Мария Миронова
Петля времени

"Время – это не река, текущая вперёд, а петля, где каждый шаг ведёт обратно к началу. И лишь тот, кто найдёт силу в повторении, сможет разорвать её, или навсегда в ней раствориться."

– Анонимный хронолог

Глава 1: Последняя Доставка

Я проснулся от жары, которая уже с утра накрывала Нью-Йорк, как тяжелое одеяло, пропитанное потом и выхлопными газами. Лето в этом городе всегда было испытанием – асфальт плавился под ногами, воздух дрожал от кондиционеров, а улицы кишели людьми, которые спешили куда-то, не замечая, как время ускользает сквозь пальцы. Мне было двадцать три, и я работал курьером в пиццерии "Мама Миа" на Бруклинской стороне, той, где еще сохранились старые кирпичные здания с облупившейся краской и граффити, рассказывающими истории, которые никто не хотел слышать. Зарплата была дерьмовой, но хватало на аренду крошечной квартиры в Квинсе и на пару пива по вечерам. Я не жаловался – по крайней мере, не вслух. Жизнь казалась предсказуемой: проснуться, надеть потрепанную красную форму с логотипом пиццы, сесть на велосипед и мчаться через мосты, уворачиваясь от такси и пешеходов, которые вечно смотрят в телефоны.

Тот день начался как обычно. Я схватил термосумку с заказами – две большие пепперони для офиса на Манхэттене и одну маргариту для квартиры в Гарлеме – и выехал из пиццерии под крики шефа: "Не опаздывай, Алекс! Клиенты голодные, как волки!". Меня звалли Алекс Ривера, парень с смешанной кровью – мама из Пуэрто-Рико, отец из Ирландии, – и это делало меня невидимкой в толпе: ни слишком белый, ни слишком темный, просто еще один курьер в потоке. Солнце жгло спину через тонкую ткань рубашки, пока я крутил педали по Бруклинскому мосту, чувствуя, как пот стекает по вискам. Город шумел: гудки машин, крики уличных торговцев, далекий рев сирен. Нью-Йорк летом – это хаос, где каждый борется за свое место под солнцем, и я был частью этого, не задумываясь о большем.

Первая доставка прошла гладко, но с тем особым трепетом, который возникает при погружении в мир строгих корпоративных правил и безупречной организации. Здание представляло собой современный бизнес-центр в деловом районе города – внушительный 25-этажный стеклянный гигант с фасадом из тонированного зеркального стекла, которое отражало окружающие небоскребы, проносящиеся машины и редкие клочки голубого неба, пробивающиеся сквозь городскую дымку. Построенное в стиле хай-тек, оно имело плавные линии, подсвеченные LED-лентами по контуру, и вход, украшенный минималистичными скульптурами из хромированного металла, символизирующими прогресс и инновации. Вокруг здания раскинулся небольшой ухоженный сквер с аккуратно подстриженными кустами и скамейками, где офисные работники иногда курили или ели сэндвичи на обед, но сейчас, в разгар рабочего дня, он был пуст. В воздухе витал запах мокрого асфальта после утреннего дождя, смешанный с выхлопными газами от проезжающих такси.

Я, с рюкзаком-термосом за спиной, от которого исходил соблазнительный аромат томатного соуса, расплавленного сыра и свежего базилика, – подъехал на велосипеде, пристегнул его к стойке у входа и, поправив кепку, направился к автоматическим дверям. Они бесшумно раздвинулись с легким шипением, выпуская наружу прохладный кондиционированный воздух, и я шагнул внутрь, чувствуя, как мои ботинки слегка скользят по гладкому мраморному полу вестибюля. Холл был просторным и светлым: высокие потолки с встроенными LED-светильниками, создающими равномерное, почти стерильное освещение; в центре – стойка рецепции из темного дерева с гранитной столешницей, за которой сидели администраторы; по бокам – ряды турникетов из нержавеющей стали, мигающих зелеными индикаторами. Фоновая музыка тихо играла – что-то нейтральное, вроде лаунж-джаз, чтобы сгладить напряжение спешащих сотрудников.

Меня сразу приветствовал охранник – высокий, широкоплечий мужчина средних лет в идеально выглаженной черной униформе с нашивками "Охрана" на рукавах, с рацией на поясе и наушником в ухе, подключенным к системе связи. Лицо его было суровым, но не враждебным: коротко стриженные седеющие волосы, аккуратная бородка, глаза, привыкшие сканировать посетителей на предмет угроз. Он стоял у турникетов, скрестив руки на груди, и его поза говорила о готовности к действию – мускулистые руки, видные под рубашкой, и ботинки на толстой подошве, подходящие для погони, если потребуется. Охрана в целом была внушительной: помимо этого стража, за стойкой сидел второй охранник, помоложе, с планшетом в руках, мониторящим камеры видеонаблюдения на нескольких экранах – их было не меньше шести, показывающих коридоры, лифты и парковку. Еще один патрулировал холл, прохаживаясь с важным видом, его бейджик поблескивал под светом, а на поясе болтался фонарик и ключи. Они все выглядели профессионально: форма без единой складки, наушники для координации, и аура спокойной бдительности, типичная для объектов с высокой степенью безопасности, где хранятся конфиденциальные данные компаний.

– Здравствуйте, доставка пиццы для 12-го этажа, – произнес я, протягивая заказ и удостоверение. Охранник кивнул, быстро просканировал его пропуск сканером на стойке – устройство пискнуло утвердительно – и с дежурной, но теплой улыбкой ответил:

– Проходите, лифт в конце холла. Не забудьте отметиться на выходе, чтобы не было проблем. – Его голос был низким и уверенным, с легким хрипотцой, возможно, от многолетнего курения или просто от привычки отдавать команды.

Я прошел через турникет, ощущая легкий запах одеколона охранника – свежий, цитрусовый, – и направился к лифтам, где уже толпились сотрудники с бейджиками на шеях.

В офисе офисные клерки в слегка помятых костюмах и рубашках, пропахших кофе из автоматов в комнате отдыха, стрессом от дедлайнов и легким потом от душного воздуха кондиционеров, дали щедрые чаевые – аж 300 рублей сверху, что было редкостью в будний день, – и даже улыбнулись устало, но искренне, один из них хлопнув меня по плечу и сказав:

– Брат, ты нас спас от голодной смерти за этими экранами, спасибо!

. Вторая – маргарита в Гарлем – заставила меня свернуть в один из тех районов, где улицы сужаются, а тени от высоток кажутся длиннее, чем нужно. Я знал эти места: здесь бродили парни в банданах, с татуировками на шеях, обозначающими лояльность к какой-то банде. Но я никогда не ввязывался – просто доставлял пиццу и уезжал. Заказ был для миссис Джонсон, пожилой дамы на третьем этаже старого многоквартирного дома. Я припарковал велосипед у обочины, схватил коробку и поднялся по лестнице, пропахшей сигаретами и вчерашним ужином.

– Пицца! – крикнул я, стуча в дверь.

Дверь открылась, и миссис Джонсон, в халате с цветами, улыбнулась, протягивая деньги.

– Спасибо, милый. Будь осторожен на улицах.

Я кивнул, сунул чаевые в карман и спустился вниз. Вот тогда все и пошло наперекосяк. Когда я вышел на улицу, воздух вдруг наполнился криками. Два парня – один в красной бандане, другой в синей – стояли посреди дороги, размахивая руками. Машины сигналили, но они не обращали внимания. Я замер у велосипеда, пытаясь понять, что происходит. Слова летели, как пули:

– Ты вторгся на нашу территорию!

– "Это наша улица, ублюдок!

Толпа начала собираться – любопытные зеваки, дети на велосипедах, старушки из окон. Я знал, что нужно убираться, но ноги приросли к асфальту.

Вдруг один из них – тот в красной – вытащил пистолет. Блеск металла на солнце ослепил меня. Выстрел эхом разнесся по улице, и все взорвалось: крики, беготня, еще выстрелы. Я рванул к велосипеду, но пуля ударила в плечо, как молот. Боль пронзила тело, мир закружился. Я упал на тротуар, чувствуя, как кровь растекается по рубашке. Люди кричали:

– Вызовите полицию!

– Он ранен!

Но звуки отдалялись, как в тумане. Последнее, что я увидел, – небо над Нью-Йорком, ярко-синее, безоблачное, и подумал: "Это не может быть конец. Я же только начал жить."

А потом… ничего. Тьма. Но не навсегда.

Я проснулся от жары, которая уже с утра накрывала Нью-Йорк, как тяжелое одеяло, пропитанное потом и выхлопными газами. Подождите… Это же… то же самое? Я сел в постели, сердце колотилось. Квартира выглядела точно так же: разбросанная одежда, пустая банка из-под пива на столе, часы показывали 7:30 утра. Я потрогал плечо – никакой раны, никакой крови. "Сон? – подумал я. – Дерьмовый сон." Но он казался слишком реальным: боль, крики, небо. Я встряхнулся, надел форму и вышел на работу.

Шеф крикнул то же самое:

– Не опаздывай, Алекс!

Я взял те же заказы – две пепперони, одну маргариту – и поехал по тому же маршруту. Бруклинский мост, Манхэттен, Гарлем. Когда я подошел к дому миссис Джонсон, внутри все сжалось.

– Это дежавю, – сказал я себе.

Дверь открылась, она улыбнулась:

– Спасибо, милый. Будь осторожен.

На улице – те же парни. Красная бандана, синяя. Крики, пистолет, выстрелы. Пуля в плечо. Боль. Тьма.

И снова проснулся в 7:30. Теперь я знал: это не сон. Это петля. День повторялся, и я умирал снова и снова. В третий раз я попытался изменить: не поехал в Гарлем, свернул в другую сторону. Но заказы ждали, шеф звонил, угрожая уволить. Я все равно оказался там – как будто город толкал меня в ту же точку. Выстрелы, боль, конец.

К десятому разу я сломался. Сидел на крыше пиццерии, глядя на Манхэттенский горизонт, где солнце садилось за небоскребами, окрашивая их в оранжевый.

– Что за хрень? – бормотал я. – Почему я не могу выбраться?

Я пытался бежать от этой проклятой петли всеми возможными способами, отчаянно цепляясь за иллюзию свободы, но каждый раз реальность возвращала меня в исходную точку с жестокой неизбежностью. В одной из попыток я рванул в метро, сердце колотилось как барабан в груди, а пот стекал по спине под тонкой рубашкой, пропитанной утренним кофе и страхом. Я прыгнул через турникет на станции Таймс-Сквер, игнорируя крики охранника и толпу спешащих ньюйоркцев с их рюкзаками и наушниками, – платформа была переполнена, воздух тяжелый от запаха металла, пота и фастфуда из ближайших вагонов. Поезд на линию A подошел с грохотом, двери открылись с шипением, и я ввалился внутрь, прижимаясь к поручню среди пассажиров: усталые офисные работники с планшетами, туристы с картами и уличные музыканты с гитарами. Вагон качался на рельсах, проносясь через туннели, освещенные тусклыми лампами, где эхо отражало объявления станций – "Следующая остановка: 125-я улица". Я уехал в Бронкс, выскочив на конечной, где улицы были шире, но мрачнее: граффити на стенах заброшенных зданий, запах жареного мяса из фудтраков и гул далеких сирен. Я бродил по району, пытаясь затеряться среди многоэтажек из красного кирпича, парков с баскетбольными площадками и групп подростков на углах, но часы тикали неумолимо. Ровно в полночь, когда я сидел на скамейке в парке, уставившись на мерцающие огни Манхэттена вдалеке, петля сбросилась – мир закружился в вихре тьмы, и я проснулся в своей постели, с тем же будильником, звенящим в 7 утра, и тем же видом на кирпичную стену за окном.

В других циклах все заканчивалось еще раньше, трагично и бессмысленно, подчеркивая обречённость моих усилий. Однажды я попытался уехать дальше – схватил такси на Манхэттене, крикнув водителю:

– В Нью-Джерси, как можно быстрее! – и мы помчались по Бруклинскому мосту, ветер свистел в приоткрытом окне, а река Гудзон блестела под солнцем, усеянная баржами и яхтами. Но на шоссе меня настигла смерть: визг тормозов, удар от вылетевшей из ниоткуда машины – возможно, грузовика с логотипом какой-то доставки, – и все погрузилось в боль и тьму, только чтобы я очнулся снова в постели, с фантомной болью в ребрах. Или падение: в отчаянии я забрался на крышу одного из небоскребов в Мидтауне, ветер хлестал по лицу, город раскинулся внизу как сверкающий ковер огней и теней, с желтыми такси, ползущими как жуки, и гудками, доносящимися снизу. Я прыгнул, надеясь, что это разорвет цикл навсегда, но полет был коротким – секунды ужаса, свист воздуха в ушах, – и удар, после которого петля вернула меня обратно, целым и невредимым, но с воспоминаниями, жгущими душу.

Перемещение было строго ограничено рамками 24 часов, и за это время я мог объехать только Нью-Йорк и ближайшие окрестности – Бруклин, Квинс, даже кусочек Лонг-Айленда, если повезет с транспортом, – но дальше, в Коннектикут или Пенсильванию, просто не успевал: пробки на хайвеях, задержки поездов, усталость, накапливающаяся в мышцах от бесконечного бега. Город казался бесконечным лабиринтом, сплетенным из асфальта, бетона и судьбы, где каждая улица, будь то оживленный Бродвей с неоновыми вывесками театров и толпами туристов, или тихие аллеи Виллидж с кафе и уличными художниками, неизбежно вела обратно к смерти – случайной аварии, перестрелке в темном переулке или просто к полуночи, когда все обнулялось. Я пробовал велосипеды, автобусы, даже угонял машину однажды, мчась по дороге с ветром в волосах и адреналином в крови, но горизонт всегда ускользал, а петля замыкалась, напоминая, что побег – это всего лишь иллюзия в этом замкнутом круге времени.

В один из циклов – наверное, двадцатый – я решил снова не доставлять пиццу. Бросил велосипед и пошел гулять по Центральному парку. Лето цвело: дети бегали по лужайкам, парочки целовались под деревьями, уличные музыканты играли джаз. Я сел на скамейку, пытаясь осмыслить. "Может, это ад? – подумал я. – Или чистилище? Что я сделал не так?" Мои грехи были мелкими: пару раз украл мелочь из кассы, поссорился с бывшей, но ничего, за что полагалась вечная петля.

Тут я заметил ее. Девушка сидела на соседней скамейке, уставившись в пустоту. Волосы цвета меда, собранные в хвост, простая белая блузка и шорты. Она выглядела потерянной, как и я. Когда наши взгляды встретились, она вздрогнула.

– Ты тоже? – прошептала она, подходя ближе.

– Что "тоже"? – ответил я, но внутри все похолодело. Она знала.

– Петля. День повторяется. Ты умираешь и возвращаешься.

Я кивнул, чувствуя облегчение и страх одновременно.

– Меня зовут Алекс. Я… курьер. Попал в перестрелку в Гарлеме.

– Эмма. – Она села рядом, ее глаза были усталыми, но яркими. – Я была на вечеринке в Бруклине. Кто-то подмешал что-то в напиток. Передозировка. Просыпаюсь каждое утро в своей квартире в Челси.

Мы поговорили. Оказалось, она умерла в тот же день, что и я – 15 июля. Лето в разгаре, город кипел. Эмма думала, что если изменит что-то – не пойдет на вечеринку, – то выберется. Но петля держала крепко.

– Может, вместе? – предложил я. – Попробуем выбраться.

Она улыбнулась впервые.

– Почему нет? Хуже не будет.

Мы провели остаток того бесконечного дня, блуждая по извилистым тропинкам Центрального парка, где осенние листья шуршали под ногами, как шепот забытых секретов, а воздух был пропитан ароматом жареных каштанов от уличных торговцев и свежестью приближающегося дождя. Парк казался оазисом в этом хаотичном городе: высокие деревья с кронами, окрашенными в золотисто-красные тона, создавали естественные арки над аллеями; велосипедисты проносились мимо с звонкими звонками; семьи с детьми кормили уток у прудов, а бегуны в ярких кроссовках обгоняли нас, не подозревая о петле, в которой мы были заперты. Мы шли рука об руку, иногда останавливаясь, чтобы посидеть на деревянной скамейке с облупившейся краской, или просто постоять у ограды, глядя на манхэттенские небоскребы, возвышающиеся вдалеке как стражи из стали и стекла. Время тянулось медленно, но в хорошем смысле – каждый шаг отдалял меня от утреннего ужаса, а ее присутствие делало этот повторяющийся день почти нормальным.

Она начала рассказывать о себе первой, когда мы присели на траву у парковой лужайки, где группы людей играли в фрисби и пикниковали под теплыми лучами заходящего солнца. Ее голос был мягким, с легким нью-йоркским акцентом, который делал каждое слово звучать как мелодия – не торопливый, как у местных таксистов, а задумчивый, с паузами, в которых сквозила мечтательность.

– Я учусь на искусствоведа в Нью-Йоркском Университете, – сказала она, обрывая лепестки с сорванного одуванчика и глядя на них с улыбкой, как будто они были частью ее холста. – Всегда любила рисовать, с детства – карандашами, красками, даже граффити на стенах гаража, пока мама не поймала. Мечтаю открыть свою галерею в Сохо, знаешь, в одном из тех лофтов с кирпичными стенами и огромными окнами, где можно выставлять уличных художников, которых никто еще не заметил. Чтобы там было место для всех – для абстракций, для стрит-арта, для чего-то, что трогает душу.

Она рассмеялась тихо, откинув прядь темных волос за ухо, и ее глаза – карие, с золотистыми искрами – загорелись энтузиазмом. Потом она заговорила о семье, голос стал теплее:

– У меня есть младший брат, ему всего десять, зовут Алекс. Он такой сорванец – вечно влезает в неприятности, рисует комиксы про супергероев и заставляет меня быть его моделью. Живем с родителями в Бруклине, в старом доме с скрипучим полом и видом на мост. Мама работает учителем, папа – механиком, они всегда поддерживают мои 'художественные бредни', как они говорят. А ты? Расскажи о себе, мистер Пицца-доставщик.

Я почувствовал, как щеки горят – не от стыда, а от того, что в этой петле я редко делился чем-то личным, ведь все обнулялось. Но с ней было легко, как будто слова сами вылетали. Мы шли дальше, мимо большого фонтана, где вода искрилась в лучах заката, а уличный скрипач играл меланхоличную мелодию, эхом разносящуюся по парку.

– Мои мечты кажутся глупыми по сравнению с твоими, – начал я, нервно почесывая затылок и глядя на свои потрепанные кеды, покрытые пылью от утренней доставки. – Я курьер, как ты видела, но всегда хотел открыть свою пиццерию – не какую-то сеть, а уютное местечко в Виллидж, с кирпичной печью, где тесто замешивают вручную, и пицца с необычными топпингами, типа ананасов с чили или моцареллой из буйволиного молока. Чтобы там играла итальянская музыка, и люди приходили не просто поесть, а посидеть, поговорить. А еще я всегда хотел путешествовать – сесть на мотоцикл и объехать всю страну: от Калифорнии с ее пляжами до Гранд-Каньона, где закаты как картины. Никогда не был дальше Нью-Джерси, но в мечтах я уже там, с ветром в лицо и дорогой впереди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.