Светлана Царапкина
Нить судьбы

Посвящается моему отцу Царапкину Анатолию Ивановичу

Нортумбрия, 796 г. от рождества Христова

Глава 1

Лошадь недовольно фыркнула и вскинула голову, взмахнув длинной серебристо-серой гривой. Прядая стрелками чутких ушей, кобыла смотрела в сторону поместья; её бархатистые ноздри с шумом вдыхали воздух, стараясь вновь уловить незнакомый запах, который принёс с собой порыв леденящего северного ветра. Здесь, в предгорьях Пеннинс-ких гор, этот суровый повелитель зимних бурь был частым гостем даже в разгар лета.

Эльза явно чувствовала опасность. Беспокойство животного заставило Розалин сразу вспомнить наставления своей ворчливой старой нянюшки, не одобрявшей таких безрассудных прогулок в полном одиночестве. Девушка вскочила с нагретого солнцем большого валуна, подошла к лошади и ухватилась подрагивающей рукой за повод, опасаясь, что Эльза может ускакать, бросив ее на произвол судьбы, которая слывет дамой весьма капризной и непостоянной, и, если она до сих пор благоволила к ней, вовсе не означало, что так будет и впредь. Поднявшись в седло, Розалин со страхом огляделась.

Уже довольно длительное время жителей Вайэлита – поместья, принадлежащего лорду Гордону Брэдфорду, отцу Розалин, лихорадило при одном только упоминании о неких людях с севера – викингах, не знающих ни страха, ни жалости. Они приплывали на узконосых, дубового дерева ладьях под полосатыми парусами с северного полуострова, именуемого Скандией, и едва забрезжит рассвет, в час самого сладкого и безмятежного сна, наводили ужас своим внезапным нападением, проливая реки крови, не щадя ни женщин, ни детей, оставляя после себя дым пожарищ и изуродованные трупы. Викинги разграбили монастырь Святого Куберта на острове Линдисфарн, стерли с лица земли монастырь в Ярроу, а затем пришел черед прибрежных районов Мерсии. Море, всегда бывшее главным кормильцем жителей Глончестера, теперь приносило опустошение и смерть.

Норманны и раньше наведывались в страны, расположенные к западу от Скандии, но в основном лишь затем, чтобы торговать с местным населением. Скандинавы приво-зили янтарь и меха в обмен на железо, пшеницу и мед. Изредка они совершали пиратские набеги на прибрежные села с целью грабежа, но это были единичные случаи, о которых не стоило и вспоминать на фоне борьбы между англосаксонскими королями за титул прави-теля Британии, дававший им большие привилегии.

Вдалеке показался одинокий всадник. Розалин настороженно вглядывалась в его силуэт, в любой момент готовая пустить Эльзу с места в галоп. Никакая другая лошадь, кроме вороного Хагена, принадлежащего лорду Брэдфорду не могла догнать ее, а у норманнов вряд ли имелись хорошие лошади. Всадник, мчавшийся к Розалин во весь опор, что-то прокричал, но ветер отнес звук его голоса в сторону. Узнав человека, спешащего к ней, девушка двинулась ему навстречу. Когда всадник приблизился, Розалин испугало выражение его лица.

– Что случилось, Конрад? – уже предчувствую беду, спросила она.

Конрад был дружинником ее отца, одним из лучших воинов, отличавшийся невозмутимым и уравновешенным характером, но сейчас карие глаза мужчины горели безумным огнем, волосы растрепались, плащ был порван, на правой щеке от виска до подбородка багровел длинный узкий шрам.

– Леди Розалин, – коротко поклонился Конрад, – ваш отец, лорд Брэдфорд, велел вам срочно вернуться в Вайэлит. Вы должны поторопиться!

– Боже мой, что произошло? – снова просила она нахмурившегося мужчину.

– Не волнуйтесь, леди, все уже позади. На нас напали викинги…

Розалин ахнула, и восковая бледность залила ее лицо.

– Их было около десятка, но дрались они как дьяволы. Несколько наших воинов погибли, есть раненые, и среди них ваш кузен Ричард?!

– Что с ним? – голос девушки дрогнул.

– Молодой лорд тяжело ранен…– Конрад с сочувствием взглянул в голубые глаза Розалин и закончил начатую фразу: – он потерял много крови, поспешите, леди, если хотите застать его живым.

– О, нет, нет! Этого не может быть! – с отчаянием выкрикнула девушка и изо всех сил ударила Эльзу пятками по золотистым бокам.

Лошадь с места взяла в карьер. Слезы застилали глаза Розалин зыбкой пеленой, все вокруг расплывалось перед ее взглядом. Дробный топот лошадиных копыт сливался со стуком сердца девушки.

Тяжелые деревянные ворота поместья распахнулись, и Эльза вихрем ворвалась на широкий двор. Взгляд Розалин устремился к группе людей, собравшихся возле распростертого на земле тела. Дядя Гай обнимал за плечи плачущую Кэтрин, отец стоял рядом. Увидев дочь, он поспешил ей навстречу.

– Ричард…– пролепетала Розалин, – он жив?

Отец печально покачал головой

– Это несправедливо! Он так молод, он не должен был умереть. О, мой бедный кузен, – горестно всхлипывая, она прижалась к отцу.

– Доченька, – негромко произнес лорд Брэдфорд, ласково гладя Розалин по блестящим черным волосам, мы – воины, и смерть может настигнуть каждого из нас в любое мгновение. Такова жизнь, и тут ничего не поделаешь.

Они подошли к мертвому Ричарду. Его бледное лицо было спокойно, только между темных бровей залегла горькая складка; волнистые каштановые волосы в беспорядке разметались по земле, на серой тунике запеклась кровь; рядом лежал меч с усыпанной драгоценными каменьями рукоятью.

Розалин опустилась на колени возле тела своего обожаемого кузена, осторожно, словно боясь причинить мертвому боль, приподняла его безвольную голову и, прижав ее к своей разрывающейся от горя груди, принялась нежно гладить густые волосы брата.

– Рози, детка, мне так жаль, – словно сквозь слой воды донесся до нее голос матери.

Розалин поднял глаза на стоящих рядом людей:

– Как это случилось? Почему викинги напали на нас? Зачем?

Ей ответил дядя Гай:

– Видишь ли, дорогая, это произошло внезапно. Ричард ехал впереди отряда, торопясь увидеть тебя. Викинги напали на него почти возле ворот Вайэлита. Они застали Ричарда врасплох, но он все же успел отправить на тот свет самого прыткого из варваров и смертельно ранил еще одного. Когда люди Гордона поспешили на выручку, было уже поздно. Ричарда пронзили мечом на глазах Конрада.

Лорд Честерфилд держался стойко, считая, что мужчине не пристало выставлять свое горе напоказ, но было видно, как тяжело дается ему спокойствие. В его темных глазах застыли невысказанная боль и безысходность.

– Сколько наших воинов погибло, отец? – тихо спросила девушка, по-прежнему не поднимаясь с колен, на которых покоилась голова убитого кузена.

– Восемь дружинников убиты, четверо ранены. Все варвары перебиты, кроме одного, – и лорд указал на позорный столб в центре двора.

Розалин взглянула в том направлении, и ее глазам предстала картина, навсегда запечатлевшаяся в памяти. Викинг, единственный оставшийся в живых, стоял, крепко привязанный к столбу и, Пресвятая Дева, был прекрасен как ангел! Девушка засмотрелась на него. Он был великолепно сложен: сильное мускулистое тело, царственный разворот могучих плеч, стройные крепкие ноги. Его лицо, словно вырезанное из мрамора рукой искусного мастер поражало своим совершенством и редкой для мужчины красотой: надменный рот, упрямый подбородок, прямой нос, горделивый разлет светлых бровей, волнистые волосы с золотистым отливом и холодный взгляд ярко-синих глаз. Одежда норманна выглядела необычной, однако не лишенной своеобразного очарования. На одно плечо была небрежно наброшена серебристо-серая волчья шкура, спускавшаяся до бедер, а на талии его языческое одеяние стягивал широкий кожаный пояс, инкрустиро-ванный золотом. Наряд мужчины дополняли обтягивающие штаны и сапоги из мягкой кожи с узкими перекрещивающимися от голеней ремнями. На лице викинга не отра-жалось и тени страха, лишь презрение и ледяное спокойствие читалось в его взгляде, устремленном поверх людских голов в дали, ведомые только ему одному.

– Ты убьешь его, отец? – с трепетом спросила Розалин, ощущая невольную жалость к молодому красавцу-норманну.

– Нет, дочка. Смерть была бы для него слишком быстрым избавлением от мук. Я слышал, что для викингов нет ничего позорнее неволи. Отныне он наш раб и еще не один раз пожалеет, что родился на свет.

Слова отца были жестоки, но справедливы, под светлой личиной викинга скры-валось дикое, коварное сердце. Розалин перевела взгляд на отрешенное лицо Ричарда. Она смотрела на покойного, с горечью сознавая, что брат никогда больше не откроет своих приветливых янтарно-карих глаз и не взглянет на нее с пониманием лаской. Рыдания вновь сотрясли хрупкие плечи Розалин, и тяжесть непоправимой утраты стальным обручем сдавила ее сердце.

– Прощай, мой дорогой брат. Пусть небеса распахнутся навстречу твоей мужественной и доброй душе…

Розалин еще долго стояла на коленях, оплакивая преждевременную гибель своего кузена.

Розалин стала замечать, что все чаще думает о пленнике и использует любую возможность взглянуть на него, хотя бы издали. Она была в смятении. Девушка ни на миг не забывала, что викинги – заклятые враги христиан, жестокие и коварные язычники, в схватке с которыми погиб Ричард, но желание видеть пленника было сильнее нее. Образ прекрасного скандинава не давал ей покоя ни днем, ни ночью. Лютая ненависть, загоравшаяся в его глазах при виде саксонских воинов, пугала Розалин, женщин же красавец-норманн попросту не замечал. Если он случайно и останавливал свой взгляд на какой-нибудь из них, его глаза оставались бесстрастными, словно перед ним было пустое место, но сама она ни разу не удостоилась даже такого взгляда, и это огорчало ее.

Вот и сейчас Розалин стояла возле окна просторной светлой кухни, наблюдая, не появится ли пленник. Во дворе кипела работа: конюхи чистили лошадей, под навесом возле коновязи дюжий кузнец готовился сменить сносившиеся подковы вороному Хагену, непоседливые мальчишки у нагретой солнцем бревенчатой стены конюшни старательно начищали удила.

В доме раздавался жизнерадостный голос матери, слышался беззаботный смех младшего брата – шестилетнего Уолтера, из кладовой доносилось негромкое пение старой нянюшки Норы. Завтрак недавно закончился и служанки, перемыв посуду и вытерев столы, разошлись. Розалин же не торопилась покидать кухню.

– Рози, дорогая, ты слышишь меня?

Девушка вздрогнула, когда мать обняла ее за плечи, с беспокойством вглядываясь в лицо дочери.

– Да, мама, – смутилась Розалин. – Извини, я не расслышала, что ты сказала.

– Ты беспокоишь меня, дочка. Ты здорова? Быть может послать за Родой?

– Нет, нет, мама, не волнуйся, – торопливо проговорила дочь, обнимая и нежно целуя мать. – Я немного задумалась, вот и все.

– Ты стала какая-то рассеянная в последнее время, Рози, даже об Эльзе забыла, – ласково выговаривала ей мать. – Ты должна больше бывать на свежем воздухе, веселиться. В твоем возрасте и при твоей красоте не о чем грустить, моя милая. Ступай во двор, сегодня такой чудесный день.

– Хорошо, мама, уже иду, – послушно отозвалась Розалин, направляясь к выходу.

Родственники и слуги любили Розалин, да и во всей округе не нашлось бы человека, способного сказать о ней что-либо дурное. Она была красива, но скромна; умна, но не высокомерна; пожалуй, единственным недостатком Розалин можно было считать ее задумчивость. В огромных голубых глазах девушки отражалась ее мечтательная нежная душа.

Выйдя из дома, Розалин в нерешительности остановилась, раздумывая, чем бы заняться. Ее размышления были прерваны криком стражника у ворот, которые приот-крылись, пропуская во двор несколько всадников. При виде дяди Гая, ехавшего во главе небольшого отряда, Розалин радостно поспешила навстречу. Заметив приближающуюся к нему изящную фигурку молодой девушки, всадник остановил своего коня, легко, не смотря на возраст, спрыгнул на утоптанную до каменной твердости землю огромного двора и распахнул свои сильные объятия.

– Дядя Гай, – воскликнула Розалин, с детской непосредственностью бросаясь на шею высокому седовласому мужчине, – я так рада, что ты приехал!

Тот крепко обнял племянницу и расцеловал в обе щеки.

– Я тоже рад, девочка моя, что снова вижу тебя, – сдержанная улыбка осветила лицо старого воина, смягчая его суровые черты. – Как у вас дела? Все ли в порядке?

– В последнее время у нас спокойно, – ухватившись за руку дяди, девушка с трудом поспевала за ним, стараясь приноровиться к его широким шагам. – Господи, когда же, наконец, на нашей многострадальной земле воцарится мир? – сокрушенно покачала она головой.

– Не хочу огорчать тебя, дорогая, но боюсь, это невозможно, – мрачно отозвался старый лорд. – Англия погрязла в междоусобицах, а теперь еще новое проклятие обрушилось на нас. Разве эти северные дикари смогут жить без разбоя? Поверь, самое худшее еще впереди.

Они замолчали, вспомнив Ричарда.

Розалин сильно тосковала о кузене, с которым была дружна с раннего детства. С ним она чувствовала себя легко и непринужденно. Кроме своего отца, дяди и старшего брата Брайана Розалин всегда ощущала неловкость и скованность в обществе мужчин. Общение с противоположным полом, особенно со своими ровесниками, тяготило ее, поэтому в свои двадцать лет она все еще ни с кем не была помолвлена, да ей никто и не нравился. Родители почти смирились с тем, что дочь так никогда и не выйдет замуж, а принуждать ее к браку они не хотели, памятуя какие бурные горькие слезы последовали однажды, когда нашелся, как им казалось, достойный для Розалин жених, и они собрались было заключить свадебный договор.

– А что, твой отец вернулся из Йорка? – прервал молчание Гай.

– Он должен скоро приехать, – отозвалась девушка.

Они остановились возле коновязи. Гай Честерфилд велел одному из воинов позвать главного конюха, чтобы распорядиться насчет своего скакуна. Его гнедой оступился и слегка прихрамывал на правую переднюю ногу. Вскоре из конюшни вышел старый раб Асаф, и вместе с лордом склонился над копытом жеребца.

Розалин стояла поодаль, с рассеянным видом наблюдая за ними. Легкий теплый ветерок развевал ее волосы цвета воронова крыла, утренние солнечные лучи ласкали лицо, а голубые глаза приобрели свое обычное мечтательное и чуть печальное выражение. Бросив взгляд в сторону конюшни, Розалин заметила в темной глубине помещения неясный силуэт того, кто стал властителем ее грез, хотя не был хозяином даже собственной судьбы. Девушка едва различала в полумраке фигуру закованного в кандалы пленника, но отчетливо видела его горящие словно у волка глаза, и ей стало нехорошо от почти осязаемой злобы, исходящей от этого светловолосого норманна. Взгляд викинга сверлил спину склонившегося возле жеребца саксонского лорда. В этом взгляде было нечто такое хищное и дикое, что Розалин поспешила отвернуться. Прежде, чем она успела это сделать, мрачные глаза пленника остановились на ней, и хотя в них уже не было той ужасающей злобы, с какой он только что смотрел на старого лорда, девушка почувство-вала себя крайне неуютно под его пристальным взором. Она бросилась в дом, словно спасаясь от преследовавшей ее по пятам смертельной опасности.

Лорд Честерфилд удивленно посмотрел вслед племяннице, не понимая с чего это вдруг она, всегда столь спокойная и рассудительная, так внезапно убежала, ничего не объяснив. Когда через некоторое время Гай вошел в дом, Розалин в холле не было. Старый лорд остановился в недоумении, но вскоре забыл о странном поведении племян-ницы, отвлеченный появлением сестры.

Оказавшись в своей комнате, Розалин взяла вышивание и устроилась перед окном на невысоком дубовом стульчике с мягким сиденьем. Взгляд пленника посеял в ее сердце тревожное смутное предчувствие, но она успокоила себя, что слишком впечатлительна и видит опасность там, где ее нет. Девушка постаралась сосредоточиться на рукоделии, однако ей никак не удавалось отвлечься от навязчивых мыслей. Она отложила в сторону незаконченную вышивку и нервно прошлась по своей роскошно убранной комнате, заполненной множеством милых, чисто женских безделушек. Остановившись возле окна, Розалин устремила задумчивый взгляд на далекие горные вершины, затем подошла к зеркалу и несколько раз провела черепаховым гребнем по растрепавшимся волосам, намереваясь спуститься в холл. Она приоткрыла дверь, и до ее слуха донесся голос матери:

– Гордон должен скоро вернуться. Каждый день молю Господа, чтобы ничего не помешало его возвращению.

– Не стоит слишком уповать на небеса, сестра, – прозвучал в ответ низкий голос Гая. – Теперь в любой момент можно ожидать нападения датчан или норвежцев. Даже в Вайэлите нельзя чувствовать себя в безопасности. По реке эти дьяволы могут в два счета добраться до вас, и они уже доказали, что это возможно.

– Я очень беспокоюсь о Брайане, – невесело проговорила мать. – Мальчик слишком долго не подавал о себе вестей

– Охо-хо, мальчик! – пророкотал Гай. – Уж он-то всегда сумеет позаботиться о себе. Брайану двадцать четыре года, он настоящий мужчина и хороший воин.

– Все так, – чуть нервно засмеялась Катрин, – но материнское сердце не может не беспокоиться о своих детях, сколько бы лет им ни было. Так хочется, чтобы они были счастливы…

– Счастливы… – печально произнес старый лорд, думая о своем погибшем сыне. – Наверное, я был не слишком хорошим отцом…

– Неправда! – горячо возразила сестра. – Ты хорошо воспитал его, Ричард был прекрасным сыном и отличным воином.

– Я слишком редко говорил ему, как он мне дорог…

– Но он всегда знал, что ты любишь его.

При упоминании о Ричарде у Розалин на глаза навернулись слезы. Смахнув их, она решительно вышла из комнаты и торопливо сбежала по ступенькам, небрежно подхватив длинный подол бархатного платья в тон своим голубым глазам. Ей хотелось прервать печальные воспоминания родных и перевести разговор в другое русло. Розалин никогда не могла спокойно выносить страдания людей, кем бы они ни были, и всегда старалась помочь страждущим.

– Дядя, – улыбка как роза расцвела на ее прелестном лице, – помнишь, ты обещал рассказать о…

Дальнейшие слова девушки потонули в громком шуме, поднявшемся во дворе. Гай тотчас же вскочил со скамьи и выхватил меч из ножен, которые он снял, войдя в дом. Его движения оставались по-прежнему уверенными и быстрыми, как в молодости, чему в немалой степени способствовала беспокойная жизнь воина.

– Боже мой, что случилось?! – встревожено воскликнула Катрин, прижимая руку к сердцу и устремляясь к двери вслед за братом.

Розалин последовала было за ними, бросив обеспокоенный взгляд в окно, но мать, взявшись за дверную скобу, обернулась и быстро проговорила:

– Не стоит тебе выходить, дочка. Это может быть опасно, останься дома.

Розалин послушно вернулась к открытому окну, из которого был хорошо виден почти весь двор. Ее взгляд выхватил из толпы суетящихся людей высокую фигуру дяди и одного из воинов, у которого было разбито в кровь лицо. Однако она недолго терялась в догадках относительно того, кто это сделал. Из ворот конюшни появилась живописная группа, состоящая из лязгающего цепями золотоволосого викинга и двух разъяренных дружинников Гая, которые грубо волокли пленника на середину двора, совершенно не стесняясь в выражениях, пока лорд Честерфилд не велел всем замолчать.

– Ну, а теперь я хочу знать, из-за чего весь этот шум? – спросил он, когда во дворе установилась тишина.

– Этот ублюдок набросился на меня, – прохрипел воин с разбитым лицом. – Он хотел убить меня!

– Это правда? – грозно обратился Гай к викингу.

Тот молчал, угрюмо глядя на старого сакса.

– Все так и было, милорд, – недовольно проворчал один из стражников, бросая на пленника злобные взгляды.

Викинг стоял перед Гаем, гордо вскинув подбородок, и в его синих глазах не было и намека на покорность. Розалин замерла, напряженно вслушиваясь, что скажет ее дядя.

– Молчишь, собака! – взревел старый воин, и его голос, напоминающий рык разъяренного леопарда, разнесся по всему двору. – Ну, так я заставлю тебя говорить!

Находящиеся во дворе слуги и рабы побросали работу, с интересом прислушиваясь к словам лорда. Вскоре вокруг Гая и пленника собралась любопытная толпа, для которой наказание викинга было развлечением, но только не для Розалин. Она не любила, когда один человек унижал другого, и считала, что физическая расправа не может быть способом убеждения. Девушка содрогнулась, когда дядя отдал приказ привязать норманна к столбу и высечь. До ее слуха донесся негромкий голос матери:

– Гай, я не думаю, что ты поступаешь правильно…

Но брат не дал ей закончить фразу, бросив на нее такой красноречивый взгляд, что та сразу осеклась и не проронила больше ни слова. Розалин была благодарна матери за ее пусть и неудачную попытку предотвратить истязание викинга.

Воины с готовностью кинулись выполнять приказ лорда и привязали пленника за руки лицом к столбу в центре двора. Один из дружинников сорвал волчье одеяние норманна, оголив его широкую мускулистую спину.

Розалин больно ранила звериная радость мужчины, которому предстояло высечь пленника, но она ничего не могла сделать, чтобы предотвратить наказание. Если уж дядя Гай не стал слушать сестру, к которой был очень привязан, то племяннице тоже не на что было надеяться.

– Начинай! – коротко бросил лорд.

Воин взмахнул плетью, и она со свистом рассекла воздух, опускаясь на золотистую от легкого загара спину пленника. Раз за разом плеть взвивалась в воздух и со всего размаха впивалась в кожу викинга. Розалин с ужасом наблюдала, как его спина превращается в кровавое месиво, но до ее слуха не донеслось даже стона, викинг лишь вздрагивал всем телом и крепче стискивал зубы.

Девушка так вцепилась пальцами в подоконник, что они онемели. Вначале она считала удары, но после тридцатого сбилась со счета, с содроганием вспомнив, что лорд не сказал, сколько ударов должен получить провинившийся и наверняка того забьют до смерти. Вот плеть в очередной раз опустилась на спину викинга, и его тело обмякло, безвольно повиснув на веревках; он потерял сознание, но истязание не прекратилось. Розалин не могла больше выносить подобное зверство, тем более что пленник не был рабом Гая, и тот не имел права убивать его. Подавшись вперед, она крикнула:

– Дядя! Во имя всего святого, прекрати наказание!

Старик упрямо мотнул головой, но увидев белое, как снег, лицо племянницы, которую любил словно дочь, поднял руку и остановил избиение бесчувственного пленника. Розалин отшатнулась от окна, ее колотила нервная дрожь. Дверь медленно отворилась и вошла мать. Розалин с отчаянием взглянула на нее.

– О, мама, – тихо сказала она, в ее глазах стояли слезы.

Мать только покачала головой, испытывая горечь из-за жестокости мужчин, которые порой не щадят чувств самых близких людей. Заслышав за дверью тяжелые шаги дяди, Розалин бросилась наверх к себе в комнату, не в состоянии сейчас видеть его. Рыдания душили девушку.

Розалин не выходила из своей комнаты до позднего вечера. Она сидела возле окна, печально глядя на угасающий закат. Слезы давно высохли на ее щеках, солнце уже скрылось за горами, а она все смотрела на медленно остывающий небосклон.

Девушка не спустилась к ужину, и ее не стали беспокоить, зная, насколько она впечатлительна и ранима. Уже в сумерках пришла Нора и принесла ей кусочек орехового пирога с чашкой парного молока. Поблагодарив старую нянюшку, Розалин взяла чашку, сделала глоток и отставила в сторону: есть ей совершенно не хотелось. Она беспокоилась о пленнике, выживет ли он? Его смерть казалась Розалин непоправимым несчастьем, таким же, как и потеря Ричарда.

Весна уже полновластно царила на Британских островах. Днем солнце припекало довольно сильно, но сказывалась близость гор, и к вечеру становилось свежо. Решительно поднявшись. Розалин накинула на плечи теплую шерстяную накидку, достала из деревянного, окованного металлом сундука белую ткань, взяла с полки небольшой серебряный флакон с бальзамом, заживляющим раны, и спустилась в холл.

Мать и остальные женщины уютно расположились перед очагом с рукоделием, негромко переговариваясь между собой. Катрин подняла голову от шитья, и на ее лице отразилось удивление при виде дочери, собирающейся в столь поздний час выйти из дома. Розалин подошла к матери и неуверенно спросила, боясь отказа:

– Мама, можно мне пойти взглянуть на… пленника…?

– Да, милая. Юноша жив, но до сих пор не пришел в сознание. Разумеется, ты можешь навестить его, теперь он не опасен.

– О, мама! Я так тебе благодарна, – слабая улыбка скользнула по губам девушки.

– Фэй, – обратилась Катрин к юной служанке, прилежно склонившейся над замысловатой вышивкой, – возьми светильник и ступай с леди Розалин.

Отложив шитье, служанка с готовностью поднялась:

– Слушаюсь, госпожа.

Захватив по указанию Розалин котелок с теплой водой, Фэй набросила на плечи накидку из грубой шерсти и вышла следом за молодой госпожой.

Девушки пересекли темный двор и вошли в конюшню. Трепещущее пламя светильника освещало деревянные стойла мягким приглушенным светом. Конюх, дре-мавший у входа на огромном ларе для зерна, сонно пробормотал, что умирающий викинг лежит в каморке в самом конце конюшни. Дверь в каморку была не заперта. Розалин, взяв из рук Фэй глиняную плошку, наполненную маслом с плавающим в нем зажженным фитилем, вошла внутрь маленькой тесной комнатушки.

Норманн неподвижно лежал на грязной истлевшей соломе. Розалин не смогла сдержать болезненного стона, увидев, во что превратилась спина несчастного викинга.

– О, дядя, как же ты мог… – чуть слышно прошептала она.

Длинные волосы пленника разметались по его плечам, сплошь покрытыми глубокими кровавыми бороздами. Опустившись на колени возле викинга, Розалин прислушалась, стараясь уловить звук его дыхания. Мужчина был неподвижен, и она испугалась, что он мертв, но тот вдруг слабо пошевелил рукой, пытаясь сжать подрагивающие пальцы в кулак.

Розалин хотела осторожно убрать с плеча викинга запачканную кровью прядь волос, но едва она коснулась израненной кожи мужчины, он дернулся от боли: волосы уже крепко приклеились к кровавым рубцам. Девушка убрала руку и потянулась за тканью. Оторвав широкую полосу от мягкого полотна и поставив себе на колени котелок с водой, Розалин начала бережно смачивать спину норманна. При каждом прикосновении он вздрагивал всем телом. Прядку за прядкой девушка убрала с плеч пленника его золотые волосы, промыла кровавые раны и взяла из флакона немного маслянистой вязкой массы, мысленно возблагодарив старую Роду, приготовившую чудодейственный состав. Едва касаясь кожи пленника, Розалин тщательно покрыла его страшные раны тонким слоем бальзама.

С трудом поднявшись на ноги, затекшие от долгого стояния на коленях, девушка бросила последний взгляд на распростертую на холодном полу массивную фигуру молодого мужчины, и решительным движением сдернув с плеч теплую шерстяную накидку, заботливо укрыла ею викинга.

Глава 2

Торопливо расчесав густую волну своих черных волос, Розалин наспех ополоснула лицо и, быстро одевшись, спустилась в холл. Ей не терпелось взглянуть на пленника. Розалин всегда была ранней пташкой, но сегодня она поднялась, едва забрезжил рассвет. Беспокойство о пленнике не давало ей уснуть почти всю ночь, кроме того, ее тревожили и собственные чувства к викингу. Она не могла думать о нем, как о враге, ей не хотелось верить, что такой молодой, красивый как ангел мужчина способен на насилие и убийство.

В доме стояла тишина. Служанки еще не приступили к приготовлению завтрака, очаг был холодным. Розалин осторожно отодвинула тяжелый засов и выскользнула из дома.

Молочно-белый туман клубился над землей, во влажном воздухе явственно ощущалось дыхание весны. В другой раз девушка непременно остановилась бы полюбоваться волшебством изменчивого тумана и насладиться тонким ароматом молодой зелени, но сейчас только пленник занимал ее мысли.

Она быстро перебежала двор и скрылась в дверях конюшни. Когда Розалин проходила мимо стойла Эльзы, кобыла приветственно заржала. Вытянув шею, маленькая рыжая лошадка принялась кивать головой, требуя лакомства и ласки. Девушка рассеянно похлопала Эльзу по крутой лебединой шее и направилась дальше.

Переступив порог каморки, она обнаружила пленника лежащим в том же положении, в каком она его оставила вчера вечером. Тело викинга сотрясала крупная дрожь. Розалин обеспокоено коснулась его лба – ладонь словно опалило огнем.

– Боже мой, – упавшим голосом прошептала девушка, – у него началась горячка.

Убрав накидку со спины пленника, который только вчера был таким сильным и заносчивым, а сейчас лежал возле ее ног слабый и беспомощный, словно новорожденное дитя, Розалин увидела, что раны норманна воспалились. Бальзам, на который она так уповала, не помог. Девушка не знала, что предпринять. Она никогда не видела столь сильного жара. Глаза викинга были полузакрыты, хриплое дыхание с трудом вырывалось из пересохших губ. На глазах Розалин выступили слезы сожаления, что ей не удалось помочь чужеземцу, боль которого она принимала слишком близко к сердцу.

Она долго сидела возле пленника, не замечая, что за стенами коморки начались привычные утренние хлопоты: конюхи задавали лошадям корм, чистили, лечили и холили великолепных чистокровных животных, и только до умирающего викинга никому не было дела. Неожиданно Розалин услышала разговор двух мальчишек, помогающих конюхам. Один из них – Рэй был сыном кухарки, а второй – Питер, братом Фэй.

– Эй, Пит, – крикнул Рэй приятелю, – ты был вчера во дворе, когда лорд Гай велел всыпать этому псу-викингу?

– Что ты, Рэй, – живо отозвался тот и весело рассмеялся, – разве я мог пропустить такое представление?!

– Да уж, славная была потеха, – радостно воскликнул Рэй.

– Жаль только, что леди Розалин вмешалась, и лорд велел прекратить порку, – недовольно продолжил Питер. – Уж слишком она добрая.

– Мама сказала, что варвар все равно сдохнет. После такой порки долго не живут, – успокоил друга Рэй.

Девушка едва сдержала желание пристыдить мальчишек, но промолчала, решив не выдавать своего присутствия. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел ее здесь. Когда мальчишки убежали, Розалин вышла из коморки, с горьким сожалением взглянув на лежащего в беспамятстве пленника. Она была уже возле денника Эльзы, когда в конюшню кто-то вошел. Розалин повернулась к лошади, делая вид, что пришла навестить свою любимицу.

– Тебе тоскливо без меня, – бормотала девушка, поглаживая серебристую гриву кобылы. – Я совсем забыла про свою красавицу.

– Пришли навестить лошадку, леди Розалин? – услышала она за спиной голос старшего конюха. – Кобылка здорова, госпожа.

– Ты очень хороший конюх, Асаф, – похвалила Розалин пожилого араба, уже много лет бывшего рабом ее отца. – Ты понимаешь лошадей и умеешь ладить даже с самыми строптивыми из них.

– Подчас люди обращаются с животными лучше, чем с себе подобными.

Розалин поняла, что старик имел в виду, но ей не хотелось говорить о пленнике.

– Мне нужно идти, – заторопилась она. – Прощай, Асаф.

– Да хранит вас Аллах, госпожа. Вы так добры ко всем.

Розалин направилась к выходу, удивляясь, что уже дважды за сегодняшнее утро упоминали об ее доброте, но в первом случае это был скорее упрек, нежели похвала.

В дом девушка вошла, когда все садились за стол.

– О, Рози, ты уже успела прогуляться перед завтраком? – обрадовалась мать, завидев свою красавицу-дочь.

– Доброе утро, мама, – проговорила Розалин, целуя мать. Потом обратилась к лорду:

– С добрым утром, дядя.

Садясь на свое место, она ласково взъерошила волосы на голове Уолтера и тепло улыбнулась нянюшке.

– Что-то ты сегодня бледна, детка, – обеспокоилась Нора.

– В самом деле, дочка, – встревожилась и мать, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Не беспокойся, мама, – отозвалась Розалин, подавив тяжелый вздох, – я здорова.

– Я еще ни разу не замечала у тебя такой бледности, моя дорогая, – продолжала настаивать нянюшка.

– Верно, поддержала ее мать, – у тебя никогда не было такой синевы под глазами, Рози.

– Я плохо спала сегодня, только и всего, – постаралась успокоить их девушка.

– Если в том моя вина, – вступил в разговор лорд Честерфилд, – то я приношу свои извинения.

– Ну, что ты, дядя, – ласково проговорила Розалин, – ты не виноват.

– Кэтрин рассказала мне, как тебя расстроило наказание варвара, – нахмурился Гай. – Признаюсь, я погорячился вчера. Мне жаль, что я огорчил тебя.

– О, нет, дядя, ты сделал то, что считал правильным, – грустно произнесла девушка. – Я очень хорошо понимаю, почему ты так поступил.

– И все же я не имел права приказывать своим людям высечь пленника. Этот викинг не мой раб, и кроме того, я забыл, что твой отец всегда был против физических наказаний.

Некоторое время Розалин молчала, потупив взор, затем чуть слышно спросила:

– А если бы норманн был твоим рабом, дядя, ты велел бы запороть его до смерти?

Старый лорд испытующе взглянул на племянницу, удивляясь, почему ее так волнует судьба викинга.

– Сожалею, но именно так было бы и здесь, если бы ты не заставила меня понять, как низко избивать человека, потерявшего сознание, – вздохнув, честно признался Гай.

– И все же я пошлю за Родой, – перебила их Катрин, – а тебе, Рози, не мешает прилечь после завтрака.

– Наверное, это лишнее, мама, – проговорила дочь, но потом согласилась. – Хорошо, пусть Рода придет, у меня в самом деле что-то побаливает голова.

Все замолчали, заканчивая завтрак.

Розалин съела немного овсяной каши с медом и сделала несколько глотков молока. Затем поднялась из-за стола и, извинившись, покинула зал. Ей хотелось побыть одной и обдумать, как уговорить своенравную Роду помочь умирающему викингу. Девушка боялась, что упрямая старуха не захочет лечить чужеземца, а к сердцу Роды нельзя было подступиться даже с именем Христа. Да и поклонялась ли вообще эта искусная врачевательница какому-либо Богу?

Рода пришла, когда солнце стояло уже высоко. День выдался погожий, солнечный, но на душе у Розалин было пасмурно. Она с трепетом ждала предстоящего разговора с целительницей. Рода лечила только тех, кто, по ее мнению, был достоин этого, и дерзкую старуху было невозможно ни улестить, ни запугать. Заупрямившись, она стояла на своем, и еще никому не удалось уговорить ее поступить против воли. Мысли об умирающем пленнике терзали девушку, и, когда Рода, как обычно, без стука вошла в комнату, Розалин чувствовала себя на самом деле больной.

– Ну что, леди, вы опять вся в мечтах?

Скрипучий насмешливый голос старухи прозвучал столь внезапно, что Розалин подскочила.

– О, Господи, Рода! Как же ты напугала меня, – воскликнула она, невольно хватаясь за сердце. – Я не слышала, как ты вошла.

– Охо-хо, девочка моя, – сокрушенно покачала головой ведунья, одетая в свое неизменное мешковатое платье из грубой шерсти. Изрядно потрепанный черный платок с кистями был особым способом повязан поверх распущенных седых волос, в ушах поблескивали крупные серьги в форме полумесяца. – Ты слишком задумчива, это не доведет до добра. Молодые леди в твоем возрасте должны больше развлекаться, но ты, похоже, не умеешь радоваться жизни. Я еще ни разу не слыхала, чтобы ты беззаботно, от души смеялась.

Розалин вздохнула и не нашла, что ответить на слова Роды, но та, как всегда, читала мысли девушки, словно открытую книгу.

– Да не обижайся ты на меня, простую деревенскую старуху, леди, – махнула рукой женщина. – О твоем же благе и пекусь.

– Я не обиделась, Рода, – удрученно проговорила девушка. – Я только хотела…

Она замялась, боясь продолжить. Черные пронзительные глаза знахарки остро блеснули:

– Так не пойдет, леди! Не следует останавливаться на полпути. Договаривай-ка, девочка!

Глубоко вздохнув, Розалин быстро заговорила:

– Рода, умоляю, помоги одному человеку. Если ты откажешься лечить его, он умрет. Кроме тебя ему никто не поможет.

Старуха нахмурилась, но не ответила сразу отказом, что было добрым знаком.

– Твоя мать сказала, что ты нездорова, девочка, но теперь вижу – ты не больна. Вернее, здорово твое тело, но душа… Что тебя мучает, Розалин?

Девушка взглянула в черные, как бездна глаза старой ведуньи:

– Я хочу, чтобы ты помогла пленнику. Дядя наказал его…

– Не о пленном ли викинге ты говоришь, дочка?

– Да, – упавшим голосом отозвалась Розалин. – Его высекли плетью до полусмерти.

– Старик Гай опять перегнул палку, – проворчала Рода, внимательно всматриваясь в расстроенное лицо девушки.

– Дядю можно понять, – заступилась за лорда Розалин.

– Разумеется, девочка. Ты всегда защищаешь других, а кто думает о тебе? Кто щадит твои чувства?

– Но мама всегда… – робко начала оправдываться девушка.

– Я не говорю о твоей матери, милая, – сразу потеплевшим голосом произнесла Рода. – Мать всегда думает в первую очередь о своих детях, но остальные принимают твою доброту за слабость, а твою скромность за трусость. Тяжело придется тебе, Розалин, пока тот, кого ты полюбишь, сумеет понять твою душу, но ты выдержишь все невзгоды и испытания, которые выпадут на твою долю. Ты похожа на иву, которую легко согнуть, но трудно сломать. Никто не может знать своей судьбы, но ты должна запомнить мои слова и не сходить с того пути, который изберешь. А о пленнике не беспокойся, он не умрет. Я позабочусь о нем.

– Рода, милая, – растроганно воскликнула девушка, и ее кроткие глаза повлажнели, – я так благодарна…

– Только не нужно слез, – недовольно пробурчала старуха, – побереги их для более подходящего случая.

И продолжая что-то ворчать себе под нос, Рода вышла из комнаты.

Сердце Розалин пело. Рода непременно вылечит пленника. О том же, что для свободолюбивого викинга судьба раба может быть страшнее смерти, девушка не задумывалась. Жизнь красавца-норманна была ей дорога, и она не искала причин, почему так случилось.

Эдвард был вне себя. Вместо того чтобы попытаться вырваться из плена, используя любую возможность, он не сумел сдержать вспышку ярости и ударил зарвавшегося сакса, возомнившего, что имеет дело со слабаком, который будет безропотно сносить любые насмешки и издевательства. Сакс поплатился за свою болтовню, но пара выбитых зубов ненавистного врага не шла ни в какое сравнение с тем, что предпринял этот старик лорд Честерфилд. Если бы не девчонка, племянница лорда, Эдвард уже распрощался бы с жизнью и прямиком отправился в подземное мрачное царство Хель, и все-таки он не чувствовал особой благодарности к саксонке за свое спасение. До чего же глупо все вышло: они, бывалые воины, попали впросак, словно неопытные юнцы – позарились на прекрасного коня и богатую одежду одинокого воина, не разведав обстановку. Вот что происходит, когда забываешь принести жертву богам! Впрочем, ему самому повезло, если можно назвать везением этот унизительный плен, которому он бы предпочел славную смерть с мечом в руке, открывавшую ему дорогу в небесный чертог Одина Валгаллу, а виной всему его неистребимое желание разыскать своего отца, хотя он и понимал, как мало шансов найти его.

Эдвард ничего не знал о своем настоящем отце. Мать никогда не рассказывала о нем, и только после гибели ее и отчима он узнал, что Халльстейн вовсе не его отец. С тех пор Эдвард стал одержим единственным желанием: встретиться с отцом и спросить, как тот мог так подло поступить с женщиной, которая ради любви к нему забыла о своей чести. Он вовсе не собирался мстить отцу, он лишь хотел взглянуть в глаза человеку, который послужил причиной страшной трагедии, и выразить ему свое презрение.

В последнее время всем свободным людям Скандии блеск золота и серебра затмил разум. Ради жалкой горстки этого металла воины были готовы служить кому угодно, хоть самому огненному великану Сурту, заклятому врагу детей Одина. У себя в Норвегии Эдвард постоянно слышал разговоры о странах, где даже бедняки едят на серебряных блюдах и пьют из золотых кубков. Одной из таких стран считали лежащую за Северным морем Англию. Скандинавские воины начали собираться в дружины, снаряжать корабли и пускаться в плавание в поисках славы и богатой добычи.

Эдвард примкнул к дружине, предводителем которой был его друг Уаиг, но искал вовсе не поживы. Мечты о власти, какую может дать богатство, были чужды Эдварду, не затем он стремился в туманный Альбион. Там, на далеких Британских островах жил человек, давший ему жизнь, его отец, и он хотел отыскать его.

Однако события последних дней спутали планы Эдварда. Он оказался в плену, закованный в кандалы, и по приказу старого сакса его так исполосовали плетью, что он уже не надеялся увидеть света завтрашнего дня, но с тех пор, как его взялась лечить эта полубезумная старуха, силы начали быстро возвращаться к нему. Не желая вновь оказаться в кандалах, Эдвард решил притвориться, что все еще не может оправиться от чудовищной порки. Уверенные, что пленник не выживет, саксы сняли с него оковы, ибо держать умирающего в цепях им не позволяла христианская мораль. Притворство претило Эдварду, но ничего другого ему не оставалось, и чтобы обрести свободу, он был готов поступиться своей гордостью. План побега уже сложился в его голове, но прежде он хотел отомстить своим врагам.

Эдвард условился с Уаигом, что если до следующего полнолуния он и ушедшие с ним викинги не вернутся к месту стоянки драккара на реке Уз, то Уаиг поднимет парус и отправится в Йорк, где будет ждать их еще месяц, а затем возвратится домой. Времени в запасе оставалось мало. Сегодня или никогда!

Нынешняя ночь должна стать решающей. Хозяин поместья лорд Брэдфорд еще не вернулся со своими воинами, и это как нельзя лучше способствовало замыслам пленника. В поместье оставалось всего одиннадцать воинов, пятеро из которых входили в эскорт лорда Честерфилда, а остальные были людьми отца девушки, которая вместе со старухой-знахаркой каждый день навещала Эдварда. Сегодня они снова приходили, и викинг припомнил их разговор.

– Не пойму, что происходит, леди, – проворчала старуха. – Я делаю все, чтобы норманн скорее шел не поправку, но ему не становится лучше. Его раны почти затянулись, а он по-прежнему очень слаб.

– Он не умрет, Рода?

Голос девушки казался взволнованным.

– Думаю, что нет, – отозвалась старуха, – но при его силе и росте, он давно должен был бы окрепнуть.

– На все воля Божья. Я буду молить Господа, чтобы он послал норманну выздоровление, – с надеждой сказала Розалин.

«Вот именно, Божья воля! – злорадно подумал Эдвард. – Только не вашего Бога, а наших скандинавских Богов! И они уже явили мне свою благосклонность, только вы этого не знаете. Пока не знаете».

Огромная золотая луна медленно плыла над каменистыми хребтами далеких гор. Таинственное светило ночи всегда оказывало странное воздействие на Розалин. В полнолуние она не могла заснуть до рассвета. Призрачный лунный свет куда-то манил ее, суля новые, доселе неизведанные ощущения, и она не догадывалась, что это тревожное состояние было ничем иным, как ожиданием любви. Преследующие девушку образы, расплывчатые и переменчивые прежде, теперь приняли четкую и осязаемую форму, воплощенную в облике прекрасного мужчины с синими, холодными как Северное море глазами.

Предавшись мечтам, Розалин представила, как норманн склоняется к ней и его жаркие губы припадают к ее губам. Прерывистый вздох вырвался из пересохшего от волнения горла девушки, и неясное томление охватило ее тело. Внезапно за окном раздался пронзительный крик совы, возвращая Розалин из мира мечтаний в реальность. Яркий лунный свет вливался в комнату через неплотно зашторенное окно, и она ощутила неодолимое желание выйти из дома.

В это же самое время Эдвард стоял посреди своей тесной каморки, глядя на крошечное оконце под самым потолком. Наступившее полнолуние затрудняло его намерение обрести свободу нынешней ночью. Он зло выругался. Луна светила слишком ярко, будет непросто остаться незамеченным на просторном дворе, преодолевая рас-стояние до большого дома, где сейчас мирно спали его обитатели, но Эдварда уже ничто не могло остановить.

Толкнув дверь, он понял, что беспечные саксы не заперли ее, уверенные в беспомощности пленника. Викинг бесшумно прокрался к выходу из конюшни, где на ларе с овсом сладко похрапывал конюх, с головой укрывшись шерстяной попоной. Эдвард бесцеремонно толкнул сакса в бок, и когда тот поднял всклокоченную голову, не понимая спросонок, что происходит, нанес ему сокрушительный удар в висок. Отворив двери конюшни, викинг выскользнул наружу. Свежий ночной воздух приятно холодил ноющую спину.

Крадучись, Эдвард добрался до дома. Во дворе было пустынно, только на ступенях крыльца дремал один из воинов лорда Честерфилда. Почуяв опасность, сакс открыл глаза, но не успел и пошевелиться, как мощный удар в лицо оглушил его. Увидев на поясе стражника длинный нож, норманн выхватил его из ножен и одним взмахом перерезал глотку поверженному врагу, затем хладнокровно вытер кинжал об одежду мертвого сакса. Послышался звук шагов. Из-за угла дома показался еще один саксонский воин. Прежде, чем тот заметил убитого товарища, Эдвард уложил его метким броском ножа. Без единого звука сакс опрокинулся на спину и замер, нелепо подогнув ноги. Эдвард вытащил застрявший в горле врага нож и обошел дом. Не обнаружив больше охранников, он пробрался к воротам поместья и без особого труда расправился с сонными стражниками.

Опоясавшись мечом, взятым у одного из убитых саксов, Эдвард вернулся к дому. Легкий шум за дверью заставил викинга затаиться, было похоже, что кто-то возится с задвижкой, пытаясь отодвинуть ее. Когда, наконец, на крыльце появилась невысокая хрупкая фигурка, норманн узнал в ней племянницу лорда Честерфилда, ту самую красивую черноволосую девушку, которая проявила участие к его судьбе, и, хотя она не вызывала у него особой симпатии, ему почему-то не захотелось убивать ее. Если бы на месте девчонки оказался старый лорд, о, с каким бы удовольствием он прирезал его! Впрочем, нет, он не станет убивать старого сакса, есть другой способ отомстить – заставить страдать. Он немедленно уберется отсюда, прихватив с собой девчонку. Красивая леди – хорошая добыча и прибыльный товар.

Розалин едва не лишилась чувств, когда кто-то крепко зажал ей рот и скрутил руки, но, поняв, кто пленил ее, она одновременно испытала и страх, и невольную радость

Норманн грубо встряхнул девушку и угрожающе проговорил:

– Молчи! Иначе я убью тебя, а затем перережу глотки всем твоим родичам! Сейчас я отпущу тебя, и ты сделаешь все, что я прикажу. Ты поняла меня?

Розалин судорожно кивнула, и викинг отпустил ее. Увидев в его руке нож, она в страхе закрыла глаза, и по ее щекам потекли горькие слезы отчаяния.

– Если ты думаешь разжалобить меня, то твои старания напрасны, – зло прошипел Эдвард. – На меня не действуют женские слезы, они всегда лживы и неискренни.

Он схватил Розалин за руку и потащил за собой.

При виде убитого воина, навеки замершего на залитых кровью ступенях крыльца, она всхлипнула, охваченная ужасом. Викинг зло дернул ее, заставляя прибавить шаг. Захлебываясь слезами, Розалин едва поспевала за норманном. Достигнув конюшни, тот втолкнул девушку внутрь и, бросив быстрый взгляд в сторону дома, вошел следом за ней.

– Выбери двух самых резвых лошадей, – приказал он.

Не желая рисковать жизнями дорогих ее сердцу людей, и стараясь не смотреть на распростертое возле ларя тело конюха, Розалин вывела в проход между стойлами Эльзу и Хагена. Сдернув с ларя конскую попону, на которой совсем недавно спал конюх, Эдвард несколькими взмахами ножа разрезал ее на лоскуты и велел обернуть ими копыта Эльзы; а сам занялся Хагеном. Перехватив взгляд девушки, он свирепо ухмыльнулся:

– Да, да, я все предусмотрел. Пока ты и эта сумасшедшая старуха сокрушались о моем здоровье, я обдумывал план побега и мести.

– Но что я тебе сделала? – с болью прошептала Розалин.

– Ты – ничего, но твой дядя и его приспешники постарались, – злобно прохрипел викинг.

– Мне жаль, что так случилось, но не они пришли к тебе убивать, а ты к ним, – тихо возразила она.

Глаза норманна полыхнули яростью. Шагнув к Розалин, он влепил ей пощечину, свалившую ту с ног. Щека загорелась, словно опаленная огнем.

– Это не твоего ума дело, дрянь! – прорычал Эдвард. – А теперь поднимайся и делай, что я тебе приказал!

Розалин бросилась на колени перед Эльзой и принялась торопливо обматывать изящные копыта своей любимицы. Слезы градом катились по щекам девушки, но она старалась сдерживать рыдания, боясь еще сильнее разозлить викинга. Она всецело была в его власти, и дикий язычник мог сделать с ней все, что угодно. Закончив седлать Эльзу, Розалин увидела, что викинг уже управился с вороным и наблюдает за ней. Она опустила глаза, ожидая дальнейших распоряжений.

– Тебе не следует злить меня, – мрачно проговорил Эдвард. – В гневе я способен убить тебя, так что будь покорной и не перечь мне. С этого дня ты – моя рабыня и принадлежишь мне. Тебе все ясно?

– Да, – чуть слышно отозвалась Розалин,

– Нет, не так! Отныне ты должна называть меня своим господином.

– Да, господин, – униженно проговорила девушка.

– Громче!

– Да, мой господин, – с отчаянием почти выкрикнула она.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул головой Эдвард. – Урок пошел тебе на пользу.

Розалин всхлипнула.

– Следуй за мной, – коротко бросил викинг и повел всхрапывающего Хагена к выходу из конюшни.

Взяв Эльзу под уздцы, Розалин покорно двинулась за ним. Копыта лошадей, обмотанные плотной шерстяной тканью, бесшумно ступали по твердой земле двора. Возле ворот неподвижно лежали два мертвых стражника. Девушка отвернулась, прижи-мая ладонь к дрожащим губам.

Внезапно набежавшие облака скрыли луну, поднялся сильный пронизывающий ветер. Розалин бросила прощальный взгляд на родной дом, все окна были темны. Царившее вокруг безмолвие нарушал лишь заунывный свист ветра. Викинг коротко и зло рассмеялся:

– Утром твоих родичей ожидает приятный сюрприз.

– Умоляю, отпусти меня. Клянусь, я не подниму шума! Ты сможешь беспрепятственно уехать, – с отчаянием взмолилась девушка.

– Ты сошла с ума, если решила, что я откажусь от такой добычи, как ты, – спокойно возразил Эдвард.

– Но я ничего не умею делать. От такой рабыни, как я, будет немного толка, – попыталась переубедить его Розалин.

– Красивой молодой девушке всегда можно найти применение, – насмешливо заметил норманн.

– Но я не нравлюсь тебе, – в голосе Розалин против воли проскользнуло сожаление.

– А я и не собираюсь оставлять тебя себе, – казалось, викинга развеселили ее слова. – Я могу выгодно продать тебя.

– О, нет! Только не это!

– Именно так я и поступлю! – отрезал тот. – А теперь замолчи! Ты надоела мне.

Сердце Розалин тоскливо сжалось, больше она не решилась возражать.

За воротами поместья викинг приказал девушке освободить копыта лошадей от лоскутов попоны и сесть в седло, затем вскочил на Хагена и, намотав поводья Эльзы себе на руку, послал коня крупной рысью.

Душа Розалин разрывалась от боли. Девушка оказалась жестоко вырванной из мира своих грез. О, если бы она смогла возненавидеть этого варвара, ей было бы легче, но она не находила в своем сердце ненависти к похитителю, мало того, она была благодарна грубому и озлобленному норманну, что он оставил в живых ее близких.

Глава 3

Весь остаток ночи Эдвард нещадно нахлестывал Хагена, чтобы к тому времени, когда саксы снарядят погоню, их отделяло от преследователей как можно большее рас-стояние. Непривычная к ночным скачкам Эльза испуганно жалась к сильному рослому жеребцу, и ее не приходилось понукать. Розалин тоже страшилась погони; если их нагонят, произойдет стычка, будут новые жертвы, а она боялась даже думать о гибели викинга.

В тусклом свете зарождающегося туманного утра, посреди обширной долины, поросшей разнотравьем, Розалин казалось, что на целом свете не осталось никого, кроме них, двух одиноких всадников, направляющих бег своих коней в серую призрачную неизвестность.

Вскоре окончательно рассвело, и туман немного рассеялся. Под копытами лошадей захлюпало и потянуло сыростью. Путники достигли реки. Уз неторопливо катила свои серо-голубые воды, волны слабо бились о низкий топкий берег, окаймленный осокой.

Эдвард обогнул излучину реки и выехал к месту бывшей стоянки драккара. Корабля не было! Норманн резко осадил усталого коня и огляделся. Нет, он не ошибся, именно отсюда он вместе со своим братом и несколькими соплеменниками отправился разведать местность. Все его спутники погибли, добыв мало славы. Впрочем, жажда наживы влекла их сильнее.

Викинг не стал устраивать привал возле реки, а повернул коня к Йорку. Хаген неохотно подчинился всаднику, раздраженно дергая повод. У Розалин слипались глаза, спина и ноги одеревенели, и она едва держалась в седле, но просить об отдыхе своего сурового спутника не решалась. Ближе к полудню норманн наконец-то сжалился над утомленными лошадьми и измученной девушкой и остановился на отдых в дубовой роще.

С трудом спустившись с лошади, Розалин бросила на траву плащ и без сил упала на него. Эдвард привязал лошадей к стволу дерева и присел неподалеку от них, глядя на хмурящиеся небеса. Словно повинуясь его желанию, начал накрапывать дождь, вскоре превратившийся в ливень, смывающий следы беглецов. Розалин, успевшая задремать, плотнее завернулась в плащ. К счастью, густые раскидистые кроны дубов служили хорошей защитой от непогоды, и на девушку попадали лишь мелкие брызги тугих дожде-вых струй, разбивавшихся о плотную восковую поверхность листьев.

Когда отшумел по-летнему короткий ливень, Эдвард разбудил саксонку, и они продолжили путь вдоль реки. Норманн не хотел тратить время на отдых, опасаясь не застать драккар Уаига в Йорке. На ночлег Эдвард остановился уже в сумерках. Он расседлал лошадей, напоил их и, стреножив, пустил пастись. Пока норманн занимался конями, изнуренная продолжительной скачкой Розалин провалилась в тяжелый беспо-койный сон.

Первым желанием викинга, подошедшего к девушке, зябко съежившейся на земле под шерстяной накидкой, было скинуть с плеч плащ, захваченный у саксов, и укрыть им маленькую трогательную фигурку, но он сдержал этот странный порыв: в его отношении к девушке не должно быть места заботливому участию. По вине соплеменников этой девчонки погиб его брат Стиан, теперь пришел черед страдать саксонке, и, наклонившись, он связал ее. Щадя нежную кожу девушки, Эдвард не стал слишком туго затягивать узлы, молодая леди была хорошим товаром, который ему не хотелось портить. Наверняка, можно было бы обойтись и без пут, но он не доверял женщинам, считая их всех лживыми и порочными.

Утром, едва взошло солнце, викинг разбудил Розалин и развязал веревки на ее запястьях и щиколотках. Унижение, которое испытала девушка, будучи связанной, подобно жертвенному агнцу, обреченному на заклание, позволило ей ясно ощутить, что чувствовал вольнолюбивый норманн, закованный в кандалы.

Поигрывая веревками, Эдвард некоторое время оценивающе смотрел на Розалин, прикидывая, сколько сможет получить на рынке рабов в Хедебю за такую красотку с изысканными манерами и кротким нравом.

Даже сейчас с темными кругами вокруг глаз, в грязном и измятом платье, с перепутанными волосами она была очень хороша. Он еще не встречал девушки красивее. Эта девчонка не оставит равнодушным ни одного мужчину: блестящие черные волосы саксонки доходили до середины бедер, глаза необыкновенно нежного голубого оттенка сверкали как драгоценные камни, тонкая молочно-белая кожа отливала перламутром и была упругой и гладкой. Следовало бы осмотреть и тело девушки, но викинг не сомне-вался в безупречности ее фигуры: ладони и ступни были узки и изящны, талия тонка, а грудь восхитительно округлой.

Розалин подняла глаза, и ее неприятно поразила холодность в его бездушно-красивых чертах, словно он не был мужчиной или же она сама была уродливой старухой. Подавив тяжелый вздох, она потупилась. Удовлетворенный внешностью девушки, Эдвард равнодушно отвернулся и отправился за лошадьми, пасущимися неподалеку.

Хаген неожиданно заартачился, не желая повиноваться новому хозяину, едва не загнавшему его накануне. Задрав голову, вороной нервно пританцовывал на месте, недобро кося фиолетовым глазом. Стреноженные передние ноги не позволяли коню свободно двигаться, и он кружил на месте, норовя повернуться к викингу крупом. Вскинув вверх сильные руки, Эдвард старался накинуть узду на заупрямившегося жеребца. Затаив дыхание, Розалин следила за противоборством коня и человека. Вид горячего вороного жеребца и горделивого золотоволосого мужчины заворожил девушку. Поймав ее сверкающий восхищением взгляд, Эдвард с оскорбительным смехом осведомился:

– Что это значит, красотка? Ты так смотришь на меня, словно хочешь затащить меня в свою постель!

Вспыхнув, Розалин в смятении отвела глаза.

Вскоре викинг подвел взнузданных лошадей и приказал девушке оседлать кобылу, а сам занялся вороным. Затянув подпругу, Эдвард поднялся в седло и нравоучительно изрек, лениво цедя слова:

– Ты не должна смотреть на мужчин такими жадными глазами, иначе ты едва ли благополучно достигнешь берегов Норвегии…

Глаза Розалин изумленно распахнулись.

– О! Я вовсе не…

– Ну, разумеется, – с издевкой перебил ее викинг, – сейчас ты станешь уверять меня, что ты никогда не спала с мужчиной, но я-то знаю, что скрывается за видом скромной овечки. Все женщины одинаковы!

– Как ты смеешь так говорить?! – возмутилась Розалин.

В тот же миг норманн, хлестнув Хагена, оказался рядом с ней и, нагнувшись с седла, грубо схватил ее за волосы. Эльза испуганно шарахнулась в сторону, едва не сбив Розалин, а Эдвард яростно прохрипел ей в лицо:

– Я все могу! Могу прирезать тебя прямо сейчас или бросить в лесу на съедение зверью, и ты не сможешь мне помешать!

Помертвев, Розалин с ужасом смотрела в побелевшие от бешенства глаза мужчины.

– Я все могу! – продолжил он, скаля крепкие зубы. – Но я не сделаю того, к чему ты так страстно стремишься! Потерпи немного, на корабле с этим прекрасно справятся мои соотечественники!

– Боже! В чем я провинилась? Что такого я сделала? Почему ты так ненавидишь меня? – бескровными губами пролепетала девушка.

Викинг резко оттолкнул ее и, окинув презрительным взглядом, велел поймать Эльзу.

Они ехали целый день среди бескрайних лугов Йоркшира, перемежающихся зелеными островками буковых и кленовых рощ. Голод все настойчивей заявлял о себе, и Эдвард оглядывал окрестности в надежде увидеть какое-нибудь жилище, где можно поживиться съестным. Ближе к вечеру его внимание привлекла тонкая струйка дыма над ветхой кровлей старой покосившейся хижины, стоящей на отшибе маленькой рыбацкой деревушки. Достигнув полусгнившего палисада, Эдвард спешился, приказав Розалин стеречь лошадей, а сам направился к дому.

Он толкнул незапертую дверь и, пригнувшись под низкой притолокой, шагнул в полумрак тесной комнатенки. Возле догорающего очага за грубо сколоченным столом ужинала небольшая семья рыбака. При виде рослого незнакомца с мечом у пояса саксы испуганно замерли. Молва о жестоких иноземцах-варварах докатилась и до их забытого Богом селения. Когда Эдвард молча начал шарить по полкам, складывая скудные запасы в мешок, хозяин семейства худощавый темноволосый сакс, вскочил из-за стола и, схватив стоящие в углу вилы, с воплем ринулся на норманна, намереваясь пригвоздить его к стене. Эдвард увернулся, и смертоносное орудие сакса глубоко увязло в косяке двери. Викинг выхватил из ножен меч и вонзил его в грудь сакса. В тот же миг сын рыбака, тщедушный подросток лет двенадцати, бросился на Эдварда с большим кухонным ножом и напоролся на меч. Жена рыбака, немолодая изможденная женщина уже на сносях, с истошным воплем кинулась к сыну.

– Беги, мама…– с трудом выдавил тот синеющими губами, зажимая на животе рану.

Горестный вопль несчастной матери перешел в жуткий звериной вой.

– Заткнись! Или, клянусь Одином, ты отправишься к праотцам вместе с ублюдком в твоей утробе! – рявкнул Эдвард, но обезумевшая от горя женщина продолжала истош-но выть, раскачиваясь из стороны в сторону.

Привлеченная шумом, на пороге хижины появилась Розалин. Она с ужасом переводила взгляд с одного залитого кровью тела на другое, а затем ее глаза остановились на рыдающей женщине, скорчившейся у ног Эдварда возле тела сына.

– Заткнись! – взревел норманн, занося меч для удара.

– Нет, не надо! – закричала Розалин, бросаясь к женщине и прикрывая ее своим телом.

– Зачем ты пришла?! Убирайся вон! Или ты тоже хочешь умереть?! – прорычал викинг.

Розалин лишь крепче прижала к себе беременную женщину, закрыв глаза и пере-поручая свою душу Господу.

Зло выругавшись, Эдвард убрал меч. Собрав съестное, норманн схватил девушку и грубо выволок за дверь.

– Если ты еще раз проявишь неповиновение, я убью тебя, – сухо бросил он, поднимаясь в седло.

Ночью, свернувшись калачиком у костра, Розалин долго не могла уснуть, с болью вспоминая произошедшее в рыбацкой хижине. Неоправданная жестокость викинга пот-рясла ее, но она стала понимать, что истинный мир, а не тот, в котором она жила до сих пор, заботливо огражденная родными от житейских невзгод, – суров, и в нем много несправедливости и боли.

Сквозь дрожащее марево огня Розалин смотрела на норманна, в задумчивости сидящего по другую сторону костра и ловила себя на мысли, что ей хочется узнать, о чем он думает.

Вскоре Эдвард поднялся и направился к привязанным лошадям. Отвязав и стрено-жив их, он подошел к Розалин с веревкой в руках. Не в силах вынести вновь унижение быть связанной, она робко попросила:

– Не нужно веревок, обещаю, я не убегу. Я буду покорной.

Норманн молча смотрел на девушку, и в его глазах она заметила колебание, но он все же сказал:

– Я не верю тебе.

– Клянусь именем Господа, я не убегу, – умоляюще прошептала Розалин, и в ее глазах задрожали слезы.

Эдвард угрожающе повел плечом, но глянув на готовую расплакаться девушку, хмуро кивнул, однако счел нелишним предостеречь ее:

– Если ты сделаешь хотя бы попытку сбежать, я спущу с тебя шкуру!

– Нет, нет, я не обману тебя!

На темно-синем небе сияла луна, в воздухе ощущалось легкое дуновение ветерка, речные волны тихо набегали на берег. Розалин смотрела на звезды, улыбаясь неизвестно чему. И хотя она находилась во власти дикого угрюмого викинга, далеко от дома и не знала, что ожидает ее впереди, сейчас она чувствовала себя почти счастливой.

Наутро путники отправились дальше. Эдвард рассчитывал к полудню достичь Йорка, но по непредвиденному стечению обстоятельств, пришлось задержаться. Кобыла Розалин угодила копытом в глубокую, заросшую травой рытвину, и не удержавшись в седле, девушка упала. Сильно ударившись оземь, она замерла, оглушенная.

– Какая же ты неуклюжая! – с досадой воскликнул Эдвард.

Поймав за повод слегка прихрамывающую лошадь, он подвел ее к Розалин.

– Немедленно поднимайся! У меня нет ни малейшего желания задерживаться здесь!

Розалин слабо пошевелилась, приходя в себя. Она медленно села, затем попыталась встать, но тут же со стоном опустилась, потирая ушибленную ногу.

– Ты что, разучилась ездить верхом? И лошадь испортила, и сама покалечилась! Кто купит хромую рабыню? Для чего только я связался с тобой, мне надо было сразу прирезать тебя той ночью. А ну, вставай!

Испуганная Розалин постаралась подняться, но нестерпимая боль в щиколотке снова заставила опуститься на землю.

– Я не могу встать, – со слезами на глазах простонала она.

– Не можешь?! – грозно спросил викинг, сдерживая своего нетерпеливого скакуна. – И что же я теперь должен делать? Мне не нужна рабыня-калека!

Девушка залилась слезами, обхватив больную ногу.

Некоторое время Эдвард хмуро смотрел на саксонку. Она выглядела такой жалкой и несчастной, что он несколько смягчился. Спешившись, викинг подошел к ней. Розалин продолжала тихонечко всхлипывать. Присев перед девушкой на корточки, Эдвард коснулся ее голени. От прикосновения его широкой загрубелой ладони Розалин ощутила волнение, и ее бледные щеки порозовели. Осторожно и умело прощупав ногу, норманн не обнаружил перелома, девушка лишь вывихнула щиколотку. Он крепко ухватил одной рукой голень, а второй ступню Розалин и сильным резким движением вправил вывих. Девушка вскрикнула от боли, но сразу же почувствовала облегчение, однако встать не решалась, боясь наступить на ногу. Викинг помог ей подняться. Розалин сделала неуве-ренный шаг и остановилась. Не говоря ни слова, норманн подхватил ее на руки и усадил на круп Хагена. Вскочив в седло, Эдвард тронул жеребца неспешной рысью; золотистая кобылка, прихрамывая, бежала в поводу.

Вначале Розалин держалась за пояс викинга, а затем, повинуясь внезапному поры-ву, обхватила мужчину за талию и с нежностью прижалась рдеющей щекой к его спине. Эдвард сделал вид, что не замечает этого, не желая признаваться себе, что ему приятно ощущать близость девушки.

Когда пришло время дать лошадям отдых, Розалин с неохотой отстранилась от мужчины. Она не смела поднять глаза, не решаясь встретиться взглядом с человеком, который уже однажды оскорбил ее, хотя она не давала ему никакого повода. Если норманн высмеет ее и на этот раз, она просто не вынесет этого, но тот к ее радости, промолчал. Впервые Розали призналась себе, что любит этого озлобленного язычника, таким, какой он есть, и единственное ее желание – не расставаться с ним никогда.

Ближе к вечеру, завидев сторожевые башни Йорка, норманн свернул в лес, намереваясь объехать городскую стену. Они с Уаигом условились, что драккар станет на якорь недалеко от Йорка, поскольку военный корабль, надолго задержавшийся в порту города, являющегося центром Нортумберлендского королевства, мог привлечь ненужное внимание англосаксов. Таким образом, Розалин лишалась последней возможности полу-чить помощь от своих соотечественников в городе, где было много вооруженных стражников и воинов, но Розалин и не стремилась освободиться от плена ценой жизни норманна.

Обогнув городские стены, Эдвард снова повернул к реке. Смеркалось. Впереди, среди густых прибрежных зарослей, мелькнул огонь. Скорее всего, это был костер викингов, но Эдвард хотел убедиться, что нашел именно тех, кого искал. Он спешился и осторожно двинулся на свет костра. Внезапно Эльза громко заржала, и в тот же миг мимо плеча Розалин со свистом пролетело копье, едва не задев ее. Вскрикнув, она прижалась к холке лошади.

– Назови себя, или умрешь! – угрожающе прозвучало из темноты.

– Нар, тебя ли я слышу? – обрадовался Эдвард.

– Не может быть! – пробасил другой норманн. – Эдвард, ты ли это?

– А я уж думал, что не застану тебя здесь, Уаиг, – оживленно произнес похи-титель Розалин.

При виде грозных викингов, один из которых поражал воображение своим огром-ным ростом и необъятной шириной плеч, Розалин съежилась на спине лошади, желая стать невидимой.

Могучий, словно медведь Уаиг облапил своими здоровенными ручищами Эдварда, стискивая в дружеских объятиях. Мужчины радостно обменивались приветственными тычками и шлепками, от которых, казалось, свалилась бы и лошадь.

– Вижу, вылазка прошла неудачно, – проговорил Уаиг после обмена приветст-виями. – Все погибли?

– Да, и Стиан тоже.

– Как они умерли?

– Как и подобает воинам – с мечом в руке, – ответил Эдвард.

– Видно так судил им Один, – прогудел Уаиг.

Викинги двинулись к костру. Лошадей Эдвард вел в поводу за собой. Розалин сидела в седле, чувствуя себя забытой и одинокой. В этой дружной мужской компании она была лишней и никому не нужной.

– Рад, что ты жив, Эд, – сказал Уаиг, беспокоившийся о друге, с которым был неразлучен с самого раннего детства. – Я уж и не ожидал увидеть тебя. Ты был в плену?

Эдвард молча кивнул. По выражению его лица Уаиг понял, чего стоил другу плен.

– Однако ты не остался в накладе, – заметил Нар, окинув наметанным взглядом опытного лошадника обоих скакунов. – Да и девица хороша, – одобрительно добавил он.

– А эта девушка, кто она? – заинтересовался Уаиг, хорошо знавший неприязнь товарища к женщинам.

– Позже расскажу, – отмахнулся Эдвард.

Возле самого берега на узкой песчаной косе ярко пылал огромный костер. Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри. Даже у Розалин разыгрался аппетит. Вся их снедь, какую Эдвард раздобыл в хижине рыбака, состояла из черствой краюхи ржаного хлеба, куска овечьего сыра сомнительной свежести, да ошметка солонины: путникам пришлось проделать весь неблизкий путь впроголодь.

Сидящие возле огня викинги вскочили при появлении своих товарищей. От их приветственных криков Хаген испуганно шарахнулся в сторону, вырвав повод из рук Эдварда, а маленькая кобылка с ржанием взметнулась на дыбы. Розалин едва удержалась в седле, ухватившись за длинную гриву, чтобы не свалиться. Утихомирив кобылу, Эдвард поспешил увести ее к кустарнику, окаймляющему песчаный берег. Привязав Эльзу, викинг огляделся, выискивая вороного, затем, рассудив, что, успокоившись, жеребец сам вернется к кобыле, Эдвард велел Розалин спешиться и следовать за ним. Девушка зябко поежилась, плотнее закутываясь в накидку. Опустив глаза, она робко шла позади викинга, стараясь спрятаться за его спиной. Эдвард молча указал Розалин на брошенную возле костра медвежью шкуру, и девушка послушно скользнула на указанное ей место. Ее била крупная дрожь от страха и от речной сырости, она сжалась в комочек, стараясь быть как можно незаметнее; изучающие мужские взгляды пугали ее. Розалин с трудом понимала, о чем говорят викинги, и оттого еще острее ощущала свою беззащитность. Заметив, с каким похотливым блеском в узких рысьих глазах рассматривает ее один из норманнов, ей хотелось вскочить и броситься к Эдварду, негромко беседующему с Уаигом и Наром.

– Что за девку привез Эд? – толкнул викинг с рысьими глазами своего осоло-велого приятеля.

– Откуда мне знать, – отмахнулся тот. – Давай-ка лучше спать, завтра все узнаем.

– Зачем она Эдварду? Он никогда прежде не интересовался рабынями.

– Ну так успокойся и спи. Наверняка, Эд не станет возражать, если ты захочешь попользоваться его пленницей.

– А может, он продаст мне ее? – рассуждал неугомонный викинг, продолжая разглядывать Розалин. – Мне хотелось бы увидеть ее без одежды. Насколько я могу судить, она очень лакомый кусочек.

– Спи, уже поздно, – раздраженно пробормотал приятель. – На рассвете мы покидаем Йорк, а у тебя одни девки на уме.

– Ты прав, она все-равно от меня никуда не денется.

Через некоторое время оба викинга крепко спали, и Розалин немного успокоилась.

– Как же зовут твою пленницу? – обратился Уаиг к Эдварду.

– Она моя рабыня!

– А тебе известно ее имя?

– Нет! Меня это нисколько не интересует! – резко ответил тот.

– Наверняка, девушка голодна, – заметил Уаиг.

– Если ты не будешь кормить свою рабыню, она ослабеет и не сможет ублажать своего господина, – подколол друга Нар.

Глаза Эдварда гневно сверкнули:

– Корми ее сам, мне надоело нянчиться с ней!

– Я накормлю ее, – примирительно сказал, поднимаясь, Уаиг, – если ты не против, Эдвард.

– Можешь делать с ней все, что пожелаешь, – упрямо дернул головой норманн.

При виде приближающегося к ней огромного викинга, Розалин едва не лишилась чувств от ужаса, который внушал ей этот рыжебородый великан. Присев перед ней, Уаиг протянул половину ячменной лепешки с дымящимся куском мяса. Заметив страх девуш-ки, викинг дружески улыбнулся и успокаивающе проговорил:

– Не бойся, я не причиню тебе зла.

При ближайшем рассмотрении, у грозного рыжебородого великана оказалось рас-полагающее к доверию лицо и обезоруживающая улыбка. Робко улыбнувшись ему в ответ, Розалин принялась за еду. От кубка с вином, который принес Уаиг, она отказалась, но норманн постарался переубедить ее:

– Выпей, ты сразу почувствуешь себя бодрее.

Розалин неуверенно взяла кубок, а затем, набравшись храбрости, выпила все до капли. Одобрительно кивнув, викинг велел ей укладываться спать. Завернувшись в теплую медвежью шкуру, Розалин быстро уснула.

Вернувшись к друзьям, Уаиг обратился к Эдварду:

– Твоя пленница очень красива, но больно уж робка. Что ты собираешься с ней делать?

– Продам, – коротко ответил тот, следя взглядом за показавшимся из-за кустов вороным.

Жеребец осторожно приблизился к кобыле, спокойно щиплющей свежую зелень. Поднявшись, Эдвард неторопливо направился к коню. Вороной было насторожился, но узнав хозяина, позволил поймать себя за повод, свисающий до самой земли. Привязав Хагена рядом с Эльзой, норманн вернулся к костру.

Уже все викинги, кроме часовых, крепко спали, оглашая окрестность мощным хра-пом, а Эдвард все ворочался с бока на бок, тщетно силясь заснуть. Тяжелые воспоминания вновь нахлынули на него беспощадной удушливой волной. Трагическое прошлое пустило слишком глубокие корни в его иссушенной давней болью душе. Раз за разом повторялось жуткое видение, и Эдвард вновь и вновь становился свидетелем того дикого кровавого убийства. Он так и не смог избавиться от кошмара, преследующего его с детства. Эдвард вскочил, тяжело дыша. Схватив мех с вином, он налил себе полную чашу, залпом осушил и наполнил вновь. После выпитого вина Эдварду немного полегчало, и перед самым рассветом он забылся тревожным сном.

Умывшись, Розалин растерянно огляделась: на берегу не осталось никого, кроме нее и Уаига.

– Пойдем на корабль. Эдвард поручил мне позаботиться о тебе, – проговорил рыжебородый великан.

Оказавшись на драккаре, Розалин обрадовано встрепенулась, увидев Эдварда, но тот, с безразличием глянув на нее, отвернулся. Опустив голову, с трудом сдерживая слезы, она присела на место, указанное ей Уаигом. Лишь он один проявил к ней участие, Эдвард не замечал ее, а на других викингов девушка избегала смотреть. Гребцы сели на весла, раздалась команда, и корабль двинулся вперед, рассекая водную гладь.

Уаиг поместил Розалин на корме среди разноцветных тюков, недалеко от привя-занных лошадей, тут же рядами стояли сундуки и бочки. Все это было награблено или привезено для торговли, а теперь и она сама стала товаром, вещью, которую скоро выставят на продажу.

Эдвард планировал продать лошадей в Ярмуте на главном торжище Восточной Англии, поскольку не горел желанием вновь встретиться с дядей девушки, который едва ли отказался от преследования, и мог оказаться в Йорке. Саксонку же он предполагал выставить на рынке рабов в Хедебю, в Ютландии.

Два дня, что Розалин провела на корабле, она постоянно ощущала на себе жадные взгляды того самого узкоглазого викинга, который сразу не понравился ей в первую встречу. Красота девушки не оставила равнодушным и его приятеля, худого высокого норманна с сонным выражением на одутловатом от постоянного пьянства лице. На третий день оба викинга, не занятые на веслах, сошлись у мачты, о чем-то оживленно беседуя, время от времени поглядывая на Розалин похотливыми сальными глазами. Задумавшись, она смотрела на пенный след от рулевого весла и не услышала, как подошли викинги. Розалин вздрогнула от неожиданности, заметив их рядом. По нагло ухмыляющимся лицам мужчин девушка с ужасом поняла: сейчас произойдет то, чего она больше всего боялась, оказавшись на корабле.

Розалин с отчаянием взглянула на Эдварда, стоящего на носу драккара, но тот не смотрел в ее сторону. Уаиг, решивший немного размяться на веслах, тоже не интере-совался происходящим на корме. Кормчий, пожилой краснолицый викинг с заплетенной в две косицы бородой, цинично усмехаясь. наблюдал за девушкой. Розалин вскочила, намереваясь проскользнуть мимо ненавистных ей норманнов и броситься на колени перед Эдвардом с мольбой защитить ее, но один из викингов толкнул девушку обратно на тюки.

– Куда, красавица? – насмешливо осведомился он.

– Ну, женщина, с какого из нас ты хочешь начать? – нетерпеливо спросил второй варвар.

– Я не понимаю вас, – срывающимся голосом пролепетала Розалин, бледнея.

Ее сердце билось натужными толчками, дыхание судорожно клокотало в груди.

– Да, что на нее смотреть! – грубо обнял девушку первый норманн.

От него исходил тлетворный запах пота и намокших шкур. Отвращение, какого Розалин еще не знала, заполнило все ее естество. Страх придал девушке сил. Упершись ладонями в грудь мужчины, она оттолкнула его и бросилась бежать между скамьями гребцов, продолжавших невозмутимо работать веслами.

– Ах, ты, дрянь! – взревел отвергнутый норманн. – Стой, шлюха!

Крик привлек внимание Эдварда. Он обернулся, и его синие глаза полыхнули такой яростью, что Розалин остановилась. Воспользовавшись заминкой, преследователи схва-тили ее.

– Ты – рабыня! Ты не имеешь права отказывать мне, свободному человеку! – заорал взбешенный викинг, и его узкие желтые глаза превратились в щелки.

Он поволок упирающуюся девушку назад на корму, задирая подол ее платья и бесцеремонно ощупывая обнажившиеся бедра. С пронзительным криком она вывернулась из рук возбужденного мужчины. Ей удалось добежать почти до носовой части корабля, когда один из гребцов поймал ее за развевающиеся на ветру волосы, и Розалин снова оказалась в руках обозленных норманнов. Привыкшие к подобным развлечениям, викинги со смехом наблюдали за происходящим. Уаигу было искренне жаль девушку, но он не имел права заступаться за чужую рабыню, а Эдвард угрюмо молчал, не двигаясь с места.

– Подержи-ка ей ноги, Бьерн! – прорычал узкоглазый норманн, швыряя едва живую от страха Розалин на тюки.

– Нет! Нет! Пощадите! Нет! – в отчаянии кричала она, пытаясь вырваться из мужских рук. – Эдвард, умоляю, спаси меня!

Узкоглазый уже начал расстегивать широкий пояс, когда прозвучал бесстрастный голос Эдварда:

– Оставь ее, Олав.

Распаленный похотью викинг пропустил его слова мимо ушей, тогда Эдвард, стре-мительно преодолев расстояние, отделяющее его от девушки и норманнов, схватил Олава за плечо и рванул к себе.

– Разве ты не слышал, что я сказал?! – гневно рявкнул он. – Оставь ее, или я сверну тебе шею!

Бьерн сразу отпустил Розалин, однако Олав оказался не из робких.

– Ты сошел с ума, Эд, – развязно произнес он, – убивать соплеменника ради какой-то саксонской шлюхи! Да она просто набивает себе цену! Она устроила это представление, чтобы привлечь к себе внимание!

– Пусть так, но эта девчонка – моя рабыня, и только я один могу распоряжаться ею, – грозно сказал Эдвард.

– Ну, так продай ее мне. Я хорошо заплачу, – предложил Олав.

– Продать ее? – задумался Эдвард. – Пожалуй, я продам, но только не тебе.

– Ты сам не мужчина и другим не даешь развлечься с женщиной! – теряя голову от злости и желания, запальчиво воскликнул Олав.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Более страшного оскорбления придумать было невозможно. Мгновенно выхватив из ножен кинжал, Эдвард приставил лезвие к горлу наглеца.

– Ты можешь убить меня, но ты никогда не смоешь с себя позорное пятно. Все знают, что ты избегаешь женщин, ибо ты бессилен! Ты отлично умеешь владеть кин-жалом, но только не своим мужским оружием. Докажи, что ты мужчина! – нагло проговорил Олав. – Докажи, если сможешь!

У Эдварда на скулах заходили желваки, но он отвел руку и медленно убрал кинжал обратно в ножны.

– Докажи ему, Эд! – взревел вдруг Уаиг, утратив свою обычную сдержанность.

Нар и остальные викинги горячо поддержали предводителя. Многие из норманнов недолюбливали Эдварда за его надменность и, зная его презрение к женскому полу, счи-тали, что он и в самом деле слаб как мужчина, и желали увидеть его позор.

– Уж не струсил ли ты? – продолжал насмехаться Олав.

Схватив его за грудки, Эдвард с яростью прошипел:

– Хорошо же, ты получишь доказательства, только не советую впредь становиться на моем пути!

Оттолкнув Олава, он мрачно бросил:

– Предупреждаю всех, что никому не позволю даже пальцем прикоснуться к моей собственности. Эта девчонка – моя добыча!

– Условие принято! – радостно заорал Нар.

Сдвинув брови, Эдвард схватил Розалин за руку и потащил обратно на корму. Здесь он развернул девушку лицом к себе и мягко толкнул на тюки. Розалин онемела от страха, понимая: сейчас произойдет то, от чего Эдвард только что избавил ее. Она любила этого высокого, сильного, ангельски прекрасного мужчину и была бы счастлива отдаться ему по обоюдному согласию, но не так на виду у всех, словно подзаборная шлюха. Розалин попыталась вскочить, но Эдвард удержал ее:

– Не противься мне! Мне не хотелось бы брать тебя силой, но я не отпущу тебя. Ляг и будь покорной, я не люблю, когда мне перечат.

Взглянув в жесткие, непреклонные глаза викинга, Розалин медленно легла на спину, глотая слезы. Эдвард рывком задрал ее длинную юбку. Скользнув взглядом по стройным ногам девушки, он развел их в сторону. Вид узкой нежной расщелины, полускрытой темными волосками, вызвал у мужчины жгучее желание овладеть девушкой, и он выпустил на свободу свою пробудившуюся плоть. Потрясенная увиденным, Розалин отвернулась. Эдвард стремительно ворвался в ее атласные глубины. Он ощутил преграду, но она не могла остановить его мощного натиска. Розалин вскрикнула и закусила губы, сдерживая рыдания. Боль, стыд, обида смешались в ее душе в одно мучительное чувство, но она ни единожды бы вытерпела эту ужасную пытку, лишь бы не принадлежать кому-то другому. Резкие глубокие движения викинга причиняли Розалин мучительную боль, и она желала, чтобы все побыстрее закончилось.

Пролив семя в лоно девушки, Эдвард тут же оставил ее и вернулся на свое прежнее место на носу драккара. Викинги молча занялись каждый своим делом, а Эдварду захо-телось напиться и забыть обо всем. Его гордость была уязвлена. Он пошел на поводу у других, хотя всегда поступал так, как считал нужным сам. Норманны решили развлечься, и ему отвели роль шута, хотя где-то в глубине души он испытал удовлетворение, что уберег Розалин, и в самом деле оказавшуюся девственницей, от насилия тех, кто был ей отвратителен. Свое совокупление с девушкой мужчина не считал насилием, так как она, если и не с охотой, то и без сопротивления отдалась ему, хотя выбора он ей не оставил.

Эдвард спрашивал себя, как могло случиться, что он забыл о своем намерении заставить саксонку страдать, едва она с мольбой обратилась к нему, а ведь отдать эту девицу на потеху всей дружине, было бы самым лучшим способом отомстить за гибель брата. О том же, что только благодаря Розалин он сам выжил после порки, Эдвард не хотел вспоминать.

Викинг бросил взгляд на девушку. Она лежала, отвернувшись ото всех лицом к борту ладьи, натянув изорванный подол платья на подогнутые к животу колени. По тому, как вздрагивали ее плечи, Эдвард понял, что Розалин плачет. Что-то шевельнулось в его душе, но даже самому себе он ни за что не признался бы, что это было желание утешить девушку, которую он прилюдно грубо лишил девственности. После недолгих размыш-лений Эдвард успокоил себя, что все девицы тяжело переносят потерю невинности, и его мысли потекли совсем в другом направлении.

Преодолев Хамбер, место слияния двух полноводных рек Трента и Уз, корабль норманнов двинулся вдоль восточного побережья Мерсии к Ярмуту, где Уаиг намере-вался ненадолго задержаться, прежде чем отправиться в Данию, в Хедебю, на рынок рабов. Когда драккар викингов в очередной раз причалил к берегу для ночлега, Эдвард велел Розалин остаться на судне.

– Сиди тихо, – предупредил он ее, последним покидая корабль. – Я скоро вернусь, нам есть, о чем потолковать с тобой.

Встревоженная Розалин прошлась по пустому кораблю и остановилась на его носовой части, устремив печальный взгляд на лунную дорожку, серебристой лентой перечеркивающую черную водную гладь. Мысли девушки унеслись далеко от драккара. Она думала о матери, об отце, братьях, нянюшке и дяде Гае, и ей было тоскливо и одиноко. Голос, прозвучавший за ее спиной, напугал Розалин, но узнав Эдварда, она постаралась скрыть свой страх, опасаясь вызвать недовольство викинга. Тот окинул девушку пристальным, взглядом и его глаза хищно сверкнули в лунном свете.

– Раздевайся! – потребовал он.

Вздрогнув, Розалин попятилась.

– Ты что, оглохла? Раздевайся! – повысил голос Эдвард.

Девушка вжалась в деревянный борт ладьи.

– Чего ты хочешь от меня? – чуть слышно спросила она.

– Я не намерен объясняться с рабыней! Немедленно раздевайся!

– Нет! Не надо… Я не могу… – жалобно простонала Розалин.

– Не можешь? – насмешливо вскинул брови викинг. – Так я помогу тебе.

– Нет, нет! Не трогай меня!

Вместо ответа Эдвард разорвал ветхий наряд Розалин сверху донизу. Вскрикнув, девушка прикрыла наготу своими длинными волосами. Потупившись, она стояла перед викингом, боясь дышать.

– Ты умеешь плавать? – вдруг спросил Эдвард.

Розалин подняла на него полные изумления глаза и неуверенно кивнула. В то же мгновение викинг подхватил ее на руки и швырнул за борт. Розалин с головой погрузилась в воду, едва не захлебнувшись от неожиданности. Отдышавшись, она поплыла к берегу. Прохладная, пахнувшая свежестью вода приятно обволакивала ее тело. Девушка долго плескалась на мелководье, смывая грязь. Вволю накупавшись, Розалин вышла на берег, отжимая намокшие волосы. Эдвард ждал ее. Зябко поеживаясь от легкого ночного ветерка, она остановилась перед викингом с покорностью судьбе, столкнувшей ее с этим дьявольски притягательным мужчиной. Тот приподнял лицо девушки за под-бородок.

– Твоя фигура безупречна, такие женщины ценятся, – одобрительно сказал норманн.

Каждое напоминание о том, что она для него лишь товар для продажи, причиняло Розалин сердечную боль, становящуюся сильнее с каждым новым днем, приближающим время разлуки. Боже, что с ней будет, когда он продаст ее?!

– После купанья тебе надо переодеться, я не люблю, когда мои рабыни выглядят как оборванки, и получше ухаживай за своими волосами. Красивые длинные волосы – первое, что нравится мужчинам в женщине, – нравоучительно произнес викинг.

– Пожалуйста, не продавай меня! – взмолилась девушка, не в силах более вы-носить своих душевных мук. – Я сделаю все, что ты прикажешь, только не продавай!

В глазах Эдварда промелькнуло удивление.

– Ты хочешь сказать, что тебе по нраву быть моей рабыней? – неожиданно мягко спросил он.

– Да! – горячо выдохнула Розалин, с надеждой глядя ему в глаза.

Несколько мгновений норманн внимательно вглядывался в лицо девушки, словно раздумывая над ее словами, а затем сухо сказал:

– Это невозможно. У меня дома достаточно служанок и без тебя. И еще я поклялся именем моего погибшего брата, что отомщу за его смерть. Похитив тебя, я причинил твоим родичам боль, и ты тоже будешь страдать по их вине. Я продам тебя, и больше не желаю обсуждать это ни с тобой, ни с кем-либо еще!

Страшное отчаяние овладело Розалин, она даже не могла плакать, слезы горячим комком застыли в горле, перехватывая дыхание.

Эдвард помог обнаженной девушке подняться на корабль, подвел к одному из сундуков и достал платье из дорогого тонкого шелка. Розалин равнодушно натянула новый наряд, взяла предложенный ей гребень и машинально принялась расчесывать влажные после купания волосы. Ей хотелось остаться в одиночестве и постараться сми-ренно принять новый удар судьбы, однако Эдвард почему-то не спешил уходить.

С берега, где ярко горел костер викингов, раздался истошный женский вопль. Гребень со стуком выпал из рук Розалин. В крике было столько ужаса и боли, что она невольно зажала уши, но все равно продолжала слышать душераздирающие вопли несчастной, которым вторил пьяный мужской гогот.

– Господи, что это? – широко распахнутые страдающие глаза девушки оста-новились на презрительно-брезгливом лице варвара.

– Воины решили поразвлечься, – отмахнулся тот.

– Их же так много! – ужаснулась Розалин. – Разве она вынесет это?

Викинг пожал плечами, с раздражением внимая отчаянным крикам женщины.

– Думаю, она едва ли доживет до утра, – холодно сказал он. – Какое тебе дело до нее? Ты должна радоваться, что сама находишься в безопасности.

– Мне жаль ее, она так страдает, – с трудом сдерживая рыдания, прошептала Розалин.

Викинг с осуждением покачал головой:

– В первую очередь ты должна жалеть себя.

– Но Господь велит возлюбить ближнего, как самого себя, – тихо возразила девушка, – и каждый христианин должен жить по его заповедям.

– Всеобщая любовь – это величайшее людское заблуждение. Люди никогда не перестанут убивать друг друга ради богатства и славы! Оставим этот бесполезный разговор!

Отчаянные крики на берегу перешли в стоны, а вскоре и они смолкли. Розалин безутешно разрыдалась, прижав к лицу ладони. Эдвард молча смотрел на плачущую девушку, с изумлением прислушиваясь к себе. Ему хотелось отвести ее руки от лица и отереть слезы со щек. Когда Розалин немного успокоилась, норманн собрался уходить.

– Ты хочешь есть? – спросил он. – Пойдем к костру.

– Нет, нет, – в ужасе затрясла она головой, – не заставляй меня идти туда.

– Тогда Уаиг принесет тебе поесть.

– Я не голодна, мне ничего не надо, – отвергла его предложение Розалин.

– Уаиг не принимает участие в таких забавах, – понимающе заметил Эдвард. – Он любит свою молодую жену и верен ей.

– А почему ты не с ними?

– Подобное веселье не по мне, – высокомерно ответил викинг. – Я не люблю пользоваться тем, что до меня принадлежало многим.

Розалин опустила голову, слабая надежда шевельнулась в ее сердце.

Глава 4

В последнее время скандинавские купцы уже не пользовались у англосаксов тем доверием, что прежде. Они походили скорее на сплоченные дружины хорошо воору-женных воинов, для которых торговля являлась не главным занятием. В Норвегии, занятой неприступными горами и непроходимыми лесами, было мало земли, пригодной для возделывания. Суровый климат не позволял получать хорошие урожаи, население страны постоянно росло и пропитания не хватало, поэтому часть жителей была вынуждена, оставив родные края, искать за морем добычи и новых поселений.

8 июня 793 года для Западной Европы началась черная полоса, вошедшая в исто-рию, как эпоха викингов. В ту пору мир делился на мир устоявшийся, христианский, так называемый «романский», раскинувшийся от Британии до Босфора, к которому с юга примыкала мусульманская империя, и противостоящий этим феодальным цивилизациям мир варварский, еще только готовящийся сделать первые шаги от первобытнообщинного строя к феодальным отношениям.

Британия занимала особое, пограничное положение между этими мирами, и ей пришлось принять первую волну натиска викингов. То были времена независимых вольных дружин. Вначале их целью были грабежи, а затем и захват земель. Разрозненные англосаксонские королевства не могли оказать достойное сопротивление викингам. Благо-даря легкости и маневренности своих драккаров, норманны появлялись неожиданно в разных местах, нападали на приморские селения, а нередко проникали по рекам и вглубь страны. Во главе дружин стояли вожди, большей частью викинги из знатных семей, в основном сыновья конунгов – скандинавских мелкопоместных королей, у которых было много дружины и мало земли. Для многих скандинавов викингство становилось довольно рискованным пожизненным занятием. Понятие «викинг» объединяло в одном лице купца, морского разбойника, завоевателя, переселенца и военного наемника.

Не желая вызывать недовольство местного населения, Уаиг поставил свой драккар на прикол в маленькой бухте недалеко от Ярмутского порта. Розалин мужественно пере-несла расставание с лошадьми, последними близкими существами, напоминающими ей о доме. Сухими глазами она смотрела, как уводили Эльзу и Хагена. Маленькая кобылка повернула голову к хозяйке и протяжно заржала, словно прощаясь. Девушка долго смотрела лошадям вслед, потом отошла от борта драккара и устало опустилась на большой деревянный сундук. Скарба на корабле заметно поубавилось. Большинство викингов покинуло драккар: одни отправились на рынок торговать, другие просто хотели развлечься в городе. Уаиг, знавший, какой Эдвард неважный купец, вызвался продать его лошадей, тем более, у него самого были дела на ярмарке.

Розалин сидела на своем обычном месте, наслаждаясь покоем, ненадолго воца-рившимся на корабле. На носу драккара несколько викингов играли в кости, Эдвард, привалившись к борту, дремал, обласканный лучами утреннего солнца. Нападение прои-зошло внезапно. Шайка головорезов в изрядно потрепанной одежде решила урвать богатую добычу, которую, как им казалось, легко было захватить; нападавшие более чем вдвое превосходили числом охранявших корабль норманнов. Розалин отреагировала на появление разбойников пронзительным визгом. Обнажив мечи, викинги вступили в бой с незваными гостями. Грабители-саксы рвались на корму, чтобы, справившись с мало-численным противником, немедля приступить к выгрузке добычи, которую уже считали своей.

Среди нападавших лишь четверо имели мечи, владея ими на удивление умело, остальные были вооружены кто чем, но сражались с дерзостью и пылом, заменявшим им опыт и мастерство. Трое викингов уже начали свое путешествие в царство мертвых – Валгаллу, успев перед смертью отнять жизнь у семерых врагов.

Укрывшись за громоздким сундуком, Розалин с ужасом следила за ожесточенной схваткой, моля Бога спасти Эдварда. Обнаженный до пояса, с разметавшимися по крутым плечам золотыми волосами, со сверкающим мечом в сильной руке, он казался ей полубогом, спустившимся с небес. Уже двое саксов упали под ударами его меча. На миг Эдвард отвлекся, отыскивая взглядом Розалин, и в этот момент один более опытный из врагов, ловким движением выбил оружие из его рук. Меч Эдварда отлетел в сторону, упав возле сундука, за которым пряталась девушка. Она похолодела, поняв, что в следующее мгновение золотоволосый красавец-норманн будет убит. И хотя до этого Розалин боялась даже пошевелиться, теперь не колеблясь, подняла тяжелый меч и метнулась к Эдварду, протягивая ему клинок. Признательность мелькнула в синих глазах мужчины; выхватив оружие из подрагивающих рук девушки, он двумя мощными ударами отбросил сакса, а затем с остервенением снес ему голову.

Поняв, что проиграли, оставшиеся в живых разбойники попытались спастись бегством, но уйти им не удалось. Все они были перебиты.

После всего увиденного на Розалин накатилась дурнота, и она начала медленно оседать. Невольный страх охватил Эдварда при мысли, что девушка убита. Бросившись к Розалин, он осмотрел ее, но ран, к счастью, не оказалось. Эдвард взял в ладони похо-лодевшую руку саксонки, с тревогой вглядываясь в ее меловое лицо, на котором выделялись только черные стрелки бровей. Странное чувство, похожее на нежность, ворохнулось в его огрубевшем сердце. Эдварду захотелось поднести к губам тонкие пальцы девушки и согреть их своим дыханием, но он подавил этот порыв. В его душе не должно быть места подобным чувствам. Он клянется, что если не устоит перед чарами саксонки, то никто и никогда не узнает об этом. Любовь – чувство недостойное мужчины и кроме несчастий ничего не приносит. И все же врожденное благородство не позволяло Эдварду отплатить девушке черной неблагодарностью, он уже во второй раз был обязан Розалин жизнью. Заповеди Одина гласят, что нельзя отвечать злом на добро даже врагу, а Эдвард, как всякий скандинав, глубоко почитал Всеотца асов и людей. Викинг не мог вернуть девушку домой, но в его силах было облегчить ее участь. После непродол-жительного, но жестокого спора со своей совестью, он принял решение выполнить просьбу саксонки и оставить ее у себя, хотя если бы не ее доброта, ему не пришлось бы поступать наперекор своей воли и клятвам и взваливать на себя такую обузу, как эта нежная и ранимая молодая леди. Черт бы ее побрал! Нужно сразу дать ей понять, что с его стороны это вовсе не жалость, а лишь плата за услугу, которую девчонка оказала ему.

По мере приближения к Дании, на душе у Розалин становилось все тревожнее. Вопреки ожиданиям, отношение Эдварда к ней не изменилось, напротив, казалось, он еще больше возненавидел ее, всем своим видом показывая, как мало она значит для него. При встрече с Эдвардом лицом к лицу, что случалось на стоянках драккара, Розалин окатывало холодом равнодушия, исходящего от викинга, что ввергало ее в пучину отчаяния, и ей хотелось умереть. Розалин испытывала ужас при мысли, что она готова продать душу дьяволу за один благосклонный взгляд золотоволосого мужчины, и эта рабская зависи-мость пугала ее, но ей ни разу не пришло в голову, что ее избранник не достоин такой любви.

Корабль стремительно шел вдоль песчаных отмелей Франкской империи Карла Великого. Попутный ветер наполнял большой полосатый парус драккара, нацелившего свой форштевень на Ютландский полуостров. Сердце Розалин щемило от скорой разлуки с Эдвардом. Не пройдет и двух дней, как ей придется распрощаться с ним и с надеждой когда-нибудь увидеть отчий дом. Бесконечные страдания привели к тому, что, завидев датский берег, девушка потеряла сознание. Эдвард не двинулся с места, лишь на его лице резче обозначились жесткие складки от крыльев носа к углам рта. Уаиг в нереши-тельности перевел взгляд с непреклонного лица друга на неподвижную Розалин, и не выдержав, поспешил к ней. Приподняв голову саксонки, он побрызгал на ее бескровное лицо морской водой, стараясь привести в чувство. Эдвард раздраженно отвернулся, устре-мив неподвижный взгляд на быстро приближающийся скалистый берег Ютландии, где в одной из бухт в фьорде Шлей, глубоко врезавшегося в сушу, находилась ремесленная фактория фризов Хедебю.

Благодаря стараниям Уаига, Розалин пришла в себя. Ее длинные черные ресницы дрогнули и на рыжебородого великана глянули огромные печальные глаза. Трагический взгляд Розалин проник глубоко в душу Уаига, и ему захотелось уберечь ее маленькое ранимое сердечко от новых потрясений, попытавшись выкупить девушку у Эдварда. Уаиг искренне любил свою молодую жену, у него и в мыслях не было изменять ей с другой женщиной, даже столь красивой как Розалин, он лишь хотел избавить саксонку от участи наложницы какого-нибудь жестокосердного старого сластолюбца. Уаиг был уверен, что Ингрид поймет его и пожалеет несчастную девушку, пораженную старым, как мир недугом – безответной любовью. Норманн огорченно покачал головой: скорее уж каменный утес ответит ей взаимностью, нежели Эдвард.

– Не стоит так отчаиваться. Быть может, все переменится к лучшему. Ты не должна терять надежду, и не держи зла на Эдварда, жизнь не баловала его, – постарался утешить девушку викинг.

– Я благодарна тебе, Уаиг, ты так добр ко мне, – печально отозвалась Розалин, – и я ни в чем не виню Эдварда.

– Забавно, но я до сих пор не знаю твоего имени, – улыбнулся великан, любуясь изысканной красотой девушки.

– Меня зовут Розалин, но теперь это не имеет никакого значения. Завтра Эдвард продаст меня, – и в ее голосе зазвенели слезы.

Она умолкла, пытаясь сдержать подступившие к горлу рыдания.

Уаиг решил, не откладывая, поговорить с Эдвардом. Выслушав друга, тот с плохо скрытой насмешкой воскликнул:

– А я-то думал, что ты любишь Ингрид.

Но добродушный великан не обиделся:

– Розалин будет хорошей подругой и помощницей по хозяйству моей жене, а Ингрид я люблю и никогда не променяю ни на одну красавицу.

– Однако, ты уже успел узнать, как зовут саксонку. Девчонка времени даром не теряла, а ведь прикидывалась такой тихоней! Видно, у всех баб только одно на уме. Она и меня пыталась поймать в свои сети, – зло отозвался Эдвард.

– Ты несправедлив к девушке, – укорил друга Уаиг. – Разве ты не видишь, как она страдает?!

Эдвард презрительно фыркнул:

– И о каких же страданиях идет речь?

– Неужели ты не видишь, что Розалин влюблена в тебя?

– Это она тебе сказала? – передернул широкими плечами Эдвард.

– Ее глаза красноречивее всяких слов…

– Я не разглядывал ее глаза, – раздраженно отмахнулся Эдвард. – Эта твоя Ро-за-лин мне совершенно безразлична.

– Так ты согласен продать ее мне? – обрадовался Уаиг.

– Чтобы ты дал ей свободу?

Великан смущенно улыбнулся.

– Нет, этому не бывать! – заупрямился Эдвард, разгадав замысел друга.

– Прошу тебя, не отдавай девушку в чужие руки, она не вынесет этого. Вспомни, она дважды спасла тебе жизнь!

Горячность Уаига удивила Эдварда. Ему не часто доводилось видеть своего обычно спокойного, скорее даже флегматичного друга таким взволнованным.

– Что тебе за дело до этой девицы? – поинтересовался Эдвард.

– Такие девушки как Розалин большая редкость. В них красота тела удивитель-ным образом сочетается с истинной красотой души. Она прекрасный нежный цветок, настоящая драгоценность, которую нужно беречь и холить.

Эдвард скептически прищурился:

– Ты становишься скальдом, Уаиг. Но почему ты решил, что я собираюсь продать девчонку?

Рыжебородый великан изумленно уставился на него.

– Я передумал продавать такую «редкую драгоценность», – передразнил друга Эдвард. – Лишняя рабыня в доме мне не помешает. Этой мечтательной леди нужно побольше работать по хозяйству, тогда из ее головы быстро выветрится любовная блажь, и к тому же скольких мужей я уберегу от соблазна.

– Я рад за девушку, только будь с ней помягче, Эд.

– Я не нуждаюсь в советах, – насупился Эдвард.

– Ты прав, Эд. Это не мое дело, но отчего-то судьба Розалин мне не безразлична. Девушка слишком ранима, было бы не лишним хоть немного успокоить ее.

– Ты слишком печешься об этой девчонке, и что ты только в ней нашел? Малень-кая, худосочная, плаксивая… – презрительно скривил губы Эдвард.

– Ты не прав, – возразил Уаиг. – Ты слеп, если не видишь красоты и доброты Розалин

– С какой стати ты взялся поучать меня? Ты становишься назойливым, – помрачнел Эдвард.

– Оставим этот разговор, пока мы не повздорили, – разрядил напряженную обстановку рыжеволосый великан, глядя на хмурое лицо друга.

– От этих баб лишь одни неприятности, и я прошу тебя, Уаиг, если ты дорожишь нашей дружбой, никогда больше не заводи речи о саксонке, – примирительно прого-ворил Эдвард.

Розалин настороженно наблюдала за излишне бурной беседой двух друзей. Ей вовсе не хотелось быть причиной раздора между мужчинами. Она чувствовала себя виноватой и на себе испытав непредсказуемость характера Эдварда, опасалась серьезного разлада между друзьями. Увидев, что они мирно разрешили свой спор, Розалин вздохнула с облегчением, но выражение лица золотоволосого норманна заставило ее вновь настор-ожиться. Она с тревогой смотрела на приближающегося к ней Эдварда, гадая, что он намерен предпринять. Его сверкающие гневом глаза не предвещали ничего хорошего. Остановившись перед девушкой, викинг окинул ее недобрым взглядом, а затем схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Его железные пальцы впились в нежную кожу Розалин, причиняя ей боль. Она беспомощно замерла в жестоких мужских руках, которые могли в любое мгновение сокрушить, смять, уничтожить ее. Тоненькая голубая жилка на шее девушки неистово пульсировала в такт ее отчаянно бьющемуся сердцу.

– Ну что, добилась все-таки своего, ведьма? – яростно прошипел Эдвард в лицо Розалин.

Тому, что произошло в следующий момент, викинг так и не нашел объяснимой причины. Какая-то неведомая сила толкнула их навстречу друг другу: то ли у Эдварда дрогнула рука, то ли Розалин покачнулась, но совершенно неожиданно для обоих их тела соприкоснулись, и они испытали одновременно и сладкую боль и щемящий восторг. Оба застыли, оглушенные бурей чувств, нахлынувших подобно громадной штормовой волне на хрупкое суденышко, вздымая его на самую высшую точку бурлящего гребня. Словно во сне Эдвард медленно, не понимая, что делает, обнял Розалин и прижал ее к своему таящему от истомы сердцу. Не замечая ничего вокруг, они стояли так несколько мгнове-ний, затем норманн резко отстранил девушку, ужаснувшись испытанному чувству. До нынешнего дня он даже не представлял, что женская красота может обладать такой колдовской силой и способна поработить все помыслы и желания. Его разум подсказывал, что он должен избавиться от Розалин, но сердце нашептывало совсем другое, утверждая, что без этой невысокой хрупкой девушки с загадочными небесно-голубыми глазами, его жизнь потеряет всякий смысл.

Розалин, не владея собой, бросилась перед Эдвардом на колени, всеми святыми заклиная пощадить ее.

– Лучше убей меня, но только не продавай! – обливаясь слезами, твердила она, точно в бреду.

– Да не собираюсь я продавать тебя… – обреченно проговорил норманн.

Розалин ошеломленно уставилась на Эдварда, осмысливая его слова, а затем глаза ее радостно вспыхнули, и восторженная пленительная улыбка преобразила ее всегда печальное лицо. Сама богиня любви Фрейя не могла бы затмить своей неземной красотой очаровательную прелесть маленькой саксонки.

После недолгого пребывания в Хедебю, корабль Уаига взял курс на Норвегию. «Путь на север» – так назвали эту землю переселенцы-германцы, пришедшие с юга Европы в первом тысячелетии от рождества Христова.

Норвежское море встретило викингов неприветливо. Небо заволокли низкие свин-цовые тучи, подул сильный холодный ветер, высокие волны грозно ударялись о борта драккара, испытывая на прочность его деревянную обшивку. Весла были извлечены из уключин, и опытному кормчему приходилось прилагать недюжинные усилия, удерживая судно по ветру.

Розалин чувствовала себя ужасно. Любое движение отзывалось острой головной болью и приступом мучительной тошноты. Вцепившись в связанные тюки, чтобы не быть смытой волной, девушке оставалось лишь молить Господа избавить ее бедный желудок от еще более сильной качки. И Бог внял мольбам Розалин. Вскоре небо прояснилось, став пронзительно-синим, как глаза Эдварда, в лучах бледно-золотого солнца ослепительно засверкала морская гладь, ветер стих, и гребцам пришлось приналечь на весла.

К полудню вдали появились едва различимые вершины гор. Сильная качка вымо-тала Розалин, и у нее не было сил даже думать о том, что ждет ее в Норвегии. Только бы ступить на твердую землю и вместо зыбкой морской пучины ощутить надежную опору под ногами, пусть это будет даже и неприветливый берег чужбины.

Подул попутный ветер, но викинги не оставили весел, стремясь быстрее оказаться дома. Дикая красота изрезанного многочисленными фьордами скалистого побережья не могла оставить Розалин равнодушной. Все еще ощущая слабость во всем теле, она неотрывно смотрела, как холодные волны яростно бились о гранитные скалы словно намереваясь сокрушить их.

Норманны были оживлены и веселы, радуясь благополучному возвращению домой, один Эдвард мрачно застыл на носу драккара. Его длинные волнистые волосы развевались на ветру, широкие плечи ссутулились, словно от непомерной тяжести, остановившийся взгляд был угрюмо устремлен на суровые берега родины. Во всей высокой сильной фигуре викинга чувствовалось огромное внутреннее напряжение, и Розалин почти физи-чески ощущала его душевную боль, догадываясь, что за этим скрывается какая-то роковая тайна. Девушке хотелось разгадать ее, но не простое любопытство двигало ею, она желала разделить с любимым мужчиной его беды и радости. Если бы он захотел открыть ей свою душу, она сделала бы все, чтобы он был счастлив.

Преодолев лабиринт островов и подводных скал, преграждающих вход в залив, драккар вошел в Тронхеймс-фьорд. Светило солнце, и вода была такой же прозрачно-голубой, как и отражавшееся в ней бездонное небо. Голые скалы гранитных утесов, кое-где поросшие мхом и кустарником, круто спускались к воде. Порой среди нагромождения неприступных скал встречались крошечные, весело зеленеющие долины. Корабль шел, повинуясь извилистому руслу залива, и с каждым поворотом открывались новые картины. Местами горы почти отвесно обрывались в воду, замыкая обзор огромной гранитной стеной; то там, то здесь в фьорд с шумом обрушивались водопады; иной раз берега сходились так близко, что была видна лишь узкая полоска неба и тогда казалось, что драккар и все находящиеся на нем стали пленниками каменных исполинов, окруживших их со всех сторон; затем горы расступались, открывая проходы в небольшие изогнутые заливчики, ответвляющиеся от Тронхеймс-фьорда. Суровая красота северного края заворожила Розалин, навсегда покорив ее сердце.

Жители прибрежного селения, услышав громкий рев люры – длинной бронзовой трубы, возвещающей о приближении военной ладьи викингов, побросали дела и, прихва-тив оружие, поспешили на берег. В эти смутные времена можно было ожидать нападения и со стороны своих же соотечественников. Треннелаг издавна слыл богатым краем, где находились лучшие земли в Норвегии. Все свободные люди Скандинавии хорошо умели обращаться с оружием, но мужчины и женщины, старики и дети знали, что противостоять дружинам профессиональных воинов невозможно, и поэтому с тревогой смотрели в сторону моря. Вскоре вездесущие мальчишки своими зоркими глазами различили знако-мый стяг, вьющийся на мачте драккара, и по округе разнеслась весть, что дружина, снаряженная Уаигом из Рикхейма, возвращается домой.

Облитый мягким алым светом заката, драккар плавно коснулся небольшого деревянного причала. Викинги, торопясь поскорее встретиться с родными и друзьями, покинули корабль, прихватив добычу и товар, выменянный не рынке.

Широкая пологая тропа вела от причала вверх по склону, где толпились, ожив-ленно переговариваясь, встречающие. Эдвард шел позади дружинников. Розалин робко следовала за ним, с любопытством посматривая вокруг. Викинги приблизились к нетер-пеливой толпе, начались объятия и поцелуи. Из массы встречающих Розалин выхватила взглядом высокую русоволосую женщину, еще совсем молодую, с годовалым ребенком на руках.

– Уаиг! – радостно закричала та. – Ты вернулся, милый!

– Ингрид, дорогая, я так скучал по тебе! – весело отозвался рыжеволосый великан.

Подхватив одной рукой довольно лопочущего сына, другой он крепко обнял жену, целуя ее.

– Хвала Фригг, ты вернулся живым и невредимым, я так беспокоилась за тебя! – быстро говорила Ингрид, сияя от счастья.

Навстречу Нару бросилась невысокая пухленькая девушка, и они принялись ворко-вать, словно два голубка. Других викингов тоже окружили родные и близкие, лишь Эдвард стоял один в стороне ото всех. Он казался равнодушным и даже скучающим, холодно наблюдая за происходящим. Розалин держалась возле норманна, не решаясь, правда, подходить к нему слишком близко.

Среди встречающих она заметила людей, казавшихся, как и Эдвард, лишними на празднике всеобщей радости и ликования. Они одиноко стояли поодаль, составляя пе-чальный контраст с шумной веселой толпой. Выплеснув первую радость от встречи с женой и сыном, Уаиг подошел к этим людям, и гомон затих при его словах:

– Не все из нас вернулись домой, но вы можете гордиться ими, они погибли как герои, с оружием в руках. Сейчас они пируют в Валгалле, куда по велению Одина валькирии забрали их души, и я тоже устраиваю пир, чтобы почтить память погибших и отпраздновать возвращение дружины домой. Вы все мои гости.

Эдвард жестом позвал Розалин и двинулся по дороге, пересекающей обширную долину, занятую пашнями и выгонами для скота, где у самой кромки леса располагалась его усадьба. Вокруг, на большом расстоянии друг от друга стояли хутора соседей-одаль-манов, пользующихся общими угодьями. Несколько таких общин составляли бюгд. Бюгды образовывали херады, то есть округа, которые в свою очередь объединялись в фюльки, что диктовалось необходимостью обороны от врагов. Фюльки, примыкающие к Тронсхеймс-фьорду, составляли судебную область Треннелаг. Каждый фюльк управлялся народным собранием – тингом, на котором избирался военный предводитель – ярл или хевдинг, способный выставить корабль с дружиной для народного ополчения – ледунга.

Дед Эдварда Ульрих, по прозвищу Мудрый, пользовался большим уважением в своем фюльке и много лет оставался военным предводителем ледунга Северного Мера. В Скандинавских странах уже намечался переход от племенной организации с выбранными вождями к делению страны на округа, возглавляемые династиями местной знати, и Ульрих намеревался передать власть своему внуку Эдварду, но этому воспротивились ревностные поборники общинных отношений, выставив своего кандидата на роль военного вождя – Ингъяльда из Адельхейма. На тинге, созванным по поводу избрания нового предводителя, мнения разделились. Из-за своего происхождения, тайну которого кроме него знали еще два человека: дед, да старая нянька Юнис, Эдвард счел себя не вправе возглавить ополчение, к тому же ратное дело не привлекало его, и он отказался в пользу Ингъяльда.

Радости жизни, так много значившие для его сверстников, оставляли Эдварда равнодушным. Он ни в чем не находил смысла своего существования. Он сторонился женщин, а те, считая его холодным и бездушным, не домогались его любви; мужчины также не горели желанием водить с ним дружбу, осуждая его за гордость и скрытность, но это мало трогало его. Он отгородился от всего мира броней отчуждения, находя в этом даже некоторое удовлетворение, и гордился своей независимостью. Саксонская девчонка внесла сумятицу в его жизнь. После встречи с ней он пребывал в постоянном разладе с самим собой, ради нее ему приходилось поступаться своими убеждениями, и это выво-дило его из себя.

Эдвард брел по дороге к поместью, постепенно замедляя шаг. Огромный деревян-ный дом с причудливым резным коньком на крыше вызывал у него острую неприязнь, граничащую с отвращением и суеверным страхом, которые усилились после смерти деда. Фагрвин – «Прекрасная обитель» – такое радостное светлое название носила усадьба, но Эдвард никогда не чувствовал себя здесь уютно и не мог надолго оставаться в доме, где все напоминало ему о страшной трагедии. Придет ночь, и непрошенные воспоминания снова захлестнут его, и призраки прошлого заведут свою сумасшедшую круговерть, затя-гивая жертву в мрачную ледяную пучину безумия.

– Почему никто не встречал тебя? Где же твои родственники? – спросила Розалин.

– Они умерли, – коротко ответил Эдвард.

– Все?! – опешила девушка.

– Да, все, – раздраженно бросил через плечо норманн.

– Прости, мне очень жаль.

– Неужели? – язвительно осведомился Эдвард, поворачиваясь к ней. – Какое тебе дело до моей семьи?

Розалин смешалась под его тяжелым немигающим взглядом.

– Я сожалею, что расстроила тебя, – робко прошептала она, и ее глаза влажно блеснули.

– Уволь меня от твоих слов. Ненавижу плачущих баб! – скривился норманн, – если ты по всякому поводу будешь лить слезы, я вряд ли оставлю тебя в своем доме.

И он быстро зашагал к поместью.

На западе быстро угасали тревожные отсветы багряного заката, предвещая холодную ветреную погоду. Незаметно подкравшиеся сумерки укрыли землю мягким таинственным пологом. Из леса потянуло вечерней прохладой.

Усадьба Эдварда располагалась в глубине живописной долины, окруженной с одной стороны могучими горами, а с другой – обширным лесным массивом. Посреди широкого двора с многочисленными хозяйственными постройками, давно пришедшими в упадок, стоял большой деревянный дом с потемневшими от времени стенами, подсле-повато щурясь маленькими оконцами.

Эдвард подходил к калитке, когда со стороны леса из сгустившейся темноты выскочил лохматый зверь, обликом походивший на волка, и стремительно бросился к норманну. Пес с радостным визгом завертелся вокруг него, приветственно виляя пушис-тым хвостом и норовя лизнуть в лицо. Потрепав зверя по крепкому загривку, Эдвард вошел во двор. Косматый пес побежал было за хозяином, но внезапно остановился и повернулся в сторону Розалин, принюхиваясь. Она застыла на месте, с отчаянием глядя в спину удаляющемуся норманну. Девушка ужасно боялась этого полу-пса, полу-волка, но не решалась позвать Эдварда на помощь. Пес дружелюбно помахал хвостом и, подбежав, ткнулся в ее руку холодным влажным носом. Розалин осторожно погладила ластившегося к ней зверя. Услышав призывной свист хозяина, пес бросился за ним, качнув пушистым кольцом хвоста на прощанье.

Дверь большого дома распахнулась, и навстречу Эдварду заторопилась сгорблен-ная старуха в длинном холщовом платье с передником. У ее пояса висела массивная цепочка с ключами.

– Эдвард, мальчик мой, – радостно воскликнула старая женщина, обнимая викинга. – Благодарение Одину, ты вернулся живым и невредимым!

– Оставь, Юнис, – сказал тот, тем не менее, покорно наклоняя голову, чтобы старая нянька смогла запечатлеть поцелуй на его нахмуренном лбу. – Ты же знаешь, я не люблю нежностей.

– Знаю, сынок, знаю, – весело прокудахтала Юнис, – прости уж старую. Я так рада видеть тебя в добром здравии. А где твой брат? Где Стиан? Наверное, отправился в Рикхейм навестить Кристен? Он давно влюблен в младшую сестренку твоего друга Уаига и подумывает о свадьбе, смотри, Эдвард, как бы твой меньшой брат не опередил тебя.

Лицо норманна окаменело.

– Стиан убит.

– О, бедная моя головушка, – запричитала женщина. – Как же это случилось? Он был так юн! Я всегда говорила, что от этих морских походов одни несчастья.

– Такова воля Богов, – процедил Эдвард сквозь зубы. – Хватит лить слезы, займись лучше рабыней, Юнис, – и он ушел в дом, оставив старуху стенать и плакать о безвременно погибшем Стиане.

Розалин было хорошо знакомо чувство потери, когда тот, кого ты любил, внезапно уходит из жизни, и, хотя Эдвард внешне выглядел невозмутимым, она знала, как глубоко он переживает смерть младшего брата. Отчаяние Юнис вызывало у Розалин сочувствие не менее, чем молчаливое страдание Эдварда, но женщинам легче переносить боль утраты, они не стыдятся слез, приносящих утешение, а мужчины не позволяют себе открыто оплакивать потерю близкого человека, считая слезы проявлением слабости. Они страдают молча, с сухими глазами, стиснув зубы.

Наконец, старуха утерла слезы и с любопытством взглянула на Розалин.

– Как твое имя, детка? Я никогда еще не видела такой красавицы, как ты.

– Розалин, – робко ответила та.

Старая норвежка приветливо улыбнулась:

– Не бойся, доченька, в этом доме ты будешь в безопасности. Вижу, ты устала с дороги. Проходи в дом, отдохни, поешь, а после поговорим.

Переступив порог дома, Розалин оказалась в длинном сумрачном зале, кровлю которого подпирали высокие резные столбы. Вдоль стен, обитых сосновыми досками и увешанных старинными гобеленами, стояли крепкие дубовые скамьи, покрытые звери-ными шкурами, и несколько массивных, окованных железом сундуков. Задняя часть дома была разделена деревянными перегородками на несколько комнат. В центре находился выложенный камнями огромный очаг, уютно потрескивающий ярко пылавшими полень-ями. Над огнем, на толстой железной цепи с крюком висел большой котел, в котором булькала мясная похлебка, распространяя вокруг ароматный запах.

Пройдя следом за Юнис по плотно утрамбованному земляному полу, щедро уст-ланному золотистой соломой, Розалин присела на деревянную лавку. Две хлопотавшие вокруг очага женщины средних лет, одетые, как и Юнис в платья с длинными передни-ками, с любопытством поглядывали на нее, но вопросов не задавали.

Дверь в дом распахнулась, и вошла еще одна служанка в цветастом платье с плетеной корзиной, полной яиц. Плавной неторопливой поступью женщина подошла к очагу, и Розалин с удивлением увидела, что та темнокожая. Ее сильно вьющиеся волосы были заплетены в ряд мелких косичек, огромные черные, чуть выпуклые глаза ярко блестели, а излишне широкий нос и пухлые губы не портили ее лица, отличавшегося необычной для здешних мест красотой. Женщина поставила корзинку на стол и улыб-нулась Розалин, обнажив крупные белые, без единого изъяна зубы.

– Дигна, – обратилась к негритянке Юнис, – эта девушка – рабыня Эдварда. Ей нужно помыться с дороги и отдохнуть.

– Хорошо, я все сделаю. Мне кажется, это добрый знак, что господин привез в свой дом женщину, – отозвалась Дигна.

У нее оказался низкий, но приятный грудной голос.

– Не спеши радоваться, Дигна. Эдвард все так же угрюм и нелюдим, а Стиан не вернулся.

– Стиан погиб?! Жаль его, он был совсем еще мальчик, – черные глаза негри-тянки наполнились слезами.

– Ты оплачешь Стиана позже, – ворчливо проговорила Юнис, украдкой смахивая слезу. – Позаботься лучше о девушке, она едва держится на ногах от усталости. Я хочу поселить ее в комнате Сигурни.

– Я все сделаю, не беспокойся, Юнис.

Дигна быстро наполнила теплой водой огромную пузатую бочку, отгороженную холщовыми занавесями, и позвала Розалин. Возможность смыть грязь после долгой дороги обрадовала девушку. Раздевшись, она погрузилась в воду и закрыла глаза, наслаждаясь теплом благодатной влаги и покоем. Путешествие закончилось, и единст-венным ее желанием было остаться здесь навсегда вместе с Эдвардом. Тонкие пальцы негритянки принялись осторожно расплетать косы Розалин. У Дигны были ласковые теп-лые руки, и на мгновение девушке показалось, что она дома, и мать нежно гладит ее по волосам. Негритянка помогла Розалин вымыться и переодеться в чистую одежду, сос-тоящую по скандинавскому обычаю из длинного прямого платья и передника с брошами. После ужина Дигна отвела девушку в комнату, где стояла широкая кровать с резными конскими головами в изголовье, и впервые с тех пор, как Розалин покинула свой дом, она спокойно уснула.

Проснувшись, Розалин некоторое время нежилась в теплой постели на мягкой перине из невесомого гагачьего пуха, пока не вошла Дигна. Та распахнула ставни, закры-вающие маленькое оконце, и в комнату влился яркий солнечный свет. Розалин села на краю ложа, опустив ноги на бурую медвежью шкуру.

– Как отдохнула? – поинтересовалась Дигна.

– Я давно уже так хорошо не спала, – охотно отозвалась девушка.

– А как твое имя?

– Розалин…

– Красивое имя, – улыбнулась негритянка, – А я Дигна. Откуда ты, Розалин?

– Из Британии.

– А как ты попала к Эдварду?

– Прости, мне не хочется вспоминать об этом, – тихо проговорила Розалин.

– Юнис велела спросить тебя, что ты умеешь делать по хозяйству?

– Дома я не занималась хозяйственными делами. Моя мать баловала меня, – покраснев, призналась девушка.

– Так значит, ты из знатной семьи? По твоему поведению и речам не скажешь, что ты избалована. Сколько тебе лет, Розалин?

– Скоро исполнится девятнадцать.

– А ты замужем? – поинтересовалась чернокожая служанка.

– Нет, – покачала головой Розалин. – Родители не хотели выдавать меня замуж насильно за человека, которого я не любила.

– И потеряли дочь, – вздохнула ее собеседница. – Если бы ты была замужней женщиной, твой муж сумел бы защитить тебя.

– Но я не представляю, как можно жить рядом с мужчиной, которого не любишь! – горячо воскликнула Розалин.

– Теперь тебе придется привыкать к этому.

Вспыхнув, саксонка опустила голову.

– О, бедняжка! Неужто ты влюбилась в хозяина? – с жалостью спросила Дигна, а затем постаралась успокоить, – прежде он не привозил рабынь. Быть может, тебе удастся смирить его мятущуюся душу. В наших краях говорят, что покорная и нежная женщина способна превратить дикого ягуара в ласкового котенка.

– А от Эд… господина поступали какие-либо указания насчет меня? – застенчиво спросила Розалин.

– Я не знаю. Юнис сказала, что он взял коня и уехал к Уаигу. Рикхейм теперь будет долго гудеть от пиршественных застолий. А сейчас одевайся побыстрее и выходи к трапезе.

Оставшись одна, Розалин некоторое время сидела неподвижно, глядя в окно на темный лес, затем, очнувшись от задумчивости, поднялась и начала одеваться.

Когда она вошла в зал, все домочадцы уже собрались за столом. Еда была обильной и вкусной: козье молоко, ячменные лепешки, просяная каша и жареная рыба. Трапеза проходила в молчании. Розалин исподволь присматривалась к окружающим ее людям, среди которых ей предстояло теперь жить.

Сама Розалин своей скромностью и добротой сразу пришлась по душе обитателям Фагрвина. Через несколько дней она почти освоилась на новом месте, лишь два обстоя-тельства омрачали ей жизнь: она скучала по Эдварду, и Юнис не могла найти ей работу по силам. Ни ткать, ни варить, ни стирать Розалин не умела, и ни одно дело не спорилось в ее изнеженных руках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.