Максим Андреев, Александр Андреев
Джордж Вашингтон: да здравствует Америка!

Предисловие полковника Бенджамена Толмеджа

Эта рукопись была найдена в тайнике Зеленой Банкетной Залы поместья Маунт‑Вернон. Она написана в самом начале XIX века закончившим Йелль офицером, которого Джордж Вашингтон в докладах Конгрессу в 1776–1784 годах называл “Безымянным лицом”. Автором удивительного документа оказался полковник Бенджамен Толмедж, глава созданного Главнокомандующим Континентальной армии Бюро секретной службы.

Главный герой рукописи – Джордж Вашингтон, “первый на войне, первый в мире и первый в сердцах сограждан”. Ее девять глав увлекательно и достоверно рассказывают о великих подвигах Отца Страны, о том, почему Война за независимость Соединенных Штатов Америки шла так тяжело и долго, о подводных камнях на пути Первого президента и его соратников по созданию невиданного в истории демократического республиканского государства, изменившего мир.

Далее – только текст главного разведчика Джорджа Вашингтона.

Я хотел начать свою рукопись о первом Великом Американце с опаснейшей попытки его захвата в Вест‑Пойнте, о которой никто не знает до сих пор, но потом передумал. Прочитав этот документ до конца, вы, друзья, сами поймете почему. Я хотел, чтобы этот гигант встал перед всем миром во весь свой исполинский рост. Надеюсь, это у меня получилось.

Кромвель, превратив Англию в благородную империю, над которой никогда не заходит солнце, хорошо знал, что делал, когда ограничил парламентскими законами абсолютную власть короля. Пережив недолгую реставрацию злобных и никчемных Стюартов, англичане в 1688 году совершили Славную революцию, и после правления Вильгельма III Оранского, в самом начале нашего XVIII века приняли «Акт о престолонаследии» и «Статут об устройстве Королевства» с совершенно правильными словами: «Законы Англии являются прирожденными правами ее народа. Все короли и королевы на престоле обязаны управлять английским народом в соответствии с законами. Все их министры и подчиненные также обязаны соблюдать законы».

Оранского на троне сменила дочь Якова II Стюарта Анна Глупая, а затем на престол взгромоздилась Ганноверская династия – три Георга подряд, вошедшие в историю с прозвищами Ограниченные, при этом совсем не законами.

Казалось, что построенное гением Кромвеля новое здание английской государственности не может сотрясти никто и никогда, но так только казалось. Сатана разрушил его, когда захотел, просто взорвав изнутри. Смогут ли люди создать справедливое государство для всех в принципе – на этот главный вопрос человеческой цивилизации предстояло ответить Джорджу Вашингтону.

Когда в 1770 году, через десять лет после восшествия на престол Георга III кромвелевских вигов у власти сменили королевские тори, в Англии началась вакханалия самодурства и беззакония.

Новый король был традиционно плохо воспитан, не обладал ни талантами, ни даже хоть какими‑то способностями, зато к великим людям относился с завистью и ненавистью. Георг хотел абсолютной власти, но не считаться с парламентом больше не мог, оставаясь ограниченным законами монархом. Кто, как не Дьявол, надоумил недалекого короля купить парламент? У Георга это получилось на удивление легко.

В середине XVIII века в Британии, население которой за сто лет увеличилось вдвое, уже не было кромвелевских «божьих воинов», а из восьми миллионов подданных избирательные права имели только 160 тысяч человек, никак не представлявших всего народа. Королевский фаворит Бьют открыл в набитом деньгами колоний казначействе секретное отделение по подкупу депутатов и их мест. С 1770 года купить депутата английского парламента стоило 4 тысячи фунтов стерлингов, и бывали дни, когда казначейство тратило на это по 25 тысяч фунтов.

На очередных выборах парламент, избираемый двумя процентами населения, был заполнен новой неофициальной партией «Друзья короля», которые тут же заменили великого премьер‑министра Пита на никудышного Бьюта. Георг III сразу стал успешно разваливать созданную не им Великую Британию, которая, после завоевания Индии и увеличения американских колоний до тринадцати, находилась на вершине своего могущества. Деспотизм и глупость третьего Георга толкали огромную империю с этой вершины в пропасть. В 1773 году европейский дипломат докладывал своему начальству:

«Король не только руководит министрами во всех важных вопросах внешней и внутренней политики, но и дает указания по руководству парламентом, называет, какие предложения можно вносить или отвергать. Он делает все назначения, определяет весь строй управления, распределяет места и права министров, судей и сановников, назначает и повышает епископов, располагает военачальниками, полками, офицерами и сам перемещает войска, раздает титулы, пенсии или отказывает в них».

Настоящим премьер‑министром Англии к началу Войны за независимость США был Георг III, и ничего хорошего в этом для империи и колоний не было.

В 1776 году Америка противопоставила Англии «Декларацию независимости» и Джорджа Вашингтона, офицера и джентльмена, и он со своими соратниками победил Георга III со всей его колоссальной имперской мощью, которой не было ни конца ни края.

Никогда более благородный человек не стоял во главе народа. Душевное величие высоко поднимало его над мелкими и низменными побуждениями окружающего мира. Америка поняла величие своего вождя, ясность его суждений, геройскую настойчивость, спокойствие в часы опасности или поражения, терпеливое выжидание, быстроту и силу действия, высокое и ясное сознание долга, никогда не уклонявшегося от своей цели ни из гнева, ни из зависти, ни из честолюбия.

Вашингтон не знал другой цели, кроме защиты свободы американского народа, и после победы мечтал просто вернуться к домашнему очагу в любимый Маунт‑Вернон.

О подвигах этого Прометея, давшего миру свет, коим я был свидетелем, – моя рукопись.

Б. Т., в год приобретения США Луизианы, дай Бог не последней.

Я не думал писать о том, как Джордж Вашингтон создал и руководил Бюро секретной службы в силу понятных причин, но теперь, когда многие подвиги наших «безымянных лиц» на благо отчизны стали известны и моим именем даже назвали город в штате Огайо, я расскажу и об этом, ибо только мы с генералом знали, как все происходило на самом деле.

Остаюсь ваш покорный слуга,

Бенджамен Толмедж, член Палаты представителей Конгресса США,

22 февраля 1822 года.

9 июля 1755 года. Битва при Мононгахилле. Держать строй!

– Генерал! Позвольте моим виргинцам рассыпаться по лесу! Мы умеем воевать как индейцы! Или нас всех перебьют!

– Держать строй, полковник, держать строй! Только это принесет нам побе…

Под Бреддоком опять убили лошадь. Вашингтон, не обращая внимания на выстрелы, помог командующему сменить коня, и тот тут же принялся выкрикивать команды, которые уже никто не выполнял. На лесной дороге шириной в пятнадцать футов творился ад.

Бреддок под ливнем пуль восстанавливал никому не нужный строй, в котором объятые ужасом солдаты падали рядами. Генерал выгонял виргинцев из‑за деревьев на открытую выстрелам из леса дорогу, и сдерживать противника больше было некому. Англичане не видели французов за укрытиями и палили куда попало, в том числе и по своим, а те отвечали им убийственным огнем в упор.

В страшной июльской жаре на третьем часу бойни Бреддок, под которым убило пять лошадей, получил пулю в грудь от своих разъяренных солдат, из которых на ногах оставалась едва ли треть. Раненый, он отдал, наконец, приказ об отходе, который тут же превратился в повальное бегство. Обезумевшие от расстрела с двадцати метров солдаты бежали от врагов, как овцы от собак. Только ополченцы Вашингтона оказывали яростное сопротивление, которое позволило спастись четырем сотням англичан, сумевших переправиться назад через Мононгахиллу.

К шести часам вечера на пустой дороге валялись только сотни трупов в красных мундирах. Индейцы в боевой раскраске добивали стонавших раненых, снимая с них, еще живых, скальпы, и собирали многочисленные трофеи, оставляя французам ружья и пушки, лежавшие у деревьев вверх лафетами.

За две мили от них у второй переправы смогли остановиться и занять оборону только 80 солдат из двух тысяч, начавших этот безумный бой. 150 израненных виргинцев, потеряв половину своих, заняли позиции за поваленными деревьями, готовые сражаться, не смотря ни на что.

К Вашингтону подбежали два разведчика и что‑то быстро сказали виргинской скороговоркой. Полковник, с начала боя сидевший уже на третьей лошади, в прострелянном в четырех местах мундире, хмуро посмотрел на Бреддока, лежавшего в уцелевшей повозке на мешках с мукой, а затем перевел взгляд за Мононгахиллу. На другом берегу было тихо, как на кладбище. Французы, расстрелявшие свой боезапас, их больше не преследовали.

Виргинский полковник устало вытер мокрое от холодного пота лицо и взглянул на руку. Она была в ярко‑красной крови, на которую тут же слетелась мошкара. Разгром был полным, и все понимали, что, если бы не его ополченцы, прикрывшие бегство 44 и 48 полков регулярной английской армии, в живых от экспедиции Бреддока не осталось бы никого.

Остатки солдат и ополченцев вернулись домой. Полковник виргинской милиции Джордж Вашингтон вышел в отставку и вернулся в дорогой своему сердцу Маунт‑Вернон на Потомаке, откуда написал своим военным товарищам: «Чтобы расстроить планы врага, нет ничего более необходимого, чем хорошая разведка, но ничто не требует столько усилий и усердия, как получение сведений. Не экономьте никаких сил и денег, чтобы получить данные о движениях и намерениях врага».

Когда в конце XVII века любимец Елизаветы английский адмирал Уолтер Рэйли высадился на восточном берегу Северной Америки, недалеко от нынешнего Бостона, и назвал эту землю в честь королевы‑девы Виргинией, он не смог на ней удержаться. Рэйли привез в Лондон взятый у местных индейцев табак, который быстро завоевал Европу.

Колонизацией Виргинии от мыса Фери до Потомака и Новой Англии от устья Гудзона до острова Ньюфаундленд занялись Лондонская и Плимутская компании.

С начала XVII века в Северную Америку поехали переселенцы из Англии и Голландии, а потом из многих других европейских государств. Из Британии в колонии отправляли в ссылку военнопленных и преступников, везли из Африки негров‑рабов. Многие бедняки заключали договоры и за переезд через океан и будущую землю несколько лет работали на крупных плантаторов как кабальные слуги, становясь затем свободными фермерами.

В Виргинию поехали богатые и бедные пуритане, в Новую Англию – гонимые за веру гугеноты, богемские чехи, немцы, заложившие с голландцами будущий Нью‑Йорк. Квакеры основали Пенсильванию, католики – Мэриленд. В колониях с полной религиозной свободой стали выращивать сверхприбыльный табак для закурившей Европы, виноград, фрукты, лен, хлопок, пшеницу.

Население колоний, которых к середине XVIII века стало тринадцать, управлялось выборными палатами, ассамблеями, законодательными собраниями. Англия не вмешивалась в местное самоуправление, а в разросшиеся колонии присылала губернаторов. Она контролировала всю внешнюю торговлю колоний, которые могли продавать и покупать только в Англию и английское. В них запрещалось открытие любых мануфактур и заводов.

Первые Вашингтоны, Джон и Эндрю, дворяне из английского Дарена, прибыли в Виргинию в середине XVII века. Джон купил землю на севере графства Уэстморленд, между реками Потомак и Рапаганок, разбогател и стал уважаемым членом ассамблеи колонии. Его внук Огюстин родился в небольшом поместье Бриджес Крик. Вторым браком он женился на Марии Болл, прибавив к четырем детям от первого брака еще десять. 22 февраля 1732 года в Бриджес Крик у Огюстина и Мэри Вашингтон родился сын Джордж.

Этот юноша с пылким темпераментом, который научила обуздывать его властная мать, учил в соседней школе Фридрихсбурга грамматику и арифметику и часто играл со сверстниками в военные игры. К четырнадцати годам он стал великолепным наездником, объезжавшим диких лошадей.

Старший брат Джорджа Лоуренс, майор виргинского ополчения и член ассамблеи, женился на Анне Ферфакс из знатного рода английских пэров, успев послужить на военном флоте, и жил в поместье Маунт‑Вернон на берегу Потомака. Джордж подолгу гостил у любимого брата и часто бывал в соседнем имении Ферфаксов Бельвуар.

Закончив школу, Джордж выучился на землемера и обмерил земли Ферфаксов в удивительной по красоте долине Шенандоа, «Дочь звезд», за Голубыми горами, наслаждаясь девственной природой и ночуя у костра под вековыми деревьями на берегах полноводных рек. В Бельвуаре он слушал рассказы лорда Томаса Ферфакса об Англии и читал книги из его великолепной библиотеки.

За три года работы совсем юный Джордж, вымахавший своим ростом за шесть футов, изъездил всю Виргинию, от Потомака до Аллеганских гор, и завел широкий круг знакомств среди плантаторов и местной знати. Младший сын многодетного дворянина, получивший небольшое наследство, он на заработанные деньги купил землю и в 19 лет стал владельцем 1500 акров.

Когда в 1749 году разгорелся англо‑французский конфликт за огромное Огайо, на котором сейчас расположились сразу шесть наших штатов, Джордж занялся фехтованием и военным делом, в чем быстро преуспел, особенно в стрельбе из длинного пенсильванского ружья. Побывав зимой и весной 1752 года с братом Лоуренсом на Барбадосе, Джордж, после смерти Лоуренса, которому не помогло лечение на юге, получил от него в наследство любимый им Маунт‑Вернон, перешедший в его полную собственность только в 1761 году, после долгой аренды у вдовы брата, вновь вышедшей замуж.

Осенью 1752 года двадцатилетний Вашингтон вступил в масонское братство. В годы войны за независимость многие офицеры и генералы Континентальной армии были масонами, как и наш Главнокомандующий, и в этом не было ничего удивительного.

В середине XVIII века масонское движение, основанное в 1717 году в Англии, противостоящее церковной нетерпимости и монархическому произволу, охватило весь цивилизованный мир. Римский папа, увидев в масонах конкурентов, в 1738 году осудил их особой буллой, и вслед за Ватиканом ложи свободных каменщиков стали преследовать светские власти.

Многие видные масоны уехали в Америку, где получали ордера на открытие провинциальных лож у великой Ложи Англии. Все, что мыслит, хотело быть масонами, и к началу Войны за независимость в трех тысячах европейских и американских лож было больше трехсот тысяч членов, в том числе многие великие люди – Гете, Дидро, Вольтер, Гайдн, Моцарт, Франклин.

Всем нам нравилось, что покровителем масонства являлся Иоанн Креститель – этот образец строгой правдивости, мужественной отваги, добровольного повиновения и религиозной самоотверженности. Мы всегда на наших собраниях торжественно праздновали его день.

Так как человечество с древности любило все мистическое, то и масоны использовали мистику, изучив ее в ритуалах монашеско‑рыцарских орденов. Мы имели тайные знаки для зрения, пароли – для слуха, прикосновения – для осязания и с их помощью отличали своих и чужих.

Масонами становились свободные образованные люди не моложе 25 лет, в ложи все вступали добровольно, по рекомендации, и могли свободно их покинуть. Единого мирового масонского руководства не было, ложи сами заключали друг с другом союзы и проводили съезды.

Каждая ложа имела устроенные на пожертвования зал для собраний, потайную комнату без окон, кабинет для бесед, библиотеку и архив. Мы все проходили ритуал посвящения, с имитациями прыжка в пропасть, отравления за измену, пыток огнем и водой, и словами: «Если ценишь человеческие отличия – уходи, здесь их не знают».

Мы с удовольствием пользовались прекрасными библиотеками лож, где изучали семь наук и искусств – символов масонства. Грамматика учила выражать свои идеи благородным языком, риторика – излагать и скрывать свои мысли, логика организовывала ум, арифметика помогала изучать Вселенную, геометрия и музыка познавали небесную гармонию, астрономия – пространство и время.

Для проведения своих идей добра, правды и красоты в жизнь масоны воплощали их в символическую форму, ибо «символ дает свободу и простор, а догмат скрывает и подчиняет».

Главной нашей книгой стала отредактированная и изданная в 1734 году Бенджаменом Франклином «The constitution of the free masons» Джеймса Андерсена. Мы все как один разделяли идеи этой «Книги уставов» – мирное объединение всех людей в религиозном союзе на принципах братства, любви, равенства и взаимопомощи. В условиях страшного давления монархии и ее официальной церкви именно масонское братство позволило объединиться всем честным людям и победить таких серьезных противников с неограниченными возможностями подавления всего и вся.

Став в 1752 году, вслед за Лоуренсом, майором виргинского ополчения, Джордж Вашингтон получил свое первое официальное поручение от губернатора. Двадцатилетний офицер уже хорошо понимал, какими средствами и при каких условиях можно добиться его выполнения.

В конце осени 1753 года Вашингтон с несколькими товарищами отправился к французским постам на Огайо. Преодолев по бездорожью пятьсот миль, он в форте Сен‑Пьер и Ла‑Беф в ответ на обращение губернатора о спорных землях получил письмо французов, заявивших, что они никуда отсюда не уйдут.

Пережив несколько нападений индейцев и потерю лошадей, Вашингтон с одним товарищем через горные перевалы и замерзающие реки, по компасу, пешком в лютый мороз двинулись назад. На полноводной Аллегане они чудом спаслись, сбитые льдиной с плота в ледяную воду и пережившие страшную ночь без огня на безымянном островке.

Вашингтон выжил и передал губернатору отчет о поездке, приложив к нему исчерпывающие сведения о военных силах французов, их вооружениях, пушках и укреплениях. Он получил звание подполковника и стал хорошо известен в Виргинии.

Вашингтон сразу же получил новое задание – на выбранном заранее им самим месте у слияния рек Аллеганы и Мононгахиллы в Огайо построить форт. Ранней весной 1754 года несколько сот набранных ополченцев во главе с полковником Фраем с авангардом Вашингтона двинулись на запад. Французы отбросили отряд от недостроенных укреплений, а затем выстроили на этом месте мощный форт Дюкен.

Отступив на сорок миль, Вашингтон начал строительство форта в Больших Лугах, назвав его Нессесити – Необходимость. Французы выслали на ополченцев сорок солдат во главе с лейтенантом Жюмонвилем, которые 28 мая в стычке у Грейт‑Медоуз были разбиты виргинцами.

3 июля недостроенный Нессесити с тремястами ополченцами были атакованы втрое большими силами противника. Французы и их индейцы с окружающих недостроенный форт холмов начали убийственный обстрел. Ситуацию ухудшил начавшийся проливной дождь, шедший трое суток.

Когда на следующий день французы предложили Вашингтону и его воинам покинуть Нессесити с оружием, для которого не было пуль, а только отсыревший порох, он согласился. Забрав пятьдесят раненых, ополченцы без еды ушли на восток, положив начало англо‑французской войне в американских колониях. Сам подполковник вернулся в Маунт‑Вернон, но совсем ненадолго.

Весной 1775 года из Англии в Виргинию прибыли два пехотных полка под командованием генерала Эдуарда Бреддока. Ему было поручено выбить французов из Дюкена и Огайо. Сражавшийся в тех местах подполковник Вашингтон был назначен его адъютантом.

В Александрии к двум тысячам англичан присоединились пятьсот виргинцев. Почти месяц в страшную жару экспедиция Бреддока пробиралась вперед в девственных лесах в зной и ливни, не имея вьючных лошадей, а только фургоны, вязнувшие в грязи по ступицы своих огромных колес. Среди англичан был подполковник Томас Гейдж, а среди ополченцев – Чарльз Ли и Горацио Гейтс, будущие яростные противники Джорджа Вашингтона.

Через Винчестер и Камберленд экспедиция подошла к извилистой Мононгахилле. В четыре часа утра 9 июля по обеим переправам прошел авангард Гейджа, который сообщил Бреддоку, что, кроме кучки индейцев, впереди никого нет.

Когда к двум часам дня солдаты, ополченцы и десять пушек вышли на западный берег и выстроились маршевой колонной, ничего не предвещало беды. Когда солдаты вошли в лес, их атаковали. Восемьдесят французов, сто пятьдесят канадцев и семьсот индейцев, расположившихся вокруг англичан подковой и укрывшихся за деревьями и валунами, открыли непрерывный огонь по колонне с расстояния в двадцать ярдов, в первую очередь выбивая офицеров в красивых мундирах на лошадях.

Бросившиеся в атаку французы нарвались на картечь двух пушек и опять открыли огонь из укрытий и холмов. Начался двухчасовой расстрел беззащитной колонны. Англичане не видели врагов и палили наугад, по деревьям и своим.

Авангард Гейджа откатился назад и врезался в полки Бреддока, смешав ряды. Генерал не давал солдатам и ополченцам выходить из строя и сражаться, как их противник, в рассыпном строю. Только получив пулю от своих, раненный в грудь Бреддок скомандовал отход. Только треть оставшихся на ногах солдат бросились бежать из адского места, в которое их загнал на смерть Бреддок.

Битва бесславно закончилась около пяти часов вечера. Отступавшие бросали раненых, фургоны с продовольствием, амуницию, оружие, пушки, стадо коров.

Джордж Вашингтон, уцелевший чудом, которое потом, в Гражданскую войну, повторялось постоянно, докладывал губернатору и ассамблее: «Мы разбиты горстью французов. Их было триста, нас – 1300. Виргинцы держались молодцами, и почти все они перебиты, вследствие подлой трусости английских регулярных войск».

Все отличали исключительное самообладание, присутствие духа и мужество Вашингтона, спасшего с товарищами экспедицию от полного разгрома. Хладнокровие, находчивость, знание обстановки принесли ему широкую популярность. Вашингтон стал полковником и командующим виргинского ополчения в 1500 солдат. Три года он защищал западную границу длиной сотни миль от постоянно нападавших на поселенцев индийцев, обуздывая одних и ободряя других. Ополченцы призывались на короткий срок и не успевали ни обучиться, ни привыкнуть к воинской дисциплине. Виргинская ассамблея писала молодому полковнику: «На Вас вся наша надежда. Пожалуйста, не уходите в отставку, ибо за Вами уйдут все офицеры. Лучше пусть Вас постигнет судьба Бреддока, но не делайте ничего, что может затмить Вашу будущую славу».

Летом 1758 года из Англии в Америку прибыли три пехотные дивизии, две из которых тут же отправились во французскую Канаду. Осенью три тысячи солдат дивизии генерала Форбса и две тысячи ополченцев полковника Вашингтона двинулись на форт Дюкен. Новая экспедиция пошла через Пенсильванию, и Вашингтон командовал в ней авангардом.

У пятисот французов гарнизона форта, не получивших подкрепления из Канады, не было никаких шансов отбиться. Они сожгли Дюкен и ушли на север. 25 ноября на его дымящихся развалинах Вашингтон поднял знамя Виргинии. На пожарище началось строительство Питтсбурга, и война наконец закончилась.

Вашингтон вышел в отставку и был избран в ассамблею Виргинии. В январе 1659 года он по большой любви женился на Марте Кастис, из соседнего имения со знаковым названием Белый Дом, и переехал с ней в Маунт‑Вернон. Впереди были спокойные и размеренные пятнадцать лет, заполненные заботами о пяти фермах, плантациях, скачками, охотой на лис, лодочными гонками на Потомаке, балами, банкетами и поездками в театр.

Молодой плантатор вставал с рассветом, в 6 часов утра завтракал маисовыми лепешками и двумя чашками чая, осматривал огромное хозяйство, мастерские, сараи для сушки табака, мельницу, рыбные ловли. Он обедал в два часа, с двумя рюмками превосходной мадеры, в семь часов ужинал и принимал гостей.

Вашингтон писал друзьям: «Я дал себе слово не покупать ни одного раба. Увещевания и убеждения действуют лучше побоев. Наши кузнецы сильно заленились. Надо будет записывать каждый день, что они делают – это, наверно, пристыдит их и сделает прилежней».

Закончив дела, Джордж и Марта садились в кресла на террасе, где с высокого берега открывался изумительный вид на Потомак, на цветники и лужайку перед домом и дремучий лес с вековыми деревьями необыкновенной красоты.

Я не раз бывал в Маунт‑Верноне. Тропинка среди чудной первобытной природы, извивающаяся среди долин и холмов, осененных гигантскими деревьями, вела к ручейку, затем к обрыву, имевшему совершенно дикий и девственный вид. Издали виднелся выстроенный из дерева дом, которому был придан вид каменного. Главный корпус, выстроенный Лоуренсом, был дополнен двумя флигелями, сделанными нашим генералом. На возвышенной террасе во весь фасад ежедневно, с военной аккуратностью, прогуливался Вашингтон, любуясь Потомаком, протекающим у подножия горы. Большие комнаты несли на себе отпечаток вкуса, изящества и простоты. На стенах висели гравюры, изображавшие сцены охоты и сражений, среди которых не было ни одного, в котором участвовал наш Главнокомандующий. Видел я и подземный ход, ведший со дна высохшего колодца на берег Потомака.

Джордж Вашингтон как никто понимал Америку и американцев. Все его идеи были явственны, практичны и решительны. Чуждый всякого честолюбия, он никогда не выставлялся вперед и не желал удивлять людей, чему противились его твердый ум и возвышенное сердце.

Когда Америка его позвала, благоразумный плантатор сделался Отцом Страны, ибо у него были качества великого человека – он умел твердо верить в свою собственную мысль и действовать решительно, не боясь ответственности.

4 июля 1776 года. Главнокомандующий. Да здравствует независимость!

В середине XVIII века размеренная жизнь американских колоний сильно изменилась, и причиной этого стала метрополия.

Как только закончилась Семилетняя война, обогатившая Британию огромными индийскими землями, но полностью опустошившая казну, король Георг и его уже почти личный парламент обратили свои алчные взоры за океан. Колониям объявили, что теперь они должны платить налоги без утверждения их ассамблеями, чего не было никогда за все время их существования.

Было бы странно, если бы 13 колоний, богатых и имеющих колоссальные перспективы, не взбунтовались, получив такое требование от Англии. Они взбунтовались, и восстание из‑за нарушения вековых американских свобод быстро превратилось в Войну за независимость.

В начале XVII века все колонии получили королевские хартии, утвержденные парламентом. Хартии гарантировали им выборные советы, суд присяжных, право колонистов собираться для обсуждения общественных дел и установление налогов метрополией только с согласия всех общин. Тогда же Массачусетс и Нью‑Йорк приняли билли: «Никакой налог не должен быть взимаем с колониальных подданных Его Величества без согласия губернатора, Совета и представителей, созванных на общем собрании». Это условие, поддержанное всеми тринадцатью колониями, два столетия молчаливо принимала Британская империя.

Американские земли, заселенные ее же подданными, Англия рассматривала только как источник получения доходов. Колонии не имели права торговать ни с кем, кроме метрополии, сильно занижавшей цены на вывозимое сырье и сильно завышавшей их на свои ввозимые товары. Империя не вводила в Америке прямых налогов, ибо ей шла колоссальная прибыль от торговой монополии. Стоимость ввозимых товаров перед взрывом составляло большую сумму в шесть миллионов фунтов стерлингов – треть всей английской торговли. Для перевозок и переездов колонистам разрешалось пользоваться только английскими и американскими судами, а все европейские товары империя облагала огромными пошлинами.

Северные колонии с неплодородной землей, но обилием рек, озер и лесов, способствующих судостроению, обеспечивающему три четверти потребностей Британской империи, и рыбным промыслом были объединены в Новую Англию. В ней, в тесном союзе с королевскими таможенниками, процветала морская контрабанда, имевшая огромные размеры.

Южные Виргиния, Джорджия, Мериленд и обе Каролины в обилии выращивали табак, хлопок, рис, разводили овец, свиней, коров, лошадей. В отличие от Новой Англии, с ее купцами, торговцами и деловыми людьми, на юге преобладали богатые плантаторы – землевладельцы, фермеры и арендаторы.

Англия, теряя здравый смысл, которого у Георга III вообще не было, запрещала открытие в колониях мануфактур, рудников и заводов. Эти запреты, конечно, обходили. Насквозь продажные английские таможенные посты за взятки оформляли американские товары как британские. К середине XVIII века внутренняя американская торговля по объему сравнялась с английской колониальной, а контрабанда превратилась в мощную отрасль экономики.

В Вест‑Индии делали патоку и сахар, из которых в Новой Англии гнали отличный ром. На деньги от его продажи покупали африканских рабов, продавали их на плантации сахарного тростника в Вест‑Индию, изготавливали сахар, увеличивали производство рома и получали огромные доходы.

В колониях появился единый торгово‑промышленный рынок и богатые финансисты. Из трех миллионов колонистов и полмиллиона рабов девяносто процентов жили на фермах, плантациях и в маленьких городках. Половину из них составляли законтрактованные слуги, бедняки из Европы.

Главными колониями были промышленный Нью‑Йорк и плантаторская Виргиния, заселенная семьями младших детей английских аристократов и джентльменов. Лорды‑землевладельцы сдавали землю в аренду свободным фермерам и их контрактникам, новые земли осваивали сквоттеры и трапперы, ремесленники изготавливали нужные изделия, нехватку которых покрывала контрабанда.

С начала XVIII века официальная церковь уже не контролировала образование и культуру колоний. Это стало делом светских властей. Три университетских колледжа – Гарвардский в Массачусетсе с 1636 года, Уильяма и Мэри в Виргинии с 1693 года и Йельский в Коннектикуте – с 1701 года давали отличное образование. К середине XVIII века к ним добавились Принстонский и Рутгерский в Нью‑Джерси, Филадельфийский в Пенсильвании, Колумбийский в Нью‑Йорке, Брауна в Род‑Айленде, Дартмурский в Нью‑Гемпшире. Сеть частных школ, библиотек Бенджамена Франклина были заполнены учениками и читателями, как и десятки книжных магазинов, ставших центром просвещения. Книги и журналы везли в Америку из Европы, в колониях выходили 43 газеты.

Аристократическая Виргиния и деловая Новая Англия стали очагами культуры колоний, в которых в середине XVIII века начала складываться американская нация.

Впервые объединиться колониям в союз в 1754 году предложил Бенджамен Франклин, представлявший их интересы в Лондоне, где в парламенте Америка не имела своих депутатов. Во главе союза предполагался президент, назначаемый королем, законодательная власть должна была принадлежать Верховному Совету, исполнительная – правительству. Все решения, в том числе по налогам, должны были приниматься только с общего согласия всех колоний.

Франклина поддерживал Томас Джефферсон, заявивший, что труженики на земле – избранный богом народ, и Америка должна быть республикой земельных собственников. Избирательное право в колониях имели мужчины‑собственники, платившие налоги. При голосовании на этих землевладельцев оглядывались фермеры‑арендаторы. Законодательные собрания принимали билли, с условием, что они не противоречат английским законам. Их утверждали губернаторы, которые могли распустить содержавшие их ассамблеи, что делалось крайне редко. В 1774 году такое время пришло. Ненадолго.

К этому времени все колонии поддерживали лозунг: «Никаких налогов без представительства». Однако время лозунгов «Союз колоний необходим для их сохранения, защиты и расширения Америки» и «Объединимся или умрем» пришло совсем не легко. Сначала должна была случиться война, которую ждать оставалось совсем недолго. Лучшие люди в Европе в 1765 году говорили:

– Северная Америка не может быть долго подчинена Великобритании. Ее размеры так велики, ежегодный прирост населения так значителен, и она имеет такое количество всего необходимого для обороны, что ни одна нация не кажется более готовой к независимости.

Развитию колоний мешала неуемная английская жадность. Для выращивания урожая плантаторы брали в британских банках кредиты под огромные проценты, которые не могли погасить даже после его продажи. Общие долги южных колоний английским кредиторам в 1776 году составляли пять миллионов фунтов стерлингов. Многих землевладельцев банкротили, забирали у них землю и имущество и выставляли их на торги, быстро увеличивая количество яростных врагов империи.

– Итак, джентльмены, он наступил! День, когда верховная власть потеряла свое право над народом, который считает себя вправе прибегнуть к силе, чтобы обезопасить себя, не находя в существующем порядке ни безопасности, ни помощи.

В Уильямсбургской таверне, где проходило заседание распущенной губернатором виргинской ассамблеи, черной тучей висело огромное напряжение. Заседания проходили с далекого 1607 года, но впервые на них звучали речи, подобные словам депутата Патрика Генри, о том, что королю Георгу стоило вспомнить о судьбе мстительного Карла I, в эпоху Кромвеля, сделавшего Англию Британской империей. Все помнили, как внесенная Генри резолюция была принята всеми тринадцатью колониями: «Право назначать пошлины принадлежит исключительно законодательному собранию Виргинии. Кто утверждает противное – тот должен считаться врагом колонии!»

Уже несколько лет лозунг «No taxation without representation!» – «Никаких налогов без представительства!» был главным в американском обществе. В октябре 1765 года по зову Массачусетса 9 из 13 колоний, приславших 28 делегатов, собрались на первый межколониальный конгресс, чтобы этот лозунг принять. Колонисты читали и обсуждали политические памфлеты, в том числе и памфлет Джеймса Отиса «Права британских колоний», в котором он писал о том, что такая политика уже стоила одному королю головы, а другому – трона.

Джордж Мейсон, сосед Джорджа Вашингтона по имению, с которым они продумывали и готовили эту речь, достал из кармана тоненькую пачку листов бумаги и продолжил:

– В 1763 году метрополия запретила нам селиться за Аллеганскими горами. Боится усиления нашей мощи? Через год она ввела пошлины Гренвиля и запретила торговать с Вест‑Индией. А ведь это была единственная возможность вырваться из ее торговой монополии.

Они запретили нам даже рыбную ловлю у Ньюфаундленда, чего не позволяли себе все двести лет существования колоний. Наши корабли лучше и дешевле английских – они запретили их строительство, как и ранее – основание мануфактур. Мы не можем переработать собственный хлопок в ткани. После того как государственный долг Англии превысил 340 миллионов фунтов стерлингов, она впервые ввела в колониях налог прямого действия, который задел всех нас – гербовый сбор. Даже наша бумага должна быть английской! Мы первыми из всех колоний приняли резолюцию против гербового сбора, и нас тут же поддержали все.

Англия стала в корне подрывать интересы всей Америки, от плантатора до траппера, и натолкнулась на сопротивление. «Сыны свободы» организовали протесты и митинги. К ассамблеям присоединились улицы. 22 марта 1765 года закон был принят, и как только об этом узнали в колониях, в их городах начались демонстрации. Гербовую бумагу сжигали вместе с домами самых одиозных чиновников. Сборщиков налогов раздевали, валяли в перьях и смоле и в таком виде водили по улицам. За ними носили длинные шесты с чучелами английских министров и плакатами «Безумие Англии – разорение Америки!»

1 ноября, в день вступления закона в силу, во всех американских городах прошли массовые демонстрации в черном, названные похоронами свободы, и закон не вступил в действие. По нашему предложению начался бойкот английских товаров, который стал успешно разорять метрополию. В колониях началось создание комитетов связи для координации действий. Престиж английских властей быстро падал, и 22 февраля 1766 года закон о гербовом сборе был отменен.

Колонии ликовали и впервые поняли, что их союз – большая сила. Однако империя всего лишь отступила, и совсем ненадолго. «Сыны свободы» расклеивали листовки: «То, что они не смогли провести в жизнь открытой атакой, будут делать при помощи секретных махинаций, уловками и хитростями».

Мейсон остановился, и в таверне на минуту воцарилась полная тишина. То, что он сказал, была правда, подтвержденная через несколько месяцев.

В июне 1767 года в колониях началось косвенное налогообложение. Законы Таунсенда ввели пошлины на ввозимые в колонии стекло, краски, свинец, вино, масло и чай. В Бостоне было создано Высшее таможенное управление с широкими полномочиями. Началась борьба с контрабандой, и капитан корабля, задержавший судно с американскими или с европейскими товарами, получал половину их стоимости. За законы Таунсенда проголосовали 188 парламентариев против 98, которые на вопрос «Где находится Филадельфия?» отвечали «Кажется на Суматре».

Деньги от этих пошлин должны были пойти на содержание английских колониальных властей, чтобы сделать их независимыми от законодательных собраний. Ассамблеи возмутились, и губернаторы их распустили. В порту Бостона из метрополии высадились два пехотных полка, впервые враждебно встреченные населением.

Вашингтон и Мейсон организовали «Общество воздержания», быстро распространившееся по колониям. Бойкот английских товаров, ежегодно приносивших Британии два миллиона фунтов чистого дохода, стал всеобъемлющим. В колониях впервые появилась общая оппозиция во главе с Массачусетсом и Виргинией, заявивших, что «законы Таунсенда – покушение на свободу народа, и мы все вместе должны противостоять поработителям».

Вся Америка читала «Письмо пенсильванского фермера к жителям британских колоний» Джона Дикинсона:

«Нам не следует терять из вида ни на минуту, что мы не можем быть свободными. Не будучи уверенными в неприкосновенности, мы не можем считать неприкосновенной нашу собственность, если другие будут брать ее у нас без нашего на то согласия, как это делает английский парламент, облагая нас налогами.

Будем защищать свои права, и мы тогда оградим и свое материальное благополучие. Порабощению всегда предшествует равнодушие к общественным делам».

Бенджамен Франклин заявил в своей «Пенсильванской газете»: «Колонии должны объединиться для всеобщей борьбы за независимость». В них стали применяться способы борьбы, составлявшие привилегию суверенного государства. Желание независимости испугало многих, и население колоний разделилось на патриотов и лоялистов, верных короне. Распущенные ассамблеи продолжали работу в частных домах и тавернах. Они заявили: «Несоблюдение бойкота – высшая измена против Его Величества народа! Тот, кто не подчиняется воле своих сограждан – ставит себя вне общества».

10 июня 1768 года контрабандисты во главе с Джоном Хэнкоком во время досмотра их судна «Liberty» в бостонском порту таможенников с него просто выгнали. Напряжение быстро нарастало, и к богатым сословиям присоединялись средние и бедные. Во главе патриотов стояли очень влиятельные люди, по своему таланту, богатству, имуществу хранившие добродетели предков. Они прекрасно понимали, что самая удачная революция выводит наружу крайне развитое в человеческом обществе нравственное и материальное зло. Все вожди патриотов были приверженцами новых светлых идей, гордые сердцем, скромные духом, простые по образу жизни, честолюбивые, осмотрительные и великие граждане, которые принесли в жертву Отечества все, что могли. Джордж Вашингтон стал их вождем.

В апреле 1769 года на заседании виргинской ассамблеи владелец Маунт‑Вернона заявил:

– Поскольку становится все очевиднее, что наши сиятельные владыки в Великобритании не успокоятся, пока окончательно не лишат Америку ее свобод, нам необходимо что‑то предпринять для того, чтобы отвести удар и отстоять волю, унаследованную от наших предков.

Я глубоко убежден, что ни один человек не поколеблется поднять оружие для защиты столь бесценного дара. Без него все в жизни, как доброе, так и дурное, теряет смысл. Надо подрезать доходы метрополии от торговли с нами – не станут ли они повнимательней относиться к нашим правам?»

Англия отменила все пошлины, кроме пошлины на чай, но этого было уже мало. 5 марта 1770 года по всем колониям прогремело эхо Бостонской бойни, в которой было убито пять и ранено шесть мирных горожан, протестовавших на таможне.

В Бостоне зазвонили колокола, забили барабаны, и от «Сынов свободы» раздался призыв «К оружию!», которое всегда было в каждом американском доме. «Бостон газетт» в вечернем выпуске заявила: «Улицы залиты кровью невинных американцев. Отвратительная рука, служащая дьявольским оружием тиранов, повинна в кровопролитии и преднамеренном убийстве. Американцы, эта кровь зовет к отмщению!»

В колониях поднялась буря протестов, митингов и демонстраций, раздались призывы к организованному вооруженному сопротивлению английской тирании. Патриотическое движение стало всеобщим.

Оба английских полка были выведены из Бостона. Стрелявшие по людям капитан и солдаты были отданы под суд, оправданы и отосланы в метрополию, премьер‑министр которой надменно заявил: «Законы Таунсенда не будут отменены до тех пор, пока мы не увидим американские колонии распростертыми у ног Англии».

Колонии не легли у британских ног. Джордж Вашингтон заявил во всеуслышание:

– Я готов за свой счет вооружить тысячу солдат, идти на Бостон и выступить с оружием в руках против Англии.

В апреле 1771 года законы Таунсенда, кроме пролоббированных пошлин на чай, были отменены. Это понизило накал страстей. Возобновившаяся торговля быстро достигла рекордного годового оборота, превысив четыре миллиона фунтов.

Американцы английский чай пить не стали, покупая его у голландских контрабандистов. В 1772 году «Сыны свободы» сожгли севший на мель восьмипушечный английский фрегат «Гэспи», пытавшийся задержать судно с голландским чаем.

Английский премьер‑министр заявил:

– Невозможно даже представить, что какой‑то народ может руководствоваться иными принципами, чем материальные интересы.

Король Георг, говоривший его устами, ошибся в очередной раз. Корабли с английским чаем не дали выгрузить в Нью‑Йорке и Филадельфии, а в Чарльтоне он сгнил на берегу. 16 декабря 1773 года «Сына свободы» Сэмюэля Адамса, переодетые индейцами, выбросили в Бостоне с судна «Дортмоус» в море 342 тюка английского чая.

«Бостонское чаепитие» вызвало в Америке восторг, а в Англии – ярость. Король и его парламент дружно приняли «Пять нестерпимых актов», в том числе и «Квебекский», по которому католической Канаде передали северо‑западные земли протестантской Америки. Бостонский порт был закрыт, Массачусетс – лишен прав самоуправления, из Англии прибыли дополнительные войска, которые впервые получили право размещаться в частных домах американцев, нарушая принцип «Мой дом – моя крепость».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.