Тени раскопок
Полина Волк

© Полина Волк, 2025

ISBN 978-5-0067-6693-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Найденные воспоминания

Жаркое сибирское лето, словно гигантский раскалённый утюг, выжигало всё живое на Байкальском берегу. Воздух дрожал над иссушенной землей, наполненный густым ароматом смолы, пыли и чего-то древнего, скрытого под слоями почвы. Учёные и студенты с трудом, но с азартом работали в археологической экспедиции, раскрывая пласты времени над древним святилищем эпохи палеолита. Руководил экспедицией доктор Игорь Волинский, человек с пронзительным взглядом и сединой в висках. Несмотря на суровые условия, его голос, хрипловатый от жары и воодушевления, будил интерес у молодёжи, вдохновляя их на поиски тайн прошлого.

Среди участников особенно выделялась 12-летняя Алиса Волинская – дочь профессора. Высокая для своих лет, с длинными каштановыми волосами и огромными, как лесные озера, зелёными глазами, она не только внешностью, но и серьёзностью напоминала свою мать, трагически ушедшую из жизни при её родах. Эта тень потери всегда витала между отцом и дочерью. Алиса, казалось, дышала археологией, видя в каждом черепке, в каждой потёртой кости не просто артефакт, а утерянный фрагмент собственной, оборванной истории.

И вот, ближе к закату, когда тени начали удлиняться, а воздух чуть остыл, рабочие нашли нечто необычное – аккуратно завёрнутое в полуистлевшую кожу небольшое бронзовое зеркало с причудливым орнаментом и инкрустацией из янтаря и нефрита. Когда Игорь осторожно поднял его, по лагерю пронёсся вздох восхищения. Этот предмет вызвал бурю эмоций, но больше всех им заворожилась Алиса. Словно прикованная, она не могла оторвать взгляда от зеркальной глади, холодной на ощупь даже в зной. В глубине полированного металла ей чудилось не просто отражение – а движение, глухой шелест, зовущий сквозь века. Она чувствовала необъяснимое, почти болезненное влечение к нему, как будто в её груди забилось второе, чужое сердце.

Вечером, когда усталые участники собрались у потрескивающего костра, делясь впечатлениями и шутками, Алиса, дождавшись момента всеобщей расслабленности, тихо выскользнула из лагеря, зажав холодный металл в потной ладони. Она отошла к опушке леса, где уже клубились первые, неестественно густые полосы вечернего тумана. Вдали завыл волк, и этот звук слился с тиканьем цикад. Внезапно, без прикосновения, зеркало в её руках засветилось тусклым, мерцающим голубоватым светом. Инкрустированные камни вспыхнули изнутри, как крошечные угли, и орнамент по краю задвигался, извиваясь змейками тени. Девочке почудилось, что каменные звери на оправе усмехнулись ей. Лёдок страха скользнул по спине, но любопытство оказалось сильнее. Она почувствовала, как её тело наполняется странной, вибрирующей энергией, а воздух вокруг загустел, как сироп. Зеркало перестало отражать лес – в нём заплясали тени, сложились в незнакомые очертания, показали ей нечто странное и пугающее: тёмный проход, уходящий в бесконечность, и слабый силуэт… похожий на неё саму, но старше, искажённый страхом.

Сердце Алисы колотилось, как барабан. «Мама?» – прошептали её губы сами собой. Не раздумывая, повинуясь неведомому порыву и видению, Алиса взмахнула зеркалом, будто открывая дверь, и шагнула навстречу этому вихрю образов. Мир вокруг неё вздрогнул и поплыл. Лес растворился в серой мгле, уступив место чему-то иному – тёмному, вязкому пространству, где не было ни верха, ни низа, только полному бесформенных теней и пронзительных, нечеловеческих звуков, которые буквально разрывали её сознание. Последнее, что она услышала перед тем, как тьма поглотила её полностью, был далёкий, искажённый крик отца:

«Алиса-а-а!»

Тем временем в лагере через полчаса началась паника. Игорь, не найдя дочь ни у костра, ни в палатке, поднял тревогу. Алису искали всю ночь с фонарями, зовя её имя, пока не охрипли. На следующий день к месту раскопок привели патрульных собак. Псы, взвизгивая и кружась на месте, где нашли зеркало, тыкались мордами в пустоту, но следов девочки не было – словно она испарилась.

Прошло два дня. Отчаяние Игоря сменилось ледяным оцепенением. Только поздней ночью, когда полная луна, холодная и безразличная, осветила опустевший лагерь, профессор брёл как тень мимо стола, где лежало проклятое зеркало. Он невольно скользнул по нему взглядом – и замер. Поверхность зеркала, тусклая днём, теперь пульсировала тем самым зловещим голубоватым светом, как в ту ночь. Свет нарастал и угасал, словно дыхание спящего чудовища. Внезапно в самой глубине металла что-то шевельнулось, и из него вырвался слабый, шипящий, как пар из котла, но зловещий шёпот. Он не просто разнёсся по лагерю – он заполз прямо в уши Игоря, ледяными пальцами сжав его сердце:

– Ты ещё не готов… – прозвучало с леденящей ясностью, словно голос был рядом. – Но однажды… ты вернёшься… За ней.

Игорь Волинский отшатнулся, лицо его стало землистым. Он впервые за эти дни понял: это было не просто исчезновение. Это было начало чего-то невообразимо страшного. И зеркало знало ответ.

Глава 2. Возвращение артефакта

Десять лет спустя.

Петербург встретил Максима Волинского промозглым августовским дождем, стучавшим по крышам и душам. Окно его мансардной квартиры в старом доме на Петроградской стороне было завешено плотными шторами, отгораживая от серой мглы за стеклом. Внутри царил привычный полумрак, нарушаемый лишь мерцанием монитора и теплым пятном настольной лампы. На экране – сканы пожелтевших газетных вырезок, справки из архивов МВД, фотография улыбающейся девочки с каштановыми волосами и огромными зелеными глазами. «Пропала без вести. Алиса Волинская. 12 лет. Байкал. Археологическая экспедиция».

Максим откинулся в кресле, проводя ладонью по лицу. Шрам над левой бровью – подарок «неудачного интервью» с одним криминальным авторитетом – тупо ныл. Он был уже не тем пухлым мальчишкой, что плакал в палатке от бессилия десять лет назад. Журналист-расследователь. Специализация – «темные дела» и «неудобные правды». Его статьи срывали покровы с коррупционных схем и громких преступлений, но главная расследование его жизни – поиски сестры – зашло в тупик. Отец, Игорь Волинский, после того проклятого лета ушел в себя, а потом и вовсе пропал три года назад. Официально – несчастный случай в тайге. Максим не верил.

Внезапно в подъезде грохнула дверь. Шаги – тяжелые, спотыкающиеся – замерли у его квартиры. Затем – настойчивый, нервный стук. Не в звонок. Кулаком по дереву. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Максим нахмурился. Клиентов в такую погоду и глухую ночь не ждали. Он бесшумно подошел к двери, заглянул в глазок. На лестничной площадке, освещенной тусклой лампочкой, стоял старик. Вернее, то, что на него походило. Лицо – серое, изможденное, с впалыми щеками и безумно горящими глазами. Одет в лохмотья, явно не по сезону. В руках – плоский предмет, обернутый в грязную, промасленную холстину. От него исходил слабый, едва уловимый запах… смолы и старой бронзы. Знакомый запах. Ледяной ком сжал Максиму горло.

– Волинский? Максим Игоревич? – прохрипел старик, прижимаясь к двери. Голос был как скрип несмазанных петель. – Твой… билет… Возьми! Быстрее! Они идут!

Максим молниеносно расстегнул цепочку и щеколду. Дверь распахнулась. Старик, не дожидаясь приглашения, швырнул ему в руки сверток. Холстина сползла, обнажив край бронзового диска с мерцающей в полутьме нефритовой вставкой. Максим узнал его мгновенно. Зеркало. То самое.

– Что?! Откуда у тебя?! – Максим схватил старика за рукав. Тот был удивительно легким, как скелет, обтянутый кожей.

Старик закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. Его глаза, полные нечеловеческого ужаса, метнулись в темноту лестничного пролета. «Билет!» – выдохнул он, и вдруг его хрип стал громким, пронзительным. – «Это твой билет! Воспользуйся, пока не поз – !»

Слово оборвалось. Старик вздрогнул всем телом, глаза закатились, оставив лишь белесые белки. Он осел на пол, как подкошенный. Беззвучно. Максим опустился рядом, автоматически проверяя пульс. Ничего. Смерть пришла мгновенно и без видимой причины. Холодный пот выступил у Максима на спине. Он оглянулся – лестница была пуста. Только шум дождя за окном подъезда.

Сверток в его руках внезапно потяжелел, будто наполнился свинцом. Максим втащил тело в прихожую, закрыл дверь на все замки. Адреналин горел в жилах. Он развернул холстину полностью. Да. Точно оно. Бронзовый диск, холодный на ощупь даже в тепле квартиры. Знакомый орнамент – змеи, пожирающие собственные хвосты, или корни? Инкрустация из янтаря и нефрита. Но теперь камни казались глубокими, как бездонные колодцы. Он повернул зеркало к свету лампы.

И увидел.

Сначала – просто отражение своей усталой, напряженной физиономии, шрам над бровью. Потом… отражение начало плыть. Стены комнаты за его спиной поплыли и растаяли, сменившись знакомым пейзажем: сосны, палатки, костер… Сибирь. Детство. И там, у края леса, фигура. Маленькая, в легком летнем платье. Алиса. Она стояла спиной, каштановые волосы развевались на невидимом ветру. И она… обернулась. В зеркале отразилось не детское лицо сестры, а лицо искаженное ужасом, взрослое, ее рот беззвучно кричал. Она протянула руку – не к нему, а вглубь отражения, туда, где клубился тот самый неестественный, молочный туман.

– Алис… – прошептал Максим, невольно прикасаясь пальцами к холодной поверхности зеркала.

В комнате погас свет. Монитор, лампа – все разом. Только зеркало в его руках вспыхнуло тем самым зловещим, голубоватым светом, озаряя его лицо снизу в жутком мерцании. Воздух завибрировал, загудел низким, угрожающим тоном, как гигантский трансформатор. Максим почувствовал, как пол уходит из-под ног, а стены начинают дышать, пульсируя в такт свету зеркала. В ушах зазвенело, а в носу запахло озоном и… пылью древних раскопок.

Свет погас так же внезапно, как и появился. Лампочка над столом мигнула и зажглась снова. Монитор ожил. Мир вернулся в норму. Почти.

Максим стоял посреди прихожей, сжимая в дрожащих руках бронзовый диск. Рядом лежало тело старика. На запястье мертвеца, под закатанным рукавом, он заметил выцветшую, но четкую татуировку: стилизованный лабиринт с переплетенными змеями. Тот же символ, что и на оправе зеркала.

Он поднес зеркало к лицу снова. Теперь оно отражало только его собственные, широко раскрытые от ужаса и понимания глаза. Но где-то на самом краю поля зрения, в темном углу комнаты, ему почудилось движение. Быстрая, скользящая тень. Или просто игра света?

Зеркало было не просто артефактом. Оно было ключом. И дверь, в которую он вставил этот ключ, только что приоткрылась. Пусть на секунду. Пусть в кошмаре. Но открылась. Теперь Максим знал наверняка: Алиса была жива. Где-то там. И путь к ней лежал через это бронзовое безумие. Ценой могло стать все. Даже сама реальность.

Глава 3. Отражения прошлого

Труп старика лежал в ванной, накрытый старой простынёй. Холодный кафель и запах хлорки казались кощунственно нормальными на фоне того ада, что разворачивался в голове и квартире Максима. Зеркало. Оно лежало на кухонном столе, заваленном бумагами и пустыми чашками кофе, как неразорвавшаяся бомба. Бронза тускло отсвечивала под светом единственной лампочки, нефритовые вставки были похожи на слепые глаза. Максим сидел напротив, не в силах отвести взгляд. Шрам над бровью пульсировал в такт его бешено колотящемуся сердцу.

Он пытался думать логически. Вызвать полицию? И что? «Здравствуйте, тут ко мне ворвался старик, подарил древний артефакт, прокричал что-то про билет и мгновенно умер. А еще зеркало показало мне сестру, которая пропала десять лет назад, и чуть не разорвало мою реальность». Его бы мгновенно упекли в психушку. Или, что хуже, привлекли внимание тех, кого старик так боялся. «Они идут». Кто «они»? Культисты с татуировками-лабиринтами? Или что-то похуже?

Жажда правды перевесила страх. Максим медленно протянул руку. Пальцы дрожали. Прикосновение к холодной бронзе было как удар током – коротким, резким, отдающим болью в зубах. Он ждал вспышки света, гула, падения в бездну. Но ничего не произошло. Только мерзкое ощущение, будто под пальцами шевельнулась кожа живого существа. Он едва не отдернул руку.

– Смотри… – прошептал кто-то у него за спиной. Голос Алисы. Детский, но полный недетской тоски.

Максим дернулся, оглянулся. Комната была пуста. Но в углу, где секунду назад была лишь тень, ему почудилось движение – быстрое, скользящее. Тот же мираж, что и после видения. Или зеркало начало сводить его с ума?

Он сжал кулаки, заставил себя смотреть в зеркало. Сначала – только его собственное отражение. Измученное лицо, запавшие глаза, в которых горела смесь отчаяния и одержимости. Потом… отражение начало «таять». Словно масляная пленка на воде. Его черты расплылись, сменившись знакомым сибирским пейзажем, но искаженным, как в кривом зеркале балагана. Палатки лагеря были перекошены, сосны скрючены и черны, как обугленные. Небо – багровое, без солнца. И там, у края этого кошмарного леса…

Алиса

Она стояла спиной, в том же легком платье, что и в день исчезновения. Каштановые волосы спадали на плечи. Она казалась такой же хрупкой, как и тогда. Но когда она медленно обернулась, Максим едва сдержал крик. Лицо сестры было бледным, как мрамор, глаза – огромными, черными, бездонными дырами. На щеке – темный, едва различимый узор, похожий на ветвистый корень или трещину в фарфоре. Она не улыбалась. Не плакала. Ее лицо было маской абсолютной, ледяной пустоты.

– Макс… – шевельнулись ее губы, но голос донесся не из зеркала, а из самой головы Максима, холодный и безжизненный. – Почему ты не пришел? Ты же обещал… играть…

Это был голос из детства. Из последнего дня до. Максим вспомнил: он действительно обещал поиграть с ней после ужина, но увлекся новой книжкой отца о петроглифах. А потом… потом было исчезновение. Вина, острая, как нож, вонзилась в него. Он протянул руку к отражению, к этой жуткой пародии на сестру.

– Алиса! Я здесь! Я пришел! – крикнул он, прижимая ладонь к холодному стеклу.

В зеркале Алиса вдруг вздрогнула. Черные глаза расширились. На лице мелькнуло что-то, похожее на искру осознания, дикий, животный ужас. Она резко отпрянула, подняла руки, словно защищаясь от невидимой угрозы. Ее рот открылся в беззвучном крике. И тогда Максим увидел их.

Тени. Не просто отсутствие света. Плотные, маслянистые сгустки тьмы, вытекавшие из-за скрюченных сосен позади Алисы. Они не имели четкой формы – просто пульсирующая, враждебная чернота, движущаяся с неестественной скоростью. Одна из теней коснулась края платья Алисы. Ткань мгновенно почернела и рассыпалась в пыль. Алиса забилась в истерике, не издавая ни звука, только ее беззвучный крик разрывал тишину в голове Максима.

– Нет! – заорал Максим, в ярости ударив кулаком по столу рядом с зеркалом. Чашки подпрыгнули. В реальной комнате погас свет. Опять. Но на этот раз не полностью. Зеркало вспыхнуло ядовито-зеленым светом, отбрасывая на стены и потолок прыгающие, уродливые тени. Воздух наполнился громким, навязчивым шепотом – десятки, сотни голосов, накладывающихся друг на друга, говорящих на незнакомом, гортанном языке. Максим почувствовал, как пол под ногами стал мягким, податливым, как болотная трясина. Он схватился за край стола, чтобы не упасть.

В зеркале картина сменилась. Вместо Алисы и теней – лицо. Знакомое. Седеющие виски. Усталые, глубоко запавшие глаза. Игорь Волинский. Его отец. Он стоял где-то в темноте, его лицо было искажено невыразимой скорбью и… виной. Он смотрел прямо на Максима, сквозь годы и измерения, его губы беззвучно формировали слова:

– Прости… Ради всех… Она должна была…

Внезапно свет в кухне зажегся с оглушительным щелчком. Шепот стих. Пол снова стал твердым. Зеркало лежало на столе, обычное, тусклое, отражающее лишь потолок. От видения не осталось и следа. Только в ушах еще звенело, а на ладони, которой Максим касался зеркала, остался тонкий узор – как будто отпечатался крошечный фрагмент того самого корня-трещины, что был на лице Алисы в видении. Он был красным, как ожог, и слегка пульсировал.

Максим тяжело дышал, обливаясь холодным потом. Он больше не сомневался. Зеркало было ключом. Алиса была в ловушке. Ее мучили. И отец… Отец знал. Значит, старик говорил правду. Значит, дневники отца могли быть единственной нитью. Но где их искать? В старом университетском кабинете? В запечатанном архиве экспедиции? Или…

Раздался резкий, пронзительный звонок телефона. Стационарного, который годами молчал. Максим вздрогнул, как от выстрела. Он поднял трубку, сердце колотилось где-то в горле.

– Алло?..

На том конце сначала была лишь тишина. Потом – тяжелое, хриплое дыхание. И голос, знакомый до боли, но искаженный помехами, словно доносившийся из глубокого колодца или… из-за границы миров:

– Макс… Не… ищи дневники… Они… знают… Зеркало… видит…

Щелчок. Гудки. Максим замер, леденящий ужас сковывал его тело. Это был голос отца.

Глава 4. Тайны дневника

Трупа в ванной больше не было. Максим проснулся от душащего запаха озона и гниющей плоти, но ванная была пуста. Лишь мокрый след на кафеле и жуткое ощущение, что чьи-то невидимые глаза следят за ним из угла. Зеркало, лежавшее на тумбочке, казалось безобидным куском металла. Но шрам-отпечаток на его ладони пульсировал тупой болью, напоминая о вчерашнем кошмаре и звонке. Голос отца. «Не ищи дневники… Они знают… Зеркало видит…» Предупреждение звучало в голове навязчивым эхом. Значит, дневники существуют. И отец боялся, что Максим их найдет. Или боялся того, кто найдет Максима первым.

Они знают. Кто? Культ с татуировками-лабиринтами? Те самые Тени? Максим схватил зеркало, сунул его в старый рюкзак, поверх пачки денег, ножа и фонаря. Страх был силен, но ярость и одержимость были сильнее. Алиса в ужасе, отец – предатель или жертва, а реальность трещала по швам. Дневники были единственной картой в этом безумии.

Старый университетский корпус, где когда-то блистал профессор Игорь Волинский, теперь пах пылью, затхлостью и бюрократией. Кабинет отца давно занял молодой доцент, наивно восхищавшийся «трагически погибшим гением». Максим, прикинувшись пишущим мемуары сыном, легко выманил ключи под предлогом «посмотреть на место силы».

Кабинет был гробницей прошлого. Книги, покрытые пылью, папки с пометкой «Архив. Байкал-2000», модели артефактов. И запах – крепкий табак отца, смешанный с запахом старой бумаги и чего-то еще… металлического, как кровь. Максим включил фонарь (окна были забиты картонками), луч света выхватывал клубы пыли. Где искать? Шкафы? Стол? Полки казались слишком очевидными.

Взгляд упал на старый глобус в углу. Необычный – ручной работы, деревянный, с инкрустациями из слоновой кости. Подарок университету от какого-то мецената. Отец любил его. Максим подошел, провел рукой по гладкой поверхности Сибири. И почувствовал еле заметный люфт. Он нажал сильнее. Раздался тихий щелчок. Дно глобуса отъехало, открывая плоский, замасленный конверт из плотной бумаги. На нем знакомым, резким почерком отца: «М. В. Только в крайней необходимости. Сжечь после прочтения.»

Сердце бешено заколотилось. Максим вытащил конверт. Внутри – не дневник, а тонкая тетрадь в кожаном переплете, испещренная записями, чертежами, безумными схемами. Страницы были пожелтевшими, некоторые – с бурыми пятнами, похожими на высохшую кровь. Он сел за отцовский стол, отодвинув кипу бумаг, и открыл тетрадь. Холодный ужас и ярость начали клубиться в нем по мере чтения.

Записи были хаотичны, полны отчаяния и научного фанатизма:

* «…святилище не палеолитическое! Гораздо древнее! Культура, не известная науке. Поклонение „Стражам Перехода“…»

* «…зеркала – не ритуальные предметы. Ключи! Физические интерфейсы для взаимодействия с иными топологическими слоями реальности… Теория струн меркнет!..»

* «…нашел первое упоминание культа „Сплетенных Корней“. Они не исчезли. Следы в местных легендах, в шаманских практиках даже XX века… Их цель – „равновесие“. Любой ценой.»

* «…граница между слоями истончается циклически. „Стражи“ (энергетические сущности? Пси-проекции?) становятся агрессивны. Проникают. Пожирают…»

* «…культ верит: только Жертва, принесенная в точке истончения, может „укрепить ткань“. Жертва с особой связью с Переходом…» Рядом карандашный набросок: Алиса у зеркала, смотрящая вглубь с тем же странным, завороженным выражением, что и в день исчезновения. Подпись: «Почему ОНА?»

* «…они пришли ко мне. Старейшина (Хранитель?) сказал: «Девочка – проводник. Ее душа резонирует с Переходом. Она притянет Теней, как магнит. Мы можем остановить волну. Сохранить тысячи. Но нужна Жертва. Добровольная отдача…» Слово «добровольная» было подчеркнуто трижды, бумага порвана от нажима.

* «…я не мог! Моя девочка! Но они показали… проекции… Города, плавящиеся как воск. Люди, рассыпающиеся в прах под Тенями… Это будет, если не укрепить границу. Алиса… или все?»

* Последняя запись, дрожащая, почти нечитаемая: «…ритуал завтра. На восходе. Она не должна бояться. Я скажу… что это игра. Прости меня, Макс. Прости, Алиса. Ради всех…»

Максим сглотнул ком ярости. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладонь, задевая шрам-отпечаток. Боль пронзила его, резкая и очищающая. Отец не просто знал. Он отдал ее. Свою дочь. Ради спасения мира? Или из-за собственной слабости? Из-за страха перед культом и Тенями? Предательство было таким… бытовым. Обманул, сказав «игра». Отвел к зеркалу. Отдал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.