Роман Толмачев
Коматозные видения

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читайте книгу только, если вы психически здоровы и имеете внутренний запрос на своё духовное пробуждение! Структура текста и его смыслы имеют мощный трансформационный эффект. Читая книгу, вы принимаете на себя ответственность за все возможные последствия, которые могут произойти после чтения данной книги.

Инструкция по чтению "коматозных видений" и пониманию смыслов:

1. Будьте открыты: Не пытайтесь найти логику там, где её намеренно нет. Позвольте тексту вести вас. Отбросьте привычные ожидания от повествования.

2. Слушайте свои ощущения: Обращайте внимание на то, что вы чувствуете, когда читаете определённые сцены. Какие эмоции они вызывают? Какие ассоциации возникают? Ваши ощущения – это ключ к пониманию символических смыслов.

3. Ищите повторы: Замечайте повторяющиеся образы и фразы. Подумайте, почему они повторяются, как они меняются. Попробуйте почувствовать их ритм, их "мантру".

4. Задавайте вопросы: Не бойтесь задавать вопросы себе и тексту. Почему Михаил оказался в такой ситуации? Что означают эти символы? Какую роль играет Алина? Ответы часто приходят не в виде прямых утверждений, а через интуитивное понимание.

5. Не бойтесь неопределённости: Роман намеренно оставляет некоторые вопросы без ответа. Это отражает природу самой жизни и сознания. Ваша задача – не найти все ответы, а научиться жить с вопросами, искать свои собственные смыслы.

6. Соединяйте точки: По мере чтения вы, возможно, начнёте видеть связи между разными видениями, между прошлым, настоящим и будущим героя. Эти связи – это то, что я называю "архитектурой сознания".

7. Ищите свой "дом": В конце концов, роман – это о поиске своего истинного "Я", своего "дома" внутри себя. Что для вас является фундаментом? Что вы готовы "построить" для себя и для своих близких?

Я верю, что каждый читатель найдёт в этом романе что-то своё, что-то личное. Я надеюсь, что это путешествие поможет вам не только понять историю Михаила, но и лучше понять себя.

С уважением и надеждой на ваше пробуждение,

Мастер Рейки Гномон Роман Толмачев

ГЛАВА 1: ПЕРВОЕ ПОГРУЖЕНИЕ

Михаил Кретов открыл глаза. Или, скорее, почувствовал, что они открыты. Мир вокруг был привычным, но каким-то неправильным. Он лежал в своей постели, в своей спальне. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на стене золотистую полосу. Обычное утро. Но что-то было не так. Воздух казался гуще, звуки – приглушённее. Он попытался пошевелиться, но тело отзывалось с неохотой, словно чужое. Ощущение тяжести, будто его придавило чем-то невидимым.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Обычный белый потолок его квартиры. Но он начал медленно, неуловимо изгибаться, словно натянутая ткань, готовая вот-вот порваться. Михаил моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Нет, потолок был ровным. Просто игра света. Или ему показалось?

Внезапно он услышал звук. Тихий, монотонный, настойчивый. Кап… кап… кап… Звук воды, падающей с равными интервалами. Он доносился откуда-то из глубины квартиры. Михаил попытался прислушаться, определить источник. Из кухни? Из ванной? Но звук был везде и нигде одновременно. Он проникал в самое сознание, гипнотизируя своим ритмом.

Он решил встать. Попытка оказалась сложнее, чем он ожидал. Мышцы не слушались, тело казалось ватным. С трудом, опираясь на стену, он поднялся. Но комната вокруг начала меняться. Стены, ещё недавно привычные, стали плыть, словно акварель под дождём. Обои с геометрическим узором превращались в хаотичные линии, которые сплетались и расплетались, создавая узоры, которых никогда не было. Мебель – стол, стул, шкаф – то приближалась, то отдалялась, меняя свои очертания.

Михаил почувствовал лёгкое головокружение. Он прислонился к стене, пытаясь удержать равновесие. Стена была тёплой и гладкой, как обычно. Но сейчас она казалась податливой, словно пластилин. Он надавил пальцем, и стена слегка прогнулась под его прикосновением. Михаил отдёрнул руку, сердце забилось быстрее. Что происходит?

Он попытался вспомнить, как сюда попал. Вчерашний день? Он помнил, как вернулся с работы, как заварил чай, как смотрел новости. Но потом… пустота. Никаких ярких событий, никаких происшествий. Как он оказался в постели? Он не помнил, чтобы ложился спать.

Внезапно в воздухе возникли голоса. Далёкие, приглушённые, словно доносились из другого мира. Они были неразборчивы, как шёпот ветра, но Михаил чувствовал в них какую-то важность. Казалось, кто-то говорит о нём. Или с ним. Он напряг слух, пытаясь уловить хоть одно слово, но голоса растворялись в тишине, оставляя лишь ощущение присутствия.

Он прошёл в гостиную. Диван, кресла, журнальный столик – всё было на своих местах, но выглядело иначе. Цвета стали более насыщенными, тени – глубже. Он сел на диван, и он мягко провалился под ним, словно был сделан из пены. Михаил почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он оглядел свои руки. Они выглядели нормально, но казались немного бледнее обычного.

Он снова услышал этот звук. Кап… кап… кап… Теперь он доносился из окна. Михаил подошёл к окну и выглянул наружу. Но вместо привычного городского пейзажа увидел лишь бескрайнюю, густую темноту. Не было ни домов, ни деревьев, ни неба. Только непроглядная, бархатная тьма, которая, казалось, поглощала всё вокруг. И в этой тьме, словно светлячки, мерцали далёкие, едва различимые огоньки.

Михаил отшатнулся от окна. Его охватил холодок. Это не его квартира. Или это его квартира, но она находится не там, где должна быть. Он попытался открыть входную дверь, чтобы выйти на лестничную площадку, но ручка не поддавалась. Она была холодной и твёрдой, словно вросла в дверь. Он дёрнул сильнее, но дверь оставалась закрытой.

В этот момент его пронзила мысль, внезапная и пугающая: "Я сплю". Это было не просто предположение, а твёрдое, неоспоримое знание. Он находился во сне. Но как он мог проснуться? Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, вызвать в себе желание проснуться. Он напрягал все силы, представляя свою реальную комнату, реальную жизнь. Но ничего не происходило.

Звук капающей воды стал громче, настойчивее. Голоса вокруг него слились в один гул. Темнота за окном начала проникать внутрь комнаты, поглощая очертания мебели, стен. Михаил почувствовал, как его сознание медленно, но верно уходит куда-то вниз, в бездонную пропасть. Он пытался удержаться, зацепиться за хоть какую-то реальность, но его хватка ослабевала. Последнее, что он ощутил, было чувство невесомости и полное погружение в тишину, в абсолютное ничто.

Переход:

Сознание Михаила покинуло эту странную, изменчивую комнату. Он не знал, куда его несёт, но чувствовал, что это лишь начало. Впереди была неизвестность, полная новых, пугающих видений. Он не мог вспомнить, что с ним произошло, но знал одно: его реальность больше никогда не будет прежней.

Михаил Кретов открыл глаза. Или, скорее, почувствовал, что они открыты. Мир вокруг был привычным, но каким-то неправильным. Он лежал в своей постели, в своей спальне. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на стене золотистую полосу. Обычное утро. Но что-то было не так. Воздух казался гуще, звуки – приглушённее. Он попытался пошевелиться, но тело отзывалось с неохотой, словно чужое. Ощущение тяжести, будто его придавило чем-то невидимым. Каждый мускул казался налитым свинцом, каждое движение требовало неимоверных усилий.

Он лежал на спине, глядя в потолок. Обычный белый потолок его квартиры. Но он начал медленно, неуловимо изгибаться, словно натянутая ткань, готовая вот-вот порваться. Михаил моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Нет, потолок был ровным. Просто игра света. Или ему показалось? Он попытался вглядеться внимательнее, и ему показалось, что в центре потолка появилась тонкая, едва заметная трещина, которая медленно, словно живая, начала расползаться. Он почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по спине.

Внезапно он услышал звук. Тихий, монотонный, настойчивый. Кап… кап… кап… Звук воды, падающей с равными интервалами. Он доносился откуда-то из глубины квартиры. Михаил попытался прислушаться, определить источник. Из кухни? Из ванной? Но звук был везде и нигде одновременно. Он проникал в самое сознание, гипнотизируя своим ритмом. Казалось, каждая капля отдавалась эхом в его черепной коробке, вызывая лёгкое, но навязчивое чувство тревоги. Он попытался представить себе источник звука: может быть, протекающий кран? Или капли дождя, ударяющиеся о стекло? Но ничего из этого не подходило. Звук был слишком чистым, слишком ритмичным.

Он решил встать. Попытка оказалась сложнее, чем он ожидал. Мышцы не слушались, тело казалось ватным. С трудом, опираясь на стену, он поднялся. Но комната вокруг начала меняться. Стены, ещё недавно привычные, стали плыть, словно акварель под дождём. Обои с геометрическим узором превращались в хаотичные линии, которые сплетались и расплетались, создавая узоры, которых никогда не было. Мебель – стол, стул, шкаф – то приближалась, то отдалялась, меняя свои очертания. Стол, который всегда стоял у окна, вдруг оказался в центре комнаты, а его ножки вытянулись, превратившись в тонкие, изящные колонны. Стул рядом с ним сжался, став крошечным, а шкаф напротив – разросся до гигантских размеров, его дверцы распахнулись, обнажая лишь пустоту.

Михаил почувствовал лёгкое головокружение. Он прислонился к стене, пытаясь удержать равновесие. Стена была тёплой и гладкой, как обычно. Но сейчас она казалась податливой, словно пластилин. Он надавил пальцем, и стена слегка прогнулась под его прикосновением. Михаил отдёрнул руку, сердце забилось быстрее. Что происходит? Он ощупал стену снова, но теперь она была твёрдой и холодной, как камень. Ощущение пластичности исчезло так же внезапно, как и появилось.

Он попытался вспомнить, как сюда попал. Вчерашний день? Он помнил, как вернулся с работы, как заварил чай, как смотрел новости. Но потом… пустота. Никаких ярких событий, никаких происшествий. Как он оказался в постели? Он не помнил, чтобы ложился спать. Может быть, он уснул в кресле? Но почему тогда такое странное ощущение? Он попытался напрячь память, представить последние часы, но перед глазами мелькали лишь обрывки образов: свет монитора, очертания города за окном, чьё-то лицо, которое он не мог разглядеть.

Внезапно в воздухе возникли голоса. Далёкие, приглушённые, словно доносились из другого мира. Они были неразборчивы, как шёпот ветра, но Михаил чувствовал в них какую-то важность. Казалось, кто-то говорит о нём. Или с ним. Он напряг слух, пытаясь уловить хоть одно слово, но голоса растворялись в тишине, оставляя лишь ощущение присутствия. Один голос, женский, показался ему знакомым, но он не мог понять, чей он. Он был мягким, но настойчивым, как будто пытался что-то сказать ему, предостеречь или утешить.

Он прошёл в гостиную. Диван, кресла, журнальный столик – всё было на своих местах, но выглядело иначе. Цвета стали более насыщенными, тени – глубже. Он сел на диван, и он мягко провалился под ним, словно был сделан из пены. Михаил почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он оглядел свои руки. Они выглядели нормально, но казались немного бледнее обычного. Кожа казалась полупрозрачной, и он мог разглядеть под ней тонкую сеть вен. Он сжал кулак, и мышцы напряглись, но ощущение было странным, будто он сжимал не плоть, а какую-то мягкую, податливую субстанцию.

Он снова услышал этот звук. Кап… кап… кап… Теперь он доносился из окна. Михаил подошёл к окну и выглянул наружу. Но вместо привычного городского пейзажа увидел лишь бескрайнюю, густую темноту. Не было ни домов, ни деревьев, ни неба. Только непроглядная, бархатная тьма, которая, казалось, поглощала всё вокруг. И в этой тьме, словно светлячки, мерцали далёкие, едва различимые огоньки. Они были хаотично разбросаны, некоторые тусклые, другие – яркие, но все они казались бесконечно далёкими. Михаил попытался разглядеть, что это за огоньки, но они ускользали от взгляда, словно живые существа.

Михаил отшатнулся от окна. Его охватил холодок. Это не его квартира. Или это его квартира, но она находится не там, где должна быть. Он попытался открыть входную дверь, чтобы выйти на лестничную площадку, но ручка не поддавалась. Она была холодной и твёрдой, словно вросла в дверь. Он дёрнул сильнее, но дверь оставалась закрытой. Ручка казалась непривычно гладкой, и его пальцы скользили по ней. Он почувствовал, как в животе нарастает неприятное ощущение, похожее на то, когда стоишь на краю обрыва.

В этот момент его пронзила мысль, внезапная и пугающая: "Я сплю". Это было не просто предположение, а твёрдое, неоспоримое знание. Он находился во сне. Но как он мог проснуться? Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, вызвать в себе желание проснуться. Он напрягал все силы, представляя свою реальную комнату, реальную жизнь. Он вспоминал лицо своей дочери, Алины, её смех, её объятия. Он видел её образ перед собой, яркий и чёткий. "Алина", – прошептал он, но звук его голоса был слабым и искажённым. Но ничего не происходило. Сон не отпускал его.

Звук капающей воды стал громче, настойчивее. Голоса вокруг него слились в один гул. Темнота за окном начала проникать внутрь комнаты, поглощая очертания мебели, стен. Михаил почувствовал, как его сознание медленно, но верно уходит куда-то вниз, в бездонную пропасть. Он пытался удержаться, зацепиться за хоть какую-то реальность, но его хватка ослабевала. Последнее, что он ощутил, было чувство невесомости и полное погружение в тишину, в абсолютное ничто. Его тело, лежащее где-то далеко, казалось, перестало существовать.

Переход:

Сознание Михаила покинуло эту странную, изменчивую комнату. Он не знал, куда его несёт, но чувствовал, что это лишь начало. Впереди была неизвестность, полная новых, пугающих видений. Он не мог вспомнить, что с ним произошло, но знал одно: его реальность больше никогда не будет прежней. Он был потерян в лабиринтах собственного разума, и путь назад казался бесконечно далёким.

Но внезапно темнота начала отступать, и Михаил снова оказался в своей квартире. Только теперь она выглядела ещё более странной. Стены дышали, словно живые существа, медленно расширяясь и сжимаясь в ритме какого-то неведомого сердцебиения. Пол под его ногами был мягким, как губка, и при каждом шаге слегка проваливался. Он почувствовал запах – смесь старой пыли, антисептика и чего-то ещё, что он не мог определить. Запах был одновременно знакомым и чужим, вызывающим смутную тревогу.

Михаил медленно прошёл в кухню. Привычная обстановка – стол, плита, холодильник – но всё казалось увеличенным в размерах. Потолок уходил ввысь, теряясь в полумраке. Окно было там, где всегда, но за ним простиралась не городская улица, а бесконечное белое пространство, пустое и безмолвное. Он подошёл к крану, из которого, как ему казалось, доносилось капанье. Кран был сухим, но звук продолжался. Кап… кап… кап… Теперь он доносился как будто изнутри самих стен.

Он повернул ручку крана. Из него потекла не вода, а что-то густое и тёмное. Жидкость была тёплой и имела металлический запах. Михаил быстро закрыл кран, но руки его дрожали. Он посмотрел на свои ладони – на них остались тёмные пятна. Он попытался смыть их, но жидкость не смывалась. Наоборот, пятна начали расползаться по его рукам, словно живые.

"Это всего лишь сон", – повторял он себе, но слова звучали неубедительно даже для него самого. Если это сон, почему он такой яркий? Почему он чувствует каждую деталь – текстуру стен, запахи, температуру воздуха? Он ущипнул себя за руку, но боли не почувствовал. Только лёгкое покалывание, которое быстро прошло.

Внезапно из гостиной донёсся звук. Не голоса, а что-то другое – шорох, словно кто-то переставляет мебель. Михаил осторожно вернулся в комнату. Диван, на котором он недавно сидел, теперь стоял посередине комнаты, развёрнутый к нему спиной. А в кресле, которое он не заметил раньше, сидела фигура.

Сердце Михаила пропустило удар. Фигура была неясной, размытой, словно окутанная туманом. Он не мог разглядеть лица, но чувствовал, что на него смотрят. Взгляд был пронизывающим, изучающим. Фигура не двигалась, не говорила, просто сидела и смотрела.

"Кто вы?" – спросил Михаил, но его голос прозвучал странно, эхом отразившись от стен. Фигура не ответила. Она медленно подняла руку, указывая на что-то за его спиной. Михаил обернулся. На стене, там где раньше висела его любимая картина с городским пейзажем, теперь находилось зеркало. Большое, овальное зеркало в тёмной раме.

Он подошёл к зеркалу и посмотрел на своё отражение. То, что он увидел, заставило его отшатнуться. В зеркале был не он. Или он, но другой. Лицо было его, но глаза… глаза были пустыми, безжизненными. А за его отражением, в глубине зеркала, двигались тени, словно там, за стеклом, существовал другой мир.

Отражение улыбнулось ему, но сам Михаил не улыбался. Отражение подняло руку, а его собственная рука оставалась опущенной. Он попытался отойти от зеркала, но отражение не двигалось, продолжая смотреть на него этими пустыми глазами.

"Что со мной происходит?" – прошептал он. И в этот момент отражение открыло рот и беззвучно произнесло слова, которые Михаил каким-то образом услышал: "Ты не можешь проснуться".

Ужас пронзил его сознание. Он резко отвернулся от зеркала и увидел, что фигура в кресле исчезла. Кресло стояло пустое, но на нём оставался отпечаток, словно кто-то действительно там сидел. Воздух в комнате стал тяжёлым, давящим. Дышать становилось всё труднее.

Михаил бросился к окну, пытаясь открыть его, впустить свежий воздух. Но окно не открывалось. Стекло было тёплым под его руками, почти горячим. А за стеклом белое пространство начало меняться. В нём появились очертания – сначала неясные, потом всё более чёткие. Он увидел коридоры. Длинные, белые коридоры с множеством дверей по бокам. Люди в белых халатах быстро ходили по этим коридорам, но их лица были размыты. Один из них остановился и посмотрел прямо на окно, прямо на Михаила. Михаил не мог разглядеть выражения лица, но почувствовал, что этот человек его видит.

"Михаил Андреевич", – донёсся голос откуда-то издалека. Голос был реальным, не похожим на те неясные звуки, которые он слышал раньше. "Михаил Андреевич, вы меня слышите?"

Он обернулся, пытаясь найти источник голоса. Но комната была пуста. Только зеркало на стене продолжало отражать его, и отражение всё ещё улыбалось той жуткой беззвучной улыбкой.

Звук капающей воды стал оглушительным. Кап… кап… кап… Каждая капля отдавалась болью в висках. Михаил закрыл уши руками, но звук проникал сквозь кости черепа, словно исходил изнутри.

"Я должен проснуться", – сказал он вслух. "Я должен проснуться прямо сейчас". Он сосредоточил всю свою волю на этой мысли. Представил себя лежащим в кровати, в своей настоящей комнате. Представил, как открывает глаза и видит обычный потолок, слышит обычные звуки утреннего города за окном.

На мгновение ему показалось, что это работает. Контуры комнаты начали размываться, стены потеряли чёткость. Он почувствовал лёгкость, словно поднимался вверх, выбираясь из этого странного сна.

Но затем всё вернулось. Комната снова обрела резкость, звуки стали громче. И голос, тот же голос, что звал его по имени, повторил: "Михаил Андреевич, мы знаем, что вы нас слышите. Дайте нам знак".

Михаил понял, что голос доносится не из комнаты. Он исходит откуда-то из другой реальности, из мира, который находится за пределами этого сна. Мира, где он, возможно, лежит без сознания, а кто-то пытается до него достучаться.

Он попытался ответить, крикнуть, что он слышит, что он здесь. Но его голос не получался. Он открывал рот, напрягал связки, но звука не было. Словно он потерял способность говорить.

Отчаяние охватило его. Он был заперт в этом странном мире, не мог ни проснуться, ни подать знак тем, кто пытался с ним связаться. Он был один, совершенно один в лабиринте собственного сознания.

Зеркало на стене начало темнеть. Отражение в нём исчезло, и поверхность стала чёрной, как ночное небо. Но в этой черноте начали появляться звёзды. Не обычные звёзды, а что-то другое – яркие точки, которые пульсировали и перемещались. Они складывались в узоры, которые казались знакомыми, но в то же время непонятными.

Михаил подошёл ближе к зеркалу. Звёзды в нём двигались быстрее, создавая сложные геометрические фигуры. И внезапно он понял – это не звёзды. Это какие-то сигналы, импульсы. Они пытались что-то ему сказать, передать какую-то важную информацию.

Он протянул руку к зеркалу. Поверхность была холодной, но не твёрдой. Его пальцы проникли в неё, словно в воду. Он почувствовал лёгкое покалывание, и вдруг его рука начала затягивать внутрь. Зеркало поглощало его, медленно, но неумолимо.

Страх сменился любопытством. Может быть, это выход? Может быть, пройдя сквозь зеркало, он сможет вырваться из этого сна? Он сделал шаг вперёд, позволив зеркалу поглотить себя полностью.

Мир перевернулся. Он падал, или летел, сквозь бесконечность чёрного пространства, усеянного пульсирующими точками света. Время потеряло смысл. Он мог лететь секунды или часы – он не знал. Единственным ориентиром был тот далёкий голос, который продолжал его звать: "Михаил Андреевич, вернитесь к нам".

И в этом полёте, в этой бесконечности, он начал понимать. Он не просто спит. С ним что-то случилось. Что-то серьёзное. Он лежит где-то, возможно, в больнице, а его сознание заперто в этом странном мире между сном и реальностью. Мире, из которого он не знает, как выбраться.

Но знание это не принесло облегчения. Наоборот, оно сделало его положение ещё более пугающим. Если это не простой сон, то как долго он здесь? Дни? Недели? И что происходит с его телом, с его жизнью в реальном мире?

Полёт закончился так же внезапно, как и начался. Михаил оказался в новом месте – в коридоре. Длинном, белом коридоре с множеством дверей по бокам. Том самом коридоре, который он видел за окном своей квартиры. Воздух здесь пах антисептиком и чем-то ещё – лекарствами, может быть. Звук его шагов эхом отдавался от стен.

Он подошёл к одной из дверей. На ней была табличка, но буквы на ней расплывались, не давая прочитать надпись. Он толкнул дверь, и она открылась. За ней была его детская комната – та, в которой он жил много лет назад. Игрушки, которые он давно забыл, книги, плакаты на стенах. Всё было в точности как тогда, когда ему было десять лет.

Он зашёл внутрь, и дверь за ним закрылась. Комната была наполнена тёплым солнечным светом, и впервые за всё это время он почувствовал себя в безопасности. Но это чувство было обманчивым. Он знал, что это тоже часть сна, часть того странного мира, в котором он оказался заперт.

На столе лежал лист бумаги. Михаил подошёл и увидел, что это его детский рисунок – дом с большими окнами, рядом фигурки людей. Семья. Мама, папа, он сам. Все улыбались нарисованными улыбками. Но когда он посмотрел внимательнее, то увидел, что одна из фигурок – он сам – была обведена красным карандашом. А рядом детским почерком было написано: "Михаил спит".

Его сердце забилось быстрее. Как это возможно? Он не помнил, чтобы писал это. И вообще, в детстве он не знал, что когда-нибудь будет спать в каком-то странном сне.

Внезапно в комнате стало темнеть. Солнечный свет за окном погас, и комната погрузилась в полумрак. Игрушки на полках начали шевелиться, поворачивать головы в его сторону. Их пластиковые глаза смотрели на него с каким-то нечеловеческим пониманием.

Михаил попятился к двери, но она не открывалась. Он был заперт в своём детстве, окружённый игрушками, которые ожили и смотрели на него. И снова, словно из другого мира, донёсся тот голос: "Михаил Андреевич, если вы слышите нас, попробуйте пошевелить пальцем".

Он попытался сосредоточиться на этой просьбе. Пошевелить пальцем. Таким простым действием. Но какой палец? Руки, которые он видел в этом сне? Или его реальная рука, которая лежала где-то далеко, в другом мире?

Он закрыл глаза и представил свою правую руку. Попытался почувствовать каждый палец, каждый сустав. И медленно, с огромным усилием, попытался пошевелить указательным пальцем.

В детской комнате что-то изменилось. Игрушки перестали двигаться, словно замёрли в ожидании. Тишина стала абсолютной. И в этой тишине он услышал новый звук – не капанье воды, а что-то другое. Ритмичное, механическое. Пип… пип… пип… Как будто где-то работал какой-то прибор.

"Есть реакция!" – донёсся взволнованный голос. "Он пошевелил пальцем!"

Радость и надежда пронзили сознание Михаила. Он смог подать сигнал! Он смог связаться с тем миром, где лежало его настоящее тело. Это означало, что связь не потеряна, что есть шанс вернуться.

Но тут же детская комната начала рассыпаться. Стены осыпались, как песок, игрушки превращались в пыль. Всё вокруг разваливалось, и он снова начал падать в темноту. Но на этот раз падение было не пугающим, а почти приятным. Он знал, что где-то есть люди, которые о нём заботятся, которые пытаются его вернуть.

Последнее, что он услышал, был тот далёкий голос, теперь более отчётливый: "Держитесь, Михаил Андреевич. Мы не оставим вас. Боритесь".

И Михаил решил бороться. Что бы с ним ни случилось, где бы он ни находился, он будет бороться за возвращение в реальный мир. К дочери, к своей жизни, к себе настоящему.

Темнота поглотила его, но теперь она не казалась такой пугающей. В ней была надежда. И он знал, что это только начало его путешествия через лабиринты собственного сознания. Путешествия домой.

ГЛАВА 2: АРХИТЕКТУРНЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Михаил Кретов ощутил резкий переход. В одно мгновение он оказался не в своей квартире, а посреди огромной, недостроенной конструкции. Вокруг возвышались бетонные стены, перекрытия, стальные арматурные каркасы. Воздух был пропитан запахом свежего бетона, пыли и машинного масла. Вдалеке слышался гул работающей техники, стук молотков, лязг металла. Это была стройплощадка. Его стройплощадка.

Он узнал это место. Это был проект, над которым он работал последние полгода – новый бизнес-центр в центре города. Но что-то было не так. Масштабы казались искаженными. Здание было намного выше, чем должно было быть, его очертания были более острыми и угловатыми. Огромные окна, которые должны были быть прямоугольными, теперь имели форму неправильных многоугольников, словно кто-то смял их рукой.

Михаил почувствовал, как его ноги ступают по неровному бетонному полу. Он был одет в строительную каску и жилетку, хотя не помнил, как их надевал. Он огляделся в поисках рабочих. Вдалеке, на одном из верхних уровней, он увидел несколько фигур, двигающихся среди конструкций. Они были одеты в спецодежду, но их лица оставались размытыми, словно скрытые дымкой. Михаил попытался крикнуть им, привлечь их внимание, но из его горла вырвался лишь слабый, хриплый звук.

Он решил подойти ближе. Каждый его шаг по этой недостроенной громадине сопровождался эхом, которое разносилось по пустым пространствам, создавая ощущение ещё большей пустоты. Он видел чертежи, разложенные на временных столах, но когда пытался их рассмотреть, линии на бумаге начинали двигаться, сплетаться в немыслимые узоры. Его собственные чертежи, которые он знал наизусть, теперь казались чужими, созданными кем-то другим. Они были сложными, запутанными, полными противоречий.

Один из рабочих, двигавшийся ближе всех, обернулся. Михаил напрягся, пытаясь разглядеть его лицо, но оно оставалось нечётким, словно нарисованное размытой кистью. Рабочий поднял руку, указывая на Михаила, и что-то сказал, но слова доносились до Михаила как искажённый шум. Он почувствовал, что рабочий пытается что-то ему объяснить, но он не может понять, что именно.

Михаил почувствовал, как его охватывает знакомое ощущение нереальности. Стены вокруг начали медленно плыть, как в прошлый раз. Углы зданий изгибались, бетонные колонны наклонялись под неестественными углами. Он попытался ухватиться за стальную арматуру, чтобы удержаться, но она оказалась скользкой и холодной, словно покрытая льдом.

Он увидел, как один из рабочих, который только что указывал на него, начал растворяться в воздухе, словно мираж. Его контуры стали бледнее, прозрачнее, пока он полностью не исчез, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра. Михаил понял, что эти люди – не реальные рабочие. Они – часть этого видения, порождения его собственного разума.

Он вспомнил, как однажды, ещё в институте, он работал над проектом здания, которое должно было быть построено из самособирающихся материалов. Идея была амбициозной, но нереализуемой. Но сейчас, в этом видении, его проект казался почти воплощённым. Здание менялось на его глазах, конструкции перестраивались, словно подчиняясь неведомой воле.

Михаил почувствовал, как его тянет вверх. Он посмотрел вниз и увидел, что пол под ним исчезает, уступая место бездонной пропасти. Он начал падать. Это было не то падение, которое он испытал в первом видении. Это было падение сквозь структуру самого здания. Он пролетал сквозь стены, перекрытия, арматурные каркасы, словно они были сделаны из тумана.

В процессе падения он видел фрагменты своего рабочего процесса. Вот он сидит за чертежами, вот обсуждает проект с коллегами, вот спорит с инвесторами. Но всё это было искажено, деформировано. Его коллеги выглядели как тени, их голоса – как отдалённый гул. Инвесторы – как гротескные фигуры с преувеличенными чертами.

Он почувствовал запах свежего бетона, который был таким сильным, что казалось, он может его попробовать на вкус. Он ощутил вибрацию от работающей техники, которая проходила сквозь его тело. Он видел, как строительные краны, огромные, как живые существа, двигались в воздухе, перенося гигантские бетонные блоки.

В какой-то момент он увидел себя, идущего по этой же стройплощадке, но уже в реальной жизни. Он был одет в обычную одежду, без каски и жилетки. Он разговаривал с кем-то по телефону, его лицо было сосредоточенным. Но когда он попытался разглядеть, с кем он разговаривает, телефон в его руке превратился в кусок бетона.

Михаил понял, что это видение связано с его работой, с его профессиональной деятельностью. Возможно, с каким-то событием, которое произошло на стройке. Но он не мог вспомнить ничего конкретного. Его память была словно заблокирована.

Он продолжал падать, пролетая сквозь всё более сложные и запутанные конструкции. Здание становилось всё более сюрреалистичным. Лестницы вели в никуда, двери открывались в пустоту, коридоры изгибались под немыслимыми углами. Он чувствовал себя потерянным в лабиринте, созданном его собственным разумом.

Внезапно он увидел впереди яркий свет. Он летел прямо к нему. Свет становился всё ярче, и Михаил почувствовал, как его тело начинает трансформироваться. Он больше не падал, а скорее плыл по воздуху, приближаясь к источнику света.

Он оказался в огромном, залитом солнцем зале. Это было похоже на главный атриум бизнес-центра, но в идеальном, законченном виде. Стены были из стекла, пропускающего лучи солнца, пол – из полированного мрамора, отражающего свет. В центре зала, словно на пьедестале, стоял макет здания. Идеальный, безупречный макет, который Михаил когда-то создал в своей мечте.

Он подошёл к макету. Он был настолько реалистичным, что казалось, он мог бы войти внутрь. Он увидел маленькие фигурки людей, двигающихся по макету. Они были одеты в деловые костюмы, и их лица были чёткими и ясными. Михаил узнал среди них своих коллег, своих инвесторов. Они выглядели довольными, счастливыми.

Но затем он заметил что-то странное. Макет здания начал меняться. Его очертания искажались, стеклянные стены трескались, мраморный пол проваливался. Фигурки людей на макете застыли в позах ужаса, их лица исказились от страха.

Михаил почувствовал, как его охватывает холод. Он понял, что это видение – не о его успехе, а о его провале. О чём-то, что пошло не так. Что-то ужасное произошло на этой стройке, и это каким-то образом связано с его работой, с его проектом.

Он посмотрел на свои руки. Они были покрыты бетонной пылью, и на них были видны следы от стальных арматур. Он почувствовал боль в запястье, словно оно было сломано. Он попытался пошевелить пальцами, но они не слушались.

В этот момент он услышал тот самый голос, который звал его в первом видении: "Михаил Андреевич, вы слышите нас? Что произошло?"

Голос был близко, но он не мог определить его источник. Он огляделся, но в зале не было никого, кроме него и макета, который продолжал разрушаться.

"Я не знаю", – прошептал Михаил. "Я не помню".

И тут он почувствовал, как его тело начинает медленно погружаться в пол. Словно он был сделан из того же бетона, что и стены вокруг. Он пытался удержаться, зацепиться за что-то, но его пальцы скользили по гладкой поверхности.

Пол под ним стал мягким, податливым. Он начал проваливаться, как в вязкую трясину. Звуки стройки – гул техники, стук молотков – стали затихать, уступая место нарастающей тишине.

Он почувствовал, как его сознание снова ускользает. Он не мог понять, что с ним произошло, но знал, что это было связано с работой, с этим зданием, которое должно было стать его триумфом, а стало, возможно, его проклятием.

Последнее, что он увидел, прежде чем погрузиться в темноту, были трескающиеся стеклянные стены, отражающие его собственное искажённое отражение. И он понял, что он не просто архитектор, строящий здания. Он – архитектор своего собственного падения.

Переход:

Михаил Кретов вынырнул из мира недостроенных конструкций и искажённых чертежей. Он снова оказался в пустоте, но на этот раз в ней не было ни звука капающей воды, ни отголосков голосов. Была лишь тишина, которая казалась ещё более зловещей. Он почувствовал, что это видение оставило в нём след – физическую боль в запястье и глубокое чувство неопределённости относительно того, что же на самом деле случилось. Он не мог вспомнить, но чувствовал, что ответ где-то там, в глубине его заблокированной памяти, связанный с этим гигантским, меняющимся зданием.

Но темнота не задержала его надолго. Михаил почувствовал, как его сознание снова втягивает в видение, ещё более яркое и детализированное. Он стоял теперь не на стройплощадке, а в своём рабочем кабинете. Знакомый интерьер – большой чертёжный стол, компьютер с двумя мониторами, стеллажи с техническими справочниками и папками проектов. Но даже здесь что-то было искажено. Потолок казался выше обычного, а окна – шире. За окном не было привычного городского пейзажа, а простиралось бесконечное поле, усыпанное геометрическими фигурами – кубами, пирамидами, сложными многогранниками.

На чертёжном столе лежал проект того самого бизнес-центра. Михаил подошёл ближе и увидел, что чертёж живёт своей жизнью. Линии медленно двигались, изменяя конфигурацию здания. Размеры перестраивались сами собой, углы поворачивались, новые элементы появлялись из ниоткуда. Это было завораживающе и пугающе одновременно.

Он попытался взять в руки карандаш, чтобы исправить чертёж, вернуть ему первоначальный вид. Но карандаш в его руке был странно тяжёлым, словно сделанным из свинца. Когда он попытался провести линию, из его грифеля потекла не графитовая пыль, а что-то тёмное и вязкое. Линия, которую он провёл, начала пульсировать, словно живая вена.

Внезапно в кабинете появился ещё один человек. Михаил обернулся и увидел своего коллегу – Андрея Семёновича, старшего инженера проекта. Но Андрей выглядел странно. Его лицо было бледным, глаза – широко открытыми от ужаса. Он что-то говорил, но Михаил не мог расслышать слов. Губы Андрея двигались, но звук доходил до Михаила с задержкой, словно эхо из глубокого колодца.

"Михаил… расчёты… ошибка…", – наконец дошли до него обрывки фраз. "Нельзя… нагрузка… обрушение…"

Сердце Михаила пропустило удар. Ошибка в расчётах? Обрушение? Он попытался сосредоточиться на словах Андрея, но тот начал растворяться в воздухе, как и рабочие на стройплощадке. Последнее, что Михаил увидел, была его рука, указывающая на чертёж на столе.

Михаил склонился над чертежом. Теперь он видел то, чего не замечал раньше. В проекте были несоответствия, просчёты. Несущие конструкции были рассчитаны неправильно, фундамент не мог выдержать запланированную нагрузку. Как он мог этого не заметить? Это были базовые принципы архитектуры, которые он знал с первого курса института.

Но когда он попытался исправить ошибки, чертёж сопротивлялся. Линии возвращались в неправильное положение, цифры менялись сами собой. Он чувствовал, как нарастает паника. Если эти расчёты были неверными, то здание… здание могло рухнуть.

Внезапно весь кабинет начал трясти. Стены покачивались, как при землетрясении. Книги падали с полок, чертежи разлетались по полу. Михаил попытался удержаться за стол, но тот начал смещаться, словно стоял на наклонной поверхности.

Он выбежал из кабинета в коридор офисного здания. Коридор был длинным и узким, освещённым холодным флуоресцентным светом. По обе стороны располагались двери кабинетов его коллег. Некоторые двери были открыты, и из них доносились приглушённые голоса, звук работающих принтеров, телефонные звонки. Но когда Михаил заглядывал в кабинеты, они оказывались пустыми.

В конце коридора он увидел лифт. Кнопка вызова светилась тёплым жёлтым светом. Он нажал на неё и услышал знакомый звук приближающейся кабины. Двери лифта раскрылись с характерным шипением.

Внутри лифта стоял человек в деловом костюме. Михаил не сразу узнал его, но потом понял – это был один из инвесторов проекта, Владимир Петрович Коршунов. Крупный, внушительный мужчина с седеющими волосами и проницательными глазами. Но сейчас его лицо было искажено гневом.

"Кретов!" – произнёс он низким, угрожающим голосом. "Ты знаешь, что натворил?"

Михаил шагнул в лифт, и двери закрылись за ним. Кабина начала двигаться, но не вверх или вниз, а как будто вбок, в неизвестном направлении.

"Я не понимаю", – сказал Михаил. "Что произошло?"

Коршунов повернулся к нему. Его глаза светились каким-то нечеловеческим светом. "Ты убил их всех", – сказал он. "Твоя халатность, твои ошибки. Здание рухнуло. Двадцать три человека погибли. Двадцать три жизни на твоей совести."

Слова Коршунова ударили Михаила как физический удар. Он почувствовал, как ноги у него подкашиваются. Двадцать три человека? Здание рухнуло? Но как это возможно? Он помнил, что работал над проектом, но не помнил его завершения, не помнил строительства.

"Нет", – прошептал он. "Это не так. Я проверял расчёты, я всё перепроверял."

Коршунов рассмеялся, но его смех был жестоким, холодным. "Ты проверял? Ты был пьян! Ты подписывал документы, не глядя на них! Ты думал только о своих гонорарах!"

"Это неправда!" – закричал Михаил. Но даже когда он произносил эти слова, в его памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Вечеринка в честь подписания контракта. Алкоголь. Много алкоголя. Усталость. Желание поскорее закончить с этим проектом и заняться чем-то более интересным.

Лифт резко остановился, и двери открылись. За ними был не этаж офисного здания, а та самая стройплощадка, но теперь она выглядела совсем по-другому. Вместо строящегося здания перед ним лежали руины. Груды бетона, искорёженная арматура, разбитое стекло. И среди этих руин – тела людей.

Михаил выбежал из лифта. Воздух был пропитан пылью и запахом разрушения. Он слышал отдалённые сирены скорой помощи и пожарной службы. Спасатели в касках копались в завалах, пытаясь найти выживших.

Один из спасателей подошёл к нему. Его лицо было измазано пылью, глаза полны скорби. "Вы архитектор этого здания?" – спросил он.

Михаил кивнул, не в силах произнести ни слова.

"Как вы могли?" – продолжал спасатель. "Как вы могли подписать такой проект? Здесь были дети, Михаил Андреевич. Дети пришли на экскурсию со школой."

Сердце Михаила остановилось. Дети? На экскурсию? Он не помнил, чтобы планировались какие-то экскурсии. Но спасатель продолжал говорить, а его слова были как удары молотом.

"Девочка, семи лет. Её зовут Алина. Она под завалами. Мы не можем до неё добраться."

Алина. Имя его собственной дочери. Михаил почувствовал, как мир вокруг него начинает разваливаться. Его дочь здесь? В этих руинах? Из-за его ошибки?

Он бросился к завалам, начал разгребать бетон голыми руками. Камни резали его кожу, но он не чувствовал боли. Он должен был найти её, спасти её. Он кричал её имя, но его голос терялся в шуме работающей техники.

"Алина! Алиночка! Папа здесь! Папа тебя найдёт!"

Но сколько бы он ни копал, завалы не уменьшались. Наоборот, казалось, что бетонных блоков становится больше. Они были огромными, неподъёмными. Его руки кровоточили, но он продолжал копать.

Внезапно он услышал слабый голос: "Папа?"

Михаил замер. Голос доносился откуда-то из глубины завалов. Тонкий, детский голос. Голос Алины.

"Я здесь!" – закричал он. "Папа здесь! Держись!"

Он копал с удвоенной силой, но завалы словно росли перед его глазами. Чем больше он убирал камней, тем больше их появлялось. Это было как в кошмаре, где ты бежишь изо всех сил, но не можешь сдвинуться с места.

"Папа, мне больно", – донёсся голос Алины. Он был всё слабее, всё дальше.

"Не уходи!" – кричал Михаил. "Не оставляй меня!"

Но голос затихал. И вместе с ним начинал рассеиваться весь этот ужасный пейзаж. Руины становились прозрачными, спасатели растворялись в воздухе. Остался только он, стоящий на коленях среди исчезающих обломков, с окровавленными руками.

И снова тот голос, который он слышал в прошлых видениях: "Михаил Андреевич, ваш пульс учащён. Вы нас слышите? Попробуйте успокоиться."

Он попытался сосредоточиться на этом голосе, ухватиться за него как за спасательный трос. Это был голос из реального мира. Мира, где Алина жива, где здание, может быть, ещё не построено, где катастрофы можно избежать.

"Я слышу", – прошептал он. "Я слышу вас. Что со мной произошло?"

Но ответа не было. Вместо него пришла новая волна видения. Он оказался в своей квартире, но не в той, которую видел в первый раз. Это была квартира его детства, дом, где он жил с родителями. Маленькая, уютная, заставленная старой мебелью.

За столом сидела его мать. Она выглядела молодо, как он её помнил из детства. Перед ней лежали его школьные рисунки – дома, которые он рисовал, мечтая стать архитектором.

"Миша", – сказала она, не поднимая глаз от рисунков. "Ты всегда хотел строить дома. Красивые, надёжные дома, где люди будут счастливы."

"Мама?" – он подошёл к ней, но она не смотрела на него.

"Что же ты наделал, сынок?" – продолжала она. "Как ты мог забыть, для чего строят дома? Для людей, Миша. Для людей."

Она подняла один из рисунков – дом с большими окнами, с садом, с детьми, играющими во дворе. "Ты хотел делать людей счастливыми. А вместо этого…"

Рисунок в её руках начал гореть. Огонь медленно поглощал бумагу, превращая детские мечты в пепел. А вместе с ним начала гореть и вся комната. Огонь был не горячим, а холодным, и он не причинял боли, но он уничтожал всё – мебель, фотографии, воспоминания.

Михаил попытался потушить огонь, но его руки проходили сквозь пламя, не находя ничего материального. Он смотрел, как исчезает его детство, его мечты, его невинность.

"Это не твоя вина", – вдруг сказала мать. Она стояла среди огня, но пламя её не касалось. "Ты не помнишь, что произошло на самом деле. Твоё сознание защищает тебя от боли."

"Что ты имеешь в виду?" – спросил Михаил.

"Ты не строил то здание", – сказала она. "Ты не подписывал те документы. Ты был на стройке, но не как архитектор. Ты был там случайно."

Михаил почувствовал, как что-то начинает проясняться в его сознании. Обрывки реальных воспоминаний начали пробиваться сквозь слои ложных образов.

Он видел себя, идущего по строительной площадке. Он был одет не в рабочую одежду, а в обычный костюм. Он держал в руке телефон, разговаривал с кем-то. Он проходил мимо высокого крана, не обращая на него внимания.

И потом… потом что-то пошло не так. Кран начал падать. Огромная металлическая конструкция рухнула вниз. Он попытался убежать, но не успел.

Удар. Боль. Темнота.

"Теперь ты помнишь", – сказала мать. "Ты не был виноват в том, что здание рухнуло. Ты сам стал его жертвой."

Огонь вокруг них начал затухать. Комната восстанавливалась, но медленно, по частям. Михаил понял, что его разум создавал эти ложные воспоминания, эту вину, чтобы объяснить то, что с ним происходило. Легче было поверить, что он виноват, чем принять, что он просто оказался не в том месте не в то время.

"Но почему я здесь?" – спросил он. "Почему я не могу проснуться?"

"Потому что твоё тело сильно пострадало", – объяснила мать. "Врачи борются за твою жизнь. А твоё сознание ждёт, пока тело не будет готово принять его обратно."

Михаил почувствовал одновременно облегчение и новый страх. Облегчение от того, что он не был виноват в гибели людей. Но страх от понимания того, что его состояние может быть необратимым.

"Что мне делать?" – спросил он.

"Ждать", – ответила мать. "И бороться. Твоя Алина ждёт тебя. Она приходит к тебе каждый день, сидит рядом с твоей кроватью, читает тебе книжки. Ты должен вернуться к ней."

Образ матери начал бледнеть, растворяться. Комната детства исчезала, уступая место новому пространству. Но теперь Михаил знал правду. Или часть правды. И это давало ему силы продолжать бороться.

Он почувствовал, как его сознание снова начинает скользить в новое видение. Но теперь он был готов к нему. Он знал, что всё происходящее – продукт его разума, пытающегося справиться с травмой. И он знал, что где-то в реальном мире его ждут люди, которые его любят.

Тьма поглотила его, но она больше не казалась пугающей. В ней была надежда. Надежда на возвращение домой, к дочери, к настоящей жизни. К жизни, где он снова сможет строить дома для людей, красивые и надёжные дома, где люди будут счастливы.

И в глубине этой тьмы он услышал далёкий голос Алины: "Папа, я жду тебя. Пожалуйста, вернись."

Это было всё, что ему нужно было услышать. Он будет бороться. Он вернётся к ней, что бы это ни стоило.

Тьма не задержала его надолго. Михаил почувствовал, как его сознание снова втягивается в водоворот образов, но теперь они были другими. Менее пугающими, но более реалистичными. Он оказался в больничной палате, но не как пациент, а как наблюдатель. Он видел своё собственное тело, лежащее на кровати, подключённое к множеству аппаратов.

Тело выглядело бледным, неподвижным. Голова была забинтована, на лице – кислородная маска. Трубки и провода опутывали его, как паутина. Рядом с кроватью стояли мониторы, показывающие зелёные линии сердцебиения и другие жизненные показатели.

Михаил попытался подойти ближе к своему телу, но почувствовал странное сопротивление, словно между ним и кроватью была невидимая стена. Он мог видеть, но не мог прикоснуться к самому себе. Это было пугающе и завораживающе одновременно.

В палату вошёл врач. Пожилой мужчина в белом халате, с усталыми глазами за очками в золотой оправе. Он подошёл к кровати, проверил показания мониторов, заглянул под повязку на голове. Михаил попытался расслышать, что он говорит, но звуки доходили приглушённо, словно через воду.

"…третий день в коме… сотрясение мозга… внутричерепное давление стабилизировалось… но когда очнётся, неизвестно…"

Третий день. Значит, он находился в этом состоянии уже три дня. Михаилу показалось, что прошла целая вечность. Время в его видениях текло по-другому, искажённо.

Врач вышел, и в палату вошла молодая женщина. Михаил узнал её сразу – это была Алина, его дочь. Но она выглядела старше, чем в его воспоминаниях. Ей было уже не семь лет, а лет пятнадцать. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами. Она подошла к кровати и села в кресло рядом с ним.

"Привет, пап", – сказала она тихо. "Я принесла тебе новую книгу. Это роман о путешествиях во времени. Я думаю, тебе понравится."

Она открыла книгу и начала читать. Её голос был мягким, успокаивающим. Михаил слушал каждое слово, впитывал каждую интонацию. Это был самый реальный звук, который он слышал за всё время своих видений.

Но по мере того, как Алина читала, Михаил начал замечать, что с ней что-то не так. Её лицо было слишком бледным, под глазами – тёмные круги. Она выглядела измученной, словно не спала несколько дней.

"Врачи говорят, что ты меня слышишь", – сказала она, оторвавшись от книги. "Они говорят, что если я буду с тобой разговаривать, читать тебе, то это поможет тебе вернуться. Я прихожу каждый день. Мама тоже хотела прийти, но она в командировке. Она очень переживает."

Мама. Михаил попытался вспомнить лицо своей жены, но память была нечёткой. Он помнил, что они развелись несколько лет назад, что Алина жила с матерью, но он виделся с дочерью регулярно. Каждые выходные они проводили вместе.

"Я скучаю по нашим прогулкам", – продолжала Алина. "Помнишь, как мы ходили в зоопарк? Ты рассказывал мне о том, как проектируются вольеры для животных. Ты говорил, что архитектор должен думать не только о красоте, но и о том, чтобы жители его зданий чувствовали себя комфортно."

Михаил вспомнил. Это было прошлым летом. Они стояли перед вольером с обезьянами, и Алина спросила, почему он такой странной формы. Он объяснил ей, что архитектор постарался создать среду, максимально приближённую к естественной среде обитания животных.

"Знаешь, пап, я думаю стать архитектором", – сказала Алина. "Как ты. Я хочу строить дома, где люди будут счастливы."

Сердце Михаила сжалось. Эти слова были почти точной копией того, что говорила его мать в предыдущем видении. Значит, он действительно мечтал об этом в детстве. Значит, где-то в глубине души он всё ещё верил в то, что архитектура может делать людей счастливыми.

Алина продолжала читать. История в книге была о мужчине, который попал в аварию и оказался в параллельном мире, где время текло иначе. Михаил понимал, что это не случайность. Алина выбрала эту книгу специально, надеясь, что она поможет ему найти дорогу назад.

Но чем дольше он слушал, тем больше понимал, что что-то не так. Голос Алины становился всё тише, её образ – всё менее чётким. Комната вокруг начинала размываться, словно акварельный рисунок под дождём.

"Не уходи", – прошептал он. "Пожалуйста, не уходи."

Но Алина не слышала его. Она продолжала читать, но её голос терялся в нарастающем шуме. Мониторы рядом с кроватью начали издавать тревожные звуки. Зелёные линии на экранах стали прерывистыми, хаотичными.

В палату вбежали врачи. Они суетились вокруг кровати, проверяли аппараты, вводили какие-то препараты. Алина отошла в сторону, прижимая книгу к груди. Её лицо было полно страха.

"Что с ним?" – спросила она.

"Активность мозга изменилась", – ответил врач. "Возможно, он пытается проснуться. Или наоборот, уходит глубже."

Михаил почувствовал панику. Он не хотел уходить глубже. Он хотел вернуться к Алине, к реальности. Он попытался пошевелиться, позвать её, но его тело не реагировало. Он был заперт в своём собственном сознании, способный только наблюдать.

Сцена в больничной палате начала рассыпаться. Стены таяли, мониторы превращались в абстрактные пятна света. Последнее, что он увидел, было лицо Алины, искажённое болью и страхом.

Он снова оказался в пустоте. Но теперь пустота была не чёрной, а серой, как туман. И в этом тумане он увидел другие фигуры. Люди, которые, как и он, были застряли между мирами.

Одна из фигур подошла к нему. Это была пожилая женщина в больничной рубашке. Её лицо было добрым, но печальным.

"Ты новенький", – сказала она. "Как давно ты здесь?"

"Я не знаю", – ответил Михаил. "Несколько дней. Может быть, вечность."

"Здесь время не имеет значения", – объяснила женщина. "Мы все здесь по одной причине. Наши тела не готовы принять нас обратно. Или наши души не готовы вернуться в тела."

"Как долго вы здесь?" – спросил Михаил.

"Два года", – ответила она. "Или двадцать лет. Я не помню. Но я помню, что меня зовут Марфа Ивановна. Я работала учительницей. У меня был инсульт во время урока."

Михаил огляделся. В тумане он видел и другие фигуры. Мужчины и женщины разных возрастов, все одетые в больничную одежду или в то, что они носили в момент аварии. Все они выглядели потерянными, словно искали что-то, что не могли найти.

"Некоторые из нас возвращаются", – продолжала Марфа Ивановна. "Они просто исчезают отсюда. Мы надеемся, что они проснулись. Но некоторые… некоторые уходят в другую сторону."

"В какую сторону?" – спросил Михаил.

Марфа Ивановна указала в глубь тумана. Там было темнее, и Михаил чувствовал, что оттуда исходит холод. "Туда уходят те, кто теряет надежду. Те, кто перестаёт бороться."

Михаил понял, что это было то место, куда он чуть не попал в своём первом видении. Место, из которого нет возврата.

"Что мне делать?" – спросил он.

"Помнить", – ответила Марфа Ивановна. "Помнить, кто ты есть. Помнить, что у тебя есть в реальном мире. Помнить, за что стоит бороться."

Михаил закрыл глаза и попытался вспомнить. Алина, читающая ему книгу. Её голос, её лицо. Его работа, его проекты. Дома, которые он проектировал. Люди, которые жили в этих домах. Его мать, которая всегда верила в него. Его мечты, его надежды.

Когда он открыл глаза, туман вокруг него стал светлее. Марфа Ивановна улыбнулась.

"Хорошо", – сказала она. "Ты помнишь. Теперь ты должен держаться за эти воспоминания. Что бы ни происходило в твоих видениях, помни, что это не реальность. Реальность – это то, что ждёт тебя, когда ты вернёшься."

Михаил почувствовал, как его снова затягивает в новое видение. Но теперь он был готов. Он знал, что всё происходящее – продукт его травмированного сознания. И он знал, что у него есть за что бороться.

Он оказался в своей старой студии, где работал, когда только начинал карьеру. Маленькая комната, заставленная чертежами, моделями, книгами. Здесь он создал свой первый проект – небольшой жилой дом для молодой семьи. Он помнил, как гордился им, как надеялся, что этот дом станет началом великой карьеры.

Но теперь студия выглядела заброшенной. Пыль покрывала всё толстым слоем. Чертежи пожелтели и порвались. Модели рассыпались. Это было похоже на кладбище мёртвых мечтаний.

В углу студии стоял мольберт, на котором был натянут холст. Михаил подошёл к нему. На холсте был нарисован портрет – он сам, но моложе, полный энтузиазма и веры в будущее. Портрет был нарисован его собственной рукой, он помнил, как создавал его в минуту вдохновения.

Но теперь краски на портрете потекли, черты лица исказились. Глаза, когда-то полные жизни, теперь были пустыми. Рот, когда-то улыбающийся, теперь был открыт в беззвучном крике.

"Что случилось с твоими мечтами?" – услышал он голос. Он обернулся и увидел самого себя, но такого, каким он был двадцать лет назад. Молодого, энергичного, полного планов.

"Я не знаю", – ответил Михаил. "Жизнь. Работа. Нужно было зарабатывать деньги, кормить семью."

"Ты забыл, зачем стал архитектором", – сказал молодой Михаил. "Ты хотел изменить мир. Ты хотел создавать пространства, где люди будут счастливы."

"Я пытался", – защищался Михаил. "Но реальность оказалась сложнее."

"Реальность?" – молодой Михаил рассмеялся. "Ты сдался. Ты стал делать то, что проще, что приносит больше денег. Ты забыл о красоте, о смысле."

Слова были болезненными, но справедливыми. Михаил понимал, что где-то по пути он действительно потерял часть себя. Работа стала рутиной, проекты – способом заработать деньги. Он перестал думать о том, как его здания влияют на жизнь людей.

"Но не поздно всё изменить", – продолжал молодой Михаил. "Если ты вернёшься, ты сможешь начать заново. Ты сможешь снова строить дома, которые делают людей счастливыми."

"Как?" – спросил Михаил.

"Помни, кто ты есть на самом деле", – ответил молодой Михаил. "Не тот, кем ты стал, а тот, кем ты хотел стать."

Студия вокруг них начала преображаться. Пыль исчезла, чертежи стали чистыми и новыми. Модели восстановились. Солнечный свет заполнил комнату. И портрет на мольберте снова стал ярким, живым.

Михаил почувствовал, как в него возвращается что-то, что он давно потерял. Не просто воспоминания, а часть души. Та часть, которая мечтала и творила, которая верила в возможность изменить мир к лучшему.

"Спасибо", – сказал он молодому себе.

"Не мне", – ответил тот. "Себе. Тому, кем ты снова можешь стать."

Михаил почувствовал, как его сознание начинает подниматься вверх, к свету. Он возвращался в больничную палату, к своему телу, к Алине. Но теперь он нёс с собой нечто ценное – воспоминание о том, кем он был и кем мог стать снова.

Последнее, что он увидел в видении, было лицо Алины, склонившейся над его кроватью. Она держала его руку в своих руках.

"Папа", – шептала она. "Я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, вернись. Я буду ждать, сколько нужно."

И Михаил понял, что он обязательно вернётся. Не только к ней, но и к себе. К тому человеку, которым он всегда хотел быть.

ГЛАВА 3: СЕМЕЙНЫЕ УЗОРЫ

Михаил ощутил, как его сознание мягко переносится в новое пространство. На этот раз переход был не резким, а плавным, словно он погружался в тёплую воду. Он оказался в доме своего детства – двухэтажном деревянном доме на окраине города, где он провёл первые восемнадцать лет жизни. Дом выглядел точно таким, каким он его помнил: с резными наличниками на окнах, широкой верандой и старой яблоней во дворе.

Но что-то было не так. Дом казался слишком большим, словно он смотрел на него детскими глазами. Потолки уходили высоко вверх, комнаты простирались дальше, чем должны были. И везде царила особая атмосфера – не просто тишина, а ожидание. Словно дом замер в предчувствии чего-то важного.

Михаил стоял в прихожей, вдыхая знакомые запахи. Здесь пахло деревом, старой краской, маминой выпечкой и папиными сигаретами. Эти ароматы мгновенно перенесли его в детство, к тем временам, когда мир казался простым и понятным, когда у каждого дня было своё место, а у каждой вещи – своё предназначение.

Он прошёл в гостиную. Старый диван с выцветшей обивкой, комод с семейными фотографиями, телевизор в деревянном корпусе – всё было на своих местах. Но фотографии на комоде были странными. На одних он видел свою семью – маму, папу, себя в разном возрасте, – но лица на снимках были размытыми, словно кто-то размазал краску пальцем. На других фотографиях были люди, которых он не узнавал, но которые казались ему знакомыми.

Из кухни донеслись звуки. Стук посуды, шипение сковороды, тихое напевание знакомой мелодии. Михаил направился туда и увидел свою мать. Она стояла у плиты спиной к нему, помешивая что-то в кастрюле. Она выглядела молодо, такой, какой он её помнил из своего детства. На ней был синий фартук в мелкий цветочек, волосы собраны в аккуратный пучок.

"Мама?" – позвал он.

Она обернулась и улыбнулась. Её лицо светилось той особой материнской любовью, которую Михаил помнил с детства. "Мишенька, ты пришёл! Я как раз готовлю твой любимый борщ."

Он подошёл к ней, и она обняла его. Объятие было тёплым, реальным. Михаил почувствовал, как напряжение покидает его тело. Здесь, рядом с матерью, он чувствовал себя в безопасности.

"Мам, что со мной происходит?" – спросил он. "Я не понимаю, где я нахожусь."

Мать отстранилась и внимательно посмотрела на него. В её глазах была печаль, смешанная с пониманием. "Ты болен, сынок. Твоё тело лежит в больнице, а душа ищет дорогу домой."

"Но я дома", – сказал Михаил. "Я здесь, с тобой."

"Нет", – мягко покачала головой мать. "Это не твой дом. Не сейчас. Твой дом – там, где твоя дочь. Там, где твоя жизнь."

Она отвернулась к плите, продолжая готовить. "Но раз уж ты здесь, давай поговорим. Мне есть что тебе сказать."

Михаил сел за кухонный стол – тот самый стол, за которым он делал уроки, за которым семья собиралась на ужин. Дерево было потёртым от времени и использования, на поверхности виднелись следы от ножей, пятна от чая, детские царапины – целая история их семейной жизни.

"Ты помнишь, как мы с папой переживали, когда ты поступил в архитектурный?" – спросила мать, не оборачиваясь.

"Помню", – ответил Михаил. "Вы хотели, чтобы я выбрал что-то более практичное."

"Мы боялись", – призналась она. "Боялись, что ты будешь голодать, что не сможешь прокормить семью. В наше время профессии творческие были роскошью."

"А потом вы гордились мной", – сказал Михаил. "Когда я стал успешным."

Мать наконец обернулась. На её лице была грустная улыбка. "Мы всегда гордились тобой, Миша. Но не потому, что ты стал успешным. А потому, что ты был добрым."

"Добрым?" – удивился Михаил.

"Ты помнишь, как в детстве ты строил домики из конструктора? Ты никогда не строил крепости или военные базы, как другие мальчишки. Ты всегда строил дома. Дома, где могли бы жить люди. И ты всегда объяснял мне, почему именно так расположил комнаты, почему сделал окна именно такого размера. Ты думал о тех воображаемых людях, которые будут жить в твоих домиках."

Михаил вспомнил. Он действительно проводил часы, играя с конструктором. И он действительно всегда думал о том, как сделать свои постройки более удобными для жильцов.

"Что случилось с тем мальчиком?" – спросила мать. "Что случилось с его добротой?"

"Жизнь", – ответил Михаил. "Работа. Нужно было зарабатывать деньги."

"Деньги – не цель, сынок. Они – инструмент. Инструмент для того, чтобы делать добро."

Она подошла к столу и села напротив него. Её руки были такими, какими он их помнил – натруженными, но нежными. Руками, которые гладили его по голове, когда ему было плохо, которые лечили его детские царапины и синяки.

"Расскажи мне о своей дочери", – попросила она.

Лицо Михаила озарилось. "Алина – самое прекрасное, что есть в моей жизни. Она умная, добрая, талантливая. Она хочет стать архитектором, как я."

"И ты этого хочешь?"

"Я… я не знаю", – признался Михаил. "Моя профессия принесла мне много разочарований. Я не хочу, чтобы она через это прошла."

"А что, если она станет такой, каким ты хотел быть?" – спросила мать. "Что, если она будет строить те дома, которые ты мечтал строить?"

Михаил задумался. Он представил Алину взрослой, работающей над проектами, думающей о людях, которые будут жить в её домах. И эта мысль наполнила его гордостью.

"Тебе нужно вернуться к ней", – сказала мать. "Не только потому, что она тебя ждёт. А потому, что ты можешь научить её тому, что знаешь. Не только техническим навыкам, но и тому, что важнее – как оставаться человеком в профессии."

В этот момент в кухню вошёл отец. Михаил узнал его сразу – высокий, широкоплечий мужчина с седеющими волосами и добрыми глазами. Он работал инженером на заводе и всегда приходил домой уставшим, но никогда не забывал спросить Михаила о школе, о друзьях, о мечтах.

"Сын!" – отец обнял его крепко, по-мужски. "Как дела?"

"Запутался я, пап", – признался Михаил. "Совсем запутался."

Отец сел рядом. Его руки были большими, мозолистыми – руками человека физического труда. Но в них была сила не только физическая, но и духовная.

"Знаешь, что я тебе скажу", – начал отец. "Всю жизнь я строил машины. Станки, механизмы. И каждый раз, когда я брал в руки инструмент, я думал: а что, если то, что я делаю, поможет кому-то? Что, если станок, который я собираю, поможет другому человеку сделать что-то важное?"

"И помогал?" – спросил Михаил.

"Не знаю", – честно ответил отец. "Но я верил в это. И эта вера давала смысл моей работе."

Он положил руку на плечо сына. "Ты всегда был умнее меня, Миша. Ты мог создавать не просто машины, а пространства для жизни. Это огромная ответственность. И огромная возможность."

"Я подвёл", – сказал Михаил. "Я потерял себя в погоне за успехом."

"Ошибся", – поправил отец. "Не подвёл, а ошибся. Это разные вещи. Подвести – значит сдаться. Ошибиться – значит получить урок."

Отец встал и подошёл к окну. За окном был тот самый двор, где Михаил играл в детстве. Но теперь во дворе стоял не только он маленький, но и Алина. Она была совсем малышкой, лет пяти, и строила что-то из песка.

"Смотри", – сказал отец. "Она строит замок. Но не для себя. Видишь, она делает несколько входов? Это чтобы её куклы могли заходить к ней в гости. Она думает о других, даже когда играет."

Михаил подошёл к окну. Алина действительно была там, во дворе. Она сосредоточенно лепила из песка, время от времени что-то бормоча себе под нос. Её лицо светилось тем же вдохновением, которое Михаил помнил у себя в детстве.

"Она унаследовала это от тебя", – сказала мать, подойдя к ним. "Эту способность думать о других."

"Но я её потерял", – сказал Михаил.

"Нет", – покачала головой мать. "Ты её спрятал. Глубоко, но не потерял. Иначе ты бы сейчас здесь не был."

"Что ты имеешь в виду?"

"Твоё сознание привело тебя именно сюда, к нам, к воспоминаниям о том, кем ты был", – объяснила мать. "Это значит, что где-то в глубине души ты помнишь. Помнишь того мальчика с конструктором, который хотел построить дом для всех."

Михаил почувствовал, как что-то тёплое разливается в его груди. Это было не просто воспоминание, а что-то более глубокое – узнавание себя настоящего.

Внезапно картина за окном начала меняться. Алина в песочнице стала старше, потом ещё старше. Он видел её в разные периоды жизни – малышкой, школьницей, подростком. Но во всех возрастах она что-то строила, создавала, конструировала.

"Она ждёт тебя", – сказал отец. "Но не только как дочь ждёт отца. Она ждёт тебя как ученик ждёт учителя."

"А если я её разочарую?" – спросил Михаил. "А если я не смогу научить её быть лучше, чем я?"

"Ты уже начал", – сказала мать. "Тем, что задаёшь себе этот вопрос."

В кухне стало тихо. Михаил чувствовал присутствие родителей, их любовь, их веру в него. Но он также чувствовал, что это видение не может длиться вечно. Где-то там, в реальном мире, его тело боролось за жизнь, а Алина сидела рядом с его кроватью.

"Как мне вернуться?" – спросил он.

"Иди туда, где тебя любят", – ответила мать. "Иди к тем, кто в тебе нуждается."

"Но я боюсь", – признался Михаил. "А если я не справлюсь? А если я снова потеряю себя?"

Отец обнял его за плечи. "Страх – это нормально, сын. Страх показывает, что дело важное. Но не позволяй страху управлять твоей жизнью."

"У тебя есть то, чего не было у нас", – добавила мать. "У тебя есть опыт. Ты знаешь, что бывает, когда теряешь себя. Теперь ты сможешь этого избежать."

Михаил посмотрел на родителей – на эти любимые лица, которые всегда были для него опорой. Он понимал, что это может быть последний раз, когда он их видит так ясно.

"Я буду скучать по вам", – сказал он.

"Мы всегда с тобой", – ответила мать. "В каждом добром поступке, в каждом проекте, который ты создашь с любовью. В каждом уроке, который ты дашь Алине."

"И помни", – добавил отец, – "дом строится не только из кирпичей и бетона. Он строится из любви, заботы, понимания. Ты всегда умел это делать. Просто забыл на время."

Кухня начала медленно растворяться. Стены становились прозрачными, мебель – призрачной. Но тепло родительской любви оставалось с Михаилом, согревало его изнутри.

"Иди", – прошептала мать. "Твоя дочь ждёт."

Михаил почувствовал, как его сознание начинает подниматься, отрываться от этого уютного мира детских воспоминаний. Он поднимался всё выше, сквозь слои времени и памяти, к поверхности, к реальности.

Но внезапно что-то пошло не так. Вместо того чтобы попасть в больничную палату, он оказался в незнакомом месте. Это была квартира, но не его. Обстановка была современной, дорогой, но холодной. Всё было безупречно чистым и аккуратным, как в музее.

За столом сидела женщина. Михаил не сразу её узнал, но потом понял – это была его бывшая жена, мать Алины. Но она выглядела странно. Её лицо было маской – красивой, но бесчувственной. Она что-то писала в блокноте, не поднимая глаз.

"Светлана?" – позвал он.

Она подняла голову. Её глаза были холодными, пустыми. "А, это ты. Я думала, ты уже умер."

Слова ударили его как пощёчина. "Что ты имеешь в виду?"

"Ты лежишь в коме уже неделю", – сказала она равнодушно. "Врачи говорят, что шансов мало. Я уже начала оформлять документы."

"Какие документы?"

"На отключение аппаратов", – ответила Светлана. "Зачем тратить деньги на безнадёжного?"

Михаил почувствовал ужас. "А Алина? Что думает Алина?"

"Алина – ребёнок. Она не понимает реальности", – холодно сказала Светлана. "Она ещё надеется. Но я объясню ей, что папа больше не вернётся."

"Ты не можешь этого сделать!" – закричал Михаил. "Я жив! Я здесь!"

Светлана посмотрела прямо на него, но её взгляд прошёл сквозь него, словно его не было. "Ты был плохим мужем", – сказала она. "Ты думал только о работе. Теперь ты будешь плохим отцом. Лучше, если Алина забудет тебя."

"Нет!" – Михаил попытался схватить её за руку, но его пальцы прошли сквозь неё. "Алина любит меня! Я нужен ей!"

"Любовь пройдёт", – сказала Светлана. "Я найду ей нового отца. Лучшего, чем ты."

Квартира начала темнеть. Стены сдвигались, потолок опускался. Михаил понял, что это не реальность. Это его страхи, его вина, принявшие форму видения. Настоящая Светлана, какой бы она ни была, никогда бы не сказала таких вещей. У неё были свои недостатки, но она любила Алину и знала, как важен для неё отец.

Он закрыл глаза и сосредоточился на образе настоящей Светланы. Той, которая плакала, когда они разводились. Той, которая всегда следила, чтобы Алина регулярно виделась с отцом. Той, которая, несмотря на все их проблемы, никогда не настраивала дочь против него.

Когда он открыл глаза, видение изменилось. Он всё ещё был в квартире, но теперь она выглядела по-другому. Более жилой, более тёплой. И Светлана была другой – усталой, обеспокоенной, но живой.

"Миша", – сказала она, и в её голосе была боль. "Врачи говорят… они говорят, что ты можешь не проснуться."

Он подошёл к ней, и хотя не мог её коснуться, чувствовал её присутствие. "Светлана, я пытаюсь вернуться. Ради Алины."

"Она так тебя любит", – прошептала Светлана. "Она не отходит от твоей кровати. Я пытаюсь её убедить поехать к бабушке, отдохнуть, но она отказывается."

"Не заставляй её", – сказал Михаил. "Она чувствует, что я её слышу."

"А ты слышишь?" – спросила Светлана, глядя в пустоту.

"Слышу", – ответил он, хотя знал, что она его не услышит.

Светлана встала и подошла к окну. За окном был город, но не тот, в котором они жили. Это был город из их общих воспоминаний – тот, где они познакомились, где родилась Алина, где были счастливы.

"Знаешь, о чём я думаю?" – сказала она. "О том дне, когда Алина родилась. Ты держал её на руках и плакал от счастья. Ты говорил, что построишь для неё самый красивый дом в мире."

Михаил помнил этот день. Это был самый счастливый день в его жизни. Маленькая, беззащитная Алина лежала у него на руках, и он чувствовал, что готов на всё, чтобы защитить её, чтобы сделать её жизнь прекрасной.

"Ты ведь никогда не построил тот дом", – продолжала Светлана. "Но это неважно. Важно то, что ты дал ей любовь. Ты научил её мечтать."

"Я хочу научить её ещё многому", – сказал Михаил.

"Тогда возвращайся", – сказала Светлана, повернувшись к тому месту, где он стоял. "Возвращайся к ней. Она ждёт."

Видение начало растворяться, но на этот раз Михаил не боялся. Он знал, что движется в правильном направлении. К Алине, к жизни, к возможности стать лучше.

Он почувствовал, как его сознание поднимается всё выше, прочь от мира видений. Впереди был свет – не яркий, не слепящий, а тёплый, как солнечный луч в зимнее утро.

И в этом свете он увидел силуэт девочки, которая сидела рядом с больничной кроватью и держала чью-то руку в своих маленьких ладонях.

"Папа", – шептала она. "Я знаю, что ты слышишь. Пожалуйста, вернись. У меня столько планов. Я хочу показать тебе свои рисунки. Я нарисовала дом, который мы построим вместе. Дом, где будем жить мы, и мама, и даже дедушка с бабушкой приедут к нам в гости."

Сердце Михаила сжалось от нежности. Его маленькая девочка всё ещё верила в сказки, в то, что семьи могут воссоединяться, что любовь может преодолеть всё.

Может быть, она была права. Может быть, любовь действительно может творить чудеса.

Он попытался пошевелить пальцами, сжать её руку в ответ. И почувствовал, как что-то отзывается. Слабо, едва заметно, но отзывается.

"Есть реакция!" – услышал он взволнованный голос врача. "Пульс стабилизировался. Активность мозга повышается."

"Папа!" – закричала Алина. "Ты меня слышишь! Я знала! Я знала, что ты вернёшься!"

Михаил попытался открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинец. Но он чувствовал тепло её руки, слышал её голос. И это было всё, что ему нужно было, чтобы продолжать бороться.

"Держитесь, Михаил Андреевич", – сказал врач. "Вы возвращаетесь. Продолжайте бороться."

И Михаил боролся. За каждый вдох, за каждое сердцебиение, за каждый момент сознания. Он боролся за возможность снова обнять свою дочь, за возможность построить с ней тот дом из её детских рисунков. Дом, где будет место не только для них, но и для всех, кого они любят.

Дом, построенный не из кирпича и бетона, а из любви, понимания и мечты о лучшем будущем.

Но борьба оказалась не такой простой, как Михаил надеялся. Едва он почувствовал связь с реальным миром, как его сознание снова начало ускользать. Голос Алины становился всё тише, тепло её руки – всё менее ощутимым. Он снова погружался в глубины своего разума, но теперь это погружение было иным. Более глубоким, более тёмным.

Он оказался в месте, которое не узнал сразу. Это была больница, но не та, где лежало его тело. Это была старая больница, с высокими потолками, длинными коридорами и запахом карболки. Стены были выкрашены в унылый зелёный цвет, краска местами облупилась, обнажая серый бетон.

Михаил шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались эхом. Двери по обеим сторонам были закрыты, но из-за некоторых доносились звуки – стоны, плач, приглушённые голоса. Он понимал, что это не реальная больница, а что-то из его памяти. Но из какой именно памяти?

В конце коридора он увидел знакомую фигуру. Женщина в белом халате стояла спиной к нему, склонившись над какими-то бумагами. Когда она обернулась, Михаил узнал её. Это была доктор Елена Васильевна, семейный врач, которая лечила их семью, когда он был ребёнком.

"Михаил", – сказала она, и её голос был таким же добрым, каким он его помнил. "Я так долго тебя жду."

"Жду?" – удивился Михаил. "Зачем?"

"Чтобы поговорить", – ответила она. "О твоей маме."

Сердце Михаила сжалось. Мама. Он только что видел её в видении, молодую и здоровую. Но теперь, глядя на доктора Елену Васильевну, он вспомнил то, что пытался забыть.

"Она умерла", – сказал он тихо.

"Да", – подтвердила доктор. "Три года назад. Рак. Ты был с ней в последние дни."

Воспоминания нахлынули потоком. Больничная палата, мать на больничной кровати, её руки, ставшие такими тонкими и хрупкими. Её голос, который с каждым днём становился всё слабее. И он рядом с ней, пытающийся быть сильным, хотя внутри всё рвалось от боли.

"Я помню", – прошептал Михаил. "Я помню, как она умирала."

"А помнишь ли ты, что она говорила перед смертью?" – спросила доктор.

Михаил закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Последние дни были размытыми от боли и усталости. Он почти не спал, не ел, всё время проводил рядом с матерью. Алина была маленькой, и он не хотел, чтобы она видела бабушку в таком состоянии.

"Она говорила об Алине", – вспомнил он. "Она хотела, чтобы я был хорошим отцом."

"Не только", – сказала доктор. "Она говорила о доме."

"О каком доме?"

"О том, который ты обещал построить для неё, когда станешь архитектором. Помнишь? Когда тебе было десять лет, ты нарисовал дом и показал маме. Сказал, что когда вырастешь, построишь для неё точно такой же."

Михаил вспомнил. Это был простой детский рисунок – дом с треугольной крышей, большими окнами, трубой, из которой шёл дым. И маленький садик рядом. Мама повесила этот рисунок на холодильник и сказала, что это самый красивый дом в мире.

"Я никогда не построил тот дом", – сказал Михаил с болью в голосе.

"Нет", – согласилась доктор. "Но знаешь, что она сказала мне перед смертью? Она сказала, что не жалеет. Потому что дом, который ты построил для неё, был не из кирпича и бетона. Он был из любви, заботы, воспоминаний. Каждый раз, когда ты приходил к ней, каждый раз, когда звонил, каждый раз, когда приводил Алину – ты строил этот дом. Кирпичик за кирпичиком."

Слёзы потекли по щекам Михаила. Он не плакал, когда мать умирала. Он держался, был сильным для неё, для Алины, для всех. Но сейчас, в этом странном видении, он позволил себе почувствовать всю боль утраты.

"Она гордилась тобой", – продолжала доктор. "Не потому, что ты стал успешным архитектором. А потому, что ты остался добрым человеком, несмотря на все трудности."

"Но я не остался добрым", – возразил Михаил. "Я потерял себя. Я стал думать только о деньгах, о карьере."

"Ты ошибся", – сказала доктор. "Но это не значит, что ты перестал быть добрым. Доброта – это не то, что можно потерять. Это то, что можно забыть. Но она всегда остаётся внутри."

Она взяла его за руку, и её прикосновение было тёплым, реальным. "Твоя мама знала, что ты найдёшь дорогу обратно к себе. Она верила в тебя до последнего дня."

"Как она могла знать?" – спросил Михаил.

"Потому что она видела, как ты смотришь на Алину", – ответила доктор. "В твоих глазах была та же любовь, то же желание защитить и дать лучшее, что и в её глазах, когда она смотрела на тебя."

Больничный коридор начал меняться. Стены становились светлее, потолок – выше. Запах карболки сменился запахом весенних цветов. И в конце коридора появилась дверь, за которой светился тёплый свет.

"Иди", – сказала доктор. "Там тебя ждут."

Михаил пошёл к двери. Каждый шаг давался ему легче предыдущего. Он чувствовал, как с каждым шагом он становится сильнее, увереннее. Боль утраты никуда не исчезла, но теперь она не парализовала его. Наоборот, она напоминала ему о том, что важно по-настоящему.

За дверью был сад. Не тот сад, который он помнил из своего детства, а другой – идеальный, сказочный. Деревья были в цвету, трава изумрудно-зелёной, в воздухе порхали бабочки. И в центре сада, на скамейке, сидела маленькая девочка.

Это была Алина, но не та подросток, которую он видел в больничной палате. Это была Алина-малышка, лет пяти, с косичками и в летнем платьице. Она что-то рисовала в блокноте, сосредоточенно высунув кончик языка.

"Привет, папа", – сказала она, не поднимая глаз от рисунка. "Я рисую наш дом."

Михаил подошёл и сел рядом с ней. На бумаге был тот же детский рисунок – дом с треугольной крышей, большими окнами, садиком. Но теперь рядом с домом были нарисованы фигурки людей. Мама, папа, дочка. Семья.

"Красивый дом", – сказал Михаил.

"Ты поможешь мне его построить?" – спросила Алина, наконец подняв на него глаза. В её глазах была безграничная вера и любовь.

"Помогу", – пообещал Михаил. "Но сначала мне нужно вернуться. Вернуться к тебе настоящей."

"Я знаю", – сказала Алина. "Я жду. Я всегда буду ждать."

Она встала и обняла его. Объятие было тёплым, нежным. И в этом объятии Михаил почувствовал всю силу любви, которая связывала их. Любовь, которая сильнее времени, сильнее расстояния, сильнее даже смерти.

"Я люблю тебя, папа", – прошептала Алина.

"И я тебя, солнышко", – ответил Михаил. "Больше всего на свете."

Сад начал растворяться, но образ Алины оставался ярким, чётким. Она махала ему рукой, улыбалась, и эта улыбка была как маяк, указывающий путь домой.

Михаил почувствовал, как его сознание снова начинает подниматься. Но теперь подъём был уверенным, целенаправленным. Он знал, куда идёт. К дочери, к жизни, к возможности стать лучше.

Он проходил сквозь слои своего сознания, сквозь воспоминания и мечты, сквозь страхи и надежды. И на каждом уровне он встречал людей, которые что-то значили для него. Коллег, друзей, соседей. Всех тех, кого он знал, кто каким-то образом повлиял на его жизнь.

Некоторые из них улыбались ему, желали удачи. Другие смотрели с упрёком, напоминая о его ошибках. Но все они были частью его истории, частью того, кем он стал.

В одном из видений он увидел себя студентом, молодым и полным энтузиазма. Он сидел над чертежами, мечтая о будущем, о домах, которые построит, о людях, которых сделает счастливыми. И этот молодой Михаил посмотрел на него с пониманием.

"Не опоздал", – сказал он. "Ещё не опоздал. У тебя есть время всё исправить."

"Как?" – спросил Михаил.

"Начни с малого", – ответил молодой Михаил. "Начни с Алины. Научи её тому, что знаешь. Но не только техническим навыкам. Научи её видеть красоту, думать о людях, для которых она будет строить."

"А если я не смогу? А если я снова сломаюсь?"

"Тогда она поможет тебе подняться", – сказал молодой Михаил. "Дети – наши лучшие учителя. Они помнят то, что мы забываем. Они знают, что важно по-настоящему."

Видение молодого себя растворилось, и Михаил продолжил подъём. Он чувствовал, как становится легче, как исчезают тяжесть и боль, которые он нёс в себе. Не потому, что проблемы исчезли, а потому, что он вспомнил, ради чего стоит бороться.

Впереди показался свет. Яркий, тёплый, живой. Свет реального мира, где его ждала дочь. Свет надежды на новое начало.

Но прямо перед выходом его остановил голос. Знакомый, но неожиданный.

"Куда так торопишься?" – спросил голос.

Михаил обернулся и увидел мужчину средних лет в деловом костюме. Лицо было знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел. Мужчина улыбался, но улыбка была холодной, хищной.

"Я вас не знаю", – сказал Михаил.

"Конечно, знаешь", – ответил мужчина. "Я – то, кем ты стал. Я – твоя амбиция, твоя жадность, твоё желание быть лучше всех. Ты создал меня, и теперь я часть тебя."

Михаил понял. Это была тёмная сторона его личности, та часть, которая толкала его к успеху любой ценой, заставляла забывать о человечности ради денег и статуса.

"Ты думаешь, что можешь просто уйти?" – продолжал мужчина. "Забыть обо мне, стать хорошим? Это не работает так. Я буду с тобой всегда."

"Может быть", – согласился Михаил. "Но я не обязан тебе подчиняться."

"Ты подчинялся много лет", – усмехнулся мужчина. "Что изменилось?"

"Я вспомнил, кто я такой", – ответил Михаил. "Я вспомнил, что важно. И я выбираю быть лучше."

"Выбираешь?" – рассмеялся мужчина. "Ты думаешь, что можешь просто выбрать? Жизнь сложнее. Будут соблазны, трудности, моменты, когда ты снова захочешь лёгкого пути."

"Может быть", – сказал Михаил. "Но теперь у меня есть то, чего не было раньше. У меня есть причина быть лучше. У меня есть Алина."

При упоминании дочери лицо мужчины исказилось. Он попытался схватить Михаила, но его руки прошли сквозь него. Михаил понял, что эта тёмная сторона его личности имеет власть над ним, только если он сам ей позволяет.

"Ты не исчезнешь", – сказал Михаил. "Ты всегда будешь частью меня. Но теперь я знаю, как с тобой жить. Я не буду отрицать твоё существование, но и не буду тебе подчиняться."

Мужчина в костюме начал бледнеть, терять чёткость. "Это не конец", – прошептал он. "Я вернусь."

"Я знаю", – сказал Михаил. "Но я буду готов."

Тёмная фигура растворилась, и путь к свету освободился. Михаил сделал последний шаг и почувствовал, как его сознание выныривает на поверхность реальности.

Первое, что он услышал, были звуки больницы – гудение аппаратов, шуршание бумаги, приглушённые голоса. А потом – знакомый голос, самый дорогой в мире.

"Папа, пожалуйста, проснись. Я нарисовала для тебя новый дом. Он ещё красивее прежнего. Там есть большая мастерская, где ты сможешь работать над своими проектами. И моя комната рядом с твоей, чтобы я могла прийти к тебе, если мне приснится плохой сон."

Михаил попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, но он чувствовал, что может их контролировать. Медленно, с огромным усилием, он открыл глаза.

Первое, что он увидел, был белый потолок больничной палаты. Потом – лицо дочери, склонившейся над ним. Её глаза были полны слёз, но это были слёзы радости.

"Папа!" – закричала она. "Ты проснулся! Ты наконец проснулся!"

Михаил попытался что-то сказать, но горло было сухим. Из него вырвался только хриплый шёпот: "Алина…"

"Я здесь", – сказала она, сжимая его руку. "Я всегда здесь."

В палату вбежали врачи. Они суетились, проверяли показания приборов, светили в глаза фонариком. Но Михаил смотрел только на дочь. На её лицо, сияющее от счастья. На её руку, сжимающую его руку.

"Добро пожаловать обратно, Михаил Андреевич", – сказал доктор. "Вы нас напугали. Но всё хорошо. Всё будет хорошо."

Михаил кивнул, не отрывая глаз от Алины. Да, всё будет хорошо. Потому что он вернулся не просто к жизни. Он вернулся к себе. К тому человеку, каким всегда хотел быть.

"Я люблю тебя", – прошептал он дочери.

"И я тебя", – ответила она. "Больше всего на свете."

И в этих простых словах было всё. Любовь, которая сильнее страха. Надежда, которая сильнее отчаяния. Будущее, которое они построят вместе.

Дом из любви, понимания и мечты о лучшем мире.

ГЛАВА 4: БОЛЬНИЧНЫЕ КОРИДОРЫ

Тишина. Не та звенящая, пугающая тишина, которая была в предыдущих видениях, а плотная, обволакивающая тишина, которая казалась почти осязаемой. Михаил почувствовал, что больше не блуждает по лабиринтам собственного разума, а находится в каком-то новом, незнакомом пространстве. Переход был не плавным, как раньше, а резким, словно его выдернули из сна.

Он попытался пошевелить рукой, но она не слушалась. Рука лежала на чём-то мягком, но холодном. Михаил напрягся, пытаясь понять, где он находится. Он ощутил на себе лёгкое давление, словно что-то прижимало его к поверхности. И запах… Этот запах он узнал сразу – резкий, химический, с нотками чего-то сладковатого. Запах антисептика. Больница.

Он попытался открыть глаза, но веки были такими тяжёлыми, словно их приклеили. С трудом, с невероятным усилием, он смог приподнять одно веко. Перед ним была размытая белая стена. Белая, как снег, как бумага, как… как больничная простыня.

Михаил снова закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он был в больнице. Но как он сюда попал? Что произошло? Последнее, что он помнил, – это его квартира, затем стройплощадка, затем… Затем всё стало путаться. Он помнил голоса, лица, но всё было как в тумане.

Он снова попытался пошевелить рукой. На этот раз получилось. Пальцы слегка дрогнули. Михаил напрягся, сосредоточив всю свою волю на этой простой команде. Пальцы шевельнулись ещё раз, более отчётливо. Это было невероятное усилие, словно он пытался сдвинуть гору.

Он почувствовал, что к его руке что-то подключено. Тонкая, прозрачная трубочка, уходящая куда-то в сторону. И ещё что-то, прикреплённое к пальцу – маленький пластиковый датчик. Он не мог понять, что это, но чувствовал, что это связано с его телом, с его жизнью.

Внезапно он услышал голоса. Приглушённые, как будто доносились из-за толстой стены. Мужские и женские голоса, спокойные, деловые.

"…пульс стабильный, но очень слабый…"

"…давление в норме, но сознание отсутствует…"

"…пациент Кретов Михаил Андреевич, 42 года…"

Кретов Михаил Андреевич. Его имя. Значит, это действительно он. Он в больнице. Он в коме. Это не сон. По крайней мере, не тот сон, в котором он блуждал раньше. Это реальность.

Он попытался заговорить, но из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, сказать, что он здесь, что он слышит их. Но слова не формировались. Язык казался непослушным, чужим.

"…попробуйте стимулировать реакцию…"

"…подайте ему что-нибудь знакомое…"

Знакомое? Что может быть знакомым? Его дочь? Алина. Он вспомнил её лицо, её голос. "Папа, проснись". Это было в одном из видений. Но было ли это реальным?

Михаил сосредоточил всю свою волю на одной мысли: Алина. Он должен вернуться к ней. Он должен проснуться. Он попытался снова пошевелить пальцами, сжать руку, которая лежала на кровати.

И тут он услышал новый звук. Тихий, прерывистый писк. Он исходил от аппарата, подключённого к его руке. Писк стал чаще, громче.

"Смотрите!" – воскликнул один из голосов. "Реакция! Он реагирует!"

Михаил почувствовал, как кто-то осторожно взял его руку. Прикосновение было тёплым, но не таким, как прикосновение Алины. Это было прикосновение врача, медсестры.

"Михаил Андреевич, вы слышите нас?" – спросил мужской голос. "Если слышите, попробуйте шевельнуть пальцами правой руки."

Михаил напрягся. Он чувствовал, как его тело откликается на команду. Пальцы правой руки шевельнулись. Сначала едва заметно, потом более отчётливо.

"Он слышит!" – воскликнул женский голос. "Он реагирует!"

В этот момент Михаил почувствовал, как его сознание снова начинает ускользать. Белая стена перед глазами начала расплываться, голоса врачей стали удаляться, превращаясь в эхо. Он не хотел этого. Он хотел остаться, хотел понять, что с ним произошло.

"Нет!" – попытался крикнуть он, но звук снова застрял в горле. "Не уходите! Я здесь!"

Он чувствовал, как его тело снова становится неподвижным, как веки закрываются, погружая его в привычную темноту. Но это была уже не та беспросветная темнота, что раньше. В ней были проблески света, отголоски голосов, ощущение того, что он не один.

Он снова оказался в белом коридоре. Но на этот раз он был не пустым. По обе стороны располагались двери, и из-за некоторых доносились звуки. Но это были не стоны и плач, а обычные больничные звуки – разговоры, шаги, писк аппаратов.

Михаил шёл по этому коридору, и каждый его шаг сопровождался лёгким скрипом его собственных ботинок. Ботинок? Он посмотрел вниз и увидел, что одет в больничную пижаму, но на ногах у него были его собственные ботинки. Странное сочетание.

Он подошёл к одной из дверей и заглянул внутрь. Это была палата. В ней лежала женщина, подключённая к аппаратам. Её лицо было бледным, но спокойным. Михаил не узнал её.

"Извините", – сказал он. "Я, кажется, заблудился."

Женщина медленно повернула голову. Её глаза были закрыты, но она, казалось, услышала его.

"Не заблудился", – прошептала она. "Ты просто ищешь. Ищешь дорогу домой."

"А вы?" – спросил Михаил. "Вы тоже ищете?"

"Я искала долго", – ответила женщина. "Но теперь я нашла. Я нашла покой."

Её голос был тихим, но в нём была какая-то мудрость. Михаил почувствовал, что она знает что-то, чего не знает он.

"Что вы нашли?" – спросил он.

"Принятие", – ответила она. "Принятие того, что произошло. Принятие того, что жизнь закончилась, но всё ещё есть что-то после."

"Что-то после?" – повторил Михаил.

"Да", – прошептала женщина. "Но об этом ты узнаешь сам. Когда придёт твоё время."

Она закрыла глаза, и её дыхание стало едва слышным. Михаил почувствовал, что она уходит. Уходит в ту самую темноту, которую он так боялся. Но теперь эта темнота не казалась ему такой пугающей.

Он вышел из палаты и продолжил свой путь по коридору. Коридор казался бесконечным, но Михаил не чувствовал усталости. Он шёл вперёд, к свету, который виднелся в конце коридора.

Он подошёл к двери, которая вела к этому свету. Это была дверь в его детство. Он вспомнил, как в детстве любил играть в прятки, и всегда искал самое укромное место, чтобы спрятаться. И когда его находили, он чувствовал радость от того, что его нашли, что его любят.

Он открыл дверь и вошёл. Перед ним был его дом детства. Тот самый дом, в котором он вырос. Но теперь он был другим. Стены были выкрашены в яркие цвета, окна были огромными, пропускающими много света. И во дворе играли дети – он сам, Алина, и другие дети, которых он не узнавал.

Его мать стояла на крыльце и махала ему рукой. Её лицо было молодым и счастливым. Она звала его: "Мишенька, иди сюда! Мы тебя ждём!"

Михаил почувствовал, как его ноги сами понесли его к матери, к дому, к детям. Он хотел обнять их всех, сказать им, как сильно он их любит. Но когда он попытался это сделать, они начали исчезать, словно растворяясь в воздухе.

"Не уходите!" – крикнул он. "Не оставляйте меня!"

Но они не слышали его. Они просто продолжали жить своей жизнью, в своём мире, который был так похож на реальность, но всё же был иллюзией.

Михаил почувствовал, как его снова охватывает отчаяние. Он был один. Абсолютно один в этом огромном, пустом мире. Он хотел крикнуть, но из горла вырвался лишь тихий стон.

И тут он услышал знакомый голос. Голос Алины.

"Папа, ты меня слышишь? Пожалуйста, вернись. Я очень скучаю по тебе."

Голос был слабым, но он пробивался сквозь все преграды, сквозь все иллюзии. Михаил сосредоточился на нём, пытаясь ухватиться за него как за спасательный круг.

"Алина", – прошептал он. "Я слышу тебя. Я пытаюсь вернуться."

Он почувствовал, как его тело снова откликается. Пальцы дрогнули, веки затрепетали. Он чувствовал, как его тянет вверх, к свету, к голосу дочери.

Но прежде чем он успел полностью вернуться, он увидел ещё одно видение. Это было не воспоминание, не иллюзия, а что-то более абстрактное. Он увидел себя, стоящего на краю пропасти. Внизу была темнота, но не пустая, а наполненная страхом, болью, сожалениями.

И из этой темноты к нему тянулись руки. Руки людей, которых он, возможно, обидел, разочаровал, подвёл. Руки, которые хотели утащить его вниз, в забвение.

Но Михаил не поддался. Он вспомнил слова матери, отца, доктора Елены Васильевны. Он вспомнил, что важно по-настоящему. И он знал, что должен бороться. Бороться за свою жизнь, за свою дочь, за возможность стать лучше.

Он закрыл глаза и сосредоточился на голосе Алины, на её любви, на её надежде. И он почувствовал, как его тянет вверх, к свету, к реальности.

Когда он снова открыл глаза, он увидел перед собой лицо Алины. Её глаза были полны слёз, но это были слёзы радости.

"Папа", – прошептала она. "Ты проснулся."

Михаил попытался улыбнуться. Он чувствовал слабость во всём теле, но в его сердце была сила. Сила любви, которая помогла ему вернуться.

"Я здесь, солнышко", – прошептал он. "Я вернулся."

Он чувствовал, как его рука, всё ещё подключённая к аппаратам, слабо сжимает руку дочери. Это было первое настоящее прикосновение после долгого путешествия по лабиринтам сознания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.