Трагедия дракона
Алексей Брайдербик

© Алексей Брайдербик, 2025

ISBN 978-5-0067-6915-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Трагедия дракона

1

Что за погром, что за разруха! Кажется, будто буквально минуту назад здесь война отгремела танками, взрывами бомб и пулеметными очередями. Вокруг меня лежала груда каменных осколков, хоть сто веников и метел используй, чтобы все смести – кто же потерпит у себя под боком мусор и беспорядок – в общем, хоть сотню веников и метел используй, все равно чище не будет. А ведь совсем недавно эти осколки были моим домом – необычная, однако, причуда судьбы, не правда ли? Я утер слезы печали со щек и выдохнул, чтобы совсем уж не раскиснуть от наплывших грустных мыслей.

Какой ужас, я поднял прекрасные глаза к небу и клацнул белоснежными зубами от досады и злости. Так много каменных осколков! Глядишь на все, даешь разгул собственной фантазии – что тут могло бы быть, и сразу начинаешь лить литры слез горечи и попутно лапу на голову кладешь. Лапу? Что тут не так, какая лапа? Самая необыкновенная и чудесная: когтистая драконья лапа. Моя лапа. Если кому-то покажется, что этот факт – а именно перед ним с первого же предложения надо ставить читателя, ибо в нем сокрыто ядро истории, – уведет в дебри фэнтези, то чем мне тут крыть? Молодцом прослывет такой умник, что раскусил ловкого хитреца. Я состроил невинное выражение лица.

Здравствуй, читатель. Я – самый лучший на свете дракон. Все драконы, и я – живой гений – в том числе, славятся манерами и воспитанием, потому тут не пройдут оправдания: мол, простите, забыл поздороваться, поэтому мне немного стыдно. Бери, не стесняйся, дружок-пирожок, открывшуюся правду о происхождении твоего рассказчика и живи с ней долго и счастливо. Жизнь медом не покажется, если не будет портрета главного героя: не порадуешься, не посмеешься, поэтому вперед давай распишем мою личность в красках и деталях. Ну, по крайней мере, насколько хватит самих красок. Я – изысканный дракон, любящий удобство и не обделенный большим-пребольшим миролюбием.

У меня длинный очаровательный хвост, хотя в драконьем обществе никто всякими надуманностями и завышенными стандартами себе голову не кружит. Как решит природа, так и будет – даст при рождении короткий хвост, то пускай, если же наградит длинным хвостом – ну, что же, танцуй и радуйся ее щедрости. А еще мой хвост гибкий! Я заботливо погладил его. Мне нравятся дорогие украшения, как раз на днях надел на кончик хвоста явно недешевый золотой браслет, который мне подарили друзья. Я ненавижу дешевые подделки – их пускай кто-нибудь другой прибережет для себя. Своим достоинствам я хорошо знаю цену и уверяю: трудно представить, насколько она высока. Я гордо вздернул нос и напыщенно выпятил грудь. Тем более браслет удачно скрывает шрам от случайного пореза, нанесенного рыцарским мечом.

Вытянутой головой я напоминаю крокодила: не ясно, конечно, где тут родственная связь, поскольку мы не вылупились из общей скорлупы. Я весь от кончика идеального носа, украшенного двумя милыми рожками (я с некоторой кичливостью провел по ним когтем – впрочем, без таких же украшений не остались ни затылок, ни спина), – вплоть до самого кончика хвоста покрыт светло-зеленой чешуей. Сложно нарисовать в уме нечто более твердое и жесткое, чем моя чешуя – то есть варианты наклюнутся, это же не объять необъятное, однако их все же будет меньше, чем пальцев на человеческих руках и ногах. Да, мы – драконы не чураемся людей. Человек —сосед, может, и шумный, не всегда вежливый (недостаток должного воспитания хуже простуды: первое проходит, второе остается до гроба) и временами до раздражения докучливый, но тем не менее умеющий доказать, что он способен на благородные порывы. Складывается такое ощущение, что при создании драконов не погнушались в одну охапку бросить всех пресмыкающихся: что нашлось, тому за то и спасибо, тут и про змей не забыли, и позаботились о ящерицах – как говорится, больше ингредиентов, значит, нескучное блюдо получится. Также я умею выдыхать огонь, но сейчас у меня нет настроения для этого, однако уверяю: я как-нибудь покажу, как далеко могу изрыгать струи пламени.

Мой портрет явно нуждается в еще одном маленьком дополнении, я задумчиво подпер подбородок хвостом. А я-то, наивный, уже обрадовался в сердце, что явился миру законченный шедевр, и теперь ищи за́мок, стену которого он украсит, так что все при первом взгляде на него от зависти или восторга, а может и того и другого, как карта ляжет, сразу ахнут: «Какая красота, какое чудо! Я прямо не могу устоять». Ты, читатель, обязательно полюбопытствуешь: подожди, подожди дракон, а где твои крылья? Хвост, чешуя и вытянутая зубастая пасть – на месте, и на их счет никаких вопросов, а вот крыльев – немаловажной приметы драконьего рода – почему не видно?

О, запасись терпением!

2

Хороший и ласковый мой читатель, ты, возможно, не удержишься от упрека: «Ты, дракон, большой нарцисс! Фу, смотри, как бы тебе твой длинный нос не прищемили за такое восхваление себя». Согласен, я закоренелый нарцисс. Вот же подтолкнула меня драконья совесть раскрыть душу и покаяться. Прости, пожалуйста, – вечно увивается за мной такой маленький и немного настырный изъян: однако других драконов не разговоришь на похвалу в свою сторону, поэтому и вынужден, так сказать, вытаскивать себя из болота за рога. Хорошо, давай расскажу, что со мной случилось, слушай и не перебивай! Я многозначительно кашлянул и деловито скрестил лапы на животе.

Я молодой дракон: едва-едва ни шатко ни валко пытаюсь пойти без родительской поддержки своим жизненным путем. Люди обычно добавляют еще «тернистым», но мы выбрались не из одного гнезда, поэтому обойдемся без лишних слов. И как еще говорят люди (как же вновь не плюнуть на их территорию) и драконы (отчего и их не подпустить к общей кормушке): молоко не успело на губах обсохнуть, а уже когти чешутся впиться ими во взрослую самостоятельную жизнь. Я в тех годах, когда такой симпатичный и с такой массой отборного интеллекта в голове, что любые весы сломаются, начни взвешивать, дракон, как твой преданный рассказчик, должен наконец покинуть любящее уютное отеческое гнездо и окунуться во взрослую самостоятельную жизнь. Прежде я боялся перспективы самостоятельной жизни, сейчас же, когда я достаточно повзрослел, мой страх пусть полностью и не ушел, но стал намного слабее. Фух!

Я отдаю себе отчет, что в отчем гнезде и спится крепче, и кушается аппетитнее, и в целом живется беззаботнее, то есть обойди весь свет – и ни в каком краю не найдешь места лучше, чем в родной пещере. Любой дракон понимает это! И все же я сам однажды стану отцом, заведу большую семью – и куда ее дену? Я надеюсь, что будущее не оставит меня у разбитого корыта, ведь это человек может на Бога в любом деле положиться, а кто из высших сил плечо помощи подставит дракону? Увы, нам чужда религиозность. Не наплачусь ли я, не настрадаюсь ли? Что это? Я чувствую, как сердце начинает кровью обливаться, душа стонать от страха – грядущее пугает хлеще любого рыцаря, впрочем, пока рано устраивать драму на пустом месте. Я взволнованно поджал под брюхо хвост и лапы.

Я решил купить пещеру. Шаг этот ответственный и серьезный – ясное дело, что за тарелкой баранины или в рыцарском поединке он сразу не решается. И я долго думал. Тем более, разве можно самостоятельную жизнь назвать по-настоящему самостоятельной, если нет собственного отдельного угла? Мне пришлись бы по вкусу царские хоромы или какие-нибудь покои, достойные императора: ими вдвойне приятнее тешить собственное самолюбие, но, впрочем, ладно – здесь я, пожалуй, могу понизить на длину одного когтя планку хотения – мне и скромная обитель будет согревать сердце. Я почувствовал, как от приятных размышлений на моей морде появилась широкая и довольная улыбка.

3

Где еще продаются уютные пещеры (не надо меня оскорблять халтурой, сделанной из палок и драконьего помета, и уцененной каменной халупой, которой сто лет в обед и которая сменила на своем веку страсть сколько владельцев), кроме как на драконьем рынке пещер. О, вот уж где раздолье для могучей драконьей души, вот уж где на всякий вкус и спрос отзовутся сотни разных предложений: есть особые пожелания, хорошо, ваша игра и ваши правила – никто не разочаруется. Хотя, конечно, вызывает это утверждение улыбку умиления: по сути дела, мы вроде как ящерицы с крыльями и нам типа не пристало привередничать, но что дали, то и имеем – даже драконы ищут для себя лучшее. Как я, например, это моя привычка – искать лучшее. Я хитро пошевелил бровями.

Я прилетел на драконий рынок домов – каменных глыб, полых внутри и с отверстиями в качестве входов. Чьему-то сердцу милее не размер, а расцветка, хотя, конечно, на большой кусок и рот открывается как никогда широко, и все же, коли цвет важнее, то и отговаривать не рискнем: с левой стороны как раз ждут оценки покупательским взглядом каменные глыбы разных цветов. В радуге нет стольких оттенков, сколько их здесь. Или же так. Тебя всегда заботили размеры и формы будущего дома, а не его убранство, – что же, такой запрос стар, как мир, и непонятым не останется: ничто, как все знают, не чуждо драконьей сущности. Естественно, на комфорте список пожеланий не оканчивается, однако душа дракона, как и эго – вот уж кто в представлении и приглашении на бал не нуждается, оно всегда рядом, – жаждут чего-то большего. Ладно, давайте посмотрим направо – тут как раз имеются большие дома.

И действительно, как много здесь разных каменных исполинов. О, глаза не успевают на чем-либо остановиться, бегают и бегают туда-сюда, туда-сюда по всему, что только подвернется. Все тянет на себя одеяло – и не мудрено перепутать их с горами от незнания. Как бы ненароком не окосеть! Впрочем, из огня да в полымя, и проблема косоглазия – лишь верхушка айсберга: лучше позаботься, чтобы до смерти дыхание не перехватило от разнообразия форм исполинских каменных глыб. Вот уж где рог изобилия работает во всю мощь. Здесь глыбы и в форме шара, и пирамидальные, и похожие на кубы и цилиндры, да и напоминающие конусы, и многоугольные призмы. Не обошли вниманием и звездообразные глыбы, но их была всего пара штук, видимо, продавец решил, что жаль такой красоте пропадать, и потому добавил к общей куче.

4

У меня не ушло много времени на выбор будущего дома – попусту разбрасываться временем не в моем характере, так же как и не в характере других драконов, считай что почти с первого захода я прикипел к каменной глыбе, стоявшей первой в ряду. Видно, драконья судьба направила меня своей суровой когтистой лапой к ней: все сошлось как никогда удачно – и цвет, и размер, и внутреннее устройство – самое оно, как лекарь прописал. От радости я подпрыгнул на месте и возликовал, сжав пальцы в кулаки. Пирамида?! Не надо докапываться на ровном месте, мол, ума вылупиться из яйца у меня хватило, а вот всю фантазию где-то по пути растерял – неужели не было никакой другой глыбы, кроме как в форме пирамиды? Были, однако я обожаю пирамиды!

Я расплатился своими крыльями. Чик – и все, получай, рыцарь, мечом в спину: мне их одним взмахом кинжала отрубили, у меня даже слезы на глаза не успели навернуться и на землю упасть. Что же, настоящего мастера за версту можно почуять: видно, что он громадный талант не только в продаже товара. Мне не было больно, разве что немного щекотно. Я с чувством утраты, смешанной с утешением, глянул на спину: эти два обрубка, – не до того, правда, уродливых, что и любая грязь на их фоне покажется новым чудом света, однако и лишний раз головы не поворотишь на них, – все, что осталось от крыльев.

Фу, я брезгливо нахмурился. Да, вот так сурово и радикально: неужели золото или серебро в качестве платы не показались надежными, или драконы так высоко мнят о себе, что всякие деньги в их нравственном измерении – тлен и зола, которыми лапы до тошноты противно пятнать? Мир драконов не по силам человеческому уму. Это единственное, от чего у человека мозг закипает, как суп в котелке: пытаешься уложить в мозгу представления о нем, а они, негодяи, никак не хотят укладываться – упираются, противятся, как только могут. Однако в моем кажущемся ужасным и довольно трагическим положении (прямо извращенная версия кастрации мужского драконьего «я») есть капля чего-то положительного, и это не противоречие, которое любого в безвыходный тупик поставит. Мои крылья отрастут через две недели: пусть я пока и поживу без полетов, за этот срок мои лапы даже и к земле полностью привыкнуть не успеют – не критичное неудобство, и от него раньше времени под угрюмый скулеж оркестра в могилу не слягу.

Я страдальчески опустил голову.

5

Я объяснил, что мой дом надо отнести к морю и поставить недалеко от берега. Те места сделаются живописнее еще на одну деталь: ракушки, песчаный берег и само море: картина, целая во всех смыслах. И все же, думаю, мой дом в форме пирамиды не испортит его. Я люблю поспать, потянуться и позевать под звук морской стихии: у нее такой убаюкивающий голос и до того усыпляющий вид в спокойную погоду. Чудо просто! Я увидел, как десяток мускулистых черных драконов с громадными крыльями, плотно обвив глыбу длинными хвостами – один в один как у змей, только благородства в драконьих хвостах больше, поскольку чаще всего не по земле драконы волочат ими, – и начали грузно подниматься с ношей в небо.

А дальше надо с семью пядями во лбу родиться или с жилкой гениальности прийти на эту землю, поскольку непонятно, что случилось дальше. То ли свои хвосты драконы забыли накачать: о мускулах во всем теле они без чьей-либо подсказки сумели в первую очередь позаботиться, а на хвост решили забить, потому что для его тренировки они очень устали. То ли ветер подул на крылья не под тем углом, и погода выдалась нелетной – в общем, знаю одно: прямо на моих глазах мой дом соскользнул с переплетения хвостов и упал. Он не пережил встречи с землей – не было ни единого шанса, что все обойдется, – разбился вдребезги! Недолго на концерте музыка играла, недолго танцоры в пляске потели. Я от шока лапами пасть закрыл. Теперь я, понурый, хожу по осколкам, подавленно вздыхаю, роняю от огорчения и уныния слезы, лапы заплетаются, и о собственный хвост запинаюсь.

Военный билет – космонавт

Военный билет нужен парню призывного возраста так же, как руки, ноги или голова человеку. Впрочем, последнее будет нужнее человеку – еще постарайся придумать другой такой генератор часто глупых, нередко умных, но в большей степени обычных идей, как голова! Вот-вот, то-то и оно. Я – военный билет с двуглавым орлом в качестве герба на красной обложке и надписью черными буквами «Военный билет». Однако мой статус низкий, и жаль, что я появился не из банки с зеленой краской: мне даже негде амурных дел завести с военным билетом в зеленой обложке, чтобы себе статус повысить. Я тоскливо выдохнул. Не повезло! Не выпал мне на рулетке сектор «высокий статус». С другой стороны, хорошо – щелчок у удачи оказался щадящим, и дыры в обложке не образовалось. Поэтому зачем дальше эту тему развивать? Я грустно и устало хмыкнул. Мои страницы не исписаны, поэтому в каком-то смысле я девственник, однако моя последняя страница немного надорвана. Я не люблю лежать лицевой обложкой вниз – кто вообще обрадуется, если его носом в землю ткнут! А еще у меня есть привычка подслушивать за людьми.

Я – космонавт со стажем, и это моя попытка приободриться, поскольку я люблю космос! Что за пьяная белиберда чертей, что за абсурдный устав в нашем монастыре? К такому откровению не подготовишься и не намекнешь: военный билет – космонавт, это же надо так накуриться и на туманящие ум грибы подсесть, чтобы привлечь сюда фантастику. А с чего тут глаза от удивления округлять: почему военные билеты не могут быть пилигримами в космосе – в этот пирог может любой зубами впиться, разве кто-то уже полностью подмял космос под себя? Ну, скорее же поставьте меня в известность, если это случилось!

Без звездолета и скафандра в безвоздушное пространство даже не думай нос совать! Мой звездолет – вещь скромная: так и чешутся страницы солгать, что это великий покоритель звезд и планет. (Нескольких звезд и двух планет – Меркурия и Венеры. Все, теперь можно и слезть с иглы пафоса – того и другого по паре, – считай, всего ничего!) Внешне мой звездолет таков: всегда есть на чем остановить взгляд, что оставить без долгого внимания, поскольку виды кислые, и третье – часто встретится такая необычная штука, так крепко в уме засядет, что неделю только о ней и будешь думать. Мой звездолет не первое и не третье, зато в полной мере соответствует второму определению: чтобы далеко не бегать за сравнением, скажу: выглядит, как кегля (это же не грабеж боулинг-клуба средь белого дня? Нет, упаси господь!) Только кегля эта посеребренная и с двумя окошками, по одному на каждый бок. Я неловко, но без злобной задней мысли усмехнулся. Надеюсь, что в это время ни в каком боулинг-клубе не льют горьких слез работники и те, кто пришел скуку скрасить за бросанием шаров по кеглям: это же ведь какая трагедия, что такую вещь не им дали. Да, мой звездолет – это практически увеличенная копия обычной кегли: но стопроцентного сходства одного с другим добиться не получится – процентов не хватит, поэтому все лишь довольно приблизительно.

Полет к Марсу это не прогулка от дома до военкомата: мой полет – это дело до скрежета зубов серьезное (дух так и захватывает от чувства значимости и ответственности). Пару дней назад на Марсе был обнаружен странный объект, а теперь хором возликуем: спасибо разведке местности, что все тайное стало явным. Я собаку съел на умении ловко пилотировать звездолет, наверное, моя старательность вылепила из меня мастера – перышко на землю так плавно не падает, как я изловчился и ровно опустил звездолет: ни тряски, ни рывков, ни резких наклонов ни в какую сторону. Может разве что снежинка потеснить меня в плане ловкости. В общем, я с гордостью похвалил себя: «Дорогой военный билет, с успешным почином!»

Марс громадный – спасибо, гений, за трехгрошовое откровение – это не комната в общежитии – метр вправо, метр влево и после еще и зигзагом, а то вдруг что-то изменится и упрешься во что-нибудь, – и даже километры не берись считать, неминуемо собьешься. Так-то оно так, но я заранее выбрал близкое к объекту место посадки, чтобы максимально облегчить себе работу. Так что если хочешь нарочно заблудиться, потеряться, сбиться с пути, – прости, сегодня не твой день и все тропы и маршруты, старайся не старайся, приведут куда надо.

Я надел скафандр. Скафандр? Ха-ха-ха: хорошо попался я на беспощадный крючок, мое облачение-защита – не то что у людей, а пластиковая обложка, чтобы песок страницы и обложку не поцарапал и не истер. Весь упакованный под самый корешок я без страха, но с чувством волнения вышел наружу. Так, половина задачи решена, куда мне теперь надо путь держать, чтобы и вторую часть задачи не оставить без решения? Ах, конечно, туда – в сторону каньона, о котором так и подмывает сказать: на Земле такие штуки на вид куда приветливее. А на Марсе что? Хоть бы травинка, хоть бы один цветок подвернулся на пути – нет, не слышали (везде вырвиглазная краснота), ни птиц, ни зверей. Что здесь может приветливо зазывать: милости просим, путник, будешь как родной? Верно, ничего на ум не приходит. Я свободно прошел по дну каньона – странно, что на первом же метре не выдохся, да и после десятка метров дышалось свободно, – пока, наконец, за первым же поворотом не увидел его – объект.

Я от замешательства и изумления едва к его подножью не упал. Это оказался, вот тебе раз, что за новый петух в нашем старом курятнике – конус. Правда, с точной его высотой не много конкретики выйдет: он был не исполином, таким что с его макушки все покажется величиной с колпачок от пишущей ручки. Конус также и мелюзгой не назовешь: то есть если неудачно, однако с усердием вдохнуть, то ни одну из ноздрей не забьешь им так, что не жди первой звезды и беги за врачами. Здесь подошел бы человеческий лоб – вот это каким-нибудь боком примешь за истину: до уровня лба обычного человека я бы и определил высоту конуса. Впрочем, не с моей колокольни разглагольствовать о размерах – для меня это все равно гора, а не конус. На одном сравнении размеров ничего не закончится, продолжу темой цвета и материала (ой, в какую даль я завел себя, сам и палец о палец не ударил, чтобы изучить его, а карман уже полон выводов). Не поспоришь – рано с выводами, а вот с цветом уже пора. Это темно-серый или светло-черный – мне нужен наметанный глаз художника, кто как не он поможет, с ним никакие вопросы повисать не будут. Но пусть цвет конуса будет темно-серый.

Я опомнился и невозмутимо обошел конус несколько раз в ту и в другую сторону. Да, много щедрости на разъяснение, что он за птица высокого полета, от него я не дождался. Что за игры с иллюминацией: по поверхности конуса проплыло круглое пятно голубого света. О, мои руки чисты (страницы, а не руки: не умничай с высказываниями – острослов!) – я и косым глазом не повел в его сторону, почему же он так ответил мне? Я испуганно отшатнулся, но панике не поддался.

И в ту же секунду я не на шутку опешил и пришел в сильное изумление: тише-тише, меня никто не тренировал для подобных крутых эмоциональных виражей – я, похоже, на шоу с одним зрителем попал: передо мной развивался занятный номер. Я увидел двоих мужчин: природный антураж подсказал, что они сидели в парке на зеленой скамейке. Она что, из железа, а не из дерева? Ага, вот где у нас победитель в соревновании, кому суждено прослужить дольше. За общие мазки и наброски в описании персонажа в суд, конечно, насильно не потянут, но я – большой талант по части рассказов, потому и не опущусь до полной кустарщины, чтобы через пень-колоду портрет персонажа представлять во всей красе.

Первый мужчина – старик. Слово «сухощавый» пользуется немалым спросом в литературе, что же, в таком случае, может, и мне на всех равняться? Он был сухощавым и походил на древесный лист: осень не пощадила его (ага, на кой черт быть бережливой: не в банк же его на сберкнижку класть) – сорвала и бросила на землю. Зима же оказалась добрее: она сберегла лист (невзначай не разорваться пополам от подозрений, отчего такая забота) под снегом до весны, а потом показала его ей: заглядись, дорогая, его прошлогодней красотой вусмерть. У старика была седая короткая борода: ее точно не назовешь мерилом солидных лет, потому поищу, чем еще указать на его преклонный возраст. Ах, вот и оно – морщины! Да, морщин на его лице было не сосчитать. Старик был одет в черные брюки и белую рубашку в черную клетку.

А что там со вторым мужчиной: он, вероятно, там уже дух испустил от смертной скуки? Я с любопытством присмотрелся к нему. Нет, был живее некуда – нелегкая его никуда не унесла. Вон он – сидит и сидит сиднем, точно мертвый жук на иголке в коробке под стеклом. Здесь мне следовало бы по-хорошему завести традицию: семимильными шагами переходить от общих деталей вроде возраста – к частным типа родинки, шрама. Хм, так ведь что за заминка, поезд же еще не ушел. Это был парень, а не мужчина, – снова-здорово, научился не тому, чему надо, кто мне в ум вбил, а по-другому и язык не повернется сказать, что надо душить душными поправками? Бороды он пока большой не отрастил, потому куда парню такая честь – мужчина. Скорее, щенок, которому еще молоко с губ насухо не вытерли. Парень был чернявым, с короткой стрижкой, о которой не скажешь, что не на злобу дня, с острыми скулами. В общем, молодец был похвально скроен: я бы добавил в тон солдатской жизни, и после еще и сверху накинул: прямая ему дорога в кино или куда-нибудь, где успешно торгуют лицом.

Ох, чувствую, в своей теме я потерял всякие границы и развернусь не на шутку. Я имею в виду его новую чистую и наглаженную военную форму. Китель (зеленый цвет для формы – выстрел на оба фронта: и на нервы не давит, и от куста не отличишь) выделял его прямые плечи: в портных у него случайно не сам Бог ходил? Ой, пиршество для глаз, ай, как на мужественность все умело работает. Берет, форменные штаны и уставные берцы: куда без еще одной ложечки сахара к этому и без того сладкому пирогу. Я растроганно улыбнулся. Они о чем-то увлеченно и добродушно беседовали: где фраза старика – там смех парня, где реплика парня – там улыбка старика и его похлопывание по плечу. Я же говорю – ни крупицы негатива. И это такое любопытство и интригу во мне разожгло – странно, как я не обуглился, – что я, наклонившись вперед, едва не ударился обложкой о конус. Неожиданно мужчина и старик одновременно встали и почти в ногу направились в мою сторону – я забеспокоился.

Простуда

1. Первый, второй и третий день моей простуды

Дом – горячечный, дом – болезненный, дом – простуды. Ого, как понесла меня нелегкая по дорогам и ухабам: что за непонятные сочинительства и что за неуместная суета без объявления войны? Я сильно простудился и от этого суечусь! Я измождено вздохнул. Будь я школьником, историю с простудой я бы описал в позитивном ключе: это какой шанс отвлечься от школы! Но мне стукнуло немало лет – школьная пора вспоминается обрывками и эпизодами, – поэтому я умерил пыл в том, чтобы радоваться простуде.

Царское ложе и еще какое-нибудь ложе – думал, мой лексикон – золотая жила сравнений, только успевай самое аппетитное вынимать, а на деле сдался, даже не успев расправить крылья, – такими пафосными словами я наградил свой диван. Сейчас я занят приятным, но вынужденным делом – лучше опускать плечи от груза вещей, которые приносят радость, – лежу изнуренный на диване с ноутбуком. Этот кусок железа словно в весе прибавил, причем так, что я с ним до дивана на четвереньках добирался. Проползу метр с горем пополам по полу, волоча его за собой, – прилягу, преодолею с ним, согнувшись в три погибели, еще метр – передохну, миную еще столько же, не поднимаясь на ноги, – замру. И всегда задыхаюсь так, точно я пожарный, который потерял в задымленной комнате кислородную маску.

А каким боком вылез на свет Божий дом? Я проболел в нем две недели. Я весь горячий – не мужчина, а печь или мангал, эй любители шашлыков, выстраивайтесь в очередь ко мне с мясными заготовками: пир на весь мир закатим. Осторожнее, не рискуйте здоровьем, прикасаясь ко мне, игры с огнем могут аукнуться страшными ожогами. Градусник, который я почти не вынимаю из-под мышки, – как бы он таким образом с кожей не сросся – не станет занижать или завышать результат, он покажет столько, сколько есть. О, остановите Землю, мне не терпится спрыгнуть! Я вижу, что у меня температура держится на угрожающей отметке тридцать девять градусов. От удивления у меня в глазах зарябило и закололо. Как же я докатился до такой драматичной жизни? Право же, пришло время испугаться за пуговицы на рубашке – не расплавятся ли они прямо на мне?

Я устало провел подрагивающей ладонью по лбу. Озноб выпятил всю свою уродливую сущность: я трепещу и дрожу от отвращения, гадко до мурашек по спине, влажно и липко, словно слизней стошнило на лоб. Мой диван не ванна, воды не нальешь в него, чтобы расслабиться, тогда почему с меня течет так, будто только что искупался и не вытерся? Я постоянно болезненно щурюсь и пальцами тру закрытые веки, чтобы глаза сильно не напрягались. Свет мучает мои глаза. Такое жжение, такая резь и боль от него, он же не щипцы, которые на огне несколько часов держали, чтобы они раскалились докрасна, до желтизны, – а потом, как говорится, долой правый глаз, до свидания, левый глаз! Я обнял себя и стал вяло растирать плечи и тело, чтобы согреться, так как страшно зябну. Меня на мороз силой не выволакивали (забавно получилось – я до того ослаб, что даже в тексте от моих ног никакой опоры), и в дом пурга не нанесла таких сугробов, что без рытья в них туннелей мне не пробраться из комнаты в комнату. Так почему я зябну? Уверяю, я во столько слоев одежды закопался: кофта, рубашка, шуба и куртка – Боже, кто-то в мире по моей вине теперь остался голым, – что нельзя не удивляться, как я еще дышу. Я ощущаю себя мороженным ростбифом! Я недовольно заворчал.

Сейчас я буду строчить историю и предсказываю: получится длинное полотно – наверное, на три гроша по важности и с убийственной неоригинальностью. В общем, если ожидания изначально были низкими, то и теперь нечего пытаться их повысить.

Итак, мой дом! Апчхи, апчхи, апчхи, и носом хлюп-хлюп…

На первый взгляд – случается, что с ним прямо в точку попадаешь, однако чаще внимание привлекает нечто, уже превратившееся в закономерность (я не беру на себя полномочия судьи – развлекайтесь, как хотите), возникает вопрос: что такого в моем доме? Этажи, комнаты? Ха! Напугал кота кошачьей едой – дай действительно интересную особенность! Хорошо. Покажется банальным, если скажу, что дом мой одноэтажный, но (слово «но» на то и существует, чтобы как камнем разбивать ожидания, а потом – так их, так их – ногой втаптывать в землю, вот и сейчас – зачем кричать громче всех) в действительности у него два этажа. Однако то ли архитектор недосмотрел, ошибки всегда останутся ошибками, и обойди хоть весь земной шар, не найдешь того, кто идеально застрахует от них, то ли кто-то не знал, что пить за работой дело негодное, но вышло так. Весь первый этаж: с гостиной, кухней, туалетом и ванной – оказался под землей. Только небольшие окна, через которые худой маленький человек еще сумел бы пролезть в дом, а вот человеку в теле эта задача уже была бы не по возможностям, находятся на уровне земли и закрыты решетками, чтобы кого попало не искушать на воровство. А что там со вторым этажом? Второй этаж находится на том месте, где у обычных домов располагается первый этаж – да, все каноны планировки шиворот-навыворот. От изумления мои губы медленно растянулись в хилой улыбке.

Мой дом кирпичный, и будь он бревенчатым, то появился бы намек на сказочность и старину, однако в наш век не пристало губить много живой природы. У дома покрытые белой штукатуркой стены. Что-то в уме не возникает единый вид оштукатуренной кирпичной стены, мешают перебивки отдельными образами кирпичей и облупившейся штукатурки. Мое лицо такое же белое и болезненное, как белые стены дома; меня пока снеговиком не называют за белый цвет кожи, но не за горами тот час. И маленький аккорд напоследок. Я бесстрастно перекрестился, не то моему обещанию остановиться никто не поверит. Любой другой дом без крыльца у меня даже голова не заболит представить, зато свой я не смогу описать полностью, не упомянув о крыльце. Я себя ощущаю домом, в котором поселилась болезнь.

2. Четвертый, пятый и шестой день моей простуды

У меня за домом растет береза, и больше никаких лесов, дубрав и отдельных деревьев нет. Я равнодушен к деревьям, но все равно собираюсь написать о березе. Эта зебра от мира растений (нет, здесь я уже по чьим-то следам ступаю – тогда так: дерево, напоминающее полосатую тельняшку, которые носят моряки) была ростом мне по горло. Определенно, кто-то пожалел копейку на подкормку дереву: росла она и росла, а потом однажды раз – и остановилась на половине пути до обычного роста и так в карликах теперь и существует. Жаль! Соседей, как известно, не выбирают. Это как смерть – у каждого есть мечта, которая хоть и не раскрашена, как радуга, но и не измазана черной краской, отойти в мир иной во сне. Ха-ха-ха! Да-да, желать не по носу ложкой получать! Короче, березу я не выбирал в соседи. Кто и когда ее посадил тут, я не знаю, могу предположить, что ее семя сюда ветром надуло. Я неуверенно приподнял руку ладонью вверх. Но соседство это не рвет мне душу и не играет на нервах. Мой диван стоит напротив окна (возможно, из меня дизайнер такой же ужасный, как из птицы хоккеист; впрочем, может, это самое удачное место для дивана), и поэтому всегда, просыпаясь и глядя в окно, я встречаю березу. Понятно, что с одной краской на палитре пестрой картины не получится.

Нет, скудная матушка-природа определенно визуально не принимает березу – есть, конечно, чем польстить красоте дерева, изящному стволу, пышным ветвям, и все же это не поможет ей вписаться гармоничнее. С моей простудой то же самое: смотрится она во мне инородным вкраплением. Помню, когда я был маленьким, от детского любопытства, ведь, как известно, дети бывают страсть какими неугомонными, я пробовал пару раз покарать дерево. Однако или в силу малых лет не наработал нужной сноровки, или березу надо было как-нибудь иначе штурмовать, но вышло так, что на последней попытке я едва с жизнью не распростился – упал так серьезно, что ребро сломал. Я почти равнодушно расстегнул рубашку и приподнял майку. Эта длинная белая черта – шрам, напоминающий, что глупость детским возрастом не оправдывается. С тех пор я боюсь лазить на деревья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.