Мой лохматый дневник
Виктория Коровашкова

© Виктория Коровашкова, 2025

ISBN 978-5-0067-6856-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Подарок, который разонравился до распаковки

Кажется, меня зовут Джек. Ну или Федя… Хотя сначала все звали меня Фредди. Но это уже и неважно.

Я – маленький джек-рассел-терьер, мне всего два месяца. Моя жизнь началась в теплом доме, среди братьев и сестёр. Мы играли, толкались, кусали друг друга за уши и радовались каждому новому дню.

Потом за мной пришли Люди.

– Смотри, сынок, это твой щенок! – сказала женщина с добрыми глазами, протягивая меня мальчику.

Мальчик, радостно улыбаясь, взял меня на руки. Я облизал ему нос, он засмеялся. Мне показалось, что теперь у меня есть свой Человек. Я мечтал о том, как мы вместе будем бегать по траве, он будет бросать мне палку, а я буду её приносить. Мы будем делить бутерброды, и он будет рассказывать мне тайны. Я даже хотел научиться гавкать по слогам его имя.

Сначала я был самым счастливым псом, но что-то пошло не так. Думал, что просто нужно немного подождать. Что всё ещё станет как в самом вначале. Мальчик, мой Человек, первые два дня таскал меня на руках, даже спал, прижав к груди. Я засыпал под звук его сердцебиения, думая: «Вот он, мой мальчик. Навсегда».

Потом появились Правила:

– Не пускать в комнату!

– Не будить утром!

– Не прыгать на диван!

Я старался. О, как я старался! Кусал только разрешённые игрушки, научился терпеть, пока пузо не становилось таким тяжёлым, будто туда кто-то залил ведро воды.

Дни шли, а мальчик почти не играл со мной, да и подходил он ко мне всё реже и реже. Вместо него со мной «гуляла» его мама – быстрые пять минут у подъезда, глаза прикованы к телефону, я не успевал даже понюхать расцветающую клумбу возле дома.

Моим самым любимым местом в квартире стало окно. Там внизу всегда кто-то был: золотистый ретривер с девочкой, которая всегда смеётся. Какая-то дворняга, которому хозяин чешет пузо, пока тот валяется на спине. Даже злой той-терьер получает свою порцию ругани лично, а не через вздохи в пустоту. Я ставил передние лапы на подоконник и скулил так тихо, чтобы никто не услышал.

Одним воскресным утром я услышал, разговор, который не должен был слышать:

– Он же писается! И грызёт всё!

– Ты сам его выпрашивал!

– Я хотел собаку, а это… щенок. Я передумал.

Оказалось, родители пообещали меня в качестве подарка на день рождения Мальчику. Он ждал меня слишком долго. Настолько, что когда я наконец появился, оказалось, что я ему уже не очень то и нужен. Нет, он хотел собаку… но не меня.

В тот вечер я разорвал его кроссовок – единственный, до которого дотянулся. Не из мести. Просто пахло им. И тогда родители позвонили тёте Соне – той самой женщине, от которой меня когда-то принесли в этот дом.

– Помоги, – вздохнула мама. – Нашему сыну щенок больше не нужен.

Когда за мной пришла тётя Соня, я попытался унести в зубах носок Мальчика, но мне не дали это сделать. Тогда я оставил последнюю лужу возле его комнаты. Не в наказание. Как напоминание: «Я был тут. Совсем недолго».

Тётя Соня ласково погладила меня по голове и пообещала:

– Ничего, Федя, мы найдём тебе нового друга. Настоящего.

Теперь я живу у неё, в доме, где много других собак. Они большие, больше меня раз в пять, но они не обижают меня. Иногда я скучаю по тому мальчику, но тётя Соня говорит, что скоро у меня появится Человек, который будет любить меня всегда. И я верю. Потому что я – Джек. Или Федя. Или Фредди… Но главное – я хороший мальчик. И я жду свою настоящую семью.

Глава 2. С чистого листа

Я всё ещё жил у тёти Сони, когда она сделала странную штуку – положила передо мной телефон, нажала на экран и сказала:

– Ну, Федя, держись. Сейчас тебя увидят все.

Я не понял, что это значит, но через пару дней в дом начали звонить люди. Они приходили, брали меня на руки, щупали лапы, смотрели зубы… как будто я вещь, а не пёс. Мне это не нравилось. Я рычал, прятался или просто грустно скулил.

– Что-то он неконтактный – говорили люди и уходили.

Тётя Соня вздыхала, но всегда пыталась утешить добрым словом:

– Значит, не твои.

Один раз я даже перевернулся на спину и подставил пузо: «Проверка на настоящесть. Почешешь – значит, не передумаешь?»

Но они всё равно передумывали. Но не она…

По ту сторону экрана девушка по имени Ника уже месяц листала объявления о щенках. Она хотела джек-рассела, но всё не могла найти «того самого».

– Этот слишком крупный… Этот с некрасивым пятном… Этот уже взрослый… – бормотала она, пролистывая фото.

И вдруг звук входящего сообщения! – в личку письмо от неизвестного аккаунта. «Смотри. Он тебя ждёт. Прикреплённая ссылка вела на объявление тёти Сони.

– Ой… – Ника замерла.

На фото сидел я – бело-рыжий, с аккуратными ушками в форме конвертиков и взглядом, в котором читалось: «Ну что, забираешь меня или нет?». Она тут же набрала номер.

Когда Ника приехала, я спал, свернувшись калачиком в корзинке. Но что-то заставило меня проснуться. Запах. Незнакомый, но… правильный. Я поднял голову и увидел её – высокую, с тёмными волосами и глазами, которые сразу улыбнулись.

– Какой малыш… – Ника опустилась на колени.

Я не стал рычать. Не убежал. Мне вдруг захотелось подойти.

– Федя, иди сюда, – позвала тётя Соня.

Но я уже шёл. Сам. Ника протянула руку, я ткнулся носом в её ладонь, а потом лизнул.

– Всё, – засмеялась тётя Соня. – Он выбрал.

Так я обрёл новый дом.

В первое утром проснулся от того, что кто-то гладил мне живот. Открыл один глаз – она сидела рядом, улыбалась, а в руке держала…

– Это твоя миска, Джек, – сказала Ника, и имя прозвучало так, будто я всегда был Джеком.

Я перевернулся на спину, подставив пузо. Проверяю: если почешешь – не передумаешь ли? Она не передумала.

Сначала в новом доме я боялся запрыгивать на диван. А вдруг это ловушка? Скажут: «Ах так? Тогда обратно – в коробку!» Но Ника сама подхватила меня и посадила рядом:

– Теперь это твоё место, глупыш.

Я замер. Боялся дышать. Её рука лежала у меня на спине – тёплая и тяжёлая, как уютное одеяло.

«Значит… можно?»

С тех пор сплю только там – уткнувшись носом в её подмышку.

Потом всё закружилось, как в тумане. Когда мы в который уже раз вышли гулять, я занял стартовую позицию – лапы перебирают, будто пружины, глаза следят за её руками. Ника тянется к карману куртки.

– Где мя-я-ячик? – тянет она, а я подпрыгиваю от нетерпения.

И тут происходит волшебство: из кармана выныривает он – мой синий мячик. Тот самый, что пищит, как пойманная мышь, когда я сжимаю его зубами. Бросок! Он летит по дуге, сверкая в лучах солнца.

Я уже в воздухе – вытянутый в бело-рыжую стрелу. Молочные зубы вонзаются в резину, – «плюх!» – мячик сдался. Радость, слюна, победа – всё сразу. На обратном пути я выбираю особый маршрут. Пробегаю мимо первого подъезда – там живёт такса Нора, мимо лавочки, где обычно сидит рыжий шпиц.

И обязательно замедляюсь под окнами одной из квартир. Норка прилипает носом к стеклу. Её хозяйка с ней не играет – просто выводит на поводке «по делам».

Мопс на балконе весь в дорогом комбинезоне. Но без мячика! Морщинистая морда такая, будто он случайно съел лимон.

И вот, в самый разгар матча…

На балконе третьего этажа замер белоснежный пудель Арчибальд, его все звали просто Арчи. Он стоял, как фарфоровая статуэтка, пока его хозяйка болтала по телефону. Вся в жемчуге и каблуках, она не замечала, как лапы её «аристократа» скользят по стеклянной перегородке. Я увидел три стадии пуделиной тоски:

1. Презрение (вроде бы). Арчи стоял гордо: нос вверх, грива взъерошена. Одна лапа свисала с балкона. Вид у него был такой: «Плебейские забавы не для меня».

2. Случайное включение. Я начал кататься по траве, с мячом в зубах – изображая «убитую добычу». У Арчи сначала уши прижались, потом начали дёргаться в такт моим движениям, и наконец встали торчком. Хвост бил по стеклу, как метроном.

3. Отчаянный зов души. Когда Ника крикнула: «Апорт!», Арчи не выдержал. Вскочил на задние лапы, передними уткнулся в стекло, издал звук, похожий на чих и лай одновременно.

Хозяйка наконец обернулась:

– Арчибальд! Фу! Ты же выставочный пёс!

Единственный, кто делает вид, что ему всё равно – овчарка Рекс. Он стоит у окна, наблюдая за птицами. Но его хвост… ах, этот хвост! Он предательски дёргается в такт моим прыжкам.

И вот Ника делает то, от чего у меня захватывает дух – садится на корточки и раскрывает руки:

– Ко мне!

Я лечу. Мячик забыт. Победа неважна.

В этот момент:

– Нора прижимает морду к стеклу ещё сильнее.

– Арчи фыркает и уходит с балкона.

– Рекс глухо лает.

А я зарываюсь в Никино плечо. Я дрожу, как мокрый воробей. А она смеётся. «Видели? Это моя Ника. Мой человек. Навсегда».

Глава 3. Два хозяина – двойные правила

До этого момента жизнь казалась идеальным сном:

– Утро начиналось с Никиных поцелуев в нос.

– День проходил с мячиком и кусочками сыра «по секрету».

– А вечером я грел нос, уткнувшись в её коленку.

Я почти забыл, что у людей бывают ещё и другие люди…

Вдруг в дверь вошёл Он – большой, шумный, пахнущий чем-то незнакомым.

– Джек, это папа! – засмеялась Ника, но голос у неё был какой-то высокий и взволнованный.

Я замер на середине зевка, прижал уши, но не совсем – чтобы не казаться трусом. Обнюхал его ботинок и сразу понял: этот человек любит порядок и правила.

– Сидеть! – строго сказал Он.

Ника достала что-то очень вкусно пахнущее – сушёную печеньку! – и повторила команду:

– Джек, сидеть!

Я посмотрел на него, потом на печеньку, потом снова на Нику.

– Сидеть! – повторили они вместе.

Я вилял хвостом и прыгал, но печенька не падала.

– Вот так, – мягко сказала Ника и нажала чуть выше хвоста. Я сел.

– Молодец! – папа тут же сунул мне лакомство.

Ого! Значит, если сесть – дают вкусняшку? ГЕНИАЛЬНО.

Но уроки только начинались.

– Джек, лежать! – папа достал новую печеньку.

Я сел и стал ждать. Но Он показал рукой вниз.

– Ле-жать.

Я наклонил голову в недоумении.

– Нет, вот так.

Ника помогла – аккуратно вытянула мои передние лапы. Я шлёпнулся на живот.

– Умница! – и снова печенька оказалась у меня во рту.

Следующий урок был сложнее.

– Джек, дай лапу! – Ника протянула руку.

Я лизнул её пальцы.

– Нет, лапу.

Я ткнулся носом.

– Ла-пу.

Папа взял мою лапу и положил ей в руку.

– Вот так!

Хрум! Теперь я махал лапой, как сумасшедший, лишь бы получить угощение.

Но вскоре выяснилось: у них есть свои правила и ритуалы, о которых меня не предупредили:

– 7:00 – команда «Рядом» у двери (я тянул поводок, Он – нет).

– 14:00 – «Лежать» у миски (еда прямо под носом!).

– 21:00 – «Место» (а раньше я мог спать у Ники в ногах).

Худшее было то, что Он взял наш святой мячик и сказал:

– Апорт – только по команде.

Когда они заснули, я украл его носок и положил на Никину подушку – пусть знает, на чьей я стороне. Потом лёг между ними – моя первая настоящая маленькая победа.

Утро.

Он проснулся первым. Я притворился спящим, но один глаз оставил приоткрытым – мало ли, захочет отомстить за носок?

Но папа сделал то, чего я не ожидал: потянулся и почесал меня за ухом – именно так, как я люблю. Шепнул что-то про «упрямого командира», но звучало это как комплимент. Достал из спортивной сумки…

Мой хвост начал стучать по матрасу, когда я увидел новый мячик – огромный, с верёвкой и пахнущий вкусняшкой!

– Тише, – ухмыльнулся Он, – а то Нику разбудишь.

Мы вышли во двор – Он на своих ногах, я – на четырёх – и Он бросил мяч так далеко, что тот долетел до балкона Арчи.

Я принёс добычу и сел без команды – просто посмотреть, что будет.

– Вот видишь, – улыбнулся папа и потрепал меня за ухо, – когда слушаешься, получаешь втрое больше мячиков и вдвое больше свободы.

Я лизнул его ладонь – солёную от втихушку съеденного сыра.

«Ладно, – подумал я, – может, трое – это не так уж плохо».

Глава 4. Один дома

Тот злополучный день начался так обыденно – Ника поцеловала меня в нос, папа потрепал за ухом, а потом… они УШЛИ. Совсем. На целых три часа. Я остался один в этой огромной, страшно тихой квартире с моими ужасно чешущимися деснами. Сначала я попробовал все разрешённые методы: погрыз свою резиновую косточку, пожевал специальную игрушку-прорезыватель. Даже лизнул холодную миску. Но мои зубки требовали НАСТОЯЩЕЙ работы! И тут мой взгляд упал на обои…

Эти наглые цветные полосы на стене так и дразнили меня: «Мы приклеены намертво! Не посмеешь!»

О, как же они ошибались. Я подобрался к самому уголку, где обои чуть отошли. Первый пробный укус – и вуаля! Краешек уже во рту. Оказалось, если крепко вцепиться и резко дёрнуть головой, обои отходят целыми полосами. К концу первого часа у меня была целая коллекция: две длинные полоски до потолка, несколько «кудряшек» в середине стены и мой шедевр – идеально круглое «окошко» на уровне глаз. Я сидел, окружённый своими трофеями, и гордо осматривал преображённую комнату. Теперь здесь было намного уютнее!

Но чесались ВСЕ зубы. Плинтусы выглядели так соблазнительно… Первый сдался почти без боя. Второй оказался хитрее – пришлось применять «метод крокодила»: схватить зубами и быстро вертеть головой из стороны в сторону. Особенно горжусь угловым плинтусом – тот держался на каком-то особо крепком клее. Пришлось устроить настоящую осаду: сначала подкоп под основание, потом серия точных укусов и наконец – победный рывок! Теперь по всему коридору красовались мои «трофеи».

За диваном я обнаружил настоящее сокровище – мягкую, податливую штукатурку. Она так приятно скрипела на зубах… Работа закипела: передними лапами я отгребали «грунт». Клыками углублял основную шахту, хвост работал как метроном, отмечая ритм работы. Через час у меня уже был впечатляющий тоннель глубиной почти с мою лапу. Ещё немного – и я бы добрался до какой-нибудь интересной начинки стены.

Но тут заскрипела дверь… Я замер, весь перепачканный в белой пыли, с торчащими из пасти клочьями обоев. Ника застыла на пороге, её глаза постепенно увеличивались. Папа выглядывал из-за её спины. Наступила гробовая тишина. Я робко помахал хвостом, роняя облачко штукатурной пыли. Папа медленно провёл рукой по лицу. Ника прикусила губу. Они переглянулись…

– Джек… – её голос дрогнул. – Это… это же…

Папа молчал. Слишком молчал. Потом он глубоко вдохнул, зажмурился и… разразился смехом.

– Ну и славно! – рявкнул он, хлопнув себя по коленям. – Мне никогда не нравились эти обои. Теперь есть отличный повод обновить интерьер.

Ника уставилась на него, как на сумасшедшего, но через секунду её губы дрогнули, и она тоже захихикала.

– Ты представляешь, если бы мы не сняли это на камеру? – она ткнула пальцем в камеру наблюдения, висевшую в углу коридора. – Никто бы не поверил, что один щенок за три часа устроил зубодробительный ремонт.

И уже через час в домовом чате появилось объявление: «Подготовка квартиры к ремонту. Быстро. Эффективно. Без компромиссов. Ваш интерьер будет разобран до основания за считанные часы!

Глава 5. Вакцинальный апокалипсис

С самого утра было что-то не так. Ника надела джинсы – и это уже подозрительно, ведь обычно она ходит в своих уютных домашних штанах, в которых удобно валяться на диване. В миске лежало особенно вкусное печенье – явная взятка! И самое страшное – она достала ПЕРЕНОСКУ. Эту клетку-предательницу, в которой однажды меня увезли на стрижку когтей.

Я тут же забился под диван, сжавшись в комок. Но Ника применила грязный приём – начала помахивать сушёной кроличьей лапкой, словно обещая, что всё будет хорошо. Но я не верил.

Ветеринарная клиника встретила меня ужасным запахом – смесью холодного антисептика, смеси чужого страха и наглой кошачьей дерзости. Воздух казался тяжёлым и наполненным тревогой. Я прятался под стулом, который казался мне последним оплотом безопасности. Оттуда был отличный обзор – я мог видеть запасной выход, чтобы сбежать в любой момент.

Очередь была наполнена самыми разными животными, и каждый из них, казалось, понимал, что ждёт их нечто страшное.

В углу сидела такса – маленькая и дрожащая. Её глаза были широко раскрыты, а маленькие лапки тянулись к полу в попытке удержаться от паники. Она тихо писалась от страха.

В переноске рядом находился кот. Его глаза сверкали яростно, он шипел и выгибал спину, свернувшись в плотный комок. Его острые когти вцепились в стенки переноски, как будто он хотел прорваться и сбежать. Но не мог.

Пудель, который обычно казался таким уверенным, сидел на скамейке и нервно теребил одну из своих бигудей. Его нос был прижат к стеклу окна, а морщины на морде складывались в гримасу паники. Казалось, даже он потерял свою королевскую осанку.

Когда позвали меня:

– Джек Рассел?

Я сделал всё, чтобы не откликнуться – прижал уши, отвернулся и притворился, что это не про меня.

Ника попыталась взять меня на руки, но я стал жидким – выскользнул, как маленький змей. А потом включил «Скорбный вой» – протяжный и жалобный звук, который, казалось, заполнял всё пространство клиники. Этот вой был настолько громким и пронзительным, что от него дрожали стены. Такса в углу сжалась ещё сильнее, кот в переноске чуть не перекричал меня шипением, а пудель потерял последнюю бигудю и выглядел так, будто готов вот-вот сбежать.

Врач вызвал меня в кабинет. Там на столе меня уже ждала «сцена страшного укола». Я отчаянно вертелся, крутился, будто юла. Мои лапы путались в поводке, и я запутывал Нику и себя одновременно. Несколько раз я случайно сбросил со стола градусник – пусть теперь температуру меряет та злобная кошка из холла!

Доктор вздохнул:

– Ну что, Джек, опять спектакль?

Я ответил долгим взглядом – мол, помню все его проделки с прошлой встречи. Когда он достал шприц, я почувствовал холод металла и не стал молчать: укусил воздух, завыл, как сирена воздушной тревоги. Где-то на улице даже завыли собаки – наверное, они услышали мой зов на помощь. И тут начался режим экстренной линьки – моя шерсть начала сыпаться, словно я сбрасывал с себя груз страха.

Укол был сделан, но я почувствовал, как будто лишился части себя. Вся клиника теперь была в моей шерсти – белой, пушистой, словно я превратился в пушистый клубок переживаний.

Ника вышла на улицу вся в белом пуху, будто носила свитер, хотя на термометре стояли +30 градусов жары.

По дороге домой я показательно хромал – правда, не на ту лапу, куда кололи. Но потом сдался и согласился на тройную порцию печенек – пусть хоть так компенсируют эту вакцинационную трагедию.

Глава 6. Король улиц

Я уже начал думать, что в этом мире больше нечего бояться.

Мы с Никой гуляли в парке: солнце тёплое, мячик круглый, жизнь прекрасна. Я лихо носился по траве, дразнил голубей, и даже шум машин за забором больше не заставлял меня сжиматься в комок. Всё было под контролем.

Но потом… Время остановилось.

Сначала замолчали люди на скамейках – будто кто-то нажал на «пауза». Потом раздался одинокий писк игрушки у пуделя… и тот тоже замер. Собаки, ещё секунду назад гонявшие друг друга, замерли с поднятыми лапами и съёжились. Кто-то сдавленно хрюкнул. Даже ветер, казалось, притих и больше не шевелил листья.

Из-за поворота появился силуэт. Сначала хозяйка – высокая, в чёрной куртке, шедшая размеренно и невозмутимо. А за ней…

Местные псы звали его Байкал.

Громадный хаски. Шерсть – цвета зимней бури, ледяной смеси белого и стали. А глаза… два осколка чистого, холодного льда. Он не лаял, не рычал. Даже не нюхал землю, как делают обычные собаки. Он просто шёл – ровно, прямо, как король, знающий, что весь мир принадлежит ему.

Пасть была приоткрыта – но язык не свешивался весело, как у других. Только белые клыки, без намёка на улыбку.

– Это он… Байкал… – прошептал кто-то у меня за спиной.

– Говорят, он однажды медведя загнал в озеро…

Я инстинктивно прижался к ногам Ники. Она напряглась, как струна, и незаметно натянула поводок покороче. Мы оба замерли.

Байкал остановился. Его взгляд медленно скользнул по парку. Остановился на мне.

На мне – маленьком, дрожащем, с торчащими ушами и прилипшим к морде листиком.

Он не делал ничего. Просто смотрел. И этого оказалось достаточно, чтобы у меня по позвоночнику прокатился холодный поток мурашек.

Потом он сделал движение – крохотное, но страшное: клацнул зубами. Один раз. Беззвучно. Не угроза. Не игра. Просто… факт. Как будто сказал: «Запомнил.»

Я сглотнул. Залаять не получалось – голос пропал. Бежать? Лапы будто приросли к земле. Единственное, что я мог, – это дрожать и вжиматься сильнее в Нику.

Байкал чуть наклонил голову. Изучал. Не с интересом – с равнодушным превосходством. Потом фыркнул. Как будто решил: «Неинтересно». Презрение – в чистом, ледяном виде. И пошёл дальше, даже не оглянувшись. Его хозяйка не сбавила шаг – знала, что все сами расступятся.

Только когда они скрылись за деревьями, парк снова ожил. Зашуршали листья, кто-то кашлянул, собаки тихо залаяли, будто опасаясь, что он вернётся.

– Фух… – прошептала Ника. – Ну и пёс…

Я ещё долго дрожал. Даже мячик не хотел брать в зубы. Мир снова стал большим.

Но теперь я знал: в каждом районе есть тот, кто правит. Настоящий король.

И однажды… Я, Джек Рассел, стану одним из них.

Глава 7. Джек и запретный Аромат

Вчера был ровно год, как я живу в новой семье.

За это время я многое понял: тапки грызть нельзя, но иногда всё же стоит), бабушки с авоськами не всегда шпионы, хотя лучше держать ухо востро, а команду «ко мне» можно не слышать, если рядом что-то намного интереснее.

Но самое интересное появилось внезапно.

Её звали Найда. Дворняга. Бродяжка. Уличная королева.

Она пахла… иначе. Не духами, не шампунем с запахом яблока, не стиранным пледом. Нет. Она пахла улицей. Свободой. Сырой землёй, дождём, куриными косточками, палёной сосиской и пылью с шоссе. Гнильцой и бесстрашием. Голодом и ветром. Запах, от которого сводит скулы… и сердце.

Ника морщилась каждый раз:

– Фу, Джек, не нюхай её – она же бродячая!

Но как можно не нюхать то, от чего сводит скулы? Найда пахла приключениями. Тухлятинкой из мусорного бака. Остатками чьей-то вчерашней шаурмы. Чем-то диким, тёплым, опасным. И ещё – свободой.

С тех пор каждая прогулка – охота. Я носом прочёсывал асфальт, замирал, ловя след. Иногда – удача! Вдалеке мелькнёт силуэт: лёгкий, как дым, стремительный, как тень в полдень.

– Найда! – звал я.

Она оборачивалась, смотрела прямо сквозь меня жёлтыми глазами и… исчезала. Всегда.

Однажды мне повезло: я поймал её свежий след – крепкий, резкий, как шлёпок по носу. Гнилые огурцы. Пакет с костями. Молочные корки. Всё перемешано, остро и живое.

Ника натянула поводок:

– Фу, Джек! Даже не думай!

Как – не думать? Если нос сам разворачивается, если лапы сами готовы бежать?

Я рванул. Поводок натянулся… и лопнул!

Свобода.

Я летел по двору, словно меня тянуло чем-то сильнее ветра. Мир стёрся – осталась только она.

И вот – она. Сидит возле ржавой помойки у гаражей, как трон в изгнании. Хвост пушистый, глаза – янтарные, чуть усталые, но всё ещё дерзкие.

– Ты глупый, – сказала Найда, даже не поднимаясь.

– Почему? – пролепетал я.

– Бегаешь за мной, а сам на поводке.

Я опустил глаза.

Она приблизилась, почти впритирку. Голос низкий, как у старых собак, и чуть хриплый:

– Твой человек боится.

– Боится чего?

– Что ты станешь настоящим.

Она ткнулась мне носом в шею. Её запах впитался в мою шерсть. Это был поцелуй свободы.

В тот момент, когда Ника подбежала и схватила меня на руки, Найда уже растворялась в переулке. Только кончик её хвоста мелькнул в последнем солнечном луче.

Теперь я знаю: где-то там, за заборами и командами, есть другой мир. Грубый, острый, дикий. Он пахнет дохлой крысой и свободой.

И однажды…

Однажды я его найду.

Глава 8. Как я победил Северного Монстра

Рассказ Джека, приукрашенный всего лишь на 146%

Свидетели: Такса Нора – скептик, любитель покопаться в пыльных фактах. Пудель Арчи – сноб, грумерский фанат и эстет. И я – Джек. Герой. Воин. Легенда.

– День обещал быть долгим, – начал я с пафосом, взбираясь на пенёк, словно на сцену. – Иду я, значит, никого не трогаю, как вдруг – БАМ! Надо мной тень. Холодная, как морозильник с пельменями.

– Опять тебе доставщик на лапу наступил? – Нора не отрывалась от своей засохшей печеньки, явно не впечатлённая.

– В десять раз страшнее! – продолжил я, взмахнув хвостом. – Передо мной стоял он. Сам Байкал. Хаски с глазами-ледорубами и клыками, как вилка для шашлыка. От него тянуло Севером и мясной опасностью.

Арчи изящно пригладил усы:

– Мой грумер считает, что хаски – это просто северные клоуны в костюме волка. Очень линяют и ведут себя, как дети после сиропа от кашля.

Я поднял нос к небу:

– А этот точно не был клоуном. Он был… монстром. Клацнул зубами – и, говорят, у старушки из пятого подъезда от страха отключился слуховой аппарат! И тут, друзья мои, я посмотрел ему в глаза… И… Облизал себе нос.

– Себе? – переспросила Нора, прищурившись.

– Э-э… да. Себе. Но демонстративно! Он попятился. И зарычал: – Ты кто такой?!

А я, с ледяным спокойствием:

– Я – Джек. И я разрешаю тебе ходить по моему району.

Арчи фыркнул, но молча.

– Он хвостом махнул, – не сдавался я, – типа «Уважаю». А потом говорит: – «Вступай в мою стаю. Мы – элита. У нас даже членские карточки есть. И секретный лапопожатие.»

– И ты? – хором спросили Нора и Арчи.

– Отказался. Говорю: «Спасибо, но у меня уже есть банда. Мы – трое. У нас нет карточек, но есть сердце!» (и печеньки. Хотя я это вслух не сказал.)

Тут, конечно, момент был торжественный. Я даже на пеньке взгромоздился повыше. Лапы раскинул…

И тут реальность вошла в кадр. Точнее Байкал показался из-за угла.

Он идёт неторопливо. Шерсть блестит. Взгляд сосредоточен – но на голубе, а не на нас. Подходит ближе… ближе…

Я завизжал и спрятался за Нору. Причём не просто спрятался – я как тень стал ей хвостом. Ушами дрожу, хвост под живот.

Байкал не заметил. Он прошёл мимо. Спокойно. Молча. И… случайно шлёпнул меня хвостом по носу. Случайно. Наверное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.