарде, расписывал сундуки. Так-то и времени особо не было, но когда выдавалась минутка… В общем, ждал, что ты выйдешь из госпиталя и мы снова окажемся здесь. Здесь, под самой крышей.

– А как же утешение вдов и прочие радости?

– Никак, – энергично помотал головой Ли. – Пока ты лежал там, пока мучился, я не мог думать о каких-то там радостях. Без тебя все потеряло смысл.

– Но вот я здесь.

– И я рад! – воспрянул духом Ли и широко улыбнулся. – Ладно, Джо, мне уже пора на дежурство.

– Так рано?

– Да, приходится показывать Мио, как правильно развешивать Ловцы Снов. Ты же знаешь, сколько у новичков тратится на это времени.

– Я бы мог помочь. Показать, – предложил Джоэл.

– Пока не стоит. Потом – да, возможно. Но пока отдыхай. Ты же первый день вне госпиталя.

Снова забота уколола тонкой занозой обиды. Джоэл покорно вздохнул:

– Ладно, я буду ждать вас.

– Мио! Мио! Эй ты, дуб зеленый, криворукий неумеха! Вперед, подъем! – донесся снизу решительный голос Ли, но его подколки не шли ни в какое сравнение с грубым обращением предыдущего наставника. Мио радостно вылетел из своей скромной комнатки.

– М-да, Ли, учитель ты еще тот, – усмехнулся Джоэл, как-то незаметно для себя вытягивая вперед правую ногу. Дурная привычка. Он хоть и обещал помочь, научить развешивать Ловцы, но при этом чувствовал, что после недолгой прогулки голень налилась тяжестью и пульсировала. Плохо…

Он ощутил себя подранным во множестве свар старым псом, передающим неразумным щенкам необходимые для жизни знания. Первым щенком был Ли, который теперь сам шефствовал над зеленым выпускником академии. А Джоэл уже оставался в мансарде. Если еще не списанный, то близкий к этому.

Он задумчиво рассматривал свое отражение в мутной поверхности ягодного взвара. И хоть картинка представала красновато-бурой, она не скрывала новых морщин, тянущихся лапками в уголках глаз. Еще он знал, как поблекла их пронзительная синева, выгорела усталостью, точно холст на солнце. К счастью, самоуничижение продлилось недолго: в дверь постучали. Джоэл встал с места и открыл медленнее, чем хотел бы.

– Я… я могу войти?

– Батлер! Как я тебе рад, старина!

Батлер еще не собирался на дежурство, даже одежда на нем оказалась не рабочая, а, наоборот, праздничная. Бежевый костюм и белая рубашка не вязались с привычным образом друга. Джоэл задумался, с чего бы такое преображение. Последние несколько месяцев Батлер носил исключительно черное, словно траур по всем напарникам, которых не сумел уберечь. Он всегда безукоризненно следил за собой: подстригал темно-каштановую бороду, чистил ногти, но никогда не выглядел таким нарядным и… счастливым. Джоэл не понимал, в чем дело, и терялся в догадках. «На Энн ты, что ли, наконец женился?» – подумал он, но засомневался.

– Как дела? – спросил Джоэл и указал Батлеру на табурет, где недавно сидел Ли, затем налил ягодного взвара и предложил мелкую зажаренную рыбу и свежих яблок. Друг, впрочем, отказался, только торопливо сделал несколько глотков, как будто у него резко пересохло в горле.

– Хорошо, – выдохнул Батлер, и глаза его заблестели от потаенного восторга, но весь образ выражал тревогу. Он что-то скрывал. Нечто прекрасное, но, казалось, запретное. Джоэл перебирал в голове варианты, приходя к выводу, что для охотника существует не так уж много табу. Кроме нескольких… Возможно, самых важных. И одновременно с пронзившей сознание мыслью, воплотившейся в свинцово тяжелую уверенность, Батлер сам признался:

– Джо, у меня родилась дочь, представляешь?

Голос его прозвучал тихой мелодией вечернего дождя, первой капели, опадающей утренней росы – едва уловимый, спокойно-воодушевленный. Так же говорил святитель Гарф, узревший Стража Вселенной, постигший чудо. Чудо…

Именно ореол живого свидетеля чуда окутывал ныне и Батлера. Он, как в молитве, сложил длинные пальцы вокруг горячей чашки и пристально смотрел на Джоэла, улавливая малейшие изменения на лице друга: боялся осуждения, надеялся на понимание. И что там еще?

А Джоэл окаменел на своем табурете, лицо его тоже наверняка перекосилось в неопределенной гримасе, как у горгулий с водостоков Айгрежи. Что ответить? Как реагировать? Пусть он и догадался о нарушении устава, но считал, что речь о тайной свадьбе, никак не о рождении ребенка. В сердце всколыхнулась обида: все самые важные факты проплывали мимо него, а он привык все знать. Друзья скрывались лучше врагов. И это одновременно пугало и раздражало. Вот о чем Батлер говорил с раненой Энн, вот почему она смеялась над Джоэлом. Как же глупо! Они не доверяли ему, боялись, что он выдаст Уману? Или кому еще выдаст… Или не хотели тревожить своей радостью. Конечно, ведь проблемами делиться легче. Джоэл обиженно сжал зубы.

– Ты нарушил запрет, – только и выдавил он из себя, как самый закостенелый формалист-бюрократ. Половина охотников запросто обходила правила устава и заводила неофициальные семьи, не докладывая начальству. И пока служитель Цитадели исправно исполнял свои обязанности, никто и не смел жаловаться.

Но Джоэла охватывала небывалая тоска покинутого: пока он валялся в госпитале, жизнь шла мимо него. Возможно, пролежи он отупевшим бревном еще пару месяцев, от него отвернулся бы и Ли. Вот Батлер уже скрыл свою неведомую пассию. Или друзья все же боялись его? Боялись верного пса верховного охотника? Даже смешно, смешно и горько. Если бы Батлер, их тихий несчастный Батлер, рассказал обо всем раньше, Джоэл помог бы ему, поддержал во всем. Но теперь растерялся.

– Я знаю! Знаю, но мы с Идой не могли друг без друга, – оправдывался Батлер, нервно пожимая плечами.

«Ида. Вот о ком говорила Энн. Ида! Отлично. Мы знаем ее имя», – подумал Джоэл и строго спросил:

– Ты на ней женился?

– Тайно. Святитель Айгрежи благословил. Незадолго до рождения нашей девочки.

– И… давно у тебя… дочь? – растягивая слова, как пьяница, уточнил Джоэл. Батлер не заметил фатального замешательства собеседника. Он тараторил как ополоумевший:

– Родилась пять дней назад. Сегодня представили святителю Гарфу. Да, Джоэл, я, возможно, сектант. Но я верю в Стража Вселенной. И Ида верит. А еще…

– Кто эта твоя Ида? – перебил Джоэл. Ребенок, без сомнения, стал всем для Батлера, но больше интересовала новоявленная жена, ее цели, ее прошлое. Энн-то наверняка все знала давным-давно, возможно, с ее подачи Батлер решился на рискованный брак. Законный брак, запрещенный уставом почти как настоящее преступление. Получалось, что самый послушный и спокойный из их компании первым по-настоящему нарушил кодекс охотников. И в эту самую минуту втягивал Джоэла как сообщника. Не терпелось услышать, ради кого же друг пошел на такой проступок.

– Была горничной в доме одного богатея, – заметно помрачнев, ответил Батлер, но твердо продолжил: – Сейчас она моя жена. Это главное. И больше никто ее не обидит. Никто!

– Как познакомились?

– Я нашел ее по кошмарам в Ловцах Снов. Около года назад я патрулировал квартал Богачей. И вот один пожаловался, что слуги мешают ему спать: их кошмары кричали и выли. – Батлер вздрогнул. – О, это были не монстры, а несчастные изломанные существа! Такие… хрупкие и слабые. Сами страдания во плоти! Я не мог оставить там Иду. Когда я забрал ее оттуда, она перестала видеть кошмары. Квартал Богачей – скверное место. В нем столько… боли!

Джоэл вздрогнул, потер переносицу. Его вдруг испугало необъяснимое сходство историй знакомства Батлера с некой Идой и его самого с Джолин. Кошмары в Ловцах Снов – какой-то абсурд, точно единственный способ охотника встретить девушку своей мечты.

– Ты понимаешь, что тебе придется уйти из охотников? – понизив голос, невесело вернул он к реальности восторженного друга.

Батлер потупился, пробормотав:

– Возможно, я смогу остаться. Служба приносит неплохие деньги.

– И большие риски, – напомнил Джоэл и резко выпрямился. – Лучше уходи. Я знаю: за годы службы ты кое-что скопил.

Полное осознание свалилось на него яркой и странно чудесной картиной: их вечно печальный друг обрел свое счастье. Большего-то и не требовалось! И не следовало осуждать, хотя еще грызли сомнения.

Не сказал Батлер раньше по понятным причинам, должно быть, сам пережил немало терзаний. Зато он решительно вызволил свою Иду из несвободы жадного богатея. А с Джолин все не удавалось.

Джолин… Разве мог Джоэл осуждать друга за любовь и желание создать семью, когда сам еще несколько дней назад почти всерьез обдумывал план побега в стригали? В конце концов, за официальный уход из Цитадели ничего не лишали, не казнили и не преследовали. Случалось так, что люди сразу после выпуска из академии понимали, что не в силах выдержать такую службу. Некоторые просили перевода в бастион военных, а кто-то на заводы или в шахты. Некоторые, наиболее сметливые и успешные, даже открывали свои лавочки в квартале Торговцев.

– Да, хватит на небольшое дело, – в продолжение новых светлых мыслей кивнул Батлер. Джоэл улыбнулся ему, доверительно положил руку на плечо.

– Да, правильно. Ты нужен семье. – Но сомнения заставляли хмуриться и вздрагивать. – Если тебя не лишат всех званий и чинов за самоуправство. Если ты сначала уйдешь, а потом сыграешь свадьбу – все в порядке. Если узнают сейчас – плохо дело.

– Но ты же меня не выдашь? – виновато спросил Батлер. Он пришел не для того, чтобы поделиться радостью. Только теперь Джоэл понял, что верный друг прибыл сдаться с повинной и выслушать «приговор».

– По уставу должен, – с приличествующей ситуации суровостью объявил Джоэл. Но он уже вовсе не злился, сердце расцветало весенним садом от радости за чужое счастье. Чудесное и легкое ощущение, почти забытое, но прекрасное.

– Джоэл, я тебя знаю, – ответил Батлер, неуверенно потирая костяшки мелко дрожащими пальцами. – Пойми же: мне уже сорок два. Я немолод и видел столько кошмаров на своем веку, что скоро совсем перестану спать, чтобы не видеть собственных. И вот появилась наша малышка. Такая крошечная и пока такая свободная от дурных снов. У нее над колыбелькой висит Ловец. И знаешь, Джо, он чист! Пока чист! – Батлер воодушевленно вскочил с места, указывая на развешанную вдоль стены ловушку для кошмаров. – Когда я увидел это, то понял, что я охотник по призванию. Но должен теперь защищать не весь город, а покой своей семьи.

– Хорошо. Прибереги эти слова для объяснений перед начальством, – кивнул Джоэл. – И главное, не говори, что ты тайно женился на Иде. Устройте свадьбу потом, позовите соседей, свидетелей. Гарф вас не выдаст.

– Так мы и хотели поступить. Но я пришел сначала к тебе, потому что мы друзья. Ты ведь меня не осуждаешь?

Джоэл разрывался между спорными чувствами. И поймал себя на мысли, что бросил бы все ради Джолин, если бы она попросила. Но она не просила. Если бы она осталась в мансарде в тот первый раз, когда на нее напал сомн, если бы не возвращалась в пекарню… И именно от этого противоречия возникала необъяснимая злость на поступок Батлера. Значит, Иду не связывала с богатеем-хозяином темная тайна. Или у нее самой хватило смелости наплевать на все опасения и запреты, доверившись охотнику. С выбором она, без сомнения, не прогадала. Надежнее и заботливее Батлера не нашлось бы мужа во всем Вермело.

«Проклятье, да я просто завидую! Это же просто зависть чужому счастью. Потому что свое не могу слепить. Пока не могу. И что мешает? Только нерешительность. Хаосов мрак! Решительности хватило Батлеру! А я-то что?» – думал Джоэл, глядя на дно глиняного стакана.

Ягодный взвар давно остыл, Батлер распрощался и ушел, а Джоэл все думал. Думал и решал, даже когда с башен разнеслась команда отбоя. Как охотник он не привык спать ночью, да еще у себя дома. В новом качестве он чувствовал себя чужеродным элементом общества, поломанной шестерней. Он сросся с жизнью стража Цитадели.

Батлер, похоже, в скором времени обещал покинуть их, вернуться в мир дня, стать обычным добропорядочным гражданином, «нормальным». Сумел бы так он, Джоэл? И что для этого требовалось, кроме откушенной ноги и порванных легких? Какое-то изменение духа, мировоззрения.

Ночь тянулась исступленным ожиданием скитавшегося где-то по ночным улицам Ли. Юный напарник вырос, сам сделался наставником и теперь оберегал неопытного Мио. Джоэл почувствовал себя ненужным.

К исходу ночи он пришел к выводу, что до сих пор не забрал Джолин из пекарни только из-за своего малодушного страха стать ненужным Цитадели, опасений променять службу на личное счастье. Батлер вот не побоялся. Впрочем, он давно собирался уходить, его преследовал злой рок, медленно подталкивая к краю. Друг стремился к новой жизни. А Джоэл боялся, что, обретя Джолин, потеряет Ли, разрушится взаимопонимание напарников, если кто-то из них покинет Цитадель. Боялся до своего ранения, а теперь… Ли доказал, что связывает их не только служба, а куда более крепкое чувство взаимного уважения и привязанности, как к родному человеку. Значит, со стороны Ли не возникло бы проблем, он бы не прекратил общение. Значит, все сомнения, вся нерешительность роились в нем самом, в невозмутимом на вид Джоэле.

Ночь все тянулась и тянулась. Возможно, он задремал на какое-то время прямо на столе, очнулся с затекшей шеей и продолжил думать в сумраке иллюзорных видений. Впрочем, думать о чем? Ближе к рассвету он рассмеялся, громко и легко.

Смеялся над собой, над всеми глупыми условностями, которыми оплел себя как цепями. Даже Уман плевать хотел на правила. Город давно пронизала ложь. Так чего он, глупый Джоэл, так боялся? Никто не осудил бы, что в мансарде охотника поселилась красивая девушка, никто бы их не сдал. Не посмели бы чинить преграды победителю Вестника Змея.

– Сегодня я заберу Джолин из пекарни! – выпалил Джоэл, как только с первыми лучами Желтого Глаза скрипнула дверь.

– Здрасьте, ничего себе приветствие вместо «доброго утра», – проговорил Ли, застыв с открытым ртом на пороге.

– Как дежурство? – тут же спохватился Джоэл, понимая, как огорошил друга. Да он самого себя удивил не меньше.

– Все тихо. Ты лучше про Джолин расскажи, – подскочил к нему Ли.

Джоэл кратко и немного скомканно изложил все, что надумал за долгую ночь. Ли с какой-то отеческой заботой упрекнул в том, что ночью нормальные люди – раненые охотники – должны отдыхать. Но не это на самом деле интересовало друга, а странная перемена, случившаяся в помыслах и решениях Джоэла. Последний и сам поражался той легкости, с которой теперь намеревался перевернуть свою жизнь и жизнь Ли. Еще раз… Привычный ход вещей уже нарушил легендарный сомн. Но они приспособились и по-прежнему понимали друг друга. Липкие сомнения постепенно откатывались в недра подсознания, как мутная волна.

– Ты знал про Батлера, а, Ли? – неуверенно поинтересовался Джоэл. Ли смутился, присел на табурет, почесал в затылке, виновато улыбаясь.

– Ну… он рассказал мне на пару дней раньше, чем тебе. Энн-то давно знала. Она, считай, ему старшая сестра. И всем нам. Вот он ей все и выкладывал всегда.

– Так я и думал, – выдохнул Джоэл. Конечно же, Батлер спрашивал у раненой Энн разрешения на нормальную жизнь. Он устал оплакивать и менять напарников. И она приняла его выбор, первая благословила, раньше святителя Гарфа, их добрая старшая сестра.

– Ну, и что ты скажешь? – задумался Джоэл, не совсем понимая реакцию Ли. Напарник сидел, опустив глаза и нервно сцепив пальцы, а потом точно стряхнул с себя некое мрачное наваждение и просиял.

– Скажу, что давно пора поступить так же с Джолин. Хватит с нее мучений в этой пекарне. Доказательства темных делишек Зерефа Мара мы и так найдем.

– Спасибо, Ли! – воскликнул Джоэл. Так же, как Батлер спрашивал разрешения Энн, он ожидал решения друга. Но все еще ощущал некоторую ревность и неловкость. Похоже, пока Джоэл валялся в госпитале, Ли успел получше узнать Джолин. Возможно, даже понравиться ей.

Если так, выбор между ними предстояло сделать самой Джолин, но пока ей требовалось обрести свободу. Плох выбор от отчаяния. Возможно, она и за Джоэла изначально зацепилась, как утопающий за соломинку.

– И что ты… что ты собираешься делать? – встревожился Ли, когда Джоэл вскочил с места, звякнув скобой на правой голени, которая отозвалась тупой болью, как и все затекшее тело.

– Пойду прямо сейчас и заберу ее оттуда. Меч я еще держать могу, хватит, чтобы припугнуть Зерефа Мара, – ответил Джоэл, подходя к сундуку и вытаскивая из его недр ножны. Давно же он не держал их в руке, как и клинок. В ближайшее время следовало потренироваться, но пока он просто застегнул кожаный пояс и ощутил приятную тяжесть верного оружия, пусть изодранное тело и не разделяло восторгов души.

– Давай все-таки не сейчас, а вечером. Джолин уже ушла разносить пирожки. А я послал Мио следить за ее клиентами, – остановил Ли, мягко обнимая за плечо и подхватывая ножны, призывая снять их. Джоэл застыл, перебирая пальцами вдоль рукояти в кожаной оплетке. Хотелось уничтожить Зерефа Мара этим клинком, даже если Нейл Даст не для того завещал свое оружие. Но опять приходилось ждать, выгадывать верный момент, опасаясь, что однажды станет слишком поздно для изменений.

– Почему Мио? – удивился Джоэл, кладя меч на закрытый сундук. С расписанной крышки улыбалось узорное солнце. Ли в своих тревожных метаниях вложил в художественные образы невероятную радость, точно так призывал счастливый исход всех их мытарств.

Но, похоже, за время болезни Джоэла неугомонному напарнику удалось продвинуться и в расследовании. Правда, имя нового в их рядах мальчишки несколько озадачило. Мио не выглядел достаточно опытным для таких опасных затей и вряд ли мог самостоятельно оценивать все риски, связанные с их авантюрой, идущей в обход указаний Цитадели. Но приходилось действовать самим, потому что гарнизон военных не желал делиться информацией, это признал даже Уман. Кто-то очень не хотел, чтобы дело Рыжеусого и секрет Джолин всплыли на поверхность.

– Мио – незаметное лицо. Переодеть его в клетчатую кепку и старые штаны – обычный подмастерье или посыльный. Да еще выглядит младше своего возраста. На ночных улицах недавно, не примелькался. Короче говоря, никаких подозрений, – просто объяснил Ли. – Нам-то с тобой уже не пошпионить: весь город знает, видели воочию сто раз. А теперь и подавно. Как же, ведь ты убил Вестника Змея! Ух, тут нам еды нанесли в первые дни, когда ты в госпитале помирать вздумал. Испортилось уж все… Глупые люди, будто еда тебе была нужна. Ну, как на поминки, честное слово! Тьфу! В общем, меня и тебя все уже знают. А Мио-то кто? Никто.

– И ты втянул мальчишку? – еще больше насторожился Джоэл.

– Да. Он был не против. Честное слово, – оправдывался Ли, энергично размахивая руками. – Это ведь изначально его расследование!

– Какое? – не понимал Джоэл.

– Дело Рыжеусого.

– Так, а этот тип здесь при чем?

– А… Да, ты же не в курсе. Я взял адреса Рыжеусого и сопоставил с адресами Джолин. Частично совпали, – коротко и ясно доложил Ли.

И Джоэл поразился, как это ему раньше не пришла в голову такая идея. Конечно же, бунтовщики пользовались одной сетью информаторов и точками сбыта товара! Или товар и был главной целью информаторов. Сначала они считали Рыжеусого обычным контрабандистом, а потом Джоэл просто не успел свести воедино факты.

– Так я и думал. Ли, ты гений! Но это же тем более значит, что Джолин незачем оставаться в пекарне.

Похоже, клиенты пекарни что-то делали с чудо-снадобьями, от которых покойная Грета скакала по крышам и намеревалась выйти в Хаос. Все упиралось в применение стимуляторов и возможный побег за стену. Рушащуюся стену.

– Да, это точно. Уже почти все раскрыто. Улику со списком мы… подбросим кому-нибудь из подозреваемых, когда выдвинем обвинения преступной сети. И найдем ее официально. Думаю, у кого-то из «благовоспитанных» клиентов всплывет похожий экземпляр. Это вроде их путеводителя.

– Отличный план, Ли. Но сегодня я иду забирать Джолин. Как только она вернется с пирожками, – кивнул Джоэл.

– Я с тобой, – тут же вызвался Ли.

– Нет. Это мое дело, – упрямо оборвал его Джоэл. И вновь обнаружил в себе неприятную сварливость.

– Джо, но ведь ты… – Ли запнулся и бросил задумчивый взгляд на меч. Они оба понимали, что Джоэл пока не в состоянии по-настоящему сражаться, а славное оружие послужит разве что для запугивания пекаря.

– Ли, позволь мне снова почувствовать себя живым, – осклабился Джоэл, невольно сжимая кулаки.

– Хорошо, Джо. Только сначала отдохни. Ради меня, – взмолился Ли, больше не напоминая о временной немощи. Джоэл успел с содроганием представить, как ему придется засветить в челюсть другу, если тот посмеет удерживать силой в мансарде. Но Ли всегда чутко понимал напарника. Времена их жарких ссор и примирений, казалось, миновали навсегда.

«Заберу Джолин незадолго до отбоя, – подумал Джоэл, задремывая под привычные лучи Желтого Глаза, пробивающиеся через новые шторы. – Мне после отбоя шататься по улицам можно, табличка с удостоверением при мне. Джолин проведу до мансарды якобы как свидетельницу. А Зереф Мар за нами не сможет увязаться, дойдет до первого патруля, а дальше – в темницу за нарушение порядка. И неплохо бы, если именно туда».

План на грани грезы и вымысла выглядел идеальным. Время во сне текло быстро, ускользало незаметной струйкой песка. Страж Вселенной говорил, будто Змей как-то ввернул его, перекрутил и сделал мягким, податливым. Если бы научиться управлять им, если бы подчинить и перемотать, склеить все разбитое, перебинтовать все раны терзающихся душ, предотвратить само их появление… Но невозможно изменить без потерь, когда великий город давно превратился в обиталище грустных теней и сотен пороков, разделенных на множество строгих, но ложных вер. И даже во снах не маячил проблеск истины.

Джоэл снова узрел Вермело в огне, а над ним в багряных небесах парил и парил Каменный Ворон, обреченный сражаться со Змеем и не побеждать. Он смотрел свысока на него, на Джоэла, бренным телом приколоченного к разбитой мостовой. Ворон звал на бой, но горести и радости друзей и любимых велели пробудиться в назначенный час. Призывали в мир живых, обратно в оковы изрубцованного тела.

– Джо, пора. Я собираюсь с Мио на дежурство, – осторожно проговорил Ли. От него приятно пахло яблоками, он ласково гладил по плечу, осторожно наклонившись. И вместо желания куда-то спешить в душе разливалось великое умиротворение. Но мысль о Джолин, страдающей в пекарне, кидала вперед, как на бой с Вестником Змея.

– Сколько я проспал? – спохватился Джоэл, удивляясь, почему не чувствует привкуса гари. В Ловце Снов снова оседали ее хлопья. И где-то осыпались обугленные строения рушащегося города, где-то, где каменные перья пробивали опаленные крыши и острые зубы Хаоса терзали гигантское птичье тело.

– Часов десять, – отвлек от смутных воспоминаний о сне Ли.

«Проклятые обезболивающие… Это из-за них я теперь так… – рассеянно отметил Джоэл. – Так всю жизнь недолго проспать».

Он буквально скатился с кровати, неудачно оперся на правую ногу, глухо зарычал, потом торопливо умылся из кувшина, оделся и пристегнул к голени скобу.

– Тебе точно не нужна помощь? – с сомнением протянул Ли, сочно пожевывая свежее яблоко.

– Нет! Это мое дело! И не особо сложное, – горячо запротестовал Джоэл и потянулся к мечу на сундуке. – Ида у Батлера перестала видеть кошмары, как только он забрал ее от тирана-хозяина. С Джолин случится так же, я уверен.

Но он лгал, он совсем не был уверен. Необъяснимый темный страх прорезал мурашками под кожей. Не тревога и не предвкушение – именно страх. Джоэл двигался как в тумане, как ненормальный, не различающий реальности и снов. И все же собирался в пекарню, списывая все на побочные эффекты множества инъекций обезболивающих. К тому же сны и реальность давно потеряли четкую грань, примерно в тот день, когда он увидел воронку и Каменного Ворона, в тот день, когда неведомая сила выбрала его или он услышал ее печальный зов.

– Тебе не кажется, что твой романтический интерес всегда связан с защитой от кошмаров? – улыбнулся Ли. В его темных глазах медовыми искорками теплилась забота, смешанная с закономерной тревогой. Джоэл пообещал себе передать Ли, который уже выходил на дежурство, весточку о своем благополучном возвращении в мансарду. Вместе с Джолин, иначе никак.

– Возможно, Ли. Считай, это мой личный фетиш. Но ты же знаешь…

– Знаю. Джолин красотка. И смелая. Удачи тебе! Возвращайся как можно скорей.

Джоэл отсалютовал Ли взмахом руки от треуголки. Он надел дорогой подарок напарника, зная, что вряд ли ему случится по-настоящему сражаться в этот вечер. Зато головной убор добавлял представительности и бросал на лицо грозную тень. Впрочем, осунувшиеся щеки и впалые глаза в обводке сизых кругов и без того пугали, наводя на мысли о восставшем мертвеце.

На мгновение Джоэл замешкался у входной двери, когда неказисто и медленно спустился по лестнице. Засомневался, а нужен ли он теперь таким Джолин, ей, прекрасной принцессе, заточенной в башню злым монстром. Но он тут же развеял собственное малодушие: она тащила его, истекающего кровью, умирающего, от Королевской улицы до самой Цитадели. Без нее он бы погиб. За ней вел охоту легендарный сомн, значит, при любом раскладе за Джолин давно следовало приглядывать охотникам.

Отговорки! Все отговорки и оправдания! Джоэл шел ради себя, ради своей любви, которая давала силы забыть и о ранах, и о сомнениях, и о снах, где Каменный Ворон не мог победить Змея. Его ждал Вермело, его ждала Джолин. Хотя на опустевшей Королевской улице первым встретил тощий изодранный кот.

Под ногами скрипела крошка сбитой брусчатки, в садах по-прежнему качались деревья, зеленые, налитые тяжестью спелых плодов. У кого-то на заднем дворе приглушенно квохтали куры, сохло белье, протянутое флагами на веревке поперек улицы. Ему компанию составляли уже развешанные Ловцы Снов – наверняка Ли и Мио постарались, ведь теперь они вдвоем патрулировали этот квартал.

Джоэл посетовал, что слишком долго шел, слишком поздно проснулся. Он тащил свое тело как тяжелый груз, приволакивая правую ногу. И зря решил, будто от квартала Охотников до квартала Ткачей не нужно брать рикшу. Но теперь, в этот сумрачный час в преддверии восхода Алого Глаза, никто из обычных горожан не осмеливался высунуться на улицу. Все единым слаженным организмом готовились отойти ко сну.

В Вермело уже двести лет соблюдали такой распорядок, нарушал его разве что какой-нибудь пьянчуга Биф, но пока и он не встретился со своими дурными песенками. Возможно, не пережил нападение Вестника Змея. «Или он и был Вестником Змея, Бифометом Ленцем», – подумал Джоэл, озираясь по сторонам, точно опасаясь заметить смутную тень.

Руки предательски задрожали. Его предупреждали, что после пережитого может проявляться некий посттравматический синдром. Особенно при стрессе. Неужели проявился? Джоэл ненавидел бояться, и все же его кидало в холодный пот при одном воспоминании о том утре, когда весь его мир затопила невыносимая боль. Приходилось поминутно напоминать себе, что он не на дежурстве, а идет к пекарне, всего лишь разбираться с несносным Зерефом Маром.

Двухэтажное строение стояло на прежнем месте, никуда не делось, пережило все бунты и нападения, даже окошко подожженного чердака маячило все тем же закопченным темным пятном на фоне сереющей штукатурки. Дым из трубы не шел, на первом этаже в пекарне уже не горел свет, зато в мансарде Джолин сквозь плотные шторы пробивался слабый огонек.

Джоэл застыл в нерешительности. Он опоздал: Джолин давно вернулась после рабочего дня, выполнила все неведомые темные поручения Зерефа Мара и теперь сидела одна в своей мансарде. Так, может, не стоило беспокоить мерзкого пекаря и его не менее мерзкую женушку? К ней-то клиентки являлись поздним вечером, но в этот раз их не случилось.

Джоэл застыл у порога, занеся кулак, чтобы гулко постучать в деревянную дверь. Сердце заходилось от ожидания, колотилось в горле и звучало маршем солдат в пульсирующих висках. Голова раскалялась, словно бурлящий котел. Джоэл облизнул пересохшие губы и опустил руку.

У него созрел иной план, получше прежнего: «Заберу Джолин прямо из ее окна. Похищу! Ну и пусть. Вещей у нее нет, она тихо вылезет. Если нет, мы условимся, что она завтра просто не будет возвращаться. Но нет, она обязательно сбежит сегодня со мной. Обязательно…»

Он не спросил, как Батлер забрал служанку Иду у жестокого богача – наверно, с этим возникли свои сложности. Но вот похитить рабыню пекарни не составляло труда; Зереф Мар хранил слишком много секретов, чтобы открыто жаловаться. Если бы Джолин незаметно пропала среди ночи, он бы счел, что ее растерзали сомны или умыкнули агенты правительства, может, охотники.

Пожалуй, следовало именно так и выставить ее побег, спрятать от шантажа, а потом совершить облаву по адресам, разведанным Ли и Мио. И после ареста всех бунтовщиков уже никто не помешал бы их счастью.

Если бы Джоэл открыто забрал Джолин, Зереф Мар лишился бы своего курьера, который относил сообщения заговорщикам, и, возможно, в отместку передал бы властям информацию, которую Джолин так боялась сообщать. А бесследное исчезновение хоть и наводило на подозрения, но не давало права жаловаться и угрожать.

«Знать бы, против кого заговор. И за что они призывают бороться. За что? По обе стороны стены хаос. Ничего, Джолин, ты больше не будешь в этом участвовать. Очень хорошо, что ты не спишь в эту ночь», – подумал Джоэл и бесшумно пробрался в переулок, где его уже ждала новая лестница, приставленная к стене дома.

Сперва она показалась непреодолимой преградой: нога в скобе почти не гнулась, не желала держаться на ступеньке. Чтобы достаточно ловко забраться, пришлось вколоть себе стимулятор, будто собирался на сложнейшее задание. Мир привычно предстал преувеличенно ярким, отчетливо стали различаться звуки и запахи. Даже сильнее, чем прежде. Запахи… Слишком много посторонних запахов, которые он чувствовал даже через стены.

Они доносились из пекарни: хлеб, мука, дрожжи, остатки душного жара в печи, ароматы развешанных в кладовке трав и стоящих в банках приправ. Джоэл впервые так прислушивался ко всем этим переливам. Или же обрел какую-то новую способность, пока его лечили улучшенными снадобьями. Он словно получил чуткое обоняние дикого зверя и обостренный слух.

А вот ловкость все равно подкачала: по лестнице он взбирался долго и, как ему казалось, шумно. Впрочем, если бы Джолин заблаговременно услышала его, он бы только обрадовался.

Вскоре Джоэл приник к освещенной щели между штор. Он уже собирался тихонько постучать в окно, когда его оглушил внезапный чужеродный запах. Дикий зверь в нем ощутил чье-то присутствие, встревоженный пес ощерился. Он без сомнения чувствовал Джолин, ее тонкий, приятно волнующий аромат молодой женщины. Но также и кого-то еще.

Кислый запах немолодого и не слишком здорового тела. Пекарь! Кому же еще быть? Зереф Мар сочился вонью больного желудка и грибка стоп. Вероятно, ходил босиком, громко шлепал по старым доскам пола. Джоэл пожалел, что принял стимуляторы: он не желал так отчетливо улавливать исходящую от пекаря вонь.

Значит, Зереф Мар что-то забыл в комнате Джолин. Что-то… Здравый смысл четко подсказывал, что именно. Джоэл собирался спуститься и громко постучать во входную дверь, как и планировал изначально. Забрать Джолин прочь от всех этих запахов, прочь от этого мерзкого типа.

Но, себе на беду, он прильнул глазом к освещенной щелочке между штор. Комната Джолин, узкая, как чуланчик, озарялась единственным огарком свечи. В углу мерцала серебристыми нитями порванная паутина, на подоконнике загораживал обзор куст земляники в глиняном горшочке. Той самой земляники, которой она угощала Джоэла перед их первым поцелуем. Но теперь аромат ягод перебивали другие запахи, другие звуки. Скрипели половицы, кто-то глухо топтался у двери, а потом двое вышли на свет.

Зереф Мар зашел в комнату, грубый, бесформенный, в сальной ночной сорочке, и взял колченогий стул. Сел на него как на трон, развалился, расставив колени и выкатив между ними тяжелое пузо.

Джоэл подавился отвращением, надеясь, что действие стимулятора скоро пройдет, но оно все тянулось, и приходилось слышать все с преувеличенной громкостью, как гул колоколов, как воющие сигналы тревоги.

Зереф Мар не замечал, что за ним наблюдают, не смотрел на окно, ведь все его внимание приковала Джолин…

Джоэл замер, руки похолодели, а во рту пересохло. Вот теперь он испугался по-настоящему, казалось, хуже, чем перед легендарным сомном: Джолин стояла перед самодовольным Зерефом Маром, медленно расстегивая пуговки своего невзрачного серого платья. Пристойная одежда с тихим шелестом крыльев умирающих стрекоз сползла на пол. Светлые вьющиеся волосы бесстыдно разметались по обнаженным плечам, на которых проступали свежие синяки и старые шрамы.

Внезапно Джолин бросила короткий взгляд на окно, точно почувствовала что-то. Джоэл отшатнулся, но успел заметить, что в обреченных синих глазах Джолин застыло отвращение. Но он не мог раскрыть себя: тогда бы перед властями его выставили виновным в подсматривании вне служебных обязанностей. Вновь он оказался беспомощным, точно Вестник Змея откусил руки и ноги, оставив лишь глаза, которые все смотрели и смотрели в щель между штор, где совершалось ужасное. Где росла и множилась извечная чума Вермело.

– Да, давай, девочка моя. Сюда, иди к своему сладкому папочке, – причмокивая и ерзая на стуле, облизывался Зереф Мар. И Джолин покорно шла, шаг за шагом вдоль крошечного чуланчика, перешагивала через сброшенное на пол платье. И совершалось истязание, длилась пытка.

Джоэлу хотелось ворваться в комнату и прекратить паскудную игру. Но Джолин, оставшись лишь в чулках и короткой нижней рубашке, покорно подошла к Зерефу, этому мерзкому, вероломному пекарю, от которого несло хуже, чем от трупа.

– Давай, сделай как я люблю, – шипя от предвкушения, приговаривал он, похлопывая по коленям. И Джолин наклонилась к нему, ожидая указаний, податливая и молчаливая, как тряпичная кукла.

Джоэл понимал, что это уже не первый раз. И сердце его разрывалось от отчаяния и ненависти. «Ее надо спасать!» – было его первой мыслью, и рука сама потянулась к мечу. Он уже готовился вынести окно вместе с рамой и изрубить на куски Зерефа. Но отчего-то остановился, замешкался. Если бы Джолин сопротивлялась, если бы пекарь притиснул ее в темном углу против воли, Джоэл бы не раздумывал ни секунды. Но она молчала, очевидно, опасаясь разбудить жену пекаря. Преступление совершалось с согласия жертвы.

«Чего я ждал от девчонки из трущоб?» – с омерзением подумал Джоэл, пока Джолин покорно отдавалась пекарю. Сквозь щель окна Джоэл видел все, видел слишком много, слишком неправильно, задыхаясь, глотая горечь. И не мог уйти, не мог прекратить эту пытку.

«Все! Хватит! Довольно! С меня довольно!» – беззвучно крикнул он себе и торопливо спустился по лестнице. Его уже не заботило, кто узнает о вторжении. Он бежал прочь с Королевской улицы, шумно волоча искалеченную ногу, загребая ножнами бесполезного меча. Он уносился, как вор, как побитый пес.

«Джолин… Джолин… Просто шлюха Зерефа Мара и информатор бунтовщиков. Использовала меня, втиралась в доверие, вот даже в Цитадель проникла как свидетель. Кто знает, не украла ли из госпиталя пару ампул новых стимуляторов, – озлобленно думал он, медленно тащась по пустынным ночным улицам, но тут же каялся в собственных мыслях: – Нет! Нет! Ли тоже не мог вырваться. Но Ли… Ли сбежал! А Джолин… Джолин так уже… сколько лет? Но Ли парень, он дрался. А Джолин… Джолин каждое утро выходит с пирожками. Ее никто не приковывает цепями. Она могла уйти, могла сбежать. Сбежать ко мне. Я ведь ждал, я так ждал!»

Подозревать и увидеть воочию – слишком разные вещи. Джоэл злился – на себя, на свою наивность и на Джолин. Робкое и трогательное доверие между ними рухнуло в одночасье. Он не представлял, что заставляло ее оставаться в пекарне, какой злой рок велел отдаваться Зерефу Мару. Может, ему померещилось отвращение в ее глазах? Может, ему померещилось, будто она посмотрела не в темноту, а на него? Будто… просила помощи. Но он не угадал, не распознал.

Она солгала, опять солгала. Он же просил верить в него, просил доверять. Ради нее Ли разведывал о клиентах пекарни, привлек даже Мио к общему делу. Ради нее они сражались с Вестником Змея. С ее именем на устах Джоэл умирал на заваленной трупами мостовой. Все ради нее!

А она не захотела довериться и сбежать из пекарни еще в тот день, когда угощала земляникой. Воспоминание о сладком вкусе отозвалось горьким ядом на губах. Тех губах, которые в эту ночь терзал и кусал Зереф Мар.

Тянулась и мучилась долгая ночь, где под светом Алого Глаза спали далеко не все. Джоэл шатался по улицам, хватаясь за стены. Все тело немилосердно трясло, мысли путались, окатывая то гневом, то отчаянием.

Он ощущал себя преданным. Не столько из-за того, что увидел в окне, сколько из-за слишком долгого молчания Джолин. Она не доверяла. Так о каком сотрудничестве могла идти речь? Он ведь клялся избавить от кошмаров, вывести в новую жизнь. Только какую? Сам не ведал.

Видимо, клеймо охотника – это проклятье. Они ночные звери не лучше сомнов: утаскивают в темные норы Цитадели, мучают на допросах и казнят на заднем дворе психушки. Так повелось двести лет назад, когда агонизирующий город установил новый порядок, чтобы выжить. Или уже не двести лет, ведь Змей перемолол ход времени и, видно, всю их хлипкую человечность. Остались только разврат и жестокость.

– Джо… Джо! Где Джолин?

Голос Ли пробился сквозь липкий полусон, в который Джоэл снова погрузился возле стола в мансарде. До дома он добрался посреди ночи, кое-как, хромая и несколько раз едва не падая.

Новое потрясение точно сорвало рубцы на всех ранах, дрожь прошивала от темени до кончиков ног, спутывала реакции, меняла причины и следствия местами. Похоже, он уже сошел с ума от всевозможных стимуляторов и обезболивающих, с ним что-то сделали, как-то изменили.

Он все еще слишком остро ощущал запахи, слышал звуки. Вот где-то по улице в отдалении простучали колеса повозки окосевшего рикши, вот донесся аромат свежих яблок – все пустое, бессмысленное, покрытое грязью впечатлений прошлой ночи. На языке тлел тошнотный кислый привкус. Клеймо. Да, он чувствовал себя заклейменным.

Теперь-то он видел ясно: от ярма охотника никто не мог сбежать. Вот и доверчивого Батлера его Ида наверняка использовала. В городе зрела новая революция, даже если пока все скрывалось за восстановленными фасадами приличий и мнимого благополучия. Вермело горел – так говорили сны.

– Нет и не будет, ей и в пекарне нормально, – рявкнул Джоэл и вскочил с места. Меч он оставил, зашвырнул в сундук, как ненужный металлолом. Им он зачем-то защищал от легендарного сомна ту, что не пожелала довериться, не пожелала спастись. Значит, добровольно оставалась с Зерефом Маром. Джоэл не знал, куда деваться от этой бесконечной злобы.

В то утро он ненавидел всех: и себя, и Джолин, и Цитадель, и Иду, которая точно так же обманула Батлера. Да, об Иде определенно следовало доложить Уману, сделать все по правилам.

Если уж его все предали, оставались только приказы и устав. Значит, охотник должен жить по правилам охотника, если он не заслуживал доверия, если ему рассказывали все в последнюю очередь. Лицо Джоэла застыло в кривой гримасе. В тот миг он возненавидел даже Ли, который тоже участвовал во всем этом вранье, не отчитывался о ходе расследования, не рассказал, что работает вместе с Мио. Все решили, что побитого пса Джоэла надо исключить из жизни города.

– Джо, куда ты собрался? – растерянно спросил Ли.

– Доложить начальству, – выплюнул Джоэл.

– О чем?

– О нарушении устава.

– Ты… ты предаешь Батлера! Как ты можешь? Он же доверился тебе! – Ли всплеснул руками.

– Он нарушил клятву охотников: никаких семей, никаких детей. Никак иначе, – прорычал Джоэл.

– Но он наш друг. И ты пообещал ему. Он уходит из охотников, – опустив голову, бесцветно отчеканил Ли. И между ними тоже выросла стена непонимания, как в кошмарном сне. Джоэл не хотел никого слышать, ни о ком думать. Теперь он во всех видел предателей. Смещенное восприятие на грани бреда заставляло бежать прочь, и втайне Джоэл надеялся, что Ли остановит его, врежет как следует, вырубит, а потом успокоит, вернет ясность помыслов и целей. Но Ли молчал, слишком пораженный, чтобы вмешиваться. А Джоэл продолжал нести околесицу:

– Да. И это опасно! Для всего нашего ордена. Сначала один, потом второй. Думаешь, только Батлеру хочется уйти? Новые приходят все реже. Старые копят жалование, чтобы свалить. Кто будет защищать Вермело от сомнов?

– Джо, я не думал, что ты крыса. Да еще какая крыса! – озлобленно выругался Ли. – Ну давай, признайся: ты был у Джолин, и она тебе отказала? Давай! Дальше пестуй свой эгоизм! Как же! Обидели великого охотника!

– Не твое дело! – фыркнул Джоэл и выскочил из мансарды, пока Ли кричал ему вслед:

– Если не остановишься, можешь забыть, как меня зовут! Считай, мы незнакомы!

Глава 26
Тайна стража Цитадели

Трактир взрывался шумом и неприятными запахами. Джоэл все еще чуял их слишком обостренно. Это раздражало. Да и не только это. Все доводило до холодного бешенства, поэтому он упрямо вливал в себя разбавленный непонятной дрянью самогон, называемый на Рыбной улице саке. В меню по-прежнему маячила крысятина, которую новый хозяин – прежний обратился – выставлял как курицу или даже рыбу. Но от озера Добрар до Рыбной улицы, как известно, ничего не доезжало. Джоэлу даже нравился этот низкопробный обман, он и сам попался в такую же ловушку.

Он сидел у грязной стойки на высоком табурете, как пропащий человек, окончательно утративший всякое уважение к себе. И задыхался от вони: потные тела усталых шахтеров, нестиранное тряпье безработных отбросов общества, крепкий перегар, несвежий дух сомнительной подливы, прогорклое масло – эта симфония впивалась в ноздри острыми ножами.

Действие стимулятора, по идее, давно прошло. Джоэл осознал, что вдобавок к его личным бедам за время лечения он стал подопытным зверьком Цитадели. Под видом курса по восстановлению на безнадежном пациенте некий Марквин испробовал новые снадобья. Возможно, даже с позволения Умана. Уж точно не с согласия Ли. Но напарник теперь не желал знаться.

Джоэл ощущал себя бездомным и всеми покинутым. В мансарду он возвращаться не хотел и только надеялся, что вскоре отупеет достаточно, чтобы ни о чем не вспоминать. А если бы он отключился и выпустил в этом местечке на волю свои потаенные кошмары, так, наверное, половина пропащих душ во главе с ним самим обрадовалась бы прекращению земных страданий. Здесь никто не ценил свою жизнь, особенно из поздних завсегдатаев. Когда зазвенел колокольчик на двери, Джоэл обернулся и приветствовал вошедшего почти как друга:

– Биф! Пьянчуга Биф! Какие люди!

– Господин Джоэл! А вы живы? Уди… уди-ительно! – нетвердо, но тоже радостно отозвался Биф, плюхаясь на соседний табурет и опираясь на стойку локтями.

– И я удивлен, что ты еще жив!

– Проваливай отсюда, Биф, тебе все равно нечем платить, – прорычал новый трактирщик. – Иди! Ищи на помойке остатки пойла и смешивай, как вся ваша братия. Вот и будет тебе «коктейль», пьяная ты морда. А у нас здесь, видишь, приличные люди.

Трактирщик указал на Джоэла, тот поморщился, безрадостно рассмеялся. И вдруг осадил хозяина заведения:

– Не гони его! Налей за мой счет моему единственному другу!

– Другу! Вот это разговор! – просиял Биф, насколько позволяло просиять опухшее небритое лицо.

Джоэл смотрел на бродягу и видел в нем свое отражение, вернее, свой внутренний портрет. Душа его выгнивала и наливалась чернотой, как синяки под заплывшими глазами Бифа. Так двое пожизненных бродяг обменивались глупыми подобиями улыбки у стойки, с которой капала дешевая выпивка, вытекшая из опрокинутой бутылки.

Трактирщик поставил перед Бифом замызганную глиняную кружку и налил обоим посетителям все того же забористого «саке». Джоэл неохотно проталкивал в себя эту дрянь, а Биф глушил с удовольствием, как парное молоко. И оба не знали, куда отправятся с наступлением ночи.

«Интересно, как ты дошел до такой жизни, Биф», – подумал Джоэл, но мысли уже плохо складывались в затуманенном разуме. Он ждал, когда упадет мордой на стойку, а потом либо очнется вместе с бродягами в каком-нибудь переулке за таверной, либо не очнется уже никогда. И то и другое избавило бы от лишних терзаний.

Почти смешно делалось от мысли, как же легко живется Бифу: не о чем тревожиться, не за что цепляться. Если у него в прошлом и случились какие-то трагедии, то они давно миновали, выкинув на обочину жизни, на край вечного сумрака, где нет разницы между существованием и небытием. Оттого и не мучили кошмары: не осталось ни сожалений, ни совести, ни разума.

– Выпьем еще, приятель. – Джоэл хлопнул собутыльника по плечу.

– Это точно, – воодушевился Биф, потянувшись к кружке.

Внезапно колокольчик на двери тревожно звякнул и упал на заплеванный пол, вывороченный из стены. Едва не снеся притолоки, в таверну ввалились трое или четверо мужланов в сальных кепках. Квадратные небритые подбородки, низко нависшие лбы, желтые зубы и огромные кулачища выдавали в них местных задир. А может, и мелких подручных якудза. Многочисленные цветные татуировки указывали на последнее.

Джоэл не переставал анализировать даже в подпитии, а этим молодчикам не требовалось мыслить. Такие вечно встревают в драки, будь то случайная потасовка на улице, народный бунт или начало стачки на заводе. Таких же он когда-то изрубил мечом за совершение насилия над несчастной женщиной. А потом сам же утащил ее в Цитадель, отдал на растерзание. Верный пес, следующий правилам.

К Хаосу все правила! На Батлера он и не подумал докладывать, вовсе не приближался к постылому глухому забору. Нетвердой походкой слонялся по улицам, искал, чем отвлечься. Но даже в трактире не нашел покоя. И только немного погодя осознал, в какую историю совершенно глупо вляпался теперь.

– Гля, кто тут! – хохотнул один из сомнительной компании, пожевывая измусоленную соломинку.

Грубые голоса окружали плотным кольцом, давили на виски. Здравый смысл кричал, что надо бежать. Трое на одного – слишком много. Раньше, когда был на пике формы, он бы с легкостью своротил челюсти всем вломившимся уродам, не разбираясь, с чего это они к нему цепляются. Раньше. В прошлой жизни.

– Гребаный победитель легендарного сомна. До хрена герой!

В памяти смутно всплывала давняя история: как-то раз он возил мордой по стойке одного из этой шайки, пока Ли в углу пинал другого. Недоумки пытались ограбить ночных стражей перед дежурством. А теперь, значит, пришли взять реванш, подкараулили одинокого изодранного охотника. В Вермело, похоже, каждая собака была наслышана о ранении победителя Вестника Змея.

Но если с двумя головорезами дела обстояли понятно, то третий поначалу не вызывал никаких ассоциаций. Лишь поначалу, пока не показалась его неправильно сросшаяся рука, которую он опасливо прятал за спиной. Тогда Джоэл безошибочно узнал громилу из борделя в квартале Птиц. Значит, молодчик сбежал до появления стражи.

– Эй, охотник, ну, чем врежешь мне теперь, может, костылем? А? – пробасил он, подскакивая к стойке.

Джоэл и впрямь перехватил трость как меч. Он позабыл, что оставил верное оружие в мансарде. В своем бывшем доме, где уже не ждал Ли. Или ждал? В такой сомнительной компании помощь напарника не помешала бы. Вторжение заядлых нарушителей порядка немного привело в чувство. Тревога расставляла по местам мысли и ощущения, разгоняя туман бесполезных сожалений. В конце концов, Ли-то он в чем обвинял? Друг все ради него делал. Джоэл слегка протрезвел, мысленно обругав себя. Но было уже поздно.

– Отвали, идиот! Это Джоэл, тот самый победитель Вестника Змея, – пытался урезонить хулиганов перепугавшийся владелец трактира.

– Да мне плевать, кого он победитель. Этот урод отделал меня в прошлом году! – выступил вперед один из банды.

Джоэл чувствовал себя в окружении. Прочие посетители трактира притихли, как мыши в присутствии кота, затаились мутными тенями и не показывались из-за столиков. Несколько особо робких малых спешно ретировались, но остальные замерли благодарными зрителями.

Похоже, они едва удерживались от того, чтобы не начать делать ставки и заключать пари. Как же! Как интересно: охотник против простого люда. Интереснее разве что притащить какого-нибудь монстра из Хаоса и травить его собаками в яме. Такие забавы практиковались сто лет назад, но потом их запретили, опасаясь гнева Змея. Может, тоже столкнулись с эпидемией превращений. Зато окружать охотника стаей дворняг никем не возбранялось. Стража на Рыбную улицу заглядывала редко. А дурака Джоэла вечно тянуло посетить места своего детства.

В этот смутный день он тоже потоптался на заросшем пустыре с плитами фундамента, где раньше стоял унылой глыбой сиротский приют. Он посещал это печальное место каждый раз, когда доходил до края отчаяния. Пустырь его уже не ранил бы, не растревожил сожженную душу. Лучше уж пустырь. Только нелегкая занесла в этот трактир, себе на беду.

«Трость – тот же меч. Набалдашник достаточно тяжелый. Давай, идиот, вспомни, чему тебя учили в академии. Никто не начинает с настоящим оружием. Зажрался ты, загордился. Вот сейчас они и проверят, чего ты сто́ишь», – подумал Джоэл и уклонился от первого удара. Он даже не вскочил с места, а только слегка накренил табурет, зависнув на одной ножке и выиграв себе время.

Бандит неудачно саданулся грудью о край барной стойки, подавился воздухом, озверел и попытался развернуться, но Джоэл огрел его краем трости по темечку. Противник взвыл и схватился за новоявленную шишку.

Но легче не стало. Нежданные враги напали все вместе, разом. Джоэл пропустил хук слева и полетел на заплеванный пол. В ушах поднялся звон. Но вместо боли обожгла обида: он чувствовал колебания воздуха в момент удара, но тело потеряло сноровку, не позволив достаточно быстро выставить блок. При таком раскладе в поединке с сомном он бы уже лишился головы. У нарушителей порядка, по счастью, с собой не нашлось ничего, кроме скверных заточек. Джоэл перекатился за стойку, уклоняясь от тычка кривого лезвия.

– Прекратить беспорядки! – вопил трактирщик, рискуя оттоптать пальцы схоронившемуся за ненадежным укрытием охотнику.

Со стороны драка выглядела наверняка грубо и неотесанно. Джоэл хоть и взмахивал тростью как мечом, но забывал, что палка не умеет рубить. Впрочем, меткий удар промеж глаз быстро вырубил одного из нападавших. Какого именно – Джоэл не разобрал, только заметил тушу, которая лезла на него через стойку, да и откинул ее обратно, как мяч в игре. Бандит нелепо ойкнул и бухнулся на пол, ломая по ту сторону табуретки и разбивая посуду.

– Мое саке! – обиженным ребенком воскликнул Биф, которому не хватило мозгов по-быстрому испариться. Судя по звукам, он сам ввязался в драку, но не очень успешно.

Джоэл, хватаясь за стойку, поднялся. Скоба на голени цеплялась за одежду и мешала двигаться. Все проклятая скоба! Джоэл вдруг понял это, когда кинулся на помощь пьянчуге. Не сказать, чтобы он ценил Бифа или хоть немного уважал, но старый бродяга единственный заступился за него в этом трактире. Или же за свое саке. Джоэла это мало интересовало, когда неловко упавшего Бифа лупили ногами, как набитый мешок. И как из прохудившегося мешка, из бродяги выплескивалось с рвотой все вылаканное пойло.

– Не лезь не в свое дело, урод! – пересыпая речь отборной бранью, твердили задиры. Удары трости не сбили с них спесь и не отправили в долгий сон с головной болью. Но они на пару мгновений отвлеклись от Джоэла, а он не мешкал и атаковал, выкрутив в захвате руку знакомому бандюге из борделя.

– Поздравляю, второй перелом на том же месте, – злобно хохотнул Джоэл, пока бандит корчился на полу рядом с Бифом, дергая ногами, как умирающий кузнечик.

Вкус паршивенькой победы продлился недолго: один из противников с ходу засветил Джоэлу в глаз. Мир потемнел с левой стороны, налился алыми красками, но вроде не померк совсем. Очнулся Джоэл через несколько секунд все там же, на полу, кляня себя сто раз, что ввязался в драку. Но на диалог никто из шайки не шел изначально. Они, похоже, выслеживали охотника по всему району, мечтая взять реванш – конечно же, нечестным путем.

Одновременно в Джоэле пробудился азарт: а чего он сто́ит без меча, без стимуляторов и особых преимуществ. Если уж его действительно превратили в какое-то новое существо во время лечения, то эта сила здорово помогала в драке. Обостренные обоняние и слух буквально подкидывали вверх, заставляя уклоняться от новых ударов. Но проклятая правая нога мешала достаточно быстро вскочить, поэтому пришлось стерпеть еще несколько пинков под ребра, катаясь по полу так, словно на нем загорелась одежда. Джоэл охнул, когда тяжелый сапог врезался в живот; согнулся пополам, но понял, что следующим ударом ему готовятся размозжить череп.

– Стража! Стража! – кричал где-то на периферии сознания трактирщик, но боялся выползти из дальнего угла. Посетители тоже не шевелились. Теперь-то уж ставки их не интересовали.

Обычные работяги любили драки, но боялись настоящих убийств. Джоэл же привык, что почти каждый поединок заканчивается убийством. Он видел в нападающих уже не людей, а сотни щупалец легендарного сомна. Трость еще оставалась в руке, требовалось только наплевать на ограничения немощного тела и совершить новый рывок, как в прежние времена.

Один из нападающих открылся для удара, занеся ногу, чтобы растоптать, смять в труху. Нет уж, никто бы ему не позволил! Не с такими справлялись. В крови вместо стимуляторов кипел адреналин. И теперь треклятый посттравматический синдром делал не беспомощным, а опасным. В мозгу что-то щелкнуло. Или не в мозгу? Треснула и распалась металлическая скоба, и Джоэл ощутил освобождение, как вырвавшийся из клетки зверь.

Он дернулся вперед и вскочил настолько стремительно, что противник, намеревавшийся со вкусом впечатать в пол, не устоял на ногах. Джоэл накинулся на него сверху и принялся наносить удар за ударом: слева-справа, справа-слева. И все по отвратительной грязной морде. Давно же он так не веселился, наверное, уже лет пятнадцать. Со времен выпуска из академии, когда они чудили с драчливым Уманом, ввязываясь едва не во все уличные склоки. Теперь это спрятанное за ширмы приличия начало вырвалось, выкатилось животным оскалом. Джоэл не наслаждался превосходством, не боялся причинить слишком много боли и случайно убить. Он просто защищался, как обычный житель Вермело.

– Получай, тварь! – гаркнул он в окровавленное лицо бандита и только потом обернулся, вспомнив, что его увлеченно избивали двое. Один-то катался возле стойки с торчащей из руки костью. А третий куда-то подевался, хотя должен был атаковать. Джоэл поднял голову и опасливо осмотрелся.

– Биф! Но?.. Но… Ты? – онемел он, увидев, как бесформенный и как будто малосильный старикан стоит над поверженным противником.

– Все для тебя! – радостно отсалютовал Биф. Бандит, безвольно запрокинув голову, перегнулся спиной через барную стойку.

– Два саке, хозяин. Мне и моему другу, – хрипло приказал Джоэл, поднимая свой табурет и невозмутимо садясь на прежнее место, словно ничего не случилось.

– Господин охотник, вам надо… Вы же… – икнул из угла трактирщик, который все это время прижимал к себе, похоже, особо ценную бутыль. Или просто схватил первую попавшуюся, опасаясь, что в ходе потасовки ему разгромят все заведение. На полу и правда валялось немало осколков.

Несколько Джоэл задумчиво вытащил из своих окровавленных ладоней, но даже не придал этому значения. Боль не приходила, или он слишком привык к жизни в тени боли, в дурмане вечного мучения, которое будило только небывалую ярость. Теперь даже правая нога не ныла, зато все тело охватывал жар, не до конца растраченная удаль трактирной битвы.

– Что мне надо, я сам знаю, – осадил Джоэл. – Надеюсь, с этими парнями проблем не возникнет.

– Нет, – заверил трактирщик и свистнул местному громиле, который считался вроде охранником. – Эй, выкинь их на улицу. И что ты стоял? Еще вышибала называется!

– Да я просто смотрел на драку, мы заключили пари с мужиками! – попытался оправдаться тот.

– Гони мою долю, – фыркнул на него Джоэл, и вышибала откатился куда-то в тень, прибирать бесчувственные тела нарушителей. Потом он в прямом смысле вышвырнул их на улицу через заднюю дверь в помои на задворках дурного заведения.

– Здорово ты их, – восхитился Биф, отирая кровь с лица полой изодранной рубахи.

– Ты тоже, – ответил Джоэл и распластался на барной стойке, подложив сложенные руки под подбородок. Запал пропадал слишком быстро, и вместе с ним приходила невероятная усталость. В груди наливался огненный шар, раскалялся свинцовым ядром, поджаривая душу и скручивая сердце, сбивая его ритм. Возможно, наставал последний час. Славная смерть, нечего сказать, особенно после победы над легендарным сомном.

«Ну и к Хаосу», – подумал Джоэл, и ему стало все равно. По крайней мере, напоследок он снова ощутил себя живым и бесшабашно юным. Даже улыбнулся, опрокидывая в пересохшее горло новую порцию саке. Он проникся той легкостью бессмысленной жизни, которую нес на сутулых плечах Биф. Пьянчуга, не замечая новых ссадин и синяков, радостно уплетал дармовую крысятину, подскребая с тарелки подливу и громко рыгая.

Джоэл же погрузился в подобие сна; по крайней мере, поднять голову с барной стойки сил не осталось. Воздуха тоже не хватало, он разевал рот, как рыба на суше, и ждал, какой же из вдохов станет наконец последним. Лучше, чтобы его потом сразу выкинули в Хаос. Ли не следовало знать, насколько напарник успел оскотиниться за короткое время. И от этого тоже сделалось почему-то смешно. Джоэл молча рассматривал, как уплетает нехитрое угощение пьянчуга Биф. А тому, похоже, не терпелось поделиться своими мыслями.

– Знаешь, приятель, – ни с того ни с сего заговорил он. – Врет твой святитель Айгрежи.

– Насчет чего? Он не врет, он придумывает, – слегка заинтересовался Джоэл, все же поднимая голову и с удивлением обнаруживая, что еще не готов отдать концы. Отдышался немного, подремал – и вроде бы ничего. Не считая рассаженной брови, звона в ушах и новых гематом.

– Придумывает потому, что сам не знает. – В заплывших глазах пьянчуги мелькнуло подобие осмысленности и живости. – Не было там Стражей Вселенной. И не жертвовали они собой. Сначала асур Раат Шаатир сражался с Хаосом. Потом они взаимно уничтожились… не до конца. Хаос вон утащил за собой наши миры. А асура Раата закинуло в мирок Бенаам. Там он и нашел приспешников. И покромсал местных.

– Какой-то новый пересказ той сказочки.

– Но это еще не все! Местные в Бенааме от магии не умерли, зато превратились во что-то этакое. Вроде энергии солнца или Барьера. И создали Стражей Вселенной из таких же людей. Украли божественную мощь, хотели сами богов сделать, чтобы против асуров выставить, против Раата, против Змея. Но ничего не получилось: Стражи один за другим начали сходить с ума от непомерной силищи. Вот вроде и остался один, последний, которого служитель ждет. Только что этот один против целого Хаоса может?

– Биф, тебе-то откуда все это знать? Кто тебе такое рассказал? – слабо усмехнулся Джоэл. Его пугало, что слишком много знакомых так или иначе верили в секту некоего Стража. Да еще не давало покоя то видение на грани жизни и смерти. После всех мытарств выздоровления он уже разуверился, что ему приказал выжить некий Страж. Вытащили его с того света, накололи новыми стимуляторами, закачали кровь Умана. Вот и хорошо. А сны оставались снами, реальность похуже самых жутких кошмаров.

– Сам все знаю, – довольно крякнул Биф, хлопая себя по набитому животу.

– Наверное, у секты Стража есть ответвления.

– Ну а что, ему можно придумывать, а мне нельзя? – обиделся полоумный старик.

– Не стоит. А то придумаешь сначала, потом напьешься, сам поверишь, увидишь кошмар. Еще превратишься в сомна. – Джоэл хлопнул его по плечу.

– Не, не превращусь… Кто тебе тогда рассказывать будет? – рассмеялся Биф и выпил залпом оставшееся пиво.

– Занятные сказки нынче в моде, – вздохнул Джоэл. – Как твое имя-то настоящее? Не Ленц?

– Не… Никаких Ленцев не знаю. – Собеседник беззаботно пожал плечами. – Биф – это вообще кликуха, значится. Ты меня еще выпивкой угостишь или нет?

– С тебя, пожалуй, хватит.

– Ага, жадный какой. Все себе решил припрятать. Это я вас таких знаю! Знаю, ага, – запротестовал пьянчуга.

– Может, и себе. Тошно мне, Биф, – признался Джоэл и зябко поежился. Теперь его трясло. Липкий пот пропитал одежду, сочился холодными капельками вдоль позвоночника. Пробегающие мурашки обостряли восприятие, и казалось, именно из-за них начинали болеть новые ссадины и старые рубцы.

– А мне не тошно? Я тебе про Стражей Вселенной все выложил, а тебе лень на стойку пару монет выложить, – продолжал наседать бродяга. С ними всегда так: немного милосердия оборачивается неблагодарной наглостью. Оттого и не хотелось беззаветно помогать опустившимся людям.

– Да если бы твои сказки кого-то спасли… – отмахнулся от Бифа Джоэл. Конечно, они только недавно вместе славно отделали хулиганов. Но теперь разговор напоминал обмен впечатлениями между двумя безумцами.

– Кто его знает, может, помогут еще. Вон Каменный Ворон летает, сражается все. Страж Вселенной, понимаете. А на деле такой же бродяга, как и я. Только по мирам бродит. Но чем у нас улицы не миры! Вот и я, получается, Страж Вселенной. Он бы, небось, не пожалел за такой рассказ угостить меня выпивкой.

Джоэл больше не слушал. Биф выглушил за счет охотника еще две кружки, а потом с привычной безмятежностью упал мордой прямо в подливу. Обрел свое законное место для дневного сна, наплевав на все запреты Вермело. Впрочем, ему-то не светило обратиться. Джоэл отчего-то знал это. И так же необъяснимо верил каждому слову из рассказа об асурах, даже больше, чем морализаторской сказке святителя Гарфа.

Сражение Змея и его противника, некоего Раата Шаатира, представало в живых красках, соткавшись под полуприкрытыми веками. Горел не только Вермело, но целые миры, взрывались невероятные звезды, катились в небытие галактики, сталкивались планеты. А асуры, пойманные своей жадностью, продолжали поединок, сжирая все больше и больше миров. Или то не асуры? И гул взорванных звезд – это лишь гомон в трактире, преломленный шумом в ушах? Из липких пут странного сна вырвал новый скрип двери.

Джоэл вздрогнул и обернулся: на пороге стоял всклокоченный и запыхавшийся Ли. Он недолго шарил взглядом по темному трактиру, щурясь после яркого света, а потом немедленно кинулся к барной стойке.

– Джо, так и думал, что найду тебя здесь. Проклятье Хаосу! Ты пьян! Жить надоело? После лекарств выпивку!

Джоэл сгорбился и поднял порванный воротник смятой рубашки, точно надеясь так спрятаться, отгородиться. И если раньше он чувствовал себя виноватым, то теперь понял, каков на вкус настоящий стыд. Не вина за бессилие или проваленную миссию, а стыд за собственную глупость. В его случае это чувство отдавало сивухой и кровью. Наверное, тоже полезный опыт. Джоэл не знал, что ответить, как реагировать. Напарник уставился на него с такой радостью, словно уже успел в страшных фантазиях похоронить, а вот обнаружил живым и относительно невредимым.

– Ты же сказал, что мы незнакомцы… Ты же… – пробормотал сбивчиво Джоэл, но Ли уже подставлял плечо, стаскивая с табурета.

– Не глупи! Вставай, пошли. Пошли, иначе пристукну по дурной башке и потащу.

– Да я… – начал неловко оправдываться Джоэл. На ногах он стоял теперь нетвердо, пошатывался, как пьянчуга Биф, шел вразвалку. И если бы не Ли, то нетрезвое избитое тело заносило бы то в одну, то в другую сторону.

– Джо, да ты весь в крови! Что было?! Кто на тебя напал?

В голосе друга слышалась только неподдельная тревога – ни следа осуждения или обиды, хотя в последний раз они фактически прокляли друг друга. И в этом всепрощении некая темная часть души и разума Джоэла улавливала все ту же противную унижающую жалость к немощному калеке. Но одновременно с горечью слез нашкодившего мальчишки во рту отзывалось чувство все нараставшего стыда.

– Я дрался, – спокойно ответил Джоэл, надеясь не рассказывать подробностей.

– И?

– Победил.

Больше объяснений не требовалось, Ли только хмыкнул и покачал головой. Джоэл же покидал таверну с безотчетной тревогой за оставшегося спать у стойки Бифа. Хозяин наверняка выставил бы бродягу. И никакие небылицы про асуров не помогли бы.

– Ну что, рассказал начальству про Батлера? – строго спросил Ли, когда они достигли мансарды. Первым делом он усадил Джоэла на табурет и осмотрел ссадины на лице, промыл рану на рассеченной брови, вокруг которой уже налился тяжелый синяк, потом заставил умыться. Все в жутковатом напряженном молчании, от которого сделавшаяся уютной мансарда давила хуже склепа. И вот оно прорвалось вопросом и отразилось эхом ответа:

– Нет.

– Я так и думал, – облегченно вздохнул Ли и тут же ухмыльнулся: – Но все-таки ты крыса, раз намеревался.

– Если честно, я даже не был в Цитадели. – Джоэл развел руками, прислоняясь к стене.

На душе делалось все легче. Но вместе с этой легкостью его покидали силы. Клонило в сон, сквозь марево отчетливо просвечивало только светлеющее лицо напарника.

– И то хорошо. Значит, сразу пошел накачиваться самогоном? И кто бы мог подумать, что ныне прославленный победитель Вестника Змея будет набираться дешевым пойлом из-за девушки. Из-за меня ты не напивался, между прочим.

– Напивался, еще как. Просто ты не видел. – Джоэл опустил глаза. – Я же напивался, когда мы ссорились. Потом завязал. Потому что… мы перестали ссориться.

Ли вздрогнул, смутившись от таких нежданных признаний.

– Ладно, то, что ты напился, – это полбеды. Хуже, что ты чуть не сдал друга.

– Да не сдал же, говорю. И в мыслях не было.

– Что ж, похоже, мордобой в трактире вправил тебе мозги. И правильно! Но нервов ты мне порядочно угробил, – признался Ли. – Батлер вон ко мне после дежурства сегодня подошел, расписывал, какой ты верный товарищ, как прекрасно понял его, какие дельные советы дал. А я-то стоял, не знал, куда глаза деть. Все ждал, что сейчас за ним придут караульные. Думал, ты там все выдал уже, а ты, оказывается, в трактирные драки ввязывался. И зачем?

– Хотел, чтобы мысли выветрились. Как ты и сказал, мозги на место встали.

Ли помолчал, лицо его вытянулось, сделавшись еще более худым и осунувшимся, чем прежде, на виске пульсировала жилка, губы подрагивали в попытке и нежелании донести очевидный факт. И все же Ли пересилил себя, жестко отрезав:

– Смерти ты искал, вот что.

– Уже не ищу.

– И хорошо.

Они многозначительно замолчали. Потом Ли решительно сдернул и свернул покрывало и помог Джоэлу снять плащ и сапоги, хотя разуться следовало еще в гэнкан.

– Ложись, ты еле стоишь. То есть еле сидишь. Сегодня я буду охранять твой сон, – сказал Ли.

– Ты не справишься с монстрами из моих кошмаров.

Джоэл считал, что ему непременно явится вся та мерзость, которой он нагляделся в окне пекарни. В тот вечер ему сразу же стала понятна природа кошмаров Джолин, но знание не принесло здравых мыслей, как поступить дальше. Впрочем, затуманенный алкоголем, болью и усталостью рассудок тоже не подкидывал гениальных идей.

– Справлюсь. Они не страшнее моих, – хмыкнул Ли. – Хотя, признаться, я кошмаров больше и не вижу. Наверное, потому что о тебе, дураке, думаю сейчас куда больше, чем о своем прошлом.

– Тебе ведь на дежурство…

– Выходные, Джо, мы дожили до выходных, – заверил Ли, едва ли не за руку доводя до кровати и коротко гладя по голове. Легко и нежно, словно прощая разом за все, снимая любую боль и унося сомнения. В бушующем мире единственным надежным местом оставалась их мансарда. Дальше Джоэл ничего не помнил. Он провалился в короткий, но глубокий сон без видений. Страж не приходил, никто не звал на бой.

– Ну, как ты? – спросил Ли после пробуждения.

– Нормально, – выдохнул Джоэл, хотя его мутило и пошатывало, будто он не саке в себя опрокинул, а не меньше бочки чистого спирта. Но что хуже всего – никуда не исчезло повышенное чутье, не отступил чрезмерно острый слух. Хотелось спросить, со всеми ли охотниками произошли похожие изменения, но все не находилось случая и верных слов. Или просто все существо отрицало очевидный факт, который разрушил бы всякое доверие к Цитадели. Поэтому он молчал.

Выходной тянулся медленно. Джоэл понял, что они впервые по-настоящему живут в мансарде: разбирают вещи, готовят еду, убираются. До этого не успели привыкнуть, осмыслить до конца. Теперь же ощущали неловкость. Джоэл задумчиво просеивал рис и готовил рыбу на общей кухне, Ли хлопотал наверху. Где-то пробегал Мио. Из его комнаты утром, воровато озираясь, выпорхнула совершенно безмятежная Лулу. Ли потом долго подтрунивал над новым подопечным, но Мио вскоре ушел по делам в город.

Так и проходил день за несложными заботами. В первые часы после пробуждения Джоэл надеялся, что кто-нибудь расколет его несчастную дурную голову, избавив заодно от внезапной тяги к саморазрушению. Но серость быта, которой охотники во время службы практически лишались, постепенно проясняла мысли, заставляя взглянуть на вещи под другим углом.

– Осторожно! Мало тебе всего, еще пальцы отрезать захотел? – временами говорил Ли, когда Джоэл забывал о том, что делает, и нож срезал кожу, а не рыбную чешую.

– Да-да, конечно, – отстраненно отвечал он, но разговоры не клеились.

Между ними по-прежнему зависла незримая вуаль невысказанной тайны, и сквозь нее не проходили настоящие слова. Только короткие указания, бессмысленные шуточки и случайная болтовня о выстиранной одежде, вскипевшем чайнике или углях в утюге. Вроде так и длилась жизнь, а сердце все равно сдавливала тревога, безотчетная, безутешная.

Все существо стремилось на Королевскую улицу, но Джоэл не покидал дом, опасался снова бродить по городу, хотя выяснил, что без скобы правая нога почти не болит. Да и все его тело восстанавливалось как-то неестественно быстро. Похоже, последняя инъекция стимуляторов вызвала странную реакцию. Оставалось ждать либо полного выздоровления, либо «перегрузки механизма» и закономерной «поломки». Но никого не хотелось тревожить. Себя в первую очередь. И так предстоял неизбежный разговор о Джолин. Джоэл готовился к нему весь день, мысленно прокручивал ответы, перебирал версии поведения. К вечеру Ли все равно застал врасплох, когда за ужином кратко, но настойчиво спросил:

– Джо… Что все-таки случилось?

Джоэл стиснул кулаки, склоняясь над котелком с рыбной похлебкой. И несмотря на поднимающийся над едой жаркий пар, в мансарде точно снова открылись все заделанные щели, как рубцы на старых ранах. Завыл в ушах несуществующий ураганный ветер. Путей для отступления не осталось. Ли молчал, но решительно подался вперед, уставился глаза в глаза, отчего потерялись все маски неудачливого лицедея. Изобразить притворную небрежность? Гнев? Разочарование? Презрение? Ничего не удавалось, все личины раскололись в ту ночь, когда был повержен легендарный сомн. Осталась только боль, как и теперь, в этот налитый свинцовой тяжестью момент. На этих подмостках театра-мансарды, где тянулась странная драма его новой жизни.

– Джолин… на самом деле не приемная дочь. А любовница пекаря, – срывающимся голосом сдавленно ответил Джоэл. – Вернее, мне кажется, он ее принуждает. Я подозревал еще давно. Подозревал… Но увидел случайно в окне, как они… Как пекарь… И…

Джоэл закрыл лицо руками. Он не плакал, но собственные слова воткнулись кинжалами горького понимания. Любовница. Как можно быть любовницей без любви? Пленница – вот верное название. Еще одна жертва чудовищ Вермело, которую не успел спасти бесполезный охотник Джоэл, не пришел на помощь раньше, не увел, когда мог бесстрашно размахивать мечом.

– Успокойся, Джо. Все в порядке, – прошептал Ли, незаметно вставая и обнимая за плечи, а потом сам вздрогнул и прорычал: – То есть нет. Не в порядке! Зереф Мар та еще тварь. Ну, ничего-ничего, мы прижмем его. Скоро. Уже скоро.

– В Ловцах Снов кошмары из-за него, я уверен.

– Тогда мы выведем его на чистую воду. И кошмары прекратятся, – жарко пообещал Ли. – Ничего, Джолин скоро перестанет мучиться.

– Она перестанет, но я не забуду того, что видел, – признался Джоэл. Если бы он не поднялся по той лестнице, если бы не заглянул за занавески, то принял бы неприятный факт намного легче. Но теперь его преследовала эта картина: хрупкая прекрасная Джолин и омерзительный пекарь, похожий больше на бесформенного сомна, чем на человека. Казалось, это монстр из кошмаров беззаконно надругался над нежным девичьим телом, покрытым шрамами.

– И что теперь, когда ты узнал? Ты отречешься от нее? – тревожно нахмурился Ли.

– Нет. Теперь я понял, почему она каждый раз отрекается от меня.

– Ничего. Когда все закончится, она не отречется! Я уверен.

– А я не уверен…

– Джо, ну что ты? Послушай, Джо, но я-то… я-то всегда с тобой? Правда?

– Да… Но, Ли… я думал, что полюбил Джолин. По-настоящему. А она… она как будто обманывала меня.

– Обманывала? И в чем? В том, что не говорила прямо, что с ней делает хозяин? Ты знал об этом! И я тебе говорил! Не так, а, Джо? – недоверчиво нахмурился Ли, осуждающе посматривая на Джоэла и отворачиваясь к окну. – Я тоже, получается, обманывал…

– Нет, Ли. Нет! Неужели ты думаешь, что я когда-то сомневался в тебе? Я всегда тебе верил! – воскликнул Джоэл и поразился, что Ли теперь защищает Джолин, оправдывает ее и тем размыкает цепи сомнений.

– Я верю, что ты веришь мне. Только на этой вере и живу. Ну… Может, хватит самоуничижения? Что будешь делать дальше? – спросил Ли, уже радушно улыбаясь.

– Пока не знаю. Не знаю… хватит ли мне сил. Сил на то, чтобы вытащить Джолин из той тьмы, в которой она живет. Физических, наверное, хватит. А вот силы воли… – с сомнением протянул Джоэл.

– Всего хватит! Мы распутаем этот клубок, уже скоро. Джолин не будет мучиться. Что бы ты ни решил, я всегда на твоей стороне. Помни, Джо! Всегда! – с жаром пообещал Ли, преданно заглядывая в глаза.

Джоэл встал и крепко обнял Ли, демонстративно отрывая от пола в порыве нарочитого дурачества и удальства. Внезапно Джоэл ощутил отчетливое желание укусить друга, подобно увлеченному игрой псу, впиться в руку или ногу из животной бурной благодарности. Исключительно странное желание породило череду новых вопросов.

«Пес Цитадели, что с тобой? Неужели действительно стал псом?» – спросил себя Джоэл. На мгновение он снова испугался, снова вернулся к мыслям о том, что его превратили в какое-то существо, накачали тем же снадобьем, что дало преступнице Грете шанс выйти за стену. А если… Если что? Слишком много загадок, слишком много противоречий.

– Эй! Ты чего? Хочешь показать, что достаточно здоров? – рассмеялся Ли. – Это уже больше похоже на старого Джо, хотя…

– Думаю, если уцелел после драки в таверне, то можно и так считать, – уверенно отозвался Джоэл. Он ощущал, как противный ледяной панцирь рассыпается. Даже если бы против него был целый мир, рядом оставался человек, который всегда понимал и делил любую душевную боль.

Ужасно не хватало этого окрыляющего чувства последние несколько месяцев проклятого лета, сотканного из одних страданий. Чувства определенности и покоя. Мир все еще свивался хаотическими переплетениями заговоров и секретов, но между ними, между двумя напарниками, уже не было никаких тайн. Ли рассказал о себе все, и это успокаивало. Впрочем, Джоэл вспомнил, что так и не поведал о своей давней боли. Возможно, именно теперь настало время.

– О, Джо, да ты совсем зарос, – вскоре между делом заметил Ли, старательно отвлекая от тяжелых дум. – Никак бороду решил отпустить? Вон уже седая пробивается. Тебе не идет! Скоро станешь похож на бродягу Бифа.

– Предлагаешь выбрить меня?

– Опасной бритвой, непременно! – лукаво отозвался Ли, и Джоэл принял их новую игру. И повторился в зеркальном исполнении день их клятвы, день, когда они стали напарниками.

– Только не рисуй срамные картинки, – предостерег Джоэл, когда Ли навел мыльную пену и проверил опасную бритву.

– Обязательно нарисую! Это тебе наказание за непотребное поведение, – с притворной строгостью пообещал друг.

В тот вечер Джоэл больше не думал. И странным образом простил всю ложь Джолин, пока разговаривал с Ли.

Они не боялись обратиться в эту ночь, Ловцы Снов оставались пустыми. Кошмары не посещали мансарду, и постепенно отступала темная душевная боль, глупая и ненужная. А Джолин… Джолин… Мысли о ее мучениях не покидали даже в минуты забытья. Джоэл болтал с Ли о каких-то пустяках и возвращался к изначальным намерениям спасти Джолин из пекарни, ни в чем ее не обвиняя. Боль стала светлой, дающей силы двигаться дальше. Он поклялся спасти Джолин. Теперь они существовали только втроем в его маленьком мире застывшего времени. Мире, где длился один счастливый миг. И ради этого мира стоило продолжать борьбу.

А пока в ночи только Ли умиротворенно дремал на своей новой кровати, расписанной драконами и цветами. Больше они ничего не боялись, никого не осуждали и никому не завидовали. Для Джоэла рушились всякие преграды и условности, раскрывались все секреты. Кроме одного. Его собственного. И, словно прочитав мысли, Ли вдруг начал тихий предрассветный разговор:

– Джо…

– Не спится? Что такое?

– Нет, ничего, это я так… – слегка засомневался Ли. – Джо, ты что-то обещал рассказать мне тогда, еще весной. Про приют и… и про себя. Может, сейчас не время. Просто я хотел бы окончательно понять, что тебя мучает. И сейчас, и все эти годы.

– Мучает…

– Я знаю про Стеллу. Полагаю, ты боишься потерять Джолин, как ее. Если не на дежурстве, то как-то иначе. Может, поэтому вы избегали друг друга.

– Избегали? Она боялась охотников.

– Но я тоже охотник, а с ней так легко говорил, от меня она как будто и не убегала, – удивился Ли. Возможно, Джоэлу тоже следовало прийти к Джолин. Он в очередной раз обругал себя за ненужную гнусную ревность по отношению к пекарю. Его неземная голубка искала защиты и спасения, а вместо этого он пришел в ночи, как вор, а потом убежал в кабак.

– Я должен поговорить с ней, – сдавленно отозвался Джоэл. – Она ведь… спасла меня. А я… неблагодарный.

– Видишь, ты ее избегаешь. Так, значит, все дело в Стелле и в дежурствах? – допытывался Ли. И в эту ночь доверия не оставалось сил молчать.

– На дежурствах я боюсь потерять тебя, – признался Джоэл, удивляясь, что произносит это вслух.

– И из-за этого ты отправил меня подальше в тот день, когда тебя едва не убил Вестник Змея? – Ли переменился в лице, хмурясь и кривясь. Он давно подозревал, впрочем, все обстояло несколько иначе.

– Н-не совсем, я не отправлял, я словно провалился в другой мир, мир Вестника Змея, и уже не мог с тобой встретиться там, во тьме…

– Мир тьмы… Надо запротоколировать? – с сомнением протянул Ли, на миг превращаясь из чуткого друга в охотника, ведущего сложное дело. Но Стражи Вселенной и мир темных линий едва ли внесли бы ясность.

– Я сейчас не уверен. Это вряд ли поможет в расследовании, – отмахнулся Джоэл. – И да, я боюсь потерять и Джолин, и тебя.

– Не потеряешь. Но откуда такая тревога? Было же еще что-то, кроме Стеллы?

– Да, я многих терял.

– Так что? Расскажешь, что еще тебя мучает? У тебя, кстати, должок. Насчет кошмаров и прочего.

Джоэл замер и испытал малодушное желание наспех одеться и снова сбежать в трактир на Рыбной улице. Или на обугленный пустырь. Куда угодно – лишь бы не рассказывать. Он не стыдился своих воспоминаний, как Ли, но считал, что облечение их в слова принесет невероятную боль. Впрочем, после правды о Джолин, после того, как он признался себе в дурной зависти чужому счастью из-за разговора с Батлером, дела далекого прошлого уже вряд ли ранили бы сильней. Поэтому Джоэл ответил:

– Да, пожалуй, самое время. В голове сейчас такой сумбур, что из нее можно выудить все, что захочешь. Тем более… это же ты.

– Так расскажешь? – Ли выжидательно повернулся на своей кровати и подпер рукой голову, всматриваясь в лицо. Он готовился выслушать что угодно. И Джоэл понял, что настало время поделиться, хотя он не причислял себя к хорошим рассказчикам.

– Расскажу… Расскажу о том, как я… как я стал охотником… Вернее, не совсем… О том времени, когда я впервые встретил настоящего друга.

– Так вот в чем дело! Он был похож на меня?

– Да. И нет… В общем, только не перебивай.

– Хорошо, – кивнул Ли и умолк. Джоэл несколько раз вдохнул и выдохнул, наводя относительный порядок в голове, а потом речь полилась сама собой, как будто повествовал не о себе, а о ком-то другом.

– В приюте имени сестры Джоэлины было очень тесно. У нас стояли двухъярусные односпальные кровати. Но из-за количества сирот на каждом ярусе спали по двое. Получалось, что в комнату вмещалось вдвое больше тощих, никому не нужных мальчишек. Мы почти не видели внешний мир. На улицу нас выводили редко: там сложнее следить за группой непослушных детей, поэтому и общались мы только между собой. Ни заботы, ни понимания… Вместо матерей – воспитательницы. Но какие это матери – надсмотрщицы. А уж про воспитателей-мужчин лучше вовсе не рассказывать, что они творили…

– У вас там было как в тюряге, – все-таки перебил Ли. Джоэл только обрадовался: рассказ уходил явно не в ту сторону. Ему не хотелось пересказывать, как их били то розгами, то палками за малейшую провинность, как кормили пригоревшей овсянкой и тухлым мясом. Такие истории поведал бы, наверное, каждый сирота.

– Да, немного похоже. Иерархия как в тюряге: старшие издевались над младшими, проверяли, кто может стать их подручными, кто будет объектом издевок. Я был крупным и сильным, не примыкал ни к одной банде. И бил первым. Так уж мне повезло. Никто не смел красть у меня полотенца или башмаки, – не без хвастовства заметил Джоэл, но голос предательски сорвался, выдавая с головой. – Зато мой сосед по койке рос хилым. Ему доставалось, но он молчал. А я злился и мстил за него как умел. За это меня частенько сажали в карцер.

Джоэл помнил стены без окон и темноту, глухую темноту вокруг. Он и не предполагал, что во взрослом возрасте добровольно пойдет в такие же клетушки, которые в Цитадели выписывали охотникам. В приюте их хотя бы не пристегивали кожаными ремнями.

– Не представляю, что ты был хулиганом! – не верил пораженный Ли.

– Я и не был. Дрался-то я не за себя. Но бил крепко, всегда до крови, так что в карцер сажали за дело. Но я терпел, потому что у меня был друг. Ну, так я и привык защищать его. – Джоэл признался легко и буднично и продолжил: – Он спал, а я слушал его дыхание. И каждый вечер обещал себе, что мы сбежим из приюта и будем неразлучными напарниками, охотниками Цитадели. Только… сбежать мы не успели.

– Его… – Ли вытянулся и осторожно сжал руку Джоэла, поддерживая и немо прося рассказать до конца.

– Да, его убили сомны, – шепотом охнул Джоэл и замолчал, крепко зажмурившись, но потом продолжил, снова тоном сказителя, будто случилось все не с ним: – Ловцы Снов давно не меняли. И один из ребят превратился. Начался пожар – наверное, от опрокинутой лампы. Была суматоха. Воспитатели не пытались никого спасти, боялись только за свои гнилые шкуры. А на окнах висели решетки. Все кинулись к дверям, случилась давка. Мы с другом не могли бросить младших, начали вытаскивать их. Его ведь всегда били, тут бы сломаться и озлобиться, а он продолжал защищать более слабых. Мы заходили в дым и выносили малышей, вытаскивали из-под кроватей, из шкафов. Они ведь… так боялись, прятались. А мы думали, что раз мы старшие, значит, сильные, значит, должны справиться. И друг не отступил, пошел со мной, сказал, что никогда не бросит… Мы почти справились, вытащили кого сумели. Но потом… из дыма вышло чудовище. Я не успел, ничего не успел сделать. Сомн оказался быстрее.

Воцарилась давящая тишина, последний заслон раскололся фарфоровой плиткой. Все тайны иссякли, не уходило лишь тягучее чувство старой утраты, такой же невосполнимой, как и смерти всех близких людей. Все они оставляли выболевшие отметины на полотне души, и оно постепенно чернело от горя и разлук, которые устраивала жадная вечность. Но рядом еще оставался Ли, который рассеял неловкое молчанье короткой искренней фразой:

– Мне жаль.

– Это было больше двадцати лет назад, – оправдывался Джоэл. – После того случая уцелевшими воспитанниками заинтересовались охотники, и я вызвался добровольцем на обучение. Вот и все, вот и весь мой секрет.

– Почему ты скрывал это? – не понимал Ли, точно ждал дополнения. Но, как оказалось, больше-то ничего и не таилось за печатями безмолвия. Джоэл сам удивился, почему столько лет бережно оберегал свою расколотую память о друге из приюта, который остался навечно в том дне, объятом огнем. С тех пор и являлись кошмары о горящем Вермело. Теперь, быть может, они бы иссякли, как унеслись прочь химеры из снов Ли.

– Почему скрывал… Почему… Не знаю. Честно, не знаю… Боли уже нет. Это не боль, а что-то другое. Что-то глубже боли. Каждый раз, когда мы не успеваем спасти, каждый раз, когда когти сомна раздирают чью-то грудь, я вижу своего друга, – признался Джоэл, облизывая пересохшие губы. – Тот миг, когда его атаковали со спины, его остекленевшие глаза. И если иногда мне хочется уйти из охотников, его образ напоминает мне, ради чего я служу.

– Тебе так противна жизнь охотника?

– Я устал. И я не знаю среди охотников тех, кто пошел добровольно ради служения каким-то идеям.

– Значит, ты остался в память о друге? – подытожил Ли.

– Отчасти. Когда меня только взяли на службу, привлекала свобода. Ну, еще жалование. – Джоэл уже улыбался, мысленно переносясь в лихие первые годы работы. – Потом начали нравиться и продажные женщины, и чужие жены, которые не отказывали за дорогие подарки. Ты не поверишь, Ли, каким я был распутным после выпуска из академии, пока не встретил Стеллу… Кровь бурлила. После дежурств можно делать что пожелаю, никто не запретит. Казалось, передо мной лежит весь мир. Потом я понял, что те два-три года были в Вермело самыми спокойными. Сомны появлялись редко.

– Серьезно? И ни следа легендарного? – задумался Ли. Джоэл и сам отметил эту странность:

– Ни следа. Впервые я встретил по-настоящему опасного сомна в двадцать один год. Я оказался один на один с трехметровым клыкастым чудовищем. И вот тогда стало страшно. Сомн распорол мне правое плечо. По сравнению с тем, что сейчас, – это так, царапина. А тогда я думал, что умираю. Повезло, что поблизости оказалось двое опытных охотников. Монстра уничтожили, меня подобрали. Когда я пришел в себя после кровопотери, хотел уйти, сбежать куда угодно, лишь бы больше не попадались сомны. Наверное, такое случалось не у меня одного. Но я снова вспомнил пожар в приюте. И, как видишь, остался.

– И бежать нам некуда. Да и зачем? – искренне не понимал Ли. – Охотники хотя бы могут обороняться. А что у обычного человека в Вермело против сомна?

– Ничего. Разве только короткий нож или праща.

– Значит, Джо, тебя мучает чувство вины?

– Вероятно. Головой понимаю, что в пятнадцать лет ничего не мог сделать. Но все же… жжет что-то под сердцем. Вина, что не спас. Сожаление, что не решились раньше на побег. Вот так и бывает: ждешь чего-то, оттягиваешь. А потом и бежать не с кем. И с Джолин так же. Ждал чего-то, ждал… – Джоэл запнулся и съежился. – Ли, что мне теперь делать? Что?!

Этот вопрос мучил с проклятого вечера у окна пекарни. Он ждал, что кто-то укажет ему верный путь, но сам же отбрасывал участливо протянутые руки. Он хотел злиться, хотел ненавидеть, чтобы причинять себе еще больше страданий. Ведь он привык, что чем глубже в сердце впиваются шипы, тем лучше он работает. Так он пошел в академию, когда не сумел уберечь друга; так продолжил службу, когда сомн убил Стеллу. Он мстил этим тварям, жаждал истребить их всех. Но на деле глушил свою неискупимую боль потерь. Теперь, после уничтожения легендарного сомна, его отделял всего один шаг от настоящего счастья. Но он боялся довериться, боялся стать безраздельно счастливым. Точно абсолютное счастье – верный предвестник фатального краха всех надежд.

– А ты не знаешь? Иди к ней! – решительно скомандовал Ли, махнув в сторону двери. – Нет, ну, не прямо сейчас. Но с рассветом пора. Перехватишь ее у поворота, а там разберетесь. Мы с Мио будем незаметно приглядывать и сбросим хвост, если что.

– И что? Что дальше? – умолял дать четкие указания Джоэл, как брошенный пес, привыкший исполнять команды. А теперь все запуталось, приходилось полагаться не на свой разум, а на клубок неверных чувств.

– И… и сам решай. Нужна ли она тебе такая. С кошмарами и прошлым, – ответил Ли.

– У нас у всех прошлое, – мрачно пробормотал Джоэл.

– Да, вот именно! – воодушевленно закивал Ли. – Но мы становимся его рабами, если тянем его в настоящее.

– Красиво говоришь. Умеешь. Поэтому и спрашиваю у тебя.

– Тогда слушайся меня. Я тебе говорю: иди к Джолин и поговори с ней.

– Иду, Ли. Иду.

Глава 27
Обратный отсчет

«Все наладится, обязательно все наладится. Очень скоро. Совсем скоро». Мысли встревоженными птицами бились в клетке сознания. Дыхание сбивалось, как при беге, и Джоэл считал шаги, чтобы выровнять его.

Сапоги дробно стучали по камням старой брусчатки. Взгляд без цели впивался в малейшие трещинки и неровности, узоры мхов и лишайников. Лишь бы не видеть дома вокруг, лишь бы не понимать, что вышел на Королевскую улицу – эту застывшую точку пространства, этот узел обратного света, чернотой сравнимого с ночью.

Раньше Джоэл считал, что самое постылое для него место – подвалы Цитадели, но теперь он провел бы в недрах крепости хоть остаток дней, если бы они избавили от необходимости идти к пекарне.

Но он пообещал Ли и всегда исполнял просьбы своего напарника-пройдохи. Тот умел убеждать не словами, а всем существом, каждым жестом вселяя уверенность в успехе любой авантюры.

И поэтому Джоэл шел, более всего на свете страшась, что единственный взгляд на Джолин, уже другую в его понимании, растопчет все ее очарование. Он не боялся пекаря и его козней, а вот себя боялся.

Ли спрашивал: «Нужна ли она такая – со всеми тайнами и болью?» Джоэл опасался, что внутренний гнилой человечишка, запрятавшийся глубоко в сердце, ответит: «Нет, подайте мне сказочную принцессу, я же рыцарь, который борется со Змеем».

И так он шел, не чувствуя земли под болящими ногами, неровно, пошатываясь, мечтая каждый миг сбежать, чтобы не испытывать себя, чтобы застрять в этой горькой неопределенности. Горечь все же лучше отчаяния и неверия.

Но неуловимый взгляд с крыш и из переулков заставлял двигаться дальше: Мио незаметно следил за старшим товарищем по поручению Ли, который снова унесся проверять адреса Рыжеусого. Они все впряглись в распутывание этой истории, все делали ради него, неблагодарного Джоэла.

А он малодушно уговаривал себя, давя непрошеную брезгливость: «Не такая уж редкость – работница без семьи в чужом доме… Ли ведь предупреждал тебя, Ли все знал. Потому что… потому что сам пережил подобное. Даже хуже. Пасынок без матери в доме отчима, без надежды на поддержку со стороны общества. А кто поверил бы Джолин? Зереф Мар – уважаемый пекарь с тяжелым прошлым. И она. Официально он ее благодетель. Проклятье, да в каждом богатом доме хозяин может легко затащить к себе в постель прислугу, а потом в случае отказа обвинить, например, в краже столового серебра. И поверят ему, а не жертве! Все этот город с его ханжескими законами. Но неужели Джолин боялась меня? Неужели я для нее такой же условный богатей? Да я сам из низов, с задворок, которые прилеплены к стене».

Сомнения взвивались и оплетали клубком полосатых змей, ядовитых, с красными прожилками. Такие водились в горах, и повстречавшие их обычно не выживали. Малые Вестники Змея, сосуды мгновенной смерти. Джоэлу посреди сонных рассветных улиц чудилось, словно скоро его скрутит удушье яда и он застынет неподвижным чернильным пятном.

«Почему я снова в трауре? Будто не спасать, а убивать ее иду. Но жизнь ли все это для нее? После того, как она пережила… все это», – думал Джоэл, оттягивая ворот черной рубахи, вновь и вновь считая шаги и выдохи. До порога пекарни оставалось двадцать вдохов и выдохов. Двадцать – до конца равновесия, до завершения смертельного трюка безумного акробата. В ушах нарастал гул нестройной музыки, точно все горожане разом завели патефоны с разными пластинками. Громче и громче, мелодия без лада и слов, вой порванных струн, скрип изломанных душ. И где-то лопнула последняя струна, когда у поворота на Королевскую улицу донесся тихий голос:

– Доброе утро.

Джоэл обернулся. Его смерть, его жизнь, его боль, его спасенье – Джолин стояла в тени ближайшего дома, точно снова пряталась от несуществующих бунтовщиков.

– Вы… Ты… – растерялся Джоэл. Он все еще витал в кошмарах своих опасений, но вот она стояла здесь, такая же, как обычно. В сером платье и аккуратном чепце, из-под которого выбивались светлые кудри. В ней почти не читалось сходства с той изломанной женщиной, что с отвращением в глазах раздевалась перед Зерефом Маром, а потом ублажала его, как он велел. При воспоминании об увиденном Джоэл вцепился левой кистью в дрожащие пальцы правой.

– Не приближайся к пекарне. Подойди ближе ко мне, – мягко приказала Джолин, грустно улыбаясь. – Здесь Зереф Мар не увидит. Да, прямо у него под носом. И не увидит. Он привык, что я скрываюсь за поворотом. И послушно иду по адресам. Вот я и ушла за поворот. И ждала тебя. Как и вчера… Но вчера ты не пришел. Я думала, если сегодня не придешь, то уже никогда. Нечего ждать. Но ты пришел.

Он стоял и не мог вымолвить ни слова, все еще сопоставляя окатившее омерзением зрелище в окне и спокойствие этой статной отстраненной девушки. Девушки, очарование которой не тускнело и не рассыпалось. Но в нем же крылась великая печаль, а ныне вместо колючей отстраненности Джоэл уловил бесприютную горечь, будто с Джолин сорвали последнюю доступную защиту, незримую броню.

– Что теперь? Достойна ли я теперь хоть одного твоего слова? – вскинув голову, почти с вызовом спросила она с видом человека, которому уже нечего терять. Все стерто, избито, растоптано. И если последняя надежда готова скрыться в мутном омуте, то можно и рассмеяться ей в лицо.

Джоэл осознал, что это он последняя лживая надежда. Готовая предать за неверный шаг и неверный вздох, каждое резкое слово. Неужели о нем и впрямь так думали? Неужели он позволил усомниться в себе? Малодушно сбежал, не появился потом, едва не рассорился со всеми – такие поступки не оправдывались вливаниями новых стимуляторов. Джоэл сцепил зубы, тихо ненавидя себя. На этот раз вкус стыда отозвался запахом свежей выпечки, сочась из-под белого полотна на корзине.

– Джолин… я… я случайно кое-что узнал, – сдавленно признался Джоэл. Джолин продолжала грустно, отрешенно улыбаться, но ее небесного оттенка глаза с каждым словом меркли, как у задыхающегося, идущего ко дну. Она бесстрастно ответила, хотя держалась из последних сил:

– Полагаю, насчет моего хозяина.

– Возможно, я неправильно понял, – нелепо оправдался Джоэл. Джолин тихо вздохнула, прижав сжатый кулак к сердцу.

– Вряд ли в тот раз можно было что-то неправильно понять. Вы же все сами видели.

– Что? – вздрогнул Джоэл.

– Я заметила вас в окне.

Оправдывались его худшие предположения. Трус, беглец, ханжа – так о нем следовало подумать в ту ночь. Подсмотрел, увидел все, что хотел, а потом отрекся. Как самый последний лицемер, поборник морали и нравственности.

От опасений, что кто-то донесет, Джолин и боялась сблизиться. Боялась, что ее выставят продажной девкой. Так часто случалось с несчастными девушками, затравленными своими хозяевами: они отвергали достойных женихов, не выдерживая своего позора и тем самым загоняя себя в еще большую ловушку. Будто они были виноваты, будто им нравились дряблые телеса сластолюбивых стариков.

– Извините, я не хотел подглядывать, – невпопад пробормотал Джоэл.

– Нет… Я… я была зла на вас. За то… за то, что вы не вмешались тогда!

Она подняла глаза. Они снова ожили, но наполнились слезами почти детской обиды. Ее каменное лицо исказилось, маска невозмутимости раскалывалась, рассыпаясь фарфоровыми осколками.

Она неуверенно подалась вперед, точно желая хотя бы дружеских объятий, хотя бы слабого касания. Да хоть какой-нибудь поддержки! А он сперва стоял бесчувственным истуканом, слишком пораженный этой переменой, но потом воскликнул:

– Да, я должен был!

Он перехватил Джолин за руку, которую она прижимала к сердцу. Кулак разжался, и Джоэл прильнул к покрытой мозолями и ожогами ладони, осыпая ее бессмысленными поцелуями. И плевать, что эта нежная, но раздавленная непосильной работой рука еще недавно вынужденно ласкала Зерефа Мара. Столько раз ласкала, сколько раз заставляли.

От этого пронзала ярость, как острый шип, растущий из сердца и стремящийся нанести единственный меткий удар, обрывающий жизнь гадкого пекаря. Но пока эта рука, эти тонкие длинные пальцы доверчиво проводили по щеке Джоэла, убирая пряди волос с его лба. Джолин мгновение разглядывала его с небывалой нежностью и неземной тоской, а потом привычным стыдливым движением отшатнулась и опустила глаза.

– Нет, не должен. Пока рано, – сказала она.

– Почему рано? Зереф держит тебя силой! – возмутился Джоэл. Он взял с собой меч и теперь при первом же слове Джолин пустил бы его в ход, готовый изрубить всех обитателей пекарни, засевших в ней кровожадными пауками. Разве что пощадил бы маленького внука вероломных Маров.

– Он пекарь, а не сутенер. В самом деле, – фыркнула Джолин, но намного тише добавила: – Но… Этот человек… Он неприятен мне.

Джоэл сдавил ее руку. И она приблизилась, опустив корзину на мостовую; потянулась к нему всем телом, всей сутью и запечатлела на его сухих приоткрытых губах короткий поцелуй. А потом еще один, более долгий, на который он уже ответил. В тот миг рассеялись все опасения, он больше не боялся себя. Он любил Джолин, и она отвечала взаимностью. Но их по-прежнему разделяли ловко расставленные сети чужих тайн и расследований Цитадели.

– Неприятен… Как же он мне неприятен! – почти навзрыд шептала Джолин, отвечая уже на третий поцелуй, а потом отстранилась, едва слышно добавляя: – Но выбора у меня пока нет. Нужны доказательства моей непричастности к его делам.

– Его уже за одно принуждение можно посадить, – прорычал Джоэл, все еще не отпуская Джолин. Он собирался забрать ее в это утро, увести с собой. Хотелось унести ее прочь с Королевской улицы, даже если она намеревалась остаться и снова принести себя в жертву, отдав на растерзание чудовища, что хуже сомнов.

– Все намного серьезнее. Подождите с Ли еще немного, – неуверенно оправдывалась Джолин, стирая новые слезы, бегущие по бледным щекам. – Я постараюсь добыть улики и…

– Добывать улики – это наше дело, – твердо оборвал Джоэл; он и так слишком долго ждал. – Мы этим займемся! Обещаю! Джолин, не смей больше уступать пекарю! Если ты действительно на нашей стороне, если веришь мне, моим друзьям. Улики почти найдены. Да, я передаю тебе эту информацию. Если ты на нашей стороне, то не передашь это Зерефу Мару и не предупредишь заговорщиков.

Джолин воззрилась на него широко раскрытыми глазами, которые от выступившей влаги мерцали двумя далекими искрами, точно свет маяка, но не зеленый, а ярко-синий.

– Я… я на твоей стороне, Джо, – ответила она. Просто, без громких обещаний и посулов, но именно в простоте крылась искренность. Джоэл больше не сомневался ни в Джолин, ни в себе. Вместо внутренних терзаний на них наваливалась жестокая реальность, полная ядовитых змей, что ползают в потаенных закоулках мятущихся душ. И с ними предстояло сразиться. Пусть не с великим Змеем Хаоса, но с теми, кто следовал его асурскому закону жадности и бесчестья.

– Тогда мы готовы действовать.

– У вас есть адреса? – переменилась Джолин. Тонкие каштановые брови сдвинулись к переносице, меж них залегла складочка тревожной решительности.

– Есть. И несколько косвенных улик, – тоже перешел на другой тон Джоэл, ведь теперь они плели заговор против заговорщиков. – Не хватает прямых доказательств: писем для сверки почерка, шифровок, посланий…

– Доказательства. Значит, доказательства. Джоэл, ты прав: терять мне все равно нечего, – кивнула Джолин. Сперва помедлила, но порывисто запустила руку в корзину и вытащила со дна несколько ровных пирожков, помеченных особым крестом, который выглядел как сдобные узоры на румяной корочке.

– Я не говорил, что терять нечего, – замялся Джоэл. Он понял: теперь перед ним раскрылась душа Джолин, распахнулась сорванной с петель дверью.

Безобидные с виду пирожки, лежащие на дрожащей ладони, выглядели опаснейшим оружием. Джолин подписывала себе приговор. Соучастница заговорщиков, пусть и раскаивающаяся. Но помощь следствию лишь немного смягчала наказание, избавляла от смертной казни, но не от заточения. По правилам Джоэлу следовало немедленно выкрутить эту нежную руку, проверить улику и доставить преступницу к ближайшему посту военных. Он же стоял неподвижно, рассматривая такую же неподвижную Джолин. Две дрожащие статуи в музее судеб.

– Нет-нет. Все в порядке, – мотнула головой Джолин. – Я… я верю вам с Ли. Верю, что вы поймете меня правильно. Возьми.

– Джолин, – сорвалось с губ Джоэла, но он больше ничего не смог вымолвить. Все слова оседали ядом страшной правды. Похоже, Джолин настолько опротивело существование рабыни в пекарне, что она согласилась бы и на тюрьмы бастиона. Вот только Джоэл не смирился бы с такой ее судьбой: он слишком долго сражался за нее.

– Сделайте вид, что я просто вас угощаю, – торопливо прошептала Джолин, как будто обнимая собеседника за шею. – За мной следят, и про Мио они уже знают. И про других твоих друзей. Вас всех могут убить в любой момент.

Джоэл вздрогнул, уверенно отвечая:

– Со мной всегда меч. С ними – тем более.

– Он не поможет против отравленных дротиков, – раздраженно мотнула головой Джолин. – Уходите! Скорее, умоляю. Я не знаю всю информацию, не знаю, где глава этой сети. Я просто защищала простых людей, думала, что они занимаются тем же. Но стачки и бунты нужны им как прикрытие для чего-то более опасного.

– Для побега за стену? – встрепенулся Джоэл. Мгновенно вспомнились слова бродяги-безумца о дирижабле.

– Не знаю. Ничего не знаю, – засуетилась Джолин, поминутно озираясь и рассматривая мостки на крышах. – Уходи, скорее. Умоляю!

– Джолин, я не оставлю тебя.

– Уходи… Они могут убить тебя прямо сейчас, – всхлипнула Джолин и от стыда закрыла глаза ладонью. – В последнее время Зереф шантажировал меня твоей жизнью. И я… я не могла… не могла иначе защитить тебя! Он ведь знает, где ты живешь! Он ведь… все обо мне знает. И о тебе.

Джоэл ощутил себя неблагодарным чудовищем. Значит, накануне, в ту проклятую ночь, Джолин защищала его. Жертвовала своим нежным телом, позволяла пекарю наслаждаться ее прелестями лишь затем, чтобы спасти одного пропащего охотника, который еще посмел проклинать ее. Джоэл прокрутил в голове постылое воспоминание и вновь ужаснулся. Теперь – своей черствости.

– Тише, Джо… Джолин… Я… я так виноват перед тобой!

Он приблизился и заключил ее в осторожные объятья, мысленно заклиная, чтобы она не оттолкнула, не унеслась прочь испуганным зверьком. Мимо проходили ранние зеваки, но не интересовали ни они, ни их пересуды. И ядовитых дротиков Джоэл по-прежнему не боялся: обостренный слух подсказывал, что творится на крышах. На Королевской улице не происходило ничего подозрительного. Как будто не случилось здесь настоящей бойни в начале лета, не лежали на брусчатке трупы. Не извивался в агонии один умирающий охотник.

Все кануло, вечный город старательно забывал свои потрясения. А охотник ныне нежно обнимал ту, что спасла его. Он помнил. Помнил все, что она сделала для него. Даже то, о чем он мечтал теперь забыть, было сделано для него. Ужас! О ужас! Такая любовь – мучение. Но другой им не послала судьба.

Джолин прижалась к его груди, зарылась лицом в ворот рубашки. И то ли тихо всхлипывала, то ли вдыхала его запах, пока он наслаждался ароматом ее волос, выбившихся из-под сползшего чепца. Их обоих уже не заботило мнение «добропорядочных» горожан, их обоих жизнь искалечила сильнее, чем способны любые слухи. И они наконец-то оказались вместе, рядом.

– Нет, – внезапно отшатнулась Джолин, отступила на шаг и точно исчезла, унесенная вихрем. – Нет! Это все я, все из-за меня.

Она заслонилась руками и подхватила поставленную на мостовую корзину. Она снова уходила, стремилась сбежать. Но она уже дала улику. Значит, принимала и помощь, и возможную кару. Джоэл ни за что не допустил бы ее ареста.

– Ты ни в чем не виновата! – воскликнул он, перехватывая тонкое запястье. – В течение суток это прекратится, ты больше никогда не будешь наложницей Зерефа Мара. Клянусь тебе! Клянусь!

Джолин подняла затравленный взгляд, и в нем блеснула едва уловимая надежда. Теперь они оба были готовы сражаться за нее с волей жадного града, перемалывающего судьбы. Но в это тягостное и невыносимо прекрасное утро им приходилось расстаться, разойтись в противоположные стороны. Джоэл больше не смел прикасаться к ее рукам, целовать ее губы. Одно неверное движение – и он бы потерял контроль, сгреб ее в охапку и унес к себе, чтобы закрыть ото всех, спрятать от мира. Он слишком боялся за нее. Тем более после новостей о шантаже.

Тварь, проклятая тварь, желчный охотник Джоэл! Не догадался раньше. Какая-то недобрая часть его души твердила, что Джолин все выдумала, чтобы обелить себя. Так бы поступила закоренелая рецидивистка. Но переданные пирожки, отмеченные косым крестом, разгоняли все сомнения, уничтожая мерзкую тень неверия. И Джоэл поспешил в квартал Охотников.

– А пекарь-то ваш не так уж прост, – начал Джоэл с порога. Ли сидел за столом в мансарде и с непривычным усердием корпел над картой города. Графитовый карандаш проводил аккуратные полосы по линейке. Напарник старательно сверял некие адреса. На звук голоса он резко обернулся.

– И что ты откопал?

– Ты бы к корзинке Джолин получше присматривался, – ухмыльнулся Джоэл, демонстрируя напарнику засыхающие пироги. Они разломили пополам ароматную сдобу и обнаружили внутри вместо начинки туго скрученные полосы бумаги. Но буквы не складывались в осмысленные слова. К шифру явно не хватало кода.

– Неплохо! Еще одна улика, – кивнул Ли, с аппетитом сжевывая остатки одного злополучного пирога и берясь за следующий.

– Еще одна? – удивился Джоэл. – А ты что откопал?

– О, мой друг, я ради тебя на все готов, – широко улыбнулся Ли. – Лишь бы не видеть, как ты киснешь хуже болота.

– Так что?

– У Джолин есть сеть постоянных клиентов. В том числе информаторов революционеров. Один из них владел кодом к этому шифру, – охотно объяснил Ли и продемонстрировал лист с заветным ключом. – Пекарь – это у них, значит, вместо почтальона.

– Ты долго следил за Джолин? – немного смутился Джоэл. Он сел рядом с Ли и склонился над картой. Отмеченные точки сбыта Рыжеусого и его агентов частично совпадали со знакомым маршрутом, которого придерживалась Джолин.

– Да, все лето, пока ты отлеживался. Пришлось. Иначе мы бы не вычислили всех этих гнид. Это они были подстрекателями! – озлобленно ответил Ли, но взгляд его посветлел. – Вот. А ты говорил, что я разделяю взгляды революционеров и паникеров.

– Да не говорил я такого. Значит, хочешь сказать, что Джолин революционерка?

Сердце Джоэла пропустило несколько ударов. Чем больше он рассматривал карты, тем лучше понимал, что несчастная работница пекарни слишком глубоко увязла в сплетениях преступной сети. Немалая часть ее адресов так или иначе взаимодействовала с Рыжеусым. Или Рыжеусыми – уже не было уверенности, что эта маска принадлежит одной персоне.

– Она-то вряд ли. А вот пекарь ее – сообщник революционеров. В хлебе запекал послания. – Ли смутился. – Джолин-то… вот она почтальон, да. Посылали ее по всему городу. Передавали друг другу информацию через пекаря. Почту-то у нас всю досматривают. А в пирожки никто не заглянет. Ну и милая девушка почти не вызывает подозрений. Зереф гонял ее в настолько разные концы Вермело, что я бы упал через пару недель на этакой работе…

– И этим себя выдал! Поэтому она и оказалась в тот день в проулке. Ночью. Я подозревал. Не успела по дальнему адресу.

Джоэл зло ударил кулаком по столешнице, взметнув многочисленные бумаги: адреса Рыжеусого, адреса Джолин, код к посланиям и сами шифровки. Они разлетались хаосом осенней листвы, пожелтевшие, исписанные пометками, исчерченные карандашом Ли. И сквозь графитовые линии просматривалась гнусная сеть тех, кто подстрекал к бунтам население несчастного города.

– Да, поэтому и носила чудо-булочки постоянным клиентам, – нахмурился и кивнул Ли. – Нам повезло, что она отдала тебе эти пирожки. Теперь у нас есть достаточно улик. Совпадение адресов – это первое. Но шифровка из рук почтальона – прямая улика. Можно начинать облаву, когда прочитаем, о чем здесь написано.

Он говорил серьезно и уверенно, как настоящий следователь. Джоэл тайно гордился напарником, которому пришлось взвалить на себя расследование. Пусть ранение Джоэла и потрясло всех его друзей и, разумеется, перевернуло его собственную жизнь, но пришло и кое-что хорошее. Теперь Ли знал о творящемся в Вермело не меньше, а то и больше Джоэла, а еще они заполучили в верные союзники Мио. Как раз вместо Батлера, которого не стоило больше трогать, когда речь шла о тайнах, о которых до последнего опасались докладывать начальству. Но, очевидно, пришло время.

– Отдала. Но… Ли, что теперь делать? Она не сообщница, а жертва. Она не должна попасть в застенки! – встревожился Джоэл. Он представил, как пойдет к Уману и выложит все улики, а вместо благодарности получит Джолин в цепях. Нарушит обещание, предаст. Тяжело давать невыполнимые обещания. По кодексу охотников и военных даже невольная или раскаявшаяся сообщница бунтовщиков подлежит преследованию и заключению под стражу. Джоэл нервно облизнул пересохшие губы: он обещал что-нибудь придумать. Нет, он клялся! И вот прошло уже не меньше двух часов, а он не выудил из памяти ни одной статьи из правовых кодексов Вермело, которые бы помогли Джолин полностью избежать наказания. Все зависело от воли переменчивого Умана Тенеба.

– Успокойся, Джо. Я всегда с тобой. Мы найдем способ спасти ее от заточения, – дотронулся до его руки Ли. – Но пока для мгновенного ареста всей сети не хватает всех ее адресов. А если арестовать часть, боюсь, они устроят новые беспорядки или еще что похуже… В одной из шифровок идет речь о взрывчатке. Но где она – неизвестно. Нужны все клиенты. Но мы не могли следить постоянно. Последнее время Джолин как будто меняла маршрут. Шла не к тем.

– Потому что она пыталась спасти вас с Мио, – отрезал Джоэл. Значит, Ли не был настолько хорош, насколько хотел бы его видеть Джоэл. Значит, двое ретивых мальчишек не подозревали, что, пока они следят за пекарем, на них ведется охота. Охота на охотников – забавно, ничего не скажешь.

– Что? Не может быть! – поразился Ли.

– Уводила от клиентов, чтобы вас не убили отравленным дротиком, как Рыжеусого, – пояснил Джоэл. Он вполне верил словам Джолин, потому что видел собственными глазами, как банды смутьянов расправляются с провалившими задание сообщниками. Значит, они делали что-то настолько секретное, что выбитое признание на допросе могло расстроить их темные планы.

– Нам бы теперь добыть список ее постоянных клиентов. У нее наверняка есть список адресов. Тогда не придется следить и подвергать нас всех опасности, – задумался Ли.

– Я поговорю с ней. Но если они решат, что она предала их…

Джоэл подумал, что революционеры уже давно подозревают Джолин в сговоре с охотниками. И вряд ли несчастной девушке достаточно хорошо удается играть роль двойного агента.

– Мы успеем ее спасти до того, как они узнают. Я прикрою тебя.

– Не стоит, Ли. Знаешь, в последнее время у меня обостренное чутье без всяких стимуляторов. Всегда. Постоянно.

Джоэл одернул себя: зря признался. Они занимались другим важным делом. А странности, творящиеся с его организмом, пожалуй, только помогали в выздоровлении. По крайней мере, синяки и ссадины, полученные в недавней драке, заживали неестественно быстро. О долговременных последствиях он старался не задумываться. В городе что-то творилось, что-то гнусное. И достаточно давно. Теперь это нечто коснулось и его. Но пока не мешало, а помогало в разоблачении сети опасных бунтовщиков, он даже благодарил Цитадель.

– Ты пугаешь меня, Джо! – оторопел Ли. – Может, ты не в курсе, но Уман отменил обязательный прием стимуляторов после победы над легендарным сомном. Может, тебе только кажется?

– Не время пугаться. С этим потом разберемся, – поторопил Джоэл.

Повезло же рядовым охотникам. А его все лето прокапывали смесью антибиотиков, обезболивающих и стимуляторов. Каких-то новых, как утверждали врачи и Энн.

Энн… Вот с ней следовало поговорить. Она наверняка что-то знала и, вполне вероятно, тоже изменилась. Но после относительного выздоровления и потери руки их добрая общительная Энн как-то резко переменилась.

Она ушла в академию, но неестественно часто появлялась в Цитадели, говорила, будто ей все еще нужны обезболивающие. Только шла почему-то не в госпиталь, а в научный блок, судя по направлению. Джоэл случайно вспомнил, и в душу заползли скорпионы едких сомнений.

Но в этот день следовало сконцентрироваться на освобождении Джолин. Если она отдала улику, значит, больше не могла возвращаться в пекарню. Ведь несколько контактов преступной сети не получили бы предназначенное для них послание. И за предательство Зереф Мар мог запросто убить работницу. Или не он, а те, кто следил с крыш, эти безымянные незримые фантомы, которых только предстояло отлавливать, как затаившихся сомнов. Значит, времени оставалось ничтожно мало!

– Сможешь перехватить Джолин сегодня на ее маршруте? – спросил Ли. Он ощутимо нервничал, но явно по другой причине. Он подскочил с места и принялся собирать бесценные бумаги в кожаную папку.

– Почему такая спешка? Ли? – Джоэл навис над другом.

– Ну, как сказать… Когда я получал код к шифру, пришлось кое-кого избить и оставить связанным, – обворожительно, но виновато улыбаясь, ответил Ли. – Боюсь, через пару дней его найдут товарищи-революционеры. Можно предупредить гарнизон, но тогда расследование уйдет от охотников.

– Да что ж ты сразу не сказал, балбес?! – воскликнул Джоэл и снова хлопнул по столу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить оплеуху напарнику.

Они никогда не дрались с Ли за пределами тренировочной площадки, до мордобития не доходило, несмотря на ссоры. Джоэл несколько раз повреждал деревянную обшивку мансарды ударом тяжелого кулака, когда что-то разобщало их с Ли. Но никогда бы он не посмел ударить друга по лицу.

Но вот теперь хотелось – может, не по лицу, может, и не ударить. А схватить за ухо, как нерадивого ученика, и потаскать по столу, тыча в бумаги. Да, добыть-то он шифр добыл, и очень быстро. Но какой опасности подверг Джолин и все их расследование! Охотникам разрешалось действовать грубыми методами, но исключительно от лица Цитадели. Ли, похоже, ощутил вседозволенность и перестарался.

– Когда ты шел к Джолин утром, ключа у меня еще не было, – оправдывался он. – Я как раз за ним пошел. И все получилось как-то случайно! Меня засекли, когда я влез в дом. Нам в любом случае надо все закончить как можно быстрее. Судя по шифровкам, у них проект в финальной стадии. Их надо арестовывать сегодня. Вот получить бы только все наводки!

– Ладно, успею. Если у Джолин есть постоянные клиенты – революционеры, она должна знать все адреса, – проговорил сквозь зубы Джоэл и спешно выбежал на улицу. Правая нога отзывалась огнем, но он научился игнорировать боль.

Он четко выучил маршрут Джолин, до того неоднократно сверяясь с картой города. Ходила она по часам, возле каждого дома не задерживалась дольше пары минут. Общение с клиентами не длилось долго, поэтому она и не знала подробностей.

Со стороны все выглядело в высшей степени невинно: булочница получает монеты за проданные пирожки. Но также в Вермело был развит бартерный обмен, некоторые постоянные клиенты передавали ей отдельные предметы обихода: футляры для очков, маленькие кошелечки и прочую мелочь. В которую легко помещались скрученные листы шифровок. Ни один стражник не заподозрил бы, что так происходит обмен посланиями.

Ли и Мио, которые рассказали Джоэлу об этой особенности обмена информацией, тоже не обратили бы внимания, если бы не признания Джолин. Только это и могло спасти ее. Хуже всего, что она не знала до конца, в чем состоит цель этого заговора. Из-за чего ценность ее как свидетеля для бастиона резко падала. Но не для революционеров.

Джоэл боялся, что ее попытаются убить. Он торопился, но хромота мешала быстро двигаться. К счастью, на улице сразу же попался знакомый окосевший рикша. Парень резко затормозил, как будто тоже узнал. Похоже, он благополучно продолжал работу, пусть теперь и не видел движения с одной стороны.

Жаль, люди, запряженные в повозки, развивали не такую скорость, как лошади, вымершие много лет назад.

– Гони в квартал Садов! – проревел Джоэл, торопливо садясь в экипаж и практически оттесняя локтем другого замешкавшегося пассажира, который послал вслед тираду забористых ругательств. Но Джоэл ничего не слышал.

– Господин, другой конец города, – засомневался рикша, хотя уже резво тронулся с места.

– Плачу двойную цену, – без раздумий ответил Джоэл. Деньги его не интересовали. Время. В этот день ценность представляло только время. Плохо, что они не могли с Ли телеграфировать друг другу или передать с кем-то послания. Их самих отделяло от трибунала только решение Умана: они не имели права вести расследование без согласования с Цитаделью. Но сеть революционеров и народные бунты были связаны с появлениями уничтоженного легендарного сомна. Только на это и оставалось уповать как на последнее оправдание для себя и друзей.

– Все для вас, господин, – согласился рикша, и они понеслись вперед.

– Гони! Дело срочное!

«Извини, парень, если бы не нога, я бы тебя так не мучил, сам добежал. Но сейчас мне тяжеловато даже на собаках», – подумал Джоэл, немного приходя в себя. Рикша несся на предельной скорости. Ноги у него, к счастью, остались целы, хотя ранение тоже чуть не лишило работы. Джоэл на своей шкуре убедился, как это паршиво и страшно. Но теперь он не замечал ничего. Все ощущения тела испарились, точно рухнул гигантский занавес, оставляя грот голой сцены.

Замелькали улицы города, неработающие фонари, которые раньше зажигали ворванью, деревянные минка, обшарпанные фасады каменных домов, исписанные полустертыми лозунгами. Джоэл помнил, как они с Ли находили кричащие надписи бунтовщиков, но за лето их стерли, кое-кто даже покрыл штукатурку свежей гризайлью.[1]

Город то ли восстанавливался для новой жизни, то ли готовился к неведомым потрясениям, старательно отвлекая себя от неизбежности. Зная о революционерах, которые никуда не делись после подавления мятежей, Джоэл уже ни во что хорошее не верил. Хотя нет, в одно хорошее верил: в Джолин.

Снова ее образ обрел для него первозданную чистоту. Плевать он хотел на то, что видел в окне. Она боролась: с пекарем, с хаосом Вермело – боролась ради себя, но вместе с Джоэлом. А теперь он опасался разминуться. И погубить все.

Чтобы не слишком привлекать внимание, Джоэл расплатился с рикшей в квартале Садов и двинулся вперед пешком. Торопливо, некрасиво и неловко, припадая на правую ногу, которая без скобы норовила увести в сторону. Ничего, сказали же, что мышцы восстановятся. Вот им ускоренная зарядка! Джоэл проникся каким-то лихорадочным злорадством к немощам своего искусанного тела. Сегодня он нашел бы Джолин, даже передвигаясь ползком.

В толпе горожан мелькали девушки в чепцах. В квартале Садов как раз шла уборка урожая. Фруктовые сады распростерлись вдоль крепкой восточной стены, дальше за ними тянулись поля, примыкающие к горам, где пасли овец. Только так Вермело выживал все эти годы, молясь, чтобы не случилось засухи или нашествия саранчи. Но двести лет – или больше, или меньше в этом искаженном времени – городу везло. Урожая хватало, чтобы не умереть от голода, собирали его быстро, отряжая по графику работников с фабрик на помощь фермерам.

– Проклятье, – выругался Джоэл, потонув в череде опрятных женщин с крупными корзинами. Он заглядывал в лица, под чепцы – и натыкался то на крючковатый нос старухи, то на конопатое лицо незнакомой девчонки. Лица и чепцы. Чепцы и лица. Они сновали шумным потоком и переговаривались, делясь новостями и сплетнями.

– Слышала, придумали новую штуку…

– Какую еще?

– Консервация называется.

– Мудрено.

– Не мудрено, а чтобы продукты хранить долго-долго. Вот заживем!

– Да то для богатых небось. Как всегда.

Джоэла не интересовало, что там придумали ученые. Консервация и кремация для него сейчас имели примерно одинаковый смысл. Все слова казались излишними, дикими, ненужными. Если они не помогали найти Джолин.

Вокруг сновали призраками женщины в белых чепцах и соломенных мино, отчего наваждением вставали воспоминания о черных линиях, которые так же закрывали обзор, мешая найти главную цель.[2]

– Джоэл! – донесся знакомый голос. Его окликнули по имени. К счастью, эта цель не сбегала и не скрывалась, как легендарный сомн. Его заветная цель и мечта.

– Джолин! – крикнул он и пошел на голос сквозь толпу. Белые чепцы и корзины миновали, Джолин стояла в тихом проулке, точно ждала его.

– Вы искали меня? – удивилась она. – Что-то не так с уликой? Я ошиблась?

Ей хватало выдержки спокойно разносить пирожки в этот день, хотя она знала, что сдала всю организацию. Джоэл в который раз поразился стойкости этой отважной девушки.

– Джолин, вы можете передать нам список постоянных клиентов? – торопливо начал Джоэл, озираясь. Но на крышах никто не скрывался, в этом он снова был уверен. И плевать, что там с ним сотворили в процессе лечения. Если уж это работало, значит, не такие плохие стимуляторы ему влили. Или это Каменный Ворон передал часть силы, когда дух скитался пламенем погасших свечей? Но в этот день было не до мистицизма.

– Если Зереф заметит пропажу, мне конец, – испугалась Джолин. – Он уже что-то подозревает.

– Ты и так не доставила несколько посланий. Все закончится сегодня. Иначе нельзя. Джолин! Тебе нельзя возвращаться в пекарню.

– Я могу передать список устно, – задумалась Джолин, нервно сцепив пальцы вокруг корзины. – Запомните?

– Разумеется.

– Если список будет на месте, я еще смогу придумать отговорку, почему пропали послания. Если вдруг все закончится не сегодня, – недоверчиво протянула Джолин. Похоже, она не верила во всесилие охотников. Джоэл сам сомневался в правдивости своих пламенных клятв, которые неосмотрительно бросил утром. Хотя, глядя на бледную, осунувшуюся, но не сдающуюся собеседницу, он понимал, что обязан распутать заговор. И спасти ее. Он обещал сделать все, что в его силах. Ведь ради любимых возможно совершать даже то, что выше сил. А пока он просто слушал и напрягал извилины, чтобы в памяти четко отложились все сведения о клиентах.

В сети передачи информации через пекаря вырисовывалась четкая схема. Джолин не имела права отклоняться от маршрута, который и впрямь пролегал через весь город. Среди клиентов оказалось немало уважаемых людей: ученых, крупных торговцев, оружейников. Подстрекатели пустили свои отравленные корни во все районы Вермело, а список профессий только подтверждал предположения о строительстве какой-то сложной машины. Но Джоэл не представлял, где в трущобах можно спрятать целый дирижабль или хотя бы воздушный шар.

– И все-таки какова твоя роль? – спросил он, когда Джолин закончила.

– Курьер. Доставляю послания, – ответила она. – Я же уже говорила.

– Я не совсем об этом. Джолин… ответь мне честно, – засомневался Джоэл. – Ты разделяешь их взгляды?

– Нет. Уже совершенно нет. Я не хочу, чтобы этот город сгорел в огне. Я просто хочу выжить. Да и… насколько я поняла, они замышляют что-то, – облизнув губы, отозвалась Джолин. – Послания зашифрованы. Но из разговоров я поняла, что в трущобах что-то строится. Не представляю, что именно.

– Дирижабль? – вырвалось у Джоэла. Предположения находили ненадежное подтверждение.

– Не знаю, – вздрогнула собеседница.

«Что это был за бродяга, который упал мне под ноги у Айгрежи? Ведь это он говорил, что в трущобах что-то строится», – судорожно думал Джоэл. Для него складывались воедино фрагменты странного орнамента снов, пророчеств и фактов, и все они представали теперь единой мозаикой, как изображение Стража Вселенной в соборе. Но, как и то изображение, не называющее имени спасителя мира, они не давали конкретных ответов.

– А зачем Зереф помогает им? И каким образом? – не понимал мотивов пекаря Джоэл. То, что похотливый старик мучает Джолин, оставалось фактом. Но такие мерзкие типы редко соглашались рисковать ради всеобщего блага. Или же раньше он был иным. Джоэл сомневался.

– Он передает информацию. Через меня. Зачем… У него давний зуб на людей из квартала Богачей, – крайне мрачно проговорила Джолин, понизив голос. – Он видел нечто, за что готов их сжечь.

– И ты знаешь, что именно? – забилось быстрее сердце Джоэла. Сжечь! Что-то, за что готов сжечь! Живо предстал образ сгоревшего поместья Бифомета Ленца в квартале Богачей. Все происходило не просто так, все признания имели потаенный смысл, особенно в этот день.

– Не совсем, – смутилась Джолин и как будто снова закрылась морской раковиной. – Джоэл, я рассказываю все это, а вы с Ли можете меня арестовать за одну только причастность к заговору.

– Но ты все же доверилась нам, – как можно более ласково напомнил Джоэл, поправляя выбившуюся из-под чепца светлую прядь. Мягкие волосы возлюбленной ласкали кончики мозолистых пальцев. Он хотел касаться и касаться их, жадно вдыхая аромат. От желанной мечты отделяла одна непреодолимая преграда, как башня из легенд. И он вступал в поединок не менее опасный, чем сражение с многоглавым драконом, жутким Змеем Хаоса.

– Да, потому что я больше не могу так существовать! – выпалила Джолин, размазывая по щекам нежданные слезы, и тут же успокоилась. – Да и… деваться мне больше некуда. Вы уже все узнали.

– Доверься мне! Нам! Ты не попадешь в темницу. Обещаю! – снова поклялся Джоэл, прокручивая в голове от начала до конца заветные имена.

– Тогда… идите с Ли в Цитадель. Я приму любой исход, если так нужно. Я больше не отдамся пекарю. Ни за что.

– Ни за что, – повторил, как пещерное эхо, Джоэл.

– Ищите меня в пекарне, когда придете арестовывать Зерефа и остальных, – спокойно и непоколебимо проговорила Джолин. – Я буду вместе с ними.

– Но это опасно… Не лучше ли спрятаться?

– Нет, тогда меня точно убьют и кинут клич, чтобы остальные скрывались. Их надо брать незаметно в собственных домах. Слежка только за мной и за пекарней. Это из-за тех нападений легендарного сомна.

– Ох, Джолин. – Джоэл поразился хладнокровной беспощадности, с которой она отчеканила слова об арестах. Они с Ли обсуждали ровно то же самое. Значит, не ошибались в своих предположениях.

– Иди же! Иди, пока не забыл! Не думай обо мне! – мучительно воскликнула Джолин.

И Джоэл исполнил приказ, отступая сначала на шаг, потом на два, на три… А когда он обернулся, чтобы попрощаться, его неуловимая мечта уже слилась с потоком белых чепцов и корзин. Вокруг царил приторный аромат свежих яблок, винограда и груш. И в нем терялся запах выпечки и муки.

Джоэл остался стоять в одиночестве, потерянный, в какой-то мере испуганный. Он не представлял, о чем доложит Уману Тенебу, и каждый миг опасался забыть имя одного из заговорщиков. Впрочем, хватило бы и частичного списка, если оригинал лежал в пекарне. Но Джоэл теперь боялся ехать в Цитадель.

Какая-то часть его души отчаянно настаивала разыскать Джолин, покрепче схватить за запястье и рвануть в горы прямо через квартал Садов и поля. А там недалеко оставалось до вольных пастбищ. Так и зажили бы отшельниками. Даром что недалеко от стены – зато свободные. Но заговор касался всего города, всего их мира.

– Господин, подвезти? – гласом судьбы возник гнусавый голосок окосевшего рикши. Он вынырнул из толпы, точно дожидался чрезмерно щедрого клиента.

– Ты меня караулишь, что ли? – напустился на него Джоэл. – Подслушивал?

– Нет, господин. Не подслушивал. Ждал вон там, на углу. Да я знаю, что вам до квартала Охотников. И платите вы двойную цену, – весело отозвался рикша. Джоэл покорно сел в повозку.

– Да. В Цитадель.

И снова они понеслись сквозь толпу, по широкому проспекту квартала Торговцев, мимо каменного забора квартала Богачей, где таилось нечто, за что Зереф Мар, этот бесформенный гадкий старик, мечтал сжечь местную знать. Или уже сжег, как подумалось Джоэлу. Сжег семь лет назад и пугливо скрывался, работая пекарем в квартале Ткачей. Но все еще не возникало ни единой догадки о том, как в лапы пекаря попала бедняжка Джолин. А она все еще не признавалась.

– Ли, запрыгивай! – скомандовал Джоэл, когда рикша подогнал к дому, откуда началось их путешествие.

– Уже лечу! – крикнул Ли, выбегая в жилете и рубашке без плаща и треуголки. – Мио, ты за старшего.

Рикша запыхался, но темпа не сбавлял до самой Цитадели. Расплатились с ним как за доставку четверых. Деньги в этот день совершенно не имели значения ни для Джоэла, ни для Ли. Ставкой в этой игре были их жизни. И, возможно, благополучие всего города.

Джоэл легко соскочил с подножки экипажа, наступив на правую ногу. И даже не заметил этого. Вместо тела осталось только единое стремление освободить Джолин и прервать работу ужасающей преступной сети. Джоэл не думал ни о славе, ни об идеалах охотников – он мечтал наконец-то распутать этот клубок змей. Сделать так, чтобы ни одна из них не дотянулась ядовитыми зубами до его друзей и возлюбленной.

– Ух, сейчас Уман просто упадет! – предвкушал Ли, от нетерпения потирая руки. С собой он нес все важнейшие улики. Весь свет сошелся клином на кожаном портфельчике.

– Надеюсь, мы потом не упадем. В темницу, – пробормотал Джоэл.

Они ворвались в Цитадель, пронеслись сквозь ворота, показав удостоверения, что-то неразборчиво сказали секретарям, но получили официальное разрешение на срочную аудиенцию у верховного охотника. Все по форме, все по закону. Им и так предстояло каким-то образом нарушить его, чтобы оградить Джолин от преследования.

«Главный козырь для Умана: если Джолин будет проходить как свидетель явления легендарного сомна, все расследование о деятельности революционеров останется у нашего ведомства. И ему за это потекут прекрасные бонусы, – старательно успокаивал себя Джоэл, безмолвно репетируя сотни возможных реплик. – Военные получат только пекаря и его клиентов для дальнейшей расправы».

И вот тяжелая дверь растворилась. За ней преувеличенно ярким образом бросился в глаза герб. Поверженный волк скалился раскрытой пастью над рядами полок. А сам верховный охотник задумчиво перелистывал стопки бумаг.

– В чем дело? – недружелюбно спросил он. Похоже, его отвлекли от важного дела. Но вряд ли более важного, чем то, что несли с собой два бедовых охотника.

– Разрешите обратиться. Срочное дело, – звонким голосом начал Ли, который не позволял себе фамильярностей в общении с Уманом. Все-таки он не таскал вместе с ним вещевые сундуки и не гонял кошек по подворотням во времена обучения в академии. Джоэлу в голову лезли самые нелепые воспоминания, связанные с Уманом. Хотелось верить, что в верховном охотнике еще осталось что-то от лихого парня, способного нарушить устав ради друзей.

– Разрешаю. И без лишних формальностей, раз срочное, – кивнул он, жадно сверкнув единственным глазом.

– Уман! Мы нашли имена и адреса преступной сети революционеров, – выпалил Джоэл, захлебываясь словами.

– Так. Стоп! Обо всем по порядку. – Уман выдохнул дым, раскуривая сигару.

Джоэл выдержал паузу, чтобы начать рассказывать без запинки. Он не успел отрепетировать речь, ведь они дорожили каждой минутой. Джолин и Ли сделали так, что промедление спугнуло бы революционеров. Пока враги не догадывались о раскрытии всех адресов и кодов. Но надолго ли?

Только Уман мог отдать приказ, связавшись с бастионом, о срочной облаве и немедленных арестах. И он отдал.

Ровно в тот миг, когда Джоэл закончил рассказ, Уман позвонил по внутреннему телефону и передал телеграфистам несколько срочных посланий, которые отправились прямиком в бастион Эскуидон.

– Что теперь будет с Джолин? – вновь выдержав паузу, показавшуюся вечностью, спросил Джоэл. Он сидел ровно на гостевом кресле напротив стола верховного охотника, но внутри все смерзалось от предельной тревоги. Время между вопросом и ответом Умана растянулось на стылую вечность.

– Она революционерка, – пространно отозвался верховный охотник.

– Вынужденная, – тут же опроверг Джоэл. – Жертва.

– Зашифрованные послания из пекарни Зерефа Мара могут перевернуть все наши представления о кружке революционеров, – напомнил Ли.

– Так о чем в них все-таки речь? – уточнил еще раз Уман.

– Пока не совсем ясно. Но если собрать воедино… – задумался Ли.

– О строительстве дирижабля, – решительно продолжил Джоэл, хотя опирался только на собственные предположения.

– И каких-то исследованиях. Опытах на людях, – дополнил напарник. Об этом они точно прочитали в шифровках. Стимуляторы Рыжеусого бесконтрольно ходили по городу. Джоэл предполагал, что именно они вызвали эпидемию обращений. Или легендарный сомн. Но такая догадка снова уводила в область мистицизма и черных линий. Догадка не для этих бесконечно напряженных минут.

– Похоже, они хотят сбежать из города на дирижабле, став тварями Хаоса, – поразился Уман, ожесточенно гася сигару о дно хрустальной пепельницы. – Чудовищно! Возмутительно. Безумцы. Отдайте мне все улики.

– С одним условием, Уман, – сжал кулаки Джоэл. И устрашился собственной наглости. Но других путей не оставалось. Он клялся и обещал сделать что-то сверх его сил. Если бы не удалось – пропали бы в темницах все: и он, и Ли, и Джолин.

– Ты ставишь начальству условия? – прорычал недовольно Уман. Вся надежда оставалась на него. Разговор в тренажерном зале больничного крыла заставил их снова доверять друг другу. В конце концов, верховный охотник отдал свою кровь, а потом поделился тайной о Бифомете Ленце. Нет, Джоэл больше не опасался, что Уман окончательно сгнил. Старый друг просто оказался монстром на верном месте: его природная жестокость находила применение на допросах и в принятии тяжелых решений. Но теперь давний приятель этого монстра, несколько раз спасший его жизнь, просил лишь о небольшом снисхождении.

– Единственное. Первое и последнее, – уточнил Джоэл.

И снова время замирало, но уже не так мучительно. Темный глаз Умана потеплел, подернулся сетью снисходительных, даже смешливых, морщинок.

– Ладно. Уже догадываюсь.

– Джолин не должна попасть в застенки. Она свидетель и запуганная жертва. И без нее мы бы ничего не добились, – объяснил свое требование Джоэл. Но больше он не боялся. Он знал этот взгляд давнего друга, его настоящего друга. Он снова верил в Умана, как много лет назад.

Уман многозначительно кивнул и вновь позвонил по внутреннему телефону, передавая новые послания. Потом он вытащил бланк и написал на нем несколько коротких фраз, подкрепив их печатью Цитадели, и протянул Джоэлу со словами:

– Иди. Поторопись, пока гарнизон не ворвался в пекарню. Иначе ты уже ее не отобьешь. Военные если кого-то возьмут, то уже не отдадут. Пока улики у нас, расследование ведем мы, так как оно связано со стимуляторами и Хаосом. Но арестами занимаются они, как ты понимаешь, потому что революционеры напрямую не связаны с сомнами. А твоя Джолин – связана. Успей показать солдатам эту бумагу, иначе мы лишимся главного свидетеля по делу Вестника Змея.

Джоэл вскочил с места, точно позаимствовал навыки скорохода от Ли. Хромота совершенно пропала, словно навязанная извне. Он снова опрометью спустился, не замечая ступеней. Ли пытался подхватить его под локоть, чтобы ретивый напарник не сломал шею, оступившись в спешке. Не стоило! Джоэл практически летел.

– Да где этот рикша, когда нужен?! – воскликнул он и кинулся вниз по улице пешком.

Гарнизон подняли по тревоге. И хотя не звучали сирены, но Вермело всколыхнулся от внезапных арестов. Военные немедленно передали через телеграф дневной страже нужные адреса. Обычные солдаты, не понимая сути происходящего, оперативно выбивали двери обозначенных домов и связывали тех, на кого указала Джолин. Больше она не принадлежала к числу революционеров, которые сражались вовсе не за простой народ.

– Джолин! Джолин! – шептал, задыхаясь, Джоэл. Судя по времени, она должна была уже вернуться в пекарню, как и договаривались. Но и солдаты могли нагрянуть на Королевскую улицу. Теперь счет шел на минуты.

Глава 28
Цена милосердия

Джоэл не помнил, как спустился по лестнице, покинув кабинет Умана Тенеба: шаги отзывались ударами часового колокола. Но недалеко от ворот серого куба угрюмой Цитадели не к месту напомнила о себе хромота, намекая, что измочаленное клыками сомнов тело еще не до конца пришло в норму.

– Джо! – ойкнул рядом Ли, ловко подхватывая под локоть.

– Я в порядке. В порядке, – твердил свой извечный девиз Джоэл, мягко отвергая помощь. Обычно это немагическое заклинание означало, что он как раз совсем не в порядке. И Ли это прекрасно выучил за годы их знакомства.

– Мио! Лови рикшу! – крикнул он подбежавшему третьему напарнику. Мальчишка звонко окликнул рыжего возницу. И рикша снова появился по первому зову.

– Да он нас точно караулит, – удивился Джоэл, когда к пропускному пункту прикатил все тот же одноглазый тип.

– К вашим услугам, господа. Вдвоем поедете? – похоже, не вникая в суть дела, услужливо начал рикша, но его тут же перебил Ли:

– Один, все тот же господин. Только быстрее! Быстрее, милейший! Как насчет соревнования? Кто быстрее домчится до квартала Ткачей, а?

– Деньги плати, какое соревнование, – обиделся рикша.

– Само собой.

– Ли, быстрее давай! – гаркнул Джоэл, неуклюже забираясь в нехитрый экипаж. – Гони, рыжик, гони, родной!

«Если бы не нога, я бы бежал быстрее рикши, быстрее Ли…» – подумал он с сожалением. Впрочем, не следовало сокрушаться о своих немощах, пока он мог делать что-то для города и друзей. Грэм и Бим в куда более плачевном состоянии приносили Вермело огромную пользу. А он с помощью Джолин, похоже, предотвратил государственный переворот.

Успеть бы только спасти ее… Успеть бы! Единственное сознательное желание билось раненой птицей в тесной клетке, как желтая канарейка, погибшая в пасти облезлого кота. Успеть бы отвратить такую же участь от невиновной Джолин!

Рикша живо вскинулся и побежал, громыхая крупными колесами по брусчатке, с двух сторон за ним следовали Ли и Мио. Джоэл с горечью отметил: «Безумный кортеж, будто я важная птица из квартала Богачей». Вспомнился жирный судья, необъятную тушу которого еле волок несчастный возница. Джоэл, похоже, считался легкой ношей для их личного рикши. Парень явно наслаждался участием в большом непонятном для него деле. Он просто бежал. И вокруг мелькал проклятый любимый город.

Дома вились лианами, вцепляясь в разум преувеличенной реальностью грубых контуров. Серое небо нависало нелетней мрачностью, как будто все вокруг предвещало нечто ужасающее. Гибель мыслимых и немыслимых миров свилась в едином опасении не успеть, прибыть к выпотрошенной пекарне. Встретить оголенную пустоту стен и потухшей печи.

– Гони! Тройная плата, – кричал Джоэл, и ему вторили напарники, а рикша, задыхаясь, шипел:

– Быстрее никак!

«Извини, брат, за такую жестокость. Но если в этот день ты домчишь вовремя, то до конца твоей или моей жизни буду платить тебе вдвое больше при каждой встрече», – подумал Джоэл с легким чувством вины, но вслух не сказал. Губы словно смерзлись, спеклись от нервного ожидания.

Спицы жизни плавили время, закручивались колеса циферблатов. Утлый экипаж несся наискосок от Цитадели в квартал Ткачей, в этот узел пространства, свитый жизнью и смертью. В эту обитель неизменной скорби, которую представился шанс разрушить. Или пасть в бездну вместе с возлюбленной. И Джоэл не боялся исхода, но страшился неумолимого времени, глядящего циферблатом с высокой башни на весь город, где бойко шли стремительные аресты.

– Ну, понеслось дело, – выдохнул Ли, глянув в сторону ближайшего беленого домика.

На их глазах конвой выволок наружу сухонького старика, в котором узнавался один из клиентов Джолин. Его быстро упаковали в собачий экипаж с глухой клеткой, завязали рот черным кляпом и повезли на восток к гарнизону. Напоминанием о сытом покое осталась одинокая красная герань на подоконнике. Она мелькнула в общей круговерти пятном свежей крови, но Джоэл не испытывал сочувствия или вины.

Они делали все правильно, все верно. Если бы еще осталась вера в то, что Уман не скрывал улики в обмен на спасительный документ для рабыни пекарни. Если бы осталось доверие к власти, к тем, кому служили, положив всю жизнь на окровавленный алтарь. Но о такой роскоши охотники уже не мечтали. А для лихорадочной пьянящей надежды хватало и призрачного шанса спасти Джолин. И Джоэл задыхался от предчувствий, прокручивая в голове наспех сочиненные версии грозных тирад для представителей гарнизона, хотя понимал, что будет действовать по обстоятельствам.

«Они тебя не получат! Ни за что, Джолин!» – твердил он, пока колеса грохотали по мостовой. Каждый оборот чудился непростительно медленным, как утрата драгоценных самоцветов, в которые обратились вязкие секунды до встречи. Джоэл сжимал в похолодевшей руке приказ о защите свидетеля по делу Цитадели. В ноге предельной тревогой пульсировала боль, пронизывающая до сердца. И оно замирало смертной тоской, нависшей, как непроницаемые лиловые тучи, сгущавшиеся над кварталом Ткачей.

«А если все потерпит крах? А если я опоздал?» – судорожно думал Джоэл.

Странными пятнами возникали причудливые образы себя со стороны: вот он взбирается на кинжалах по стене темницы гарнизона, вот подпиливает решетки и освобождает свою принцессу из заточения, спасая от злых драконов. А потом убегает с ней в горы, чтобы обрести вечное счастье. Вероятно, Уман понимал, что его подчиненный способен ныне и на такой шаг, готов бросить все. Значит, верховный не совсем еще очерствел и закостенел среди бесконечной волокиты и интриг. Хватило бы только красноречия… В этот день в борьбе правых с правыми сила ничего не решала.

Вскоре показалась пекарня, рикша остановился у начала короткой Королевской улицы со словами:

– Дальше не поеду, господа. Там военные. А мое дело маленькое, мне неприятности не нужны.

– Вот, держи плату, – не считая потраченных денег, ответил Джоэл. – Сдачи не надо.

Слова срывались с пересохших губ измученным лаем. Джоэл спрыгнул с экипажа и едва не завыл, когда неудачно перенес нагрузку на правую ногу. Он и забыл! Забыл все на свете, когда увидел, как люди в форме вышибают дверь пекарни.

– Всем на пол! На пол! Лицом вниз! Руки за голову! – послышались грубые возгласы изнутри. Истошный женский визг подействовал как зажженный фитиль пушки. Подобно разрывному ядру, Джоэл кинулся вперед. Да так, что за ним едва поспевали слегка уставшие от бега Ли и Мио. Мальчишка тяжело дышал, но, похоже, больше от нервов и непонимания происходящего. Он-то не присутствовал при разговоре с Уманом. Зато Джоэл с Ли четко знали, что успели вовремя.

Они ворвались в пекарню вскоре после грубого визита людей гарнизона. Свороченная с петель дверь тоскливо заскрипела от ветра, а внутри предстал в полумраке тлеющей печи настоящий хаос: сломанная мебель, рассыпанная мука, смешанная с нанесенной грязью от сапог. Все говорило, что закончились мирные дни этого аккуратного болота.

Пекарь и его жена распластались на полу, как им и велели, но осыпа́ли всех вокруг проклятьями. Двое солдат волокли с верхнего этажа отчаянно упирающегося плачущего мальчишку – внука Зерефа Мара. И только одна Джолин молча выполняла все указания.

– Вы арестованы! – констатировал один из безликих солдат, намереваясь защелкнуть на белых запястьях Джолин наручники. Будто ей не хватало синяков еще и от этих металлических браслетов. Джоэл бешено взревел:

– Оставьте ее!

Солдаты замерли и резко обернулись на сумасшедший голос. Джоэл смутно догадывался, что исход этого дня означал для него сохранение рассудка или утрату всякой нормальности в случае неудачи. И вот настал тот миг, которого он так боялся и которого так ждал. Но все наспех отрепетированные заготовленные речи разом исчезли из головы. Остался только измусоленный листок от Умана.

– Вы не имеете права! – возмутился один из стражей бастиона. Смоляно-черные длинные тонкие усы на молодом лице недовольно встопорщились, придавая ему сходство с тем соседским котом, который растерзал несчастную певчую птицу. На нее теперь слишком походила пленница проклятой пекарни. Губы ее безмолвно пошевелились, будто произнося имя Джоэла, хотя он не был в этом уверен. Только исступленно смотрел в ее окаймленные слезами испуга синие глаза. Она робко приподнялась, нарушая приказ лежать лицом в пол.

– Имею! – громыхнул Джоэл.

– Кто вы вообще? – с недоверием прошипел страж бастиона.

– Охотник Джоэл. А вы можете представиться, прежде чем сыпать указаниями? По протоколу! – наседал Джоэл, светя заветной табличкой.

– Сержант Чжэн к вашим услугам, господин охотник, – поумерил пыл военный. – Вы утверждаете, что это дело Цитадели?

– Да. У меня предписание верховного охотника Умана Тенеба. Джолин Мар – важный свидетель Цитадели по делу легендарного сомна и эпидемии превращений, – скороговоркой отчеканил Джоэл.

Заученные фразы вырывались сами собой, годы службы и чтение приговоров помогали в критический момент не думать над формулировками. Обычно он докладывал, в чем обвиняется несчастный гражданин Вермело, за что посажен в подвал Цитадели: скрыл сомна, спал днем, распространял контрабандные стимуляторы. И вот теперь представился случай спасти кого-то, а не отдать на верную погибель. Бесценный случай, искупление.

Джоэл заслонил собой Джолин, поднимая с пола, вырывая из рук конвоиров и не позволяя нацепить на нее наручники.

– Она пособник революционеров, – возмутился сержант Чжэн.

– Она жертва Зерефа Мара, – отрезал Джоэл. – У нас есть множество доказательств, что ее принуждали. Для начала приглядитесь – Зереф бил ее, угрожал ей!

Серое платье Джолин и впрямь расстегнулось на шее почти до груди. Несколько мелких пуговиц при аресте оказались выдраны с клоками ткани, левый рукав и вовсе оторвали по шву, как будто солдаты нарочно превращали опрятных граждан в оборванцев-преступников, облаченных в грязные лохмотья.

В открывшихся прорехах белела светлая кожа Джолин, сплошь покрытая старыми шрамами и свежими синяками. Вероятно, Зереф Мар раскрыл ее и готовился учинить расправу над предательницей, когда гарнизон ворвался в пекарню. Все они успели вовремя. Вовремя! Джолин осталась жива и почти невредима.

Теперь она робко стояла за спиной Джоэла, прижимаясь к его плечу. И он ощущал себя предельно счастливым. Какой-то части сосредоточенного разума чудилось, будто они вдвоем застыли на краю пропасти. Каменный уступ отчаянно крошится, но они ждут, что вот-вот перекинется чудесный мост на ту сторону.

– Эта белобрысая сучка клевещет на меня! Я к ней не притрагивался! – возмутился Зереф Мар, которому уже сковали руки за спиной и заставили подняться. Его перекошенное раскрасневшееся лицо полыхало от гнева. Джоэл опасался, что именно теперь проклятый пекарь выдаст ту тайну Джолин, из-за которой она так долго скрывалась и отнекивалась, отвергая помощь. Но, возможно, не было никакой особой тайны, кроме пособничества революционерам. Джоэл только на это и надеялся: слишком хотелось верить, что напряженный день избавит от паутины всех неразгаданных секретов и неразрешимых противоречий.

– Лжец! – выкрикнула Джолин так громко и пронзительно, что гомонящая толпа в пекарне внезапно притихла, и подозреваемая продолжила глухо и беспощадно, низко опустив голову: – Он долгие годы мучил меня. Семь лет. Держал как… как рабыню! Все его клиенты – опасные преступники. А я ничего не могла с ними сделать, потому что иначе они убили бы меня. И жена его лжет, все лжет! Она занималась подпольным избавлением женщин от нежеланных детей.

– Неблагодарная тварь! Да как ты смеешь обвинять меня в этом?! – взвизгнула жена пекаря, едва держась на ногах. Белый чепец благостной старушки покрылся пылью и золой от горящей печи, словно обнажая истинную сущность хозяйки.

– Если бы не Джолин, вы не смогли бы арестовать и десятой доли всех революционеров, – продолжал Джоэл, замечая, что солдаты готовы выслушать внезапные признания. Сержант Чжэн перестал хищно коситься на Джолин, зато с ненавистью и презрением уставился на чету схваченных Маров.

– Вы не понимаете! Мы не те революционеры, которые устраивали бунт в трущобах. Я к этому не имею отношения, – заскулил Зереф, вероятно, понимая бессмысленность открытого сопротивления.

– Тогда кто вы? – удивился Джоэл.

– Секта Дирижабля! Дирижабль принадлежит народу! И только народу! – закатив глаза, благоговейно заголосил пекарь. И в его расширенных зрачках плясали отблески безумия. Впрочем, возможно, отразились искры в печи, где подгорала очередная партия булочек с секретами.

– Изымите свежие вещдоки, – кивнул на выпечку Ли. И солдаты с ним согласились.

– Стачки на заводах – ваших рук дело? – продолжил свой спонтанный допрос Джоэл. Он понимал, что это уже не дело охотников, и все же чувствовал, что расследование появлений Вестника Змея неуловимо связано с Зерефом. Но пекарь все равно не ответил. Джоэл силился понять, сколько групп революционеров орудует в Вермело. И не понимал.

«Как будто действует несколько враждующих лагерей. Если это секта Дирижабля и они пытаются присвоить его, у кого же он тогда сейчас? И где? Где в трущобах можно спрятать дирижабль?» – только оставалось недоумевать Джоэлу.

– Люди должны услышать, люди должны прозреть! Послушайте вы, палачи, это вы губите Вермело! Вы, охотники! И ты, Джолин, неблагодарная тварь, спуталась с одним из них! – закричал Зереф Мар. Для сохранения секретности пришлось замотать его широкий рот черным кляпом.

«Дирижабль… Значит, тот тип возле Айгрежи был прав. Страж Вселенной был прав. Да какой Страж? – одернул себя Джоэл, когда факты разрушали мистические теории. – Наверняка их подельник, которого не взяли в долю и попытались от него избавиться. Надо было и его арестовать сразу. Значит, дирижабль. Они хотят улететь за стену? Но зачем? Там ведь только смерть и… Разрушающие».

– Увести этого безумца! – прорычал вслед новым арестантам сержант Чжэн, затем пригладил усы и благосклонно ухмыльнулся. – Так и быть, Джоэл, пока что ваша подопечная остается как свидетель. Но вы понесете ответственность по всей строгости как соучастник, если она продолжит свою революционную деятельность, подрывающую покой Вермело.

Джолин теснее прижалась к спине Джоэла. Доносилось ее прерывистое, нервное дыхание, мнилось, что слышны частые удары сердца загнанного в угол маленького зверька. Хотя она оказалась не беспомощной, теперь ее судьба зависела только от милости охотников. Джоэл надеялся, что она не посчитает его новым Зерефом Маром, ее охранником и мучителем в одном лице.

– За пекарней будет вестись круглосуточное наблюдение со стороны Цитадели. Письменное подтверждение вам вскоре передадут. Джолин даст все требуемые показания, – заверил Джоэл.

– Вы поручаетесь за нее лично?

– Да, по приказу верховного охотника.

– Хорошо. Она ваша, – крайне двусмысленно хмыкнул конвоир, но добавил: – Ваша ответственность.

– Зереф Мар, вы обвиняетесь в пособничестве революционерам. А ваша жена – в оказании подпольных медицинских услуг без соответствующего разрешения, – кратко зачитывал предварительный приговор один из солдат. – Вы имеете право просить о замене смертной казни пожизненным заключением. Права хранить молчание у вас нет, как и права на адвоката.

Запрет на молчание разрешал побои и пытки до тех пор, пока подозреваемый не даст признательных показаний. Суровый закон Вермело не предполагал защиту тех, кто покушался на спокойствие и целостность города. У последних остатков человечества не хватало ресурсов и сил на ложное милосердие: любая ошибка в отлаженной системе выстроенного общества грозила уничтожением, исчезновением самого людского племени. Другое дело, что не всегда признательные показания означали безукоризненную правду, не всегда хватали тех, кто действительно совершал преступление. К счастью, в виновности Зерефа Мара не оставалось сомнений, и Джоэл без колебаний сам бы пересчитал гадкому пособнику революционеров все его гнилые зубы.

– Что? Каких медицинских услуг? Ничего не понимаю! – все еще верещала жена пекаря, прикидываясь доброй слабой старушкой, незаконно оклеветанной беспутной работницей.

– Вы и сами все знаете. Вы делали аборты проституткам, у нас есть свидетельницы, – рыкнул на нее Ли, выступая вперед. – Я сам видел разрезанного младенца в Ловце Снов!

Такое зрелище им обоим предстояло еще нескоро забыть. Но тот воплотившийся кошмар не подсказал, кому именно принадлежит сон. Жене пекаря, а возможно, одной из впавших в беспамятство ее клиенток. А возможно, и Джолин… Об этом думать не хотелось. Ох, как не хотелось даже предполагать такой вариант.

– Вы ничего не знаете! – возмутилась старуха, осклабившись. Теперь она, растрепанная, в порванном платье, закономерно напоминала злобную ведьму из сказок.

– У нас есть два свидетеля и одна потерпевшая, – отрапортовал конвоир и обратился к Ли: – Благодарим, господин охотник, за ценные сведения.

«Интересно, откуда сведения? Мартина и Лулу помогли? Или кто-то из их знакомых? Все-то Ли разузнал! – довольно подумал Джоэл, но в который раз ужаснулся: – Подпольные аборты… Разрезанные младенцы в сетях… Не была ли одной из „потерпевших“ Джолин? Надеюсь, что нет. Только бы нет! Это было бы слишком ужасно! Но она же, как обычно, не расскажет. Ничего, сейчас главное – отмазать ее от обвинений. А я готов принять ее со всеми тайнами».

Джолин крепко вцепилась тонкими пальцами в рукав его плаща и испуганно спрятала лицо в его воротнике, когда солдаты провозгласили:

– Увести их!

Пекаря, его жену и их внука с кляпами и в наручниках утащили наружу, закидывая в закрытую повозку, запряженную двумя специальными рикшами. В тюремных экипажах едва ли хватало места для одного, а их как-то запихнули втроем. Наверняка старые кости и суставы пекаря отозвались не меньшей болью, чем гудящая нога Джоэла. Но охотник ни на миг не устыдился, что не испытывает к арестованным ни капли сочувствия. Он радовался, будто сумел отразить атаку еще одного Вестника Змея. Над черной пропастью неизвестности воздвигся спасительный мост.

– Джолин, ну что ты? Не плачь! Теперь все будет хорошо, – принялся успокаивать Джоэл, когда затворилась дверь. Джолин тихо плакала в его объятьях, а он гладил ее по голове, перебирал растрепанные светлые кудри, целовал дрожащие руки, согревая их своим дыханием.

– Да-да, я верю… Верю тебе, Джо, только тебе в этом городе и верю, – прошептала она, растирая слезы по покрытому мукой и пылью лицу. Джоэл, не сдерживая чувств, еще крепче обнял ее.

– Ну что, Джо, похоже, бумага от Умана – это твой пропуск в новую жизнь, – заметил Ли, неуверенно подходя. – Мио, ты, наверное, можешь идти. Проверь там, не шпионит ли кто.

– Их всех схватили? Всех? – вскинулась Джолин при словах о слежке. – Они могут быть с арбалетами!

– Джолин, все хорошо. Вокруг никого нет. Я тебя уверяю, – улыбнулся Джоэл и усадил на уцелевший табурет. Солдаты как будто намеренно ломали мебель в процессе недолгого, стремительного обыска.

– Что теперь будет с их внуком? Зачем его увели? – встревожилась Джолин, какое-то время просидев безучастным изваянием. Джоэл встал перед ней на одно колено, словно делал предложение руки и сердца. Хотел бы он, если бы не запрет охотников. В какие сети Цитадели они оба попались, предстояло еще осмыслить. Но пока их лица оказались на одном уровне – хватало и этого. Джолин умоляюще смотрела на Джоэла, словно верила, что в его власти избавить от любых бед, преодолеть любое проявление несправедливости. Но он не любил врать друзьям, потому с легким смущением ответил:

– Сначала проверят его причастность к революционерам. Потом определят в специальный приют при Цитадели.

Из-за несчастного мальчонки, который потерял родителей, а теперь и старших родственников, что-то кольнуло в груди, будто провернули нож в старой ране: ведь внук пекаря стал сиротой почти так же, как сам Джоэл. С той лишь страшной разницей, что его мать в облике монстра убил обезумевший отец. И теперь мальчика самого утащили вместе с опальными дедом и бабкой в казематы гарнизона, будто он в свои годы что-то понимал в подрывной или пропагандистской деятельности революционеров, сектах Дирижабля и прочей гадкой кутерьме жестокого мира взрослых.

– То есть тоже в тюрьму? – обреченно отозвалась Джолин, сжав руки на коленях. Их долгожданную радость неслабо омрачал этот несвоевременный разговор. Перепуганная Джолин стиснула кулаки, не позволяя себе поверить, что все позади. Будто ее борьба только начиналась.

– Не совсем, но… к сожалению, здесь мы бессильны. Дети неблагонадежных граждан Вермело считаются такими же неблагонадежными, – подавленно сообщил Джоэл. Ли отвернулся к окну, скрипнув зубами. Знал ли он об этом законе? Или только теперь, как и Джолин, ужаснулся? Похоже, один Джоэл за свои тридцать восемь лет в достаточной мере осознал, насколько их город не терпит полумер. И насколько перенаселенный улей ста народов не ценит случайно сломанные жизни.

– Но это же… несправедливо! – воскликнула Джолин. Все верно: еще утром она возмутилась бесчестности секты Дирижабля, еще утром согласилась помочь, надеясь на мифическую справедливость. А он, потрепанный службой охотник, просто желал спасти любимую женщину. И, если повезет, раскрыть заговор.

С последним пока не срасталось: наваливались все новые вопросы и противоречия, но с живой и невредимой Джолин решение их казалось не такой уж невыполнимой задачей. Без нее – пропасть сумрачного безумия и скорое обращение в подвалах психушки от чувства вины и бессилия. Но теперь-то все налаживалось. Разве что о справедливости речи совсем не шло.

– Джолин, только не говори это в присутствии следователей. Мы все сейчас висим на волоске, – призывая к трезвому взгляду на вещи, мягко напомнил Джоэл.

– Я не соглашалась на такую жестокость, когда делилась сведениями, – посетовала Джолин, закрыв лицо руками.

– Таков Вермело. Неужели тебе жаль Зерефа и его ведьму?

– Нет. Не совсем…

– Для их внука я попытаюсь что-нибудь сделать. Вроде как можно добиться усыновления в благонадежную семью для перевоспитания. Но не сейчас: придется подождать, пока все уляжется.

Джоэл успокаивал Джолин, но на деле залеплял рот собственной совести: ни о каких программах усыновления он не слышал. Но пообещал себе, что после завершения всех народных волнений попытается разыскать несчастного мальчонку. Впрочем, гарнизон цепко держался за свою добычу, не позволяя охотникам даже приближаться к бастиону и его тюрьмам. Два ведомства, точно два гигантских паука, разделили сферы влияния и таращились друг на друга с разных концов города. Цитадель – на западе, бастион Эскуидон – на востоке.

– Джолин, только больше не плачь. Все, закончилось время твоих слез, – проговорил Джоэл, лишь бы не молчать, лишь бы вязкая тишина разоренного дома не давила на Джолин.

Она доверчиво прижалась к колючей, небритой щеке. Неловкие объятья окутали небывалой теплотой и безмятежностью, из которой не вырывала даже боль в правой ноге. Временное успокоение лечило тело и душу, давая новую надежду, новый смысл жизни. Раненый и перемолотый службой, он был нужен здесь, в пекарне. Может, не как самый сильный защитник с мечом, но как тот, кто не позволит обвинить самое прекрасное и чистое существо в Вермело – его отважную Джолин.

– Спасибо, Джоэл. Вы с Ли избавили меня от чудовища. Спасибо! Спасибо вам! – шептала она.

– Теперь ты свободна, – упоенно отозвался Джоэл.

– Я никогда не буду свободна, – запнулась Джолин и потупилась, сцепляя пальцы на коленях. – Как и все в этом городе.

Джоэл недоуменно воззрился на нее, но незаметная тень покинула пригожее лицо. Покрасневшие от слез глаза лучились добротой и радостью. И Джоэл почувствовал, что вскоре они по-настоящему отпразднуют победу.

– Ну, золотые мои, оставлю-ка я вас наедине, – широко улыбнувшись, радостно проговорил Ли и подмигнул у двери. – Джо, не теряйся тут без меня. Самое время утешать и радовать.

Джолин покраснела от нескромных намеков. Похоже, весь Вермело знал, как именно Ли привык утешать, а уж тем более радовать. Джоэл молча скрежетнул зубами: «Нарочно ты, что ли? Или все-таки ревнуешь? Вряд ли Джолин согласится жить как-то… втроем».

Так или иначе, оба напарника – сначала Мио, потом Ли – покинули пекарню, оставив его наедине с Джолин. Охрана из Цитадели не торопилась, лазутчиков неестественно обостренное чутье не отслеживало. Складывалось впечатление, что гарнизон сработал быстро и чисто. Оставалось только удивляться и радоваться, чем и занялся Джоэл, помимо этого помогая Джолин наводить порядок. Вот только связный разговор не получался, точно Ли утащил с собой весь талант к складыванию нежных признаний. Да и Джолин выглядела слишком напуганной и подавленной.

– В том, что случилось, нет никакой твоей вины, пойми, – неловко начинал Джоэл.

– Я понимаю. Понимаю, – кивала Джолин, старательно натирая тряпкой столешницу. – Все хорошо! Все очень хорошо! Спасибо вам!

Повсюду рассыпалась мука, перемешавшись с сажей. Если уж Джолин предстояло и дальше жить в пекарне – похоже, именно так Джоэл условился с верховным охотником, – следовало помочь ей создать хотя бы видимость уюта. Эти стены наверняка давили на нее, и Джоэл хотел бы забрать страдалицу к себе в мансарду. Хватило бы места и на троих. Внизу комната Мио неплохо делилась пополам, но охотникам запрещалось селить рядом с собой тех, кто не принадлежал к их своеобразной закрытой касте, – ни слуг, ни возлюбленных со стороны.

«Ничего, как нога заживет, путь от мансарды до пекарни будет казаться коротким. А уж дорогу я найду теперь и с закрытыми глазами», – успокаивал себя Джоэл, дивясь, почему его не покидает смутное беспокойство. На всякий случай он перечитал еще раз все, что значилось в постановлении Умана Тенеба, которое убедило стражей бастиона. Нет, все верно: Джолин оставалась в пекарне как важный свидетель. Без права переселения, но на свободе.

– Видишь, теперь это все твое. Будешь печь булочки, если захочешь. Без гадких записок, – утешающе говорил Джоэл, обнимая сидящую за столом Джолин за плечи. – А не захочешь – можешь заняться чем-то другим. Что тебе нравится? Ох, Джолин, порой мне кажется, я совсем тебя не знаю. Вот Ли, оказывается, рисует неплохо. А у тебя есть что-то… такое же?

– Нет, не знаю, – отрешенно отозвалась Джолин. – В детстве я знала только священные тексты.

– В трущобах читают священные тексты?

– Секты, наверное. Я плохо помню, – растягивая слова, ответила несколько отрешенно Джолин, дотрагиваясь до руки Джоэла, порывисто сжимая ее, а потом улыбнулась нарочито беззаботно. – Впрочем, это неважно. Если будет позволено, я хотела бы сохранить это дело. Печь пироги – чем не работа? Не хуже прочих.

– А ничего, что это будет напоминать, ну…

– Зерефа Мара? – обернулась Джолин.

– Да, – смутился Джоэл. Вопрос казался ему слишком личным. На выяснение причины кошмаров Ли ушли годы, а теперь он, дотошный старый охотник, будто наспех взламывал замок новой родной души. Снимал ненадежную корку со свежих ран.

– Ничего, – пожала плечами Джолин, совершенно не смущаясь. – Есть крыша над головой, есть дом, где не мучают, – это хорошо. А что было в этом доме раньше, не так уж важно.

Простота ее ответов обескураживала, внушая недоверие. Но блестящие радостью глаза заставили успокоиться. Взгляд прояснился, точно летнее небо, с которого долгожданный ветер согнал нежеланные тучи. Легкие порывы колыхали зеленеющие кусты хризантем под окном, в комнату сочилась умиротворяющая свежесть.

– Джолин, почему ты так долго терпела эту тварь? Этого пекаря! – недоуменно спросил Джоэл через какое-то время. Они успели расставить уцелевшую мебель и спешно потушили печь, открывая заслонки, чтобы не угореть. Привкус дыма неприятно напоминал о мрачном пространстве, где случился поединок с Вестником Змея. И не иначе сам Змей дернул теперь за язык. Джоэл предполагал, что задаст этот вопрос намного позднее, дав возможность Джолин прийти в себя, не касаясь ее болезненных воспоминаний.

– Сначала… он действительно удочерил меня, – на удивление спокойно начала она, отвлекаясь от подметания осколков. – Помог, когда мне некуда было идти. Жена его тоже мне очень и очень помогла. А потом она однажды сильно заболела, где-то на месяц.

– Можешь не рассказывать, если это… – уже смутно догадался Джоэл и не желал, чтобы Джолин снова погружалась в омут жуткого прошлого. Но она продолжила:

– После этого она перестала пускать к себе в кровать мужа. Ну… понимаешь. Зереф злился. И еще через месяц пришел однажды ночью ко мне. Я спала, а очнулась со связанными руками. Я ничего не могла сделать.

– Джо, не рассказывай, я все понимаю, – растерянно пробормотал Джоэл. Джолин нервно сглотнула, но осталась относительно спокойна. Ее глаза вновь ожесточенно остекленели, веник и совок выпали из рук. Закусив губы, она продолжила, точно каждым словом мучительно вытаскивая из ран кинжалы:

– Нет-нет, ты должен знать всю правду. Всю. Правду обо мне… После той ночи Зереф сказал, что я теперь продажная женщина. Шлюха! И никто уже не посмотрит на меня. Если бы кто-то посватался, он бы немедленно сказал, что у меня ужасная репутация. И что они, добропорядочные, только из жалости меня приютили, надеясь на то, что я исправлюсь.

– Но ведь все видели, что ты честно работаешь! – воскликнул Джоэл, подбегая к любимой, обнимая ее за плечи. Лишь бы согреть, лишь бы заставить забыть весь этот ужас унижения и неприятия себя.

– Зереф Мар был уважаемым человеком, он ведь раньше трудился в пекарне квартала Богачей. Его словам верили больше, чем моим, – отозвалась Джолин, и по щекам ее снова покатились слезы, а бескровные губы задрожали. Но она оттаивала, теперь с нее спадала броня, показывая отринутую миром одинокую девочку.

– Джолин, но зачем ты оставалась, когда я мог бы помочь? Я же…

– Это ничего не меняло на тот момент, – смущенно отозвалась она. – Зереф предоставил бы пирожки с записками и сдал бы меня в гарнизон. А вам с Ли я не могла настолько доверять.

– Забудь обо всем, Джолин. Больше никто не причинит тебе вреда.

– Джоэл, любимый! Любимый Джоэл!

Она потянулась к нему, робкая и одновременно страстная. Она обняла его за шею и целовала лицо, не губы, а все сразу: глаза, скулы, нос. Покрывала жаркими короткими поцелуями, как в последний раз. Но Джоэл верил, что для них в этот миг все только начиналось.

И все же в тот день, тот тихий радостный вечер, он не мог остаться и утешить ее, как советовал Ли. Почти до сигнала «отбой» они вдвоем сидели на промятой тахте под лестницей, часто служившей кроватью для Джолин, которая допоздна трудилась возле печи.

Она, робкая, но податливая, млела в объятьях Джоэла, успокаиваясь и мирно задремывая. В тот вечер хотелось верить, что все проблемы и горести позади. И Вестник Змея, и постылые заговоры, и бесконечные дежурства, не позволяющие быть всегда рядом с любимыми. Время растворилось в ласковых дуновениях незаметного ветерка, слилось шепотом кустов хризантем и сирени. Но Джоэл не осмеливался предложить ничего, кроме безмолвной осторожной нежности. После всего, что услышал и увидел, он понимал, что им предстоит еще долгий путь к новой ступени доверия.

«Бедная девочка моя, бедная искалеченная Джолин. Прав был Ли, во всем прав. Я готов ждать. Сколько скажешь, готов ждать. Главное, что теперь мы вместе. Ближе, чем телом», – без слов взывал Джоэл. Но долг велел уходить, когда к дому прибыли новые сторожа от охотников, своеобразная смена караула. Уман Тенеб держал свое слово: важного свидетеля Цитадели обещали охранять круглосуточно.

– Я должен идти, Джолин, – обратился он к любимой, растерянно застывшей на тахте. Если бы она попросила, он бы остался, подарил бы ей незабываемую ночь, способную стереть все потрясения минувшего дня. Но она не просила, отчего Джоэл ощутил новую неловкость. Точно каждый из них не догадывался, кто должен сделать первый шаг.

– Только возвращайся, – улыбнулась ласково Джолин.

– Вернусь! Обязательно вернусь, – ответил он.

– Я буду ждать. Отныне я всегда буду здесь. Ждать тебя, – донесся сквозь сумрак мелодичный голос возлюбленной. Но от него по спине беспричинно прошел холод, точно она произнесла зловещее заклятье. Впрочем, он бы принял и вечность в темнице пекарни: с Джолин любое наказание превращалось в награду.

– Мы прибыли по поручению верховного охотника, – отрапортовали стражи, когда Джоэл вышел на улицу.

– Удостоверения, – сурово потребовал Джоэл.

– Вот. Теперь покажите ваше. Хотя это чистая формальность. Все знают, кто вы, – с некоторым восхищением заявили пришедшие трое охотников с мечами и арбалетами.

– Попрошу без фамильярностей и лести, – беззлобно осадил Джоэл, слишком счастливый для недовольства, и тихо добавил: – Берегите ее, как королеву. Как величайшую ценность. Головой отвечаете за нее перед Цитаделью и передо мной лично.

– Слушаемся. Охотник Джоэл, Уман Тенеб ждет вас завтра в полдень с рапортом об утренних арестах.

– Ну, что ж, пойду писать, – кивнул Джоэл, находя себе оправдание, почему не заночевал в пекарне, почему снова оставил Джолин одну. Нет, ничего еще не закончилось. Им всем предстояло нелегкое продолжение расследования.

Вечер и половина ночи прошли за мучительным подбором верных слов. И плевать Джоэл хотел на запреты и сигнал «отбой». По долгу охотника ему вообще следовало спать днем, раз уж его снова перевели на оперативную работу. Патрулирование улиц не в счет, бумажные дела тоже никогда не считались великим отдыхом.

Сидя в душноватой мансарде в то время, пока Ли с Мио бороздили опустевшие улицы, Джоэл корпел над обтекаемыми формулировками, опасаясь чем-либо вызвать немилость Умана Тенеба. Теперь вся их жизнь, все их общее благополучие зависело от решений и благосклонности этого «чудовища на своем месте», вернее, вроде бы друга. Но Джоэл снова в этом сомневался, вспоминая, как верховный охотник засуетился, требуя передать все улики.

Уман что-то скрывал от подчиненных, а гарнизон что-то таил от Цитадели. И за всей этой фрагментарной правдой пряталось нечто жуткое. В ночной тиши фантом этого незримого монстра подступал воспоминаниями о Вестнике Змея, и Джоэл нервно поводил плечами и тер затекшую шею, кляня затупившиеся перья и растекающиеся чернила. Хотелось достать где-нибудь печатную машинку. Впрочем, вряд ли техническое новшество прошлых лет – редкость нынешнего Вермело – сильно помогло бы в поисках ответов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционный дом японских простолюдинов.

Вернуться

2

Мино – элемент одежды японских крестьян, подобие плаща-дождевика, сделанного из соломы.

Вернуться