# Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol.1

Стейси Хиллари

Легенды врут. Они не добрые сказки на ночь. Эйлин, дочь Морского короля, пренебрежительно относилась к легендам, пока сама не столкнулась с ними. Узнав тайну, которую скрыли от нее, в порыве ярости она выплыла на сушу – прямо в руки гвардейцев короля Леонардо, чья политика враждебна к подводным жителям. Будучи пленницей, Эйлин вынуждена совершить обряд родственных душ, чтобы стать хрупким гарантом перемирия между двумя мирами. Чтобы выжить и вернуться домой, ей предстоит научиться управлять своей смертоносной магией, переиграть Леонардо и его свиту, чтобы обрести свободу и стать королевой. Но сможет ли Эйлин сохранить себя и не захлебнуться в ворохе интриг и тайны прошлого?

## Prologue

Женщина смотрит на бушующие волны, чувствуя, как теплый сильный ветер еще сильнее запутывает ее волосы. Где-то рядом кричат птицы, прилетевшие на единственную землю на ближайшие несколько лье. Женщина поднимает голову на ясное небо, которое ей так сильно напоминает подводных жителей (динайсайдьён (подводные жители (в вал. «граждане»))) самого северного клана – Гласиалис. Думает, что прошло уже столько столетий, а она все еще живет и наблюдает за жизнью тех, кто обитает под водой, кто сформировал свой собственный мир. Хотя некоторые и вышли на сушу… Она их никогда не понимала. Но помогала и подсказывала. Подводный мир (дэйрнас (подводное царство. «Deyrnas» (валл).)), состоящий из русалок, сирен и тритонов, живущих в восьми кланов со своими правящими элитами. Вспоминает. Родственные души. Кумар-энайд (родственная душа (вал. «Cymar enaid»).). Конечно же. Усмехается. Она и через это показала, как динайсайдьён могут выйти на сушу, а их хвосты превратить в человеческие ноги.

Восемь подводных кланов переняли традицию кумар-энайд и сделали ее смыслом своей жизни. Не так уж и важно, на самом деле. И не их смысл жизни, если честно. Женщина не вмешивается в жизнь динайсайдьён, просто выжидает каждое новое столетие, отмеряет еще несколько десятилетий, чтобы познакомиться с новой сиреной со способностями. Ей интересна их магия, их способности. Она их и изучает.

…Соврала. Она вмешивается в жизнь динайсайдьён, но только чтобы повлиять на их жизнь и жизнь людей. Решить какие-нибудь проблемы, показать или сказать, как решить. Что же ей еще делать? И так прожила слишком много. Дольше, чем кто-нибудь может представить.

***

Прохладный с морским запахом ветер колышет траву, что растет недалеко от моря. Ночь уже давно опустилась на местность, и на небе висит желтый месяц. Он единственный на небосводе, не считая звезд, чей свет меркнет перед его яркостью. Если поднять голову, можно будет увидеть изредка пролетающих птиц, чей силуэт сливается с небесной темнотой. Морская вода омывает берег, оставляя после себя песок мокрым. Если пройтись по берегу, то можно будет легко понять, что недавно вода доходила до ваших ног, а сейчас уже на пару метров дальше.

Этот берег охраняют большие скалы, не дающие простым людям так просто сюда проникнуть или просто мимолетно заглянуть. Именно это и оберегает тех, кто любит находиться на берегу этого моря. Русалки, сирены и тритоны. В основном они сидят на небольших валунах, что возвышаются из воды, но иногда подводные жители любят выплывать на берег, на песок, чтобы ощутить тепло земли, прогретой солнечными лучами.

Что находится по ту стороны больших скал, что окружили это место? Окрестности центра Королевства. Когда-то столицей был совершенно другой город, но когда взошел на престол последний правитель, он перенес центр сюда. Король славился своим умом, рассудительностью, умением прислушиваться к народу, несмотря на его относительно молодой возраст. Для короля тридцать лет – это ничто, да и правит он не так уж и много. Лет девять, с того момента, когда его сыну исполнилось два года.

Каждый аристократ, что глядел на мальчика, видел в нем сильного и могущественного короля, который займет престол после своего отца. В свои одиннадцать юный принц изучил некоторые науки, а некоторые все еще изучает. Но даже несмотря на это, в мальчике сохранилось ребячество, что характерно для детей.

В один из тех дней, когда юный принц был свободен от учебы и пребывания в замке, он направился к морю, на тот берег, который постоянно видел через окно в своих покоях. Его манило туда. На вопрос «почему?», мальчик не мог ответить. Просто, когда опускались сумерки, что-то менялось в том далеком месте, как будто там находилась какая-то магия. Казалось, что с этого берега доносилось пение, которое звало его туда. А длинными ночами ему снилась скрывающаяся фигура на берегу моря. Он хотел подойти к ней. Он даже приближался, но стоило расстоянию сократиться до вытянутой руки, как сон прекращался.

Юный принц аккуратно спускался по скалам, продвигаясь маленькими шажками, чтобы не оступиться и не сорваться. Как только он ступил на твердую землю, то тут же мальчик почувствовал запах морской воды. Хоть он и витал по всему городу и замку, но рядом с морем и в этом самом месте этот запах ощущался совершенно по-другому. Принц подставил свое светлое лицо к лучам солнца и начал смеяться звонким смехом. Но это длилось недолго. До мальчика донесся испуганный голос:

– Кто ты?

Принц открыл глаза и начал искать того, кто издал эти слова. Он будто знал, кого ищет. Его взгляд наткнулся на сидящую фигуру, и он поспешил к ней. Неужели он спит? Но стоило подойти, как мальчик увидел что-то вместо ног. Он испуганно взглянул на фигуру, на чьем ми также читался страх. Каштановые слегка мокрые волосы спускались до лопаток. Мальчик сквозь страх разглядывал ее: как аккуратно из ракушек и камней сделан ее короткий фиолетовый топ, сухую светлую кожу, но чуть темнее, чем у него самого. Ему было не по себе, его ладошки вспотели. Если бы не возникший интерес, он бы уже давно перестал бы смотреть и убежал бы. Собрав всю свою смелость и едва скрывая дрожь в голосе, мальчик заговорил с ней:

– Я – Франсуа Морен, сын короля. А ты кто такая?

Она все еще сидела в страхе и не могла пошевелиться. Для нее это впервой, когда кто-то из людей ее увидел. Ведь даже более старшие русалки могли никогда не встретить человека, а здесь она, совершенно юная. Да и тем более тогда, когда ей даже запрещено выплывать на поверхность в силу возраста. Она рассматривала мальчика, его темные пряди, глубоко посаженные глаза, тонкие губы. Русалка никогда еще не видела кого-нибудь с такими красивыми чертами лица, даже среди тритонов. А они считаются очень привлекательными. Молчание длилось недолго, и она тоже заговорила, заламывая пальцы рук:

– Я ― морская принцесса. Меня зовут Сейлан Мур.

– О чем ты говоришь? Я никогда не слышал про такое, – нашел хоть какую-то известную для себя тему мальчик. Он не переставал поглядывать на что-то непонятное вместо ног, и его слова вырвались сами собой: – Что это у тебя?

Изумленные глаза Сейлан устремились на мальчика. Она не понимала, как ей быть, что может рассказать о подводном мире, а что необходимо скрыть. Слишком опасно было доверять человеку. Много было рассказов, какие люди плохие. Хотела бы она довериться мальчику ее возраста, но опасность могла таиться даже в таком невинном на первый взгляд существе. Она молчала, а Франсуа терпеливо ждал.

– Обещаешь, что не расскажешь никому? – нашла компромисс Сейлан, хоть и решила, что не будет рассказывать все. Люди не должны знать все секреты подводного мира.

– Обещаю, – восторженно сказал Франсуа, хлопнув в ладоши, а после забрался на соседний валун, чтобы было удобнее. Сейлан еще раз с опаской взглянула на странного мальчика, но начала свой рассказ:

– Это мой хвост. Я плаваю с помощью него.

– Как рыбы?

– Примерно… – замялась Сейлан. Ей не нравились такие сравнения. Они казались уничижительными. – Я – русалка, поэтому могу жить под водой.

– Сколько тебе лет? – спросил Франсуа с тем же восторгом в глазах.

– Мне десять. А тебе, мальчик?

– Я не мальчик! Я же сказал, что меня зовут Франсуа! – притворно обиделся юный принц. – Мне одиннадцать. Почему ты сидишь здесь?

– Я захотела увидеть солнечные лучи. Но мне нельзя здесь находиться.

– Ужасно, наверное, не видеть солнца, – опечалился Франсуа, а через мгновение вернулся к прежнему восторгу. – Знаешь, я давно хотел сходить сюда. Я видел это место, когда смотрел из окна. Оно мне даже снилось, представляешь? Здесь как будто магия какое-то.

– Так и есть, – улыбнулась Сейлан. – Это берег русалок. Мы здесь узнаем имя своего кумар-энайд и можем позвать его.

– Кумар-энайд? Кто это? – спросил Франсуа, посмотрев на русалку, чей спокойный и певучий голос коконом обволакивает.

– Это— твоя родственная душа. С ним мы имеем право прожить всю жизнь. Наша связь очень крепка.

– А как это происходит?

– Я не могу рассказать, – с легким и притворным сожалением сказала Сейлан. Она действительно боялась выдать такую тайну первому встречному. Франсуа кивнул в знак понимания, хоть ему и было интересно, как подводные жители узнают своего кумар-энайд. Но он понимал, что чужая тайна должна оставаться чужой тайной. Обдумав это, Франсуа поднял глаза на Сейлан, которая прикрыла веки и наслаждалась солнцем. Ее волосы практически высохли и теперь начали слегка виться.

– Давай дружить, Сейлан? – резко нарушил тишину Франсуа. Он ожидал ответа, глядя на вытянувшееся лицо русалки.

– Хорошо, – кивнула Сейлан с небольшим сомнением и недоумением. Так началась их многолетняя дружба.

За все эти годы Франсуа приходил на этот самый берег не один раз, и они разговаривали. Он даже не замечал, что за ним следят воины его отца. Принц все больше узнавал о жизни под водой, а русалка о жизни в городе, о замке, который так красиво описывал мальчик. Они никогда не ссорились, хотя были случаи, когда их мнения расходились. Франсуа нравилось проводить время на берегу Аэквор. Взрослея, Франсуа начинал понимать, что что-то в их отношениях идет не так. Его это смущало. А Сейлан догадывалась, что новое чувство называется «симпатия», но она боялась заговорить об этом. Франсуа был для нее единственным другом из людей, тем, кто, зная все ее тайны, хорошо к ней относился, не считая семьи. Она не хотела его потерять.

***

– Сейлан! Ты здесь? – радостно крикнул юноша, идя к воде и валунам, которые за многие годы стали ему как родные. Франсуа не видел силуэт подруги, но надеялся, что русалка все-таки там. Он обошел камни, и увидел, что Сейлан лежит на песке, сложив руки на живот. Ее лицо было расслабленным, безмятежным. Волосы каштановым ореолом окружали голову. Принцу всегда нравились волосы русалки, иногда даже Сейлан позволяла парню прикоснуться к ним, и Франсуа перебирал мягкие пряди, что скользили по его ладоням.

– Сейлан, – мягко повторил принц, наклоняясь к Сейлан и слегка трогая ее плечо. Она испуганно открыла глаза, но, увидев знакомые черты, тут же успокоилась. За эти годы она стала еще более красивой, а голос западал в душу все чаще и чаще. Сейлан могла просто говорить, рассказывать что-то вполне обыденное, но для юноши это было словно музыка. Он наслаждался. В двадцать один год Франсуа понял, что чувствует к русалке что-то большее, чем просто «симпатия». Он боялся, но и одновременно ждал того дня, когда Сейлан исполнится двадцать, и она узнает имя своего кумар-энайд, которого должна будет позвать пением, чтобы подтвердить связь и укрепить ее.

Она привстала на локтях и попыталась перебраться на камни, в чем Франсуа ей помог.

– Как твои дела, юный принц? – спросила Сейлан, улыбаясь.

– Ну я же просил не называть меня так! – притворно оскорбился Франсуа, но все же улыбнулся после своих слов. – Вполне себе хорошо. Недавно был бал, в котором принимали участие короли других Королевств. Но мне это не понравилось.

– Почему? Что-то было не так?

– Меня знакомили с дочерями королей и аристократов. И мне пришлось с ними со всеми разговаривать.

– Но ведь это просто оказание внимание к хозяину вашего замка, ‒ мягко произнесла Сейлан, но Франсуа заметил нотки неуверенности, но постарался не обращать внимание.

– А мой отец все время разговаривал с отцами этих девушек. А я не мог избавиться от внимания всех этих особ. Мой отец точно хочет женить меня.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно, – ответил Франсуа, смотря на русалку, в чьих глазах проглядывалось разочарование. Сейлан не думала, что такой замечательный день испортится таким известием. Она бы очень хотела, чтобы ее родственной душой оказался Франсуа, а не кто-то другой, но вероятность очень мала. Если ни ничтожна.

– Сейлан, когда у тебя…

– Завтра, – спокойно произнесла русалка, заглядывая прямо в глаза Франсуа. – Возможно, это последний день, когда мы с тобой видимся, потому что я могу потом уплыть в другое море или вообще больше не подняться на поверхность, – Сейлан хоть и улыбнулась, но ей было грустно от этой правды. Она не могла предвидеть, что будет завтра после заката, как изменится ее жизнь. А Франсуа не желал расставаться с ней. Они знакомы столько лет, они знают друг о друге очень много, и чтобы вот так все закончить – тяжело.

Франсуа положил свою ладонь поверх руки Сейлан и слегка сжал ее. Русалка улыбнулась уголками губ. Они так и продолжили сидеть в тишине, пока солнце не начало уходить за горизонт, а Сейлан не надо было возвращаться. Принц наблюдал, как она скрывалась в море, и только после этого пошел в замок, не замечая, как воин продолжает наблюдать за ним, скрываясь за скалами. Возможно, что это был последний раз, когда они виделись, и Франсуа упустил последний свой шанс.

***

Принц пришел на этот пляж ближе к вечеру на следующий день. Он затаился среди скал и поглядывал, затаившись, на семейство подводных жителей. Они все окружили знакомую фигуру у валунов. Сейлан перебирала пальцы, явно нервничая. По ее высохшим волосам Франсуа понял, что она здесь уже давно. Он хотел бы подойти ближе, успокоить Сейлан, но было слишком опасно, и ему оставалось только стоять за тяжелыми камнями и наблюдать.

Солнце почти скрылось за горизонтом, но так ничего и не происходило. Последние лучи упали на хвост русалки, солнце село полностью, оставив после себя только легкую оранжевую полосу. Но только в это время Франсуа услышал тихий вскрик русалки. Даже с такого расстояния принц мог видеть, как лицо Сейлан исказилось от боли, а ее недавно фиолетовый хвост окутался пеной. Было видно, как она двигалась на чешуе, как Сейлан старалась не кричать, потому что это было сродни тому, как режут твою плоть долго и мучительно.

Постепенно пена начала сходить на нет, оставаясь только в некоторых местах и образуя два слова: «Франсуа Морен». Русалка боялась взглянуть на свой хвост, но все же опустила взгляд с оранжевого неба. Каково же было ее счастье, когда она со слезами на глазах рассмеялась. Ее родня смотрели на имя человека и тихо переговаривались. Отец Сейлан знал, кто стал родственной душой дочери, и ему не особо нравилось такое положение дел. Его суровый вид скользил по ее фигуре, а брови почти скрывали глаза. Одно дело если кумар-энайд был обычным человеком, а другое дело – сыном короля. И такой союз неизвестно чем может обернуться. Это уже не просто родство двух видов, двух семей, это политический союз…

За своими размышлениями морской король не заметил, как его дочь приподняла голову и начала петь. Теперь точно не прервать обряд родственных душ. Всё замолчало в этот момент, Франсуа услышал пение, которое поразило его до глубины души. Голос Сейлан стал другим, более сладким и притягательным. Принц не знал слов этой песни, но подсознательно понимал, что подруга зовет его, она хочет, чтобы он подошел ближе. Что-то в его душе начало меняться. Он начал чувствовать волнение и трепет, не принадлежащий ему. Он даже чувствовал, как болят его ноги, хотя он с ними ничего не делал. Франсуа, словно находясь во сне, подчинился чужому желанию и пошел к своей подруге. Не останавливаясь, он приблизился к Сейлан, которая смотрела на юношу неотрывно. Неужели он и есть ее кумар-энайд? Среди тысячей людей и тритонов именно он?

Франсуа низко поклонился семье русалки.

– Меня зовут…

– Я знаю, как тебя зовут, – прервал самый грозный тритон. Он задумчиво осматривал Франсуа, думая о будущем. Его грозный вид и низкий голос пугали. – Что ты здесь делал?

– Я пришел сюда, чтобы посмотреть, как моя давняя подруга Сейлан узнает имя своей родственной души.

– Давно вы общаетесь? – еще больше недовольства в голосе морского короля начало читаться.

– Десять лет, – честно ответил Франсуа, сглотнув, что не укрылось от тритона, который будто хочет вот-вот воспользоваться своим трезубцем.

Тритон задумчиво перевел взгляд с принца на дочь, которая на последних словах опустила голову.

– А этих людей ты тоже привел? – наконец спросил морской король, кивая за спину Франсуа. Принц не понимал, о чем речь, но, обернувшись, увидел своего отца и советника. Невозможно! Его отец знал или догадывался обо всем! Но сейчас было важно не это. Важно было то, что Франсуа не имел понятия, что сказать. Луи Морен опередил сына и сразу вступил в разговор с тритоном, готового в следующую секунду вступить в бой за свое царство и семью.

– Добрый вечер, морской владыка. Не стоит винить в моем приходе моего сына. Он ничего не знал об этом. Мне неоднократно докладывали, что мой сын много времени проводит здесь и общается с неизвестной особой, а сегодня он даже пошел сюда на ночь глядя. Мне не оставалось ничего кроме как последовать за ним, чтоб узнать причину столь поздней прогулки. В наших краях еще не стабильно, и я беспокоюсь за благополучие моей семьи. Я и подумать не мог, что в морских водах кто-то живет и творит какую-то магию. Может, обсудим?

– Хорошо, пойдемте. Надеюсь, мы найдем общий язык, – сказал тритон с неприкрытым сомнением и легким отвращением и без каких-либо усилий, приняв вид человека, одетого в свободные брюки цвета пурпура, начал отходить подальше от остальных подводных жителей.

По лицу Луи Морена можно было догадаться, что он пытается определить какую-то выгоду для своего Королевства. Но какую – Франсуа пока понять не мог. Король человеческого мира двинулся в сторону, куда отошел морской король. Их беседа длилась очень долго, даже иногда, по их жестам, было понятно, что их мнения расходятся. Долетали редкие фразы: «…Это опасно!», «…мы сможем обезопасить вас на суше», «…людям нельзя верить», «мы подпишем соглашение», «я не согласен», «вас никто не тронет», «я не доверяю вашим действиям».

За то время, что шла беседа королей человеческого и подводного миров, Франсуа с Сейлан рассказали все семье русалки, как проводили время, как начали дружить, как играли в детстве. Морские жители слушали с интересом и радостью в глазах. Для них это первый случай, когда кумар-энайд русалки, сирены или тритона стал человек, с кем они общались на протяжении многого времени.

Короли вернулись, когда небо почти потемнело, и только отблески заката оставались. Они рассказали, что Франсуа и Сейлан могут пожениться, но только при тех условиях, что Сейлан должна будет появляться в отцовском доме. Также главы «государств» сказали, что в скором времени подпишут соглашение относительно взаимодействий между людьми и подводными жителями. О последних станет известно, но меры по охране этого места будет вестись очень хорошо. Да и теперь браки между русалками и людьми станут законными на государственном уровне в Королевстве. Неизвестно, правда, что окончательно убедило Эйдана Мура смягчиться по отношению к людям.

– Условия мы еще обговорим, – процедил тритон, будучи не особо довольным, что придется заключить Соглашение в угоду союза дочери и человека.

– Конечно, – кивнул Луи Морен с довольным видом, будто получил бесценный подарок. – Без вашего согласия свадьбы не будет.

– Узнаем, – рокот голоса морского короля прошелся по волнам, ударяющиеся о валуны. Темно-фиолетовые глаза устремились на дочь, а теплота в них трепетать начинает. – Ну что сидишь? Ты теперь можешь принять человеческий вид, – смеясь, сказал тритон, смотря на Сейлан, которая крепко ухватилась за руку Франсуа. Хоть он согласился, у него все еще были сомнения по поводу начала взаимодействий человеческого и подводного миров. Не мог, правда, воспротивиться обряду родственных душ и подтвержденной связи. Ведь теперь Сейлан связана с Франсуа и в будущем будет чувствовать и понимать принца. А эта связь, живя с тритоном в море, может помешать спокойной жизни.

Сейлан неуверенно кивнула, и страх в ее глазах был виден всем. Она боялась, что у нее не получится ходить, что ее не примут в человеческом мире. Ведь всегда думала, что человеческий мир недосягаем для нее, и она никогда не будет его частью. Но крепкая хватка Франсуа вселяла в нее уверенность, стабильность и спокойствие. Стоило подумать о человеческих ногах, как ее стан покрылся морской пеной, фиолетовый хвост превратился в человеческие ноги, а на теле появилось тонкое фиолетовое платье, доходящее до колен и скрывающее топ из ракушек.

– Франсуа Морен, возьми ее на руки, а то, боюсь, Сейлан не сможет и шага сделать. Как никак это первый раз для нее.

Эйдан Мур еще раз оглядел пару, Луи Морена с советником, и вместе с остальными подводными жителями скрылся в море. Франсуа же смотрел на девушку, которая наконец стала его, стала той, кто проведет с ним весь остаток его жизни. Принц подхватил Сейлан, и они вчетвером пошли в замок в сумерках. Девушка прижималась к Франсуа и не могла поверить, что это точно ее судьба, что теперь она точно будет с принцем. Навсегда. Но стоило бросить взгляд на вечернее море, с красными бликами на воде, с далекими тяжелыми темными тучами, в душе Сейлан начала зарождаться какая-то неведомая тревога…

Жаль, что сказки не длятся вечно.

Жаль, что человеческий мир далек от сказок.

Жаль, что Сейлан познает весь вкус жизни в замке и станет той, кем станет.

***

Женщина стояла вдалеке и наблюдала, как Франсуа Сейлан, король и советник идут к городским воротам. Она усмехается. Интересно даже, что из этого выйдет… Это же она была во снах Франсуа, заманивая на берег Аэквор.

## Le Conte № 1

– Мам, расскажи сказку, – сонно проговаривает маленькая сирена, укрывшись зеленым покрывалом из водорослей. Ее сонные глаза так и норовят закрыться, но она смотрит на мать, сидящую на ее кровати.

– Хорошо, дорогая, – мама с жемчужными вьющимися волосами отвечает дочери.

Она гладит ее по таким же волнистым волосам, чей оттенок более холодный, чем у нее. Юная сирена устраивается поудобнее на подушке из мха болотного цвета, из-за чего белые волосы впитывают сине-зеленые оттенки, а ее ярко-голубые глаза становятся зеленоватыми. Мама с круглым лицом продолжает ласкать по голове дочь, которая от нее унаследовала цвет глаз и хвоста. Она задумчиво смотрит, притворяясь, что вспоминает сказку, хотя уже знает, что расскажет.

– Давным-давно, много лет назад жила русалка в водах Лингума. Ее фиолетовый хвост и такого же цвета глаза очень сильно выделялись. Она отличалась от своих сестер. Ее происхождение выдавали волосы цвета камней, находящиеся на берегу моря, на границе с миром людей.

– Потому что она была русалкой? – спрашивает юная сирена, переворачиваясь на спину.

– Да, потому что она была русалкой, а все ее сестры – сиренами. Ее звали Сейлан. Она была одной из младших. Даже тогда, когда Морской король и его подданные думали, что у него больше не будет детей, то жена Морского короля родила дочь – сирену. И тогда Сейлан титул «самой младшей дочери» отдала сестре.

– Ее любили?

– Конечно, а как же иначе, Эйлин? – тепло улыбается мама и продолжает, – Ее любили. Однако… Сейлан чувствовала, что она не на своем месте. Потому что быть единственной русалкой в семье тяготит.

– Но ведь у вас с отцом есть дочери – русалки, – проговаривает юная сирена и зевает.

– Есть, но их несколько. У тебя же и два старших брата тритона, и две младшие сестры русалки, и младшая сестра сирена. Однако все равны. А у Морского короля Лингума в те года был сложный период. Они были сильной семьей на протяжении нескольких поколений, и даже если русалки рождались в королевской семье, то они умирали от слабости, недугов. Но Сейлан жила, она была здоровой. Да, она была русалкой, дочерью Морского короля, но оставалась единственной живущей русалкой в их семье.

– А разве умершие русалки не считались слабостью семьи?

– Нет. Это естественный отбор. Слабые умирают, а сильные остаются, – на секунду улыбка сходит с лица матери, но она тут же возвращает ее. – Однако, несмотря на любовь семьи, Сейлан чувствовала себя чужой, ей хотелось узнать, что находится за пределами подводного царства. Тайком, скрываясь от сестер, отца и матери, она выплывала на поверхность, чтобы посидеть на валунах и насладиться теплым солнцем. Однако в один день она встретила человеческого мальчика…

– Мальчика? Это как наши тритоны?

– Да, что-то вроде того, – сирена поднимает ярко-голубой хвост на постель Эйлин и помещает его около себя. – Они подружились. Сейлан начала подниматься на поверхность чаще обычного, а мальчик все свое свободное время проводил на берегу моря, куда русалка выплывала. Они дружили много лет, пока не наступил день совершеннолетия Сейлан. Ей надо было провести обряд обретения. Она хотела этого, но боялась. Сейлан привязалась к мальчику, она не хотела покидать родное царство, если кумар-энайд не из их клана. Все же она поднялась на поверхность вместе с семьей, на тот самый берег, где и встречалась с человеческим мальчиком, и стала дожидаться заката. Но только тогда, когда последние лучи солнца коснулись ее хвоста, а морская пена обвила его, а после проступило имя кумар-энайд, Сейлан смогла по-настоящему принять судьбу. Проявившееся имя было именем того самого человеческого мальчика.

– А кто он? – с трудом произносит Эйлин тихим голосом с почти закрытыми глазами.

– Он принц тех земель, где расположен легендарный берег Аэквор. Его зовут Франсуа Морен.

– А что стало потом?

– Потом? – задумчиво говорит сирена, но продолжает: – Потом короли двух миров заключили соглашение, а Сейлан и Франсуа поженились. Со временем они стали править тем Королевством. Все шло хорошо, пока их дети не подросли и не получили власть в свои руки. Тогда же раздор пришел в их семью, и он повис над ними темном облаком.

Сирена замолкает, и на несколько минут в комнате подводного замка, расположенного в ледяной скале. Тишина окутывает холодные стены. Мама продолжает сидеть на детской постели и вспоминать прошлое, которое, как ей кажется, было совсем недавно, хотя прошло уже порядка сорока лет с этой «сказки». Ведь сказки как таковой и нет. Все что когда-то происходило, стало легендами. Только реальность, подправленная доработками и радостными элементами. Хотя сирена согласится, если скажет, что в истории Франсуа и Сейлан было все чудесно. Так и было в действительности. Помнит, море гудело, как как многие радовались первой русалкой-королевой. Однако сейчас все меняется. Она чувствует это даже здесь, на крае мира, во льдах, в холодном море. Даже до Гласиалиса доходят теплые напряженные волны.

Сирена тяжело вздыхает и переводит взгляд с ледяной стены на Эйлин. Та уснула и блаженно улыбается, что видно на приподнятых уголках губ на ее аккуратном миниатюрном личике. Сирена целует девочку в лоб, проводит рукой по светлым прядям и выплывает из ее комнаты, намереваясь проверить, как спят ее младшие дочери.

***

Спустя девять лет,сирена смотрит в зеркало на свои волнистые белоснежные волосы, отливающие легкой синевой. Она проводит по волосам гребнем, сделанным из костей акулы. Злость медленно вскипает в ее душе. Ей не хочется никуда плыть. Стоит подумать, что им придется преодолеть несколько морей, чтобы добраться до Лингума, то Эйлин бросает в мелкую дрожь, от чего кожа покрывается мелкими пупырышками. Но не от холода, а от негодования. Стужа ей не страшна. Она привыкла к ней, а жизнь среди ледников – свобода. И невозможно представить, что какое-то время ей с сестрами, братьями и родителями придется жить в более теплом море. Теплые течения не для нее.

– Готова? – возникает в проеме комнаты радостно улыбающаяся мать, отчего Эйлин кажется, что та только и может, что улыбаться, – Нам скоро выплывать. Путь не близкий.

– Почему я не могу остаться тут?! Мне обязательно туда плыть? Я не хочу встречать свое совершеннолетие в Лингуме! – возмущается Эйлин, кидая гребень в зеркало, но тот только слегка касается поверхности и мягко ложится на столик.

– Потому что это семейное паломничество, – мягко говорит мать. – И я давно не видела сестру…

– Лилиан тебе не сестра! – колко говорит Эйлин, отплывая к кровати, где в последний раз проверяет сложенные вещи, состоящие из нескольких небольших мешочков, переплетенных водорослями.

– Ее бабушка является двоюродной сестрой бабушки жены моего отца. Не родная, но все же сестра, – с излюбленным надменным тоном проговаривает мать. Не хватает только поднятого указательного пальца. – А мы обязаны поддерживать родственные связи, тем более тогда, когда нарастают осложнения с Ноли.

– Королевством Ноли? – хмурится Эйлин, пытаясь вспомнить, что она знает об единственном человеческом Королевстве, которое знает о существование подводного царства на законодательном уровне.

– Да, – кивает Линетта, поправляя многочисленные ракушки, вплетенные в жемчужные волосы. – Вылавливают русалок, в основном несовершеннолетних, дожидаются их совершеннолетия. А потом их принуждают убить себя, пока они не завершили обряд истинности.

– Но не сирен же, – хмыкает Эйлин, поворачиваясь, как резко чувствует жжение на щеке. Перед ней стоит такая же спокойная мать, но в глазах и на лице виднеется жестокость, разочарование и оскорбление.

– Не смей сравнивать русалок и сирен, – шипит Линетта, – Мы практически ничем не отличаемся. Имей уважение хотя бы к своим сестрам.

Губы ее на секунду искривляются в пренебрежении, но сразу же принимают прежнее доброжелательное состояние. Линетта разворачивается к дочери спиной и только в проходе между глыб льда останавливается и говорит, не оборачиваясь:

– И сделай что-нибудь с волосами. Как-никак ты старшая принцесса королевской семьи Гласиалиса. И это не просьба.

Эйлин зло смотрит в спину матери, но повинуется, подплывая к зеркалу и доставая оттуда всевозможные ракушки и кораллы. Поднимает мешающиеся пряди наверх и обвивает их цепочкой из жемчуга с небольшими цветными кораллами. Ведет эти пряди до затылка и там их обвивает вокруг холодно-розовой ракушкой. Она хорошо удерживает пряди, закрепляя. Эйлин бы оставила так, но знает, что матери не понравится. А раз это приказ, то надо подчиниться. Кораллы и сверкающий цветной жемчуг украшают ее свободно свисающие волосы, доходящие до начала сужающейся части голубого хвоста.

Сирена смотрит на себя, на уложенные волосы, на топ, прикрывающий ее верхнюю часть, сделанный из мелких ракушек и подводных растений, которые обвивают ее шею. Эйлин сама его сделала, считает, что он лучший из всех, которые у нее были. Она проводит руками по нему, спускается к плоскому животу, на котором ощущаются мелкие тонкие чешуйки еле голубого оттенка, почти прозрачные. Однако чем ниже ее руки спускаются, тем сильнее чувствуются более плотные чешуйки ярко-голубого цвета. А самая мелкая и тонкая чешуя начинается на кромке волос у самой шеи, спускающаяся по хребту, и на плечах, расположенной небольшим ореолом. Эйлин нравится прикасаться к ним. Смотрит на еле заметные рубцы на шее с двух сторон, которые помогают дышать, но моментально переводит взгляд.

До нее доносится звук колокола, который отдается по всем стенам и проникает в каждую льдинку. Он означает только одно: время сбора и отплытия. Эйлин тяжело вздыхает, берет три мешочка и выплывает из своей комнаты, нарушая все правила, спускаясь прямо вниз без ветвистых коридоров замка. Ей все равно. Так быстрее. Особенно, когда ее комната находится в северной стороне замка, а место сбора – южная площадь у главного входа в их обитель.

Доплывает тогда, когда все уже внизу: ее братья и сестры связывают свои мешочки вместе, привязывая их к манте (гигантский морской дьявол – вид скатов одноимённого рода семейства орляковых отряда хвостоколообразных, надотряда скатов.). Та терпеливо ждет, пока ее подготовят к плаванию. Эйлин присоединяется к сестрам, не запрещая себя прикоснуться к спине ската и не погладить ее. Вскоре раздается голос отца, Морского короля:

– Семья, моя дорогая жена, дети, сейчас мы отправляемся в дальнее плавание. Вы еще никогда так далеко не плавали. И именно сейчас, сегодня, нам представилась возможность побывать в известном Лингуме, откуда Сейлан – первая русалка-королева человеческого государства. Именно этот клан заключил Соглашение с людьми от имени всего подводного мира. И именно там решаются все важные вопросы. Лингум – центр всех кланов тритонов, сирен и русалок. Сегодня вершится история! – Король говорит уверенно, восторженно, его светло-голубые, почти что белые глаза горят огнем, что было для них несвойственно. Его жилистое тело стоит впереди всех, руки слегка разведены. Белоснежные волосы, в точности как у Эйлин, обрамляют его лицо и тело, они кружат вокруг его фигуры ореолом. На голове возвышается корона синего цвета, увенчанная ракушками в цвет ей же. Ожерелье из таких же камней дополняет его статус, как бы говоря, что только он тут король. – В путь!

Он завершает свой монолог кличем, который поддерживают остальные члены семьи и поданные, плывущие вместе с ними. Король ведет их всех, плывя впереди, а за ним все остальные. Манта плывет между королем с супругой и их детьми. Эйлин поглядывает на отца и немного радуется, что тот не знает про небольшую ссору с Линеттой. Не рад будет потому что.

У сирены всегда были более теплые чувства именно к отцу, чем к матери. Хоть та и была рядом с ней все детство, но прошло уже много времени, и Эйлин изменилась, а Линетта начала относиться к ней с большей холодностью. А причину этого юная сирена не знает. Знает, что что-то было, но не помнит. Будто эту часть ее жизни стерли из ее воспоминаний. Это произошло лет шесть назад. Еще тогда Эйлин пыталась наладить контакт с Линеттой, но та отгораживалась, и в итоге она приняла условия игры матери. Эйлин изменилась за шесть лет, чувствует это даже по отношениям с братьями и сестрами, однако не может точно сказать, что именно произошло между ними. Только король ее понимает, поддерживает, пытается устранить разногласия между Линеттой и Эйлин, но получается ничья, ведь найти баланс между двумя спорящими сиренами крайне сложно.

Эйлин старается избавиться от негативных мыслей из головы, не думать об этом и продолжает спокойно плыть. Пытается убедить себя, что все в норме, что это обычная ссора, каких было множество. Только вот щека продолжает полыхать в холодной воде, а обида жжет горло. Сирена понимает, что сказала неправильную вещь, ведь морским народом надо гордиться, его надо оберегать, как тритонов, сирен, так и русалок. Хоть последние слабы, но они часть моря, они – поданные Морских королей, сестры тритонов и сирен. Они меня выносливы, часто попадаются в неприятности, их связь с кумар-энайд не настолько сильна. И это только часть. Правда, Эйлин ничего не может с собой поделать, она все равно считает, что русалки гораздо слабее сирен, и их важность в Морском царстве не так существенна. Тем более, когда их рождаемость падает вместе с увеличением их смертности. И хотя сирена помнит сказку о Сейлан и Франсуа, она не верит, что простая русалка смогла стать человеческой королевой и жить на суше. Потому что русалки слабее сирен.

Слышит, как младшие сестры развлекаются, смеются, играют в только им знакомые игры. Старшие братья, тритоны просто плывут за мантой рядом с друг другом и тихо переговариваются, будто решают вопросы государственной важности. Хотя, может, так и есть. Они ведь нашли уже своих кумар-энайд, а сейчас просто дожидаются совершеннолетия родственных душ, чтобы полностью подтвердить связь. Эйлин – третий ребенок в семье, а после нее идут две русалки-близняшки, сирена и самая младшая – русалка, которую пока ничего не заботит. Старшая сирена хотела бы быть такой же, однако, в действительности, все далеко не так.

Ей тяжело находиться где-то посередине, между кем-то. С одной стороны – братья, которые практически уже женаты, с другой – сестры, у которых в голове одни игры. И вот она – Эйлин, у которой скоро совершеннолетие, которое она встретит на валунах далекого чужого моря, и узнает свою судьбу. Ей страшно, что кумар-энайд может оказаться человек. Ведь тогда сирене придется покинуть родные воды практически навсегда и жить с человеком, которого она практически не знает, который ей чужой в самом прямом смысле этого слова. Однако Эйлин не может быть уверена, что и тритон будет тем, кого она знает. Надеется, что ей разрешат не покидать родные холодные воды. Сирене не хочется, ведь ей дышать тяжело в теплых водах, она хочет кожу содрать, чтобы охладить ее. Не переносит тепла потому что.

– А почему наша дорогая сестра плывет одна? Поговорить не с кем? – подплывает Камрин откуда-то справа. Эйлин кидает на нее быстрый взгляд и снова смотрит вперед, игнорируя. – Ну что ты такая вредина, а? Я, может, с добрыми намерениями. Решила составить компанию старшей сестренке.

Эйлин едва сдерживает ухмылку от слов младшей сестры – русалки, которая сладко-пресладко улыбаться начинает. В глазах цвета льда, как у их отца, видно злорадство, а ярко-голубой хвост выдает их родство. Однако только русый цвет волос выдает ее сущность, что она северная русалка.

– Ты же знаешь, что я не доверяю тебе и твоей сестре. Что тебе надо, Камрин? – спокойно спрашивает Эйлин, подавив разрастающуюся злость.

– Насколько я знаю, Камрин ничего не надо. А вот я хотела кое-что спросить, – слышит Эйлин голос Кили слева от себя. Сирене даже поворачивать голову не надо, чтобы увидеть ехидное выражение лица сестры. Оно будто приросло к ней. – Мне вот все интересно, как тебе сходят с рук любые проступки от нашей матушки? Определенно, на это есть причина. Может, это из-за того, что произошло шесть лет назад?

– А что произошло шесть лет назад? – все-таки поворачивается к сестре Эйлин, – Я ничего не знаю. Если хочешь узнать, плыви к Линетте и Ронану.

– Ты нарываешься, Эйлин, – звонко смеется Камрин, – Они точно не одобрят, что ты называешь их по имени.

– А мне все равно. Плыви и стучи на меня, если смелости хватит, – шипя, заканчивает их беседу сирена и прибавляет скорость, чтобы уплыть от них подальше и не видеть Камрин и Кили, хотя у них одно лицо на двоих.

Ее раздражает, что они никогда не действуют открыто, все делают исподтишка. Выставляют себя невинными морскими коньками, которые только и делают, что просто проплывают мимо. А король с Линеттой ведутся на их детскую наивность, которая уже далеко не «детская» и не «наивность» вовсе. За своей злостью и негодованием Эйлин не замечает, что морских жителей становится все больше: как и обитателей, так и поданных Морского короля. Она понимает это только тогда, когда впереди виднеется замок, построенный в огромном айсберге. Он очень сильно похож на их, только вот замок Гласиалиса выточен в скале, которая на поверхности переходит в ледник. А дворец Никса находится буквально внутри огромного айсберга, который прочно стоит на морском дне в самом центре элитной территории. Ведь дальше, на восток и на запад, морские поданные Никса простираются тоже и граничат уже с другими кланами. Но центр находится ближе к северу, чтобы ледник не растаял и чтобы правящей элите добраться к Лингума было быстрее.

Морской король жестом показывает, чтобы их свита передохнула, пока сам направляется ко дворцу Никса. Эйлин рада легкой передышке, хотя догадывается, что плыть теперь придется еще очень долго. Никс обширнее по площади, чем Гласиалис, однако жителей у первых в разы больше, чем у них. Чему как раз-таки сирена и рада, ведь большое количество морских жителей оказало бы плохое влияние на их сравнительно небольшую территорию. Даже сейчас, присаживаясь на риф, Эйлин чувствует теплые воды, от которых словно душно становится, а тело не находит покоя. Хоть их и не так много, но они есть в холодной воде. Что-то все же и проникает сквозь водные потоки. Сирена поднимает голову, стараясь разглядеть водную гладь, но видит только толщу воды с далеким толстым слоем льда, таким же, какой и в их море. Однако он здесь чуть менее толстый. Стаи рыб проплывают над ее головой. Медузы размеренно скользят. Где-то киты завели свою песнь.

Эйлин переводит взгляд на младших сестер, которые сидят чуть поодаль и развлекаются вместе, на братьев, которые смеются с шуток, понятных только им, на Линетту, которая тепло смотрит на детей. Сирена ловит ее взгляд, замечает, как теплота из улыбки пропадает, сменяясь на какую-то отрешенность. Та поднимается с насиженной части рифа, где мимо проплывает стайка рыбок, и движется в сторону Эйлин, а после присаживается рядом.

– Почему не играешь со своими сестрами? – ласково спрашивает она.

– Они не принимают меня в свой круг, – отвечает почти честно.

– Так сделай так, чтобы приняли, – не сделается мать.

– Зачем?

– Потому что вы семья и должны поддерживать свои отношения.

– Они считают меня странной. Камрин и Кили говорят, что вы с отцом относитесь ко мне по-другому, – Эйлин вглядывается в выражение лица Линетты, желая увидеть что-то сокрытое. Та вновь избавляется от улыбающейся маски, взгляд ее становится серьезным, и смотрит на кораллы. Куда угодно, но только не на дочь.

– Мы никого не выделяем, – холодный тон голоса и не пытается смягчить, отчего напряжение закрадывается в Эйлин. Ведь редко слышала, чтобы голос матери становился таким безэмоциональным и резким.

– Тогда почему они говорят про какой-то случай, который случился шесть лет назад? – не унимается, потому что знает, что если не спросит сейчас, в этот самый момент, то не спросит больше никогда.

– Не знаю, – скорее выплевывает, чем говорит, а после Линетта поднимается и уплывает на тот участок рифа, где сидела до этого, и не смотрит в сторону старшей дочери.

Эйлин бы обрадоваться, что она сейчас предоставлена самой себе, однако не может. Потому что слишком резкие ответы говорят, что та что-то скрывает. Она продолжает смотреть на фигуру матери, на ее жемчужные волосы, часть которых развивается в воде, а другая собрана в причудливую прическу, на ее усталое и немного постаревшее лицо. Эйлин знает, что морские жители стареют чуть медленнее, чем люди, и живут дольше, однако даже тритоны, сирены и русалки умирают.

– В путь! – Эйлин слышит громкий и воодушевленный голос Морского короля Гласиалиса. Сирена оборачивается и видит позади него Короля Никса со своей семьей и свитой. Не знала, что они тоже присоединятся.

«Похоже, это собрание всех королевских семей для решения важных вопросов, касающихся непосредственно всех», – думает Эйлин, поднимаясь и кивая знакомым сиренам и русалкам.

Понимает, что они заплыли на территорию другого клана тогда, когда теплые волны начали касаться ее кожи. Она бы порадовалась, но не может. С их последнего отдыха, который был в Никсе, прошло половины суток. Определила, потому что сквозь толщу воды свет не проникает от слова «совсем». Его попросту нет. А тело ощущает тяжесть. Ни один человек не выжил бы здесь. Останавливаются только на редкий отдых и на еду, и так продолжается уже несколько дней. Сирена потеряла счет времени, не обращая внимание ни на что вокруг. В толще воды она с трудом различает силуэты других сородичей. Чувствует только вибрацию воды перед собой и движется в ее направлении. Ведь только так проще понять, куда следует плыть, когда вокруг темнота, а они слишком глубоко. Сюда и в дневное время свет проникает с трудом. Эйлин привыкла к ледникам, ведь даже подо льдом редкие лучи солнца проникают в их обитель и отражаются от замерзшей воды.

– Чего такая грустная? – слышит знакомый голос принцессы-сирены Никса, на которую смотреть нет сил и желания. Ведь все равно ничего не увидит.

– Я не грустная, просто устала, – отвечает, встряхивая головой, от чего часть волос оказывается перед глазами.

– Но мы же ведь направляемся в центр всех кланов подводного царства! – восторгом искрит голос сирены, от чего Эйлин морщится. – Это же просто замечательно! А еще ты там встретишь свой совершенный год! Почему ты не рада?

– Я рада, – сухо подмечает Эйлин, продолжая игнорировать принцессу, с которой общего ровно столько, сколько с мантой. Может, они и были близки в далеком детстве, но не сейчас. Да и виделись не настолько часто.

Сирена Никса плывет некоторое время рядом с Эйлин, а после уплывает к Камрин и Кили. Слышно становится, как те рады вниманием сирены из королевской семьи клана Никса, что их смех, кажется, слышно на всю округу. Эйлин бы закатила глаза, но старается не обращать внимания, а сосредоточиться на пути. Может, она и одна. Может, не имеет тесных отношений с сестрами и братьями. Может, она не рада, что свое двадцатилетие встретит на чужой территории. Но в одном сирена уверена точно: она не хочет покидать льды и холод. Эйлин будто их чувствует, они будто часть ее сущности. Ей сложно объяснить эту связь, слов подобрать нужных не может, однако только рядом с ними ей спокойно, и ничего не тревожит сирену. И ей боязно совершать обряд кумар-энайд.

Они прибывают к замку Лингума на рассвете очередного дня, когда становится чуть светлее, а лучи освещают водное пространство и дарят яркие блики на кораллах. Эйлин в другой обстановке засмотрелась бы на это, однако не может из-за усталости. Она никогда так долго не плавала и тем более так далеко от дома. Сирена к границам Никса подплывала-то несколько раз, несмотря даже на запрет приближаться к ним. И то наблюдала со стороны, не приближаясь и не заплывая на чужую территорию.

Эйлин видит, как ее отец приветствует короля Лингума вместе с королем Никса. Те разговаривают о чем-то серьезном. По нахмуренным бровям Ронана видно, что новости и обстоятельства не положительные, а наоборот, ужасные. Сирене бы подумать, что сказанное Линеттой правда, однако прерывается на разбор вещей и осмотр комнат, специально для них предоставленные, тем самым теряя из виду морских королей. Эйлин вместе с другими сиренами и русалками следует за женой короля Лингума – Лилиан, которая сопровождает их по коридорам замка, построенного из многочисленных ракушек и известняка, из-за чего все выглядит еще больше, чем есть на самом деле, и показывает отведенные комнаты. Они чем-то напоминают комнаты в их замке, в леднике.

Эйлин вплывает в комнату, которая на следующие несколько дней, а то и недель, станет ее местом обитания, и кидает на кровать мешочки из водорослей, которые тут же сливаются с покрывалом. Сирена устала, хочет спать, но находит в себе силы подплыть к зеркалу и снять ракушки, которые растрепались за время их передвижения. Она осматривает светлую комнату с выступами в виде различных раковин, небольшой проем, который выходит на двор, откуда они и приплыли. Эйлин видит, как короли трех кланов продолжают быть на том же месте и уже активно что-то обсуждают, размахивая руками. Сирене бы лечь отдохнуть, но, видя, как те двигаются внутрь замка, не может удержаться от интереса проследить за ними и узнать, о чем те разговаривают.

Она проскальзывает из проема, игнорируя правила и плывя между переходами и башнями, и следует за королями вплоть до совещательной залы. Благо отсутствие дверей и наличие правил, запрещающих здесь находиться посторонним, способствует Эйлин подслушать все.

– Я думал, что это слухи, – мрачно говорит король Никса.

– Марвин, даже Ронан уже в курсе всех событий, а он находится дальше, чем ты, – устало подмечает Даллас, король Лингума.

– Я просто не понимаю, как ты такое допустил! – возмущается Марвин, и слышится звук удара кулака о стол.

– А что я могу сделать? Его действия не противоречат условиям Соглашения. Они умирают от своих рук, хотя их к этому принуждают, – таким же уставшим голосом продолжает Даллас. Будто это его вина, а не отца Лилиан.

– Нужно связаться с ним, вызвать на переговоры! – почти что уже кричит Марвин.

– Успокойся, – спокойно проговаривает Ронан, желая закончить эти никчемные препирательства. – Леонардо отказывается от всех встреч, тем более сейчас Нулевая зона небезопасна ни для кого. Даллас запретил всем подниматься на поверхность и выплывать на эту зону. Однако некоторые ослушиваются, а потом умирают. Даже обряд кумар-энайд перенесли в другое место.

– Разве ничего нельзя сделать? – успокаивается король Никса.

– Не знаю, – отвечает Даллас. – Скоро прибудут семьи остальных кланов, и будет всеобщее собрание. В одиночку этот вопрос не решается.

– И вылавливают именно русалок, – без какого-либо намека говорит Марвин задумчиво. – А разве твой приказ был не для всех?

– Для всех, но сирены с тритонами умны, чем русалки, – кивает Ронан.

– Ты понимаешь, что должен запретить своим дочерям подниматься на поверхность, в частности, на Нулевую зону? Берег Аэквор как раньше не будет безопасным. А ситуация с Эйлин шестилетней давности до сих пор многих тревожит и пугает. Она ни в коем случае не должна подниматься, ты понимаешь, Ронан? – спрашивает Марвин.

Эйлин чувствует, как воздуха становится катастрофически мало, сердцебиение учащается, что она слышит ритм в ушах. Сирена поверить не может, что от нее что-то скрыли и упорно продолжают держать в тайне. Ее раздражает, что все вокруг знают о чем-то, о чем сама Эйлин не знает. Или не помнит.

– Да, знаю. Линетта до сих пор вспоминает тот случай. Я только надеюсь, чтобы ее кумар-энайд оказался не человеком, и мы смогли прервать обряд в этом случае.

– Ей надо рассказать, – только успевает сказать Морской король Лингума, как Эйлин не выдерживает: не в состоянии продолжать слушать больше и вплывает в совещательную залу.

– Что рассказать? – спрашивает сирена.

– Эйлин… – зовет дочь морской король Гласиалиса.

Однако сирена не выдерживает извиняющего взгляда отца и выплывает из залы, а после из самого дворца. Никто не пытается ее остановить, ее не преследуют. Наверное, была смена поста в охране. Не знает и знать не хочет. Она не может поверить, что все это время ей врали, что стерли что-то, из-за чего вся ее жизнь пошла под откос. Тем более, что это «что-то» связано с кумар-энайд. Эйлин на грани сознания и эмоций понимает, что ей следует вернуться и выслушать отца, но не может. Ей надо успокоиться и обдумать все спокойно. Ей страшно. Она все это время думала, что происходящее где-то далеко, недосягаемо, а оказалось, что оно рядом, стоит буквально руку протянуть.

Эйлин не замечает, как вода заканчивается, и она начинает дышать соленым жарким воздухом, он заполняет все ее легкие, останавливает дыхание на несколько секунд, а после возвращает его обратно. Сирена оглядывает водную гладь и видит впереди землю. И именно сейчас понимает следующую истину: сказка о Сейлан и Франсуа на самом деле не сказка, а вполне реальные события. А виднеющаяся земля – видимо, берег Аэквор, о котором легенды склоняют до сих пор. Сирене бы вернуться после услышанного от Морских королей, но ей безразлично настолько, что она готова рискнуть и поплыть к этому берегу, чтобы просто посидеть и подумать. Ей хочется взглянуть на легендарный берег Аэквор.

Она выплывает на большие валуны, смотрит на песок, само земное пространство, которое кажется таким одиноким и пустым. Не видит, что на песке следы множества ног. Сирена не в силах поверить, что об этом береге поют песни, рассказывают сказки, что он представлен как нечто большее, чем просто кусок земли. В голове не укладывается потому что. Только Эйлин на периферии сознания улавливает что-то неправильное, что-то, чего не должно быть. Однако понимает слишком поздно. Тогда, когда на нее накидывают сеть и связывают.

И Эйлин от осознания неминуемой опасности осознает еще одну истину: надо было послушаться отца.

***

Молодой король сидит в мягком большом кресле, предназначенным для королевских особ и к ним приближенных. Он держит в руке помятый и старый сверток, на котором черными чернилами прописаны восемь статей Соглашения между морскими жителями и людьми. Однако Леонардо вчитывается уже на протяжении нескольких минут только в одну статью. Ему уже кажется, что может процитировать ее буквально наизусть, потому что смотрит на нее каждый день и думает о ней.

«Статья 7. Действующее Соглашение заключается на неопределенный срок. Только статья 4 сей грамоты может расторгнуть Соглашение. Люди не несут ответственности за нарушение правил морских подданных. В соответствии со статьей 3 сей грамоты нарушение правил не освобождает от ответственности. Кроме того, Соглашение продолжает свое действие в случае самоубийства морских поданных на берегу Аэквора, на Нулевой зоне, в районе обряда кумар-энайд».

«Соглашение может расторгнуть только Морской король… Берег Аэквор – свободен для общения людей с подводными жителями… Самоубийство подводного жителя на Аэкворе не позволяет расторгнуть Соглашение…» – про себя размышляет Леонардо, убеждаясь, что подводные жители никуда не денутся.

Леонардо перечитывает ее из раза в раз, игнорирую гробовую тишину в зале совещаний, в котором, помимо него, собрались приближенные и лица, которым дозволено быть на собраниях государственной важности. Он отвлекается только тогда, когда в зал вбегает оруженосец Леонардо с взъерошенным видом.

– Господин, прошу прощения, что наглым образом прервал вас, но должен срочно доложить новость, – падает на колени юноша.

– Поднимись, что у тебя? – равнодушно спрашивает Леонардо, хмуря брови, чем только и показывает заинтересованность.

– Выловили русалку на Аэкворе, – запинаясь, говорит оруженосец.

– Ну выловили и выловили, мне-то какое дело? Ты знаешь, как с ней поступить, – вновь возвращает свой взор к бумаге.

– Но все русалки до этого были либо с зелеными либо с фиолетовыми хвостами и с человеческим цветом волос. Но у этой хвост цвета неба, а волосы цвета снега, – чуть ли не на выдохе говорит юноша от волнения.

Леонардо хмурится еще больше, говорит простое: «все свободны», невзирая на протесты, и следует за оруженосцем, ведь самому хочется взглянуть на неизвестную русалку. Однако стоит ему спуститься к подножию скалы, где вода касается темных камней и где этот участок водного пространства обложен валунами, как тут же замирает. Перед ним на мелководье то ли полулежит, то ли полусидит русалка, у которой чешуя буквально цвета лепестков незабудки, а ее белые волосы блестят на солнце не золотом, а сталью. Леонардо стоит на камнях, смотрит на русалку и не в состоянии найти слов. Он буквально приклеен взором к ней, к тому, как она пытается снять металл с запястий и хвоста, скрепленных толстой металлической цепочкой.

– Ну, привет, русалочка, – наконец говорит молодой король расслабленным тоном, наблюдая, как русалка оборачивается и кидает злой взгляд своими ярко-голубыми глазами, отчего король Кастильо начинает разглядывать ее еще больше. Ее лицо с тонкими и немного заостренными чертами, на котором видны ненависть, досада и обида, с тонкими губами, которые сомкнуты еще больше от эмоций, и глазами, которые смотрят в самое сердце лютой ненавистью. Она не похожа на всех предыдущих русалок, которых видел Леонардо, и это не может не притягивать и не пугать одновременно.

## Le Conte № 2

Стертая кожа на запястьях и облезшая чешуя говорят о попытках Эйлин выбраться из своего заточения. Однако сил бороться с холодным металлом у нее больше нет. Она пыталась, честно, и непосильно старалась освободиться, вытащить хоть руку или хвост (который мог бы спокойно пройти меж металлического браслета). Но не получилось. Свежие раны разъедает соленая вода, которая смешивается с каплями крови, остающиеся на металле и коже.

Эйлин несколько часов билась в попытках, но все безуспешно. Ей остается только лежать на тонкой глади воды и смотреть на светлое небо, на котором медленно проплывают тяжелые белые облака. Сирена переводит взгляд на валуны, которые создают место ее заключения. Она пыталась до них добраться, но цепь не позволяет приблизиться к камням хотя бы кончиками пальцев или хвостом. Только пространство в вытянутую руку, и больше ничего. Казалось бы, что свобода так близка, но она не дотягивается из-за оков. Да и гвардейцы на валунах готовы в любой момент усмирить пленницу.

Даже удаленное расположение валунов от берега не позволяет Эйлин погрузиться в воду полностью. Она будто граничит между миром людей и собственным. Кажется, словно находится одновременно в воде, но при этом и на суше. Вода покрывает ее тело только на половину, едва накрывая плечи. Ей противно от себя же, что поддалась чувствам, что не воспринимала конфронтацию с людьми как что-то большее, чем простое разногласие. Ведь в воздухе висит напряжение, оно сгущается с каждым днем, а морские короли не знают, что делать, ведь договор-то не нарушен.

Эйлин всю жизнь старалась действовать разумно, не поддаваться чувствам. Однако теперь она в заточении у короля Королевства Ноли – Леонардо Кастильо. Сирена слышала о нем, но не обращала внимания, думала, что все это не так важно, оно не имеет значения для ее жизни, но сейчас все по-другому, и ее судьба на грани. Все будет решено через несколько дней, когда наступит совершеннолетие. Эйлин ничего не остается, кроме как солгать, оттянуть время, дождаться, когда морские короли решат, что делать, ведь она не просто морской житель. Как-никак она – сирена, дочь короля клана Гласиалис. Эйлин надеется, что отец ей поможет, что сможет вытащить. Однако поверить себе сложно, практически невозможно, ведь дни на счету.

Лежа на спине, отчего мелкие камни впиваются в кожу спины и рук, она слышит, как гвардейцы ходят на берегу и около валунов, охраняя ее. Понимает, что те доложат, когда начнется ритуал, а рог на поясе тому подтверждение. Она ничего не сможет сделать, кроме как накрыть хвост толщей воды, но и это не гарант ее успеха. Ведь солнечные лучи проникают и под воду. Эйлин тихо скулит от беспомощности, ведь она совершенно одна. И не факт, что королева Сейлан жива или находится здесь, в замке, который возвышается над склоном. Его каменные стены, многочисленные переходы, башни вклиниваются в небо и нависают над землей и Эйлин, что отводит взгляд от осознания своей слабости.

Однако стоит ей перестать разглядывать замок и небо и закрыть глаза, как в голове вырисовываются воспоминания о ее захвате. Помнит, как тяжелая и крепкая сеть накрыла ее, как мужские руки держали ее, прикасались к телу и хвосту, грязно шутя. Половину их слов были непонятны, однако их тон говорил о сильном и жестоком унижении. Сирена помнит, как ее кинули в клетку на колесах, как надели на руки металлические наручники с небольшой цепью, а потом сняли сеть. Ей было страшно, она кричала и вырывалась, но не помогло. Ее везли в замок по оживленным улицам, где на нее смотрели люди со страхом и пренебрежением в глазах. Кто-то бросал в клетку овощи и какие-то вещи, часть из которых попала и на Эйлин. Теперь сирена видит расцветающие синяки вместе с порезами и кровоподтеками. Как только ее провезли через главный въезд в замок, то остановились около каменного склона. А после открыли клетку и скинули вниз к морю, как какую-то вещь. У нее не было сил, чтобы подняться после такого «спуска». Она неподвижно лежала, борясь с точками перед глазами и головокружением, пока гвардеец снимал наручники и надевал оковы. Сирена, может, и смогла бы выбраться, может, смогла бы даже добраться до валунов, но там ее бы уже поджидали. Но сдвинуться с места не могла. Ей хотелось в тот момент разреветься от унижения. Никто и никогда с ней так не обращался. Даже Камрин с Кили, и их «детские» шалости. По сравнению с гвардейцами их оскорбления были простыми играми.

Боль распространяется по всему телу, ей противно, что ее трогали и усмехались. Хочется содрать их следы, но это не поможет. Прикосновения для таких, как она слишком интимное, они допускаются только между родными. На все остальное – сильное табу. Завершает всю степень боли тот факт, что Ронан с Линеттой не сказали ей о произошедшем шесть лет назад и точно скрыли с помощью магии Морской ведьмы. Сомнений в этом нет, потому что магия доступна только ей. Утром Эйлин не вспомнила о ней, а теперь отчетливо понятно, что именно Морская ведьма повлияла на ее память. Эйлин о ней только слышала, знает, что не каждому дано хоть один раз в жизни увидеть ее, а встреча с Морской ведьмой сродни чуду и благодати. Нет сомнений, что Эйлин стерли память – не помнит и не знает, что было тогда, даже приблизительно, будто год ее жизни и не существовал вовсе. И не подозревала об этом, считала, что просто забыла.

Ей хочется расплакаться, но сдерживается. Подплывает к берегу и теплым камням, и ложится на них, вытаскивая из воды хвост. Может, ей и хочется быть в воде, может, она не терпит тепло, но это лучше, чем боль от ран. А металл все равно проходится по ссадинам, даря волны боли, чтобы не забывала. Длинные волосы разбросаны по камням, телу, хвосту. Но Эйлин сейчас не до них. Еще никогда так сильно не ощущалось одиночество, ломота, отчаяние и слабость. Но больше пугает Леонардо Кастильо, в глазах которого Эйлин увидела не просто любопытство и интерес, но и желание, яростный огонь и предвкушение. Леонардо не отпустит ее – слишком очевидно. Новая игрушка в его арсенале, редкая причем. Также догадывается, что причина в ловле русалок не так проста, это что-то большее. Только найти нужного слова не может пока. Месть? Гнев? Обида? Расплата?

В голове Эйлин так много вопросов, ответы на которые просто нет. Ей кажется, будто все, что она знала до сегодняшнего утра, ровным счетом ничего не значит, ведь раньше хотя бы представлялось, как жить, что делать, что говорить; сирена знала, что все будет стабильно. А сейчас – пустота. Единственные вещи, на которые сирена может дать ответ – где она сейчас, что она чувствует. И только. Не более.

***

Король вертит в руках яркую, отражающуюся на солнце бликами, корону, состоящую из двойных обручей, красных камней в форме капель и возвышающимся над ними белым, почти прозрачным, камнем ‒ бриллиантом. Леонардо стоит около окна в зале совещаний, а бумаги на столе только подтверждают, что еще несколько часов назад здесь шло бурное обсуждение вопросов. Леонардо завтра бы его продолжить, но смысла нет, ведь каждый раз обсуждается одно и тоже, а он все так же перечитывает седьмую статью Соглашения. Он и продолжил бы, раз все равно время есть, однако считает, что русалка, выловленная утром, не просто обычная русалка, которых они вылавливали до этого. Два года, как все это продолжается. Два года, за которые все русалки были схожи по своим чертам – цвету хвоста и глаз, но сейчас-то по-другому. Почему у нее волосы с неестественным блеском? Почему у нее чешуя не зеленая и не фиолетовая? Разве русалки не похожи друг на друга?

Леонардо перестает крутить корону в руках и смотрит на часть неба, которую видно из высокого и узкого окна, у которого створки располагаются по обе стороны. Небо отливает тихим осторожным пламенем – алое, но не кричащее, а скорее спокойное. Даже на секунду рад, что эта сторона замка выходит не на море. Не хочет думать о русалке, потому что. Слышит стук каблуков: ровный и четкий, слышит, как гвардейцы открывают толстые деревянные двери, а после – как обладатель каблуков останавливается позади и немного справа от короля.

– Я говорил с твоим отцом, – произносит мужчина спокойным и ровным тоном. В нем не слышится пренебрежение или восторг, простая констатация фактов.

– И что он тебе сказал на этот раз? – спрашивает Леонардо, надевая корону и поправляя темно-русые волосы.

– Сказал, что тебе пора жениться.

– Рассмешил, – издает легкий смешок, но в голосе и на лице нет и доли радости.

– Леонардо, – жалобно просит мужчина, которому достается только смотреть на профиль короля и друга. – Тебе уже двадцать четыре, уже давно пора иметь хоть одного ребенка. В наше время семью заводят и в четырнадцать, и в шестнадцать лет. До сих пор поражаюсь, как твой отец позволил этому не случиться, с учетом того, откуда он.

– Эдмонд, да плевать я хотел эту на женитьбу, – наконец поворачивается к собеседнику Леонардо, стараясь сохранять спокойствие и не повышать голос. – Отец знает, что я женюсь только на русалке, у которой я кумар-энайд. Не иначе.

– А как же наследники? Ты и так унаследовал власть не совсем законным способом.

– Законным. По очередности был я, – шипит и делает шаг ближе к Эдмонду, который на полголовы ниже его самого, а его одежда только вышивкой отличается. – Что семь лет назад, что шесть лет назад, что сейчас. Вопрос закрыт, друг.

Леонардо переводит дыхание, ведь срываться на друге, тем более единственном в замке, – самое последнее дело. Не может по-другому. За последние несколько лет разговоры о его женитьбе участились, особенно они неуклонно растут с каждым месяцем вместе с количеством молодых девушек, которые приезжают из своих провинций на королевские праздники в надежде стать женой Леонардо и заодно королевой королевства Ноли. Ну или любовницей, в противном случае.

– Прости, – говорит спустя несколько минут.

– Ничего, – отвечает Эдмонд, а после продолжает: – Ты так взвинчен из-за пойманной русалки? Я слышал, что она отличается. Гвардейцы только о ней и говорят.

– Да, – поворачивается снова к окну Леонардо. – Есть в ней что-то отличное от других русалок. Даже жаль будет убивать, если окажется, что я не ее кумар-энайд.

– Ты уверен, что у нее его нет?

– Конечно, иначе бы не выплыла на Аэквор. Только незамужние русалки поднимаются на Нулевую зону. Особенно в нынешнее время.

– Так отправь ее в публичный дом. В чем проблема? Будет экзотика, как фрукты из Аурума, – усмехается Эдмонд, поправляя меч на поясе.

– Кого отправить в публичный дом? – пренебрежительно выплевывает предпоследнее слово женщина, что входит в зал как раз тогда, когда Эдмонд договаривал фразу про фрукты.

– Вдовствующая королева Сейлан! Как же я рад вас видеть! Бабушка! – лучезарно, но притворно улыбается Леонардо, кланяясь женщине и целуя ее руку.

– Хорошо, что ты еще все манеры не растратил в покоях своей фаворитки, – улыбается вдовствующая королева Сейлан, одетая в зеленое платье, расшитое цветными узорами, и у верхнего платья цвет чуть темнее нижнего платья.

Ее волосы аккуратно заплетены в прическу, которую украшают несколько заколок с драгоценными камнями, на голове корона, сделанная из золота, по всему обручу которого переплетающиеся ветки двигаются к мелкой золотистой паутине в самом центре короны, к трем рубинам, горящих огнем.

– Так кого ты хочешь отправить в публичный дом? – повторяет вопрос после секундной тишины, за период которой Леонардо не смог придумать столь желанный ответ, ведь вдовствующая королева все равно узнает.

– Новую пойманную русалку, если я не окажусь ее кумар-энайд, – отвечает, не убирая теплой улыбки с лица.

– Как это мило с твоей стороны, Леонардо, – улыбается в ответ, однако голос так и кишит ядом. – А если все-таки ты ее суженный?

– Позволю ей жить тут в виде королевы и моей жены.

– Какой же ты щедрый, мой король, – еще больше яда выплевывает, пока подходит к окну. – Только до меня дошли сведения, что она отличается от прежних. Не поведаешь мне? – отворачивается и улыбается так тепло, что все образовавшиеся морщины на лице разглаживаются.

– У нее белые волосы и голубой хвост, моя королева, – кланяется Эдмонд.

– Есть ли у нее еще о какие-нибудь отличительные признаки? – королева Сейлан начинает ходить по комнате и хмурить лоб, отчего возникают сомнения в ее равнодушии.

– Нет, моя королева, – продолжает говорить Эдмонд с легким волнением, видя, как Леонардо следует за королевой Сейлан, щурится, обдумывая что-то и наблюдая за бабушкой. – Но гвардейцы говорят, что в ее волосы был вплетен жемчуг. Совсем немного.

– Жемчуг, говоришь? – останавливается и переспрашивает королева, у которой задумчивое лицо сменяется на какое-то более спокойное и понимающее. – Спасибо за честный ответ, граф Эдмонд де Шарбон. Честность – самое лучшее качество при дворе. Всего хорошего вам, король Леонардо, – дарит мимолетную улыбку, приседает в легком реверансе, а после выходит из зала совещаний.

– Она что-то задумала. Или что-то поняла. Или все вместе, – говорит Леонардо, как только за Сейлан закрываются двери.

– Ты за ней снова прикажешь следить? – устало спрашивает Эдмонд. Ему осточертело, что друг и его король постоянно подозревают вдовствующую королеву в измене, заговоре и предательстве. Хотя это все одно и то же. Только вот королева Сейлан знает об этом, провоцирует Леонардо, однако ничего запретного не делает. Как самая благонравная жена бывшего короля.

– Однозначно. Сейчас она пойдет либо смотреть на русалку, либо разговаривать с Селестиной.

Леонардо продолжает стоять и смотреть на закрытые двери, а после идет к выходу. Ему нужно узнать, что задумала его бабка, пока не поздно. У нее гораздо больше сведений о подводном царстве, чем у него самого. Жила же в море.

***

Эйлин засыпает на теплых камнях, сама того не замечая. Она не хотела спать, даже не думала, но стоило прикрыть глаза, как уснула. Последние дни были слишком тяжелыми. Кажется даже, что между отплытием из Гласиалиса и становлением пленницей у короля Леонардо Кастильо прошло несколько недель, а не сколько-то дней, счет которым она потеряла сразу же с отплытия. Эйлин устала, она вымотана, а нагретые солнцем камни только благоволят ее сну.

Она не раз слышала истории о мире людей, слышала о мифах, легендах и о погоде на суше. И если им верить, то сейчас в Королевстве Ноли начало лета – период, когда все начинает цвести и оживать, а погода теплеет. Эйлин в детстве хотела увидеть изменения в погоде у людей, однако с возрастом детская мечта ушла. Не думала, что когда-нибудь это случится. Только не хотела, чтобы ее детское желание исполнилось в таком жестоком виде.

Сирене снится дом, когда ей только исполнилось лет семь, как она играла со старшими братьями в главном зале их замка, как веселилась и была счастлива. А родители наблюдали за ними и счастливо улыбались, сидя на ледяном троне и держа на руках маленьких Камрин и Кили. Тогда не было проблем с человеческим миром. Тогда королевские семьи кланов вместе устраивали праздники. Самое беззаботное время, по мнению сирены. Она скучает по тому периоду.

Ей снится, как ее родители в стороне королевского трона Лингума разговаривают с красивой и благородной русалкой, в чьи развевающиеся каштановые волосы заплетена диадема из ракушек и кораллов. Она учтиво разговаривает с Ронаном и Линеттой, а Эйлин наблюдает за ними, полностью забыв о детских играх. Кажется, что это впервые, когда сирена поражена внешним видом обычной русалки, ее внутренней энергией и силой, которую излучает неизвестная. Сирена подплывает осторожно ближе и уже без стеснения разглядывает зрелую русалку. Даже пугается от неожиданности, когда та устремляет на Эйлин свои фиолетовые глаза, говоря: «Это ваша старшая дочь – Эйлин Кин?» – подплывает и наклоняется. Стоит же сирене это увидеть, как она просыпается и смотрит не на прекрасную и величественную русалку, а на светло-серые камни, на которых видны следы от воды.

Эйлин приподнимается и рассматривает высохшие волосы, которые отливают синевой – ледниками, откуда она и родом. Сирена аккуратно спускается в воду, но остается на мелководье и поднимает голову в сторону замка, хотя не надеется увидеть там кого-нибудь. Однако ее глаза замечают фигуру в зеленом на одной из невысокой башни, рядом с которой еще одна похожая фигура, но в алом. Они смотрят на нее. Эйлин бы поприветствовать их, но даже не знает, кто они. Слегка кивает, говоря, что заметила их. Она напугана и не знает, что дамы из замка могут сделать. Видит только, как женщина в зеленом платье сгибает правую руку в локте на уровне груди. И тут же Эйлин прошибает оцепенением и осознанием. Сразу понимает, кто перед ней. Но ведь не может же быть такого! Королева Сейлан поприветствовала ее на языке жестов подводных жителей.


Сейлан подняла правую руку, согнув локоть на уровне груди. «Приветствую».

Затем ее ладонь раскрылась кверху и плавно направилась в сторону Эйлин. «Тебя».

Правая рука опустилась ниже, ладонь легла на скрытый камнями живот. «Я».

Левая ладонь сложилась в изящный полукруг, напоминающий полутреугольник, а правая, обращенная к небу, вновь протянулась к Эйлин. «Королева».

Руки разошлись в стороны, кулаки сжались, но большие пальцы гордо смотрели вверх. Ими Сейлан очертила в воздухе широкий круг от себя. «Этого».

Наконец, ее ладони развернулись в сторону моря, пальцы растопырились веером, словно обнимая простор. «Королевства», – завершила она свою немую речь.


Эйлин кивает, хотя поверить все еще не может, что перед ней королева Ноли, принцесса клана Лингума, русалка, которая стала первой королевой людей, будучи морской жительницей.


Эйлин зеркально повторила первый жест, согнув правую руку на уровне груди. «Приветствую».

Ее ладонь раскрылась вверх и мягко указала в сторону Сейлан. «Тебя».

Правая рука опустилась, ладонь легла на живот – уже не скрытый, как у Сейлан, а открытый взгляду. «Я».

Затем Эйлин подняла обе руки, осторожно соединив подушечки пальцев друг с другом, будто складывая нежный бутон или связывая незримую нить. «Дочь».

Ладони сложились вместе, образовав над головой четкий треугольник, устремленный вершиной в небо. «Короля».

Наконец, руки сжались в кулаки и попытались скреститься перед лбом – жест непокорный, властный. Но металл оков, лязгнув, резко ограничил движение, сделав крест напряженным, неполным. «Гласиалиса».


Сирена видит, как королева Сейлан кивает и отвечает:


Сейлан подняла правую руку, согнув локоть у груди. «Приветствую».

Ее ладонь раскрылась вверх, указывая прямо на Эйлин. «Тебя».

Затем руки встретились в воздухе, подушечки пальцев нежно соприкоснулись, словно связывая незримую нить родства. «Дочь».

Ладони сложились над лбом в четкий, устремленный вверх треугольник – символ короны. «Короля».

Кулаки сжались и решительно скрестились перед лбом. «Гласиалиса».

Правая рука опустилась, ладонь легла на живот – центр ее существа. «Я».

Кулаки вновь сжались у живота, большие пальцы гордо вверх. Напряженно совершив широкие круги в стороны, они словно очертили поле возможностей. «Посмотрю».

Руки коснулись плеч, не скрещиваясь – лишь обозначив связь. «Что (союз)».

Ладонь вновь легла на живот, подчеркивая источник воли. «Я».

Руки скрестились на груди – жест не власти, а сосредоточенной готовности. «Могу».

Решительно выпрямив руки вперед, она открыла ладони к Эйлин. «Сделать».

Завершив речь, открытые ладони легли одна на другую перед Эйлин, сложившись в подобие чаши – жест чистого дара. «Для тебя».


«Спасибо», – Эйлин прижала ладони к груди крестом, пальцы впились в ткань топа, создавая жест искренней признательности.

«Вам», – и тут же ее руки распахнулись вперед, раскрытые ладони понесли незримый дар в сторону королевы Сейлан – ответное приношение без слов.


Эйлин в оцепенении смотрит, как две женщины уходят с башни. Не верит, что прошедший «разговор» не сон и королева Сейлан попробует ей помочь. Невероятно! Она еще жива и все еще находится в замке, но по какой-то причине ничего не предпринимает для решения конфликта между людьми и подводными жителями. Сирена продолжает сидеть на мелководье и смотреть на башню и не может отвести взгляд. Знает, что гвардейцы доложат об этом, а потом Леонардо придет и будет требовать объяснений. И тогда королева Сейлан не поможет, несмотря даже на то, что заверила в поддержке языком жестов, который не все подводные жители знают – только те, кто из королевской семьи. Но надежда горсткой ветром собирается в душе.

Сирене бы лечь в воду, раз красное небо говорит, что скоро ночь, да и холодать начинает. Для нее это не проблема, но ветер, касающийся кожи, вызывает мурашки. Неприятно. Эйлин встряхивает головой и перекидывает длинные волосы на правое плечо, а после осторожно отплывает подальше от берега, где вода хоть немного ее согреет. Она смотрит, как небо окрашивает все более красными тонами, как плывут разноцветные облака, как темнеет все вокруг. Ей хотелось бы представить, что сейчас с ней все хорошо, она не в плену, на ней нет цепей, однако это не так. Это все ложь, потому что. В первую очередь себе. Ведь даже раны напоминают об этом, как и не очень свежая морская вода. Возможно, Эйлин придется как-либо развязать войну между мирами, чтобы подводный обрел свободу.

Продолжая лежать, Эйлин слушает, что говорят гвардейцы – тишина позволяет. Никогда еще она не слышала такую громкую тишину, из-за чего кажется, что она и вовсе потеряла слух. Однако голоса гвардейцев говорят об обратном. Ей ничего и не остается, кроме как слушать их, надеясь, что пригодится. Они смеются, пошло шутят и отмечают, что впервые у них такая тихая русалка. Русалка. Эйлин цепенеет и даже приподнимается на локтях в воде, чтобы убедиться, что она расслышала правильно. Русалка, невероятно! Они считают, что в подводном мире живут только русалки и тритоны?

– На что уставилась, маленькая русалочка? – смеется мужчина лет тридцати помятого вида и с щетиной. На него-то Эйлин и уставилась.

– На ваше невежество, – громко говорит сирена и ухмыляется на то, как остальные гвардейцы замолкают и едва руки не тянут к рогу и оружию.

– Хочешь сказать, что ты, тварь морская, знаешь больше, чем мы – служилые люди при королевском дворе? Да вы все только и умеете, что прятаться под водой! – отвечает тот же мужчина, у которого на лице четко видно пренебрежение.

Эйлин бы усмехнуться на это, но ей страшно спорить с людьми, которые подчиняются непосредственно Леонардо Кастильо. Только вот ничего поделать со своим характером не может. Ее раздражает пренебрежение и такое отношение.

– Если бы вы знали все о подводном царстве, то не задали бы тупых вопросов о моем хвосте и волос. Ну и глаз, конечно. Мне плевать, что вы думаете, пока это не вырывается наружу. И в отличие от нас, у вас постоянно идут войны. Так что еще надо подумать, кто лучше!

– Да как ты смеешь! – мужчина кипит от злости. Даже в полутемках видно, как он покраснел, а вены на лбу и шее вздулись, а другие гвардейцы подхватывают за руки, чтобы не сорвался к сирене. – Я доложу о тебе нашему королю!

– Докладывай! Все равно умирать, – шипит Эйлин, сверкая глазами, полными гнева.

Она видит, как гвардеец уходит в сторону замка, как остальные расходятся по периметру ее тюрьмы и не сводят глаз. Эйлин снисходительно усмехается только и ложится обратно в воду. Все равно, что на нее устремлены не менее пяти пар мужских глаз. Все равно, что она находится в заключении. Все равно, что с ней будет. Ее смерть породит открытый конфликт, на который Эйлин и рассчитывает. Она сделает все, чтобы либо скрыть ритуал кумар-энайд, либо побудить Леонардо или кто-то из людей убить ее. Сирена кладет руки на живот, который начинает болеть от отсутствия еды, однако только тяжело вздыхает и начинает перебирать светлые волосы. Ее всегда это успокаивало. Волосы – яркий показатель того, кем она является. Эйлин гордится ими, поэтому и не срезает или не укорачивает их. Чувствует редкие вплетенные жемчужины, перекатывает их пальцами и закрывает глаза, позволяя себе успокоиться и уснуть.

***

– Что вы сейчас будете делать, матушка? – спрашивает женщина лет тридцати в красном платье, подол которого будто горит пламенем, шагая позади королевы Сейлан.

– Не здесь, везде уши Леонардо. Сейчас же в башню! – пылко выговаривает женщина, на чьем лице проступила испарина от быстрого шага. – Я никогда не привыкну к этой одежде! Господи, кто тот гений, что придумал эти платья с многочисленными юбками? – цедит сквозь зубы, не сбавляя темпа. – Не смейся, Селестина. Если бы ты знала, как мне хочется снять всю эту одежду и вернуться в море хоть на день. Но нет же, Леонардо посчитает это изменой и казнит меня. Ненавижу.

– Не ругайтесь, матушка. Еще все можно исправить, – запинаясь от нехватки воздуха, говорит Селестина, чьи волосы подрагивают от ходьбы в сложной прическе и в золотом обруче с маленькими камнями.

– Пока ничего нельзя исправить. Наконец-то, – радостно выдыхает королева Сейлан, открывая дубовую дверь, около которой стоит гвардеец, и проходит внутрь.

Она начинает тут же искать книги и заметки, которые делала, пока могла плавать в море и узнавать о королевских семьях подводного царства. Королева специально прячет эту книгу, боится, что ее отнимут, ведь столько лет хранит втайне факт о существовании в море не только русалок и тритонов, но и сирен – видоизменение русалок, которое произошло с течением времени. Именно это она с дочерью изучает последние несколько лет. Сейлан всегда интересовал вопрос, почему произошло это разделение, даже записывала легенды и сказки, которые передаются из поколения в поколение. Но только со смертью мужа Селестины Сейлан взялась за это основательно. Вместе с дочерью они занимаются изучением, ведь Селестина выросла на этих сказках. И именно она, дочь Сейлан, на данный момент, единственная унаследовала черты подводного царства. Каштановые волосы вперемешку с ярко-красными прядями, которые, скорее даже кровавые, пробиваются на ее голове. Они были с самого рождения Селестины Морен, а в нынешнее время – Селестины Сокаль, как и красно-бурый правый глаз. Отголоски матери Сейлан, являющейся сиреной из клана Харенай, у которой кумар-энайд оказался наследник престола клана Лингума.

– Что ты ищешь? – спрашивает Селестина, стоя напротив матери, которая нервно перелистывает толстую книгу, исписанную собственным почерком, и пробегает глазами по строчкам.

– Ту, что поймал Леонардо, является сиреной. Это видно сразу же. Ты должна была понять.

– Я и поняла, но что в этом такого?

– Она мне сказала, что дочь короля Гласиалиса. Понимаешь? – смотрит на дочь Сейлан, ожидая реакции. А у Селестины лицо в удивлении вытягивается, а в глазах понимание и шок бурлят:

– Ты хочешь сказать, что…

– Да. Это очень плохо. Во всех вариантах… Мне надо кое-что найти, – чуть не роняет книгу Сейлан, но удерживает и продолжает истерично листать. – Да, где же оно? – шипит, кусая губы. – Нашла! Подойди. Вот. «Ронан Кин занял престол клана Гласиалиса после кончины его отца от ранения во время сражения с касаткой. На тот момент ему было двадцать два года, а жена Ронана— Линетта, дочь тритона Луи из северного ледника, была беременна их первенцем. Когда у них родился третий ребенок – Эйлин Кин – сирена – Морская ведьма приплыла ко двору и посмотрела на ребенка. Как говорили Ронан с Линеттой, она была задумчивой и напряженной. Она ничего не сказала и просто уплыла. По прошествии четырнадцати лет с Эйлин Кин произошел инцидент, который решили втайне умолчать и позвали Морскую ведьму, чтобы она стерла память сирене. Из этого можно сделать вывод, что Эйлин не просто сирена, она обладает некой силой, которое позволит ей занять престол клана Гласиалис наравне со старшими братьями. Она законная королева Гласиалиса по праву рождения. А инцидент на границе с кланом Никс тому подтверждение».

Королева Сейлан дочитывает собственно написанный отрывок и тяжело вздыхает. В круглой комнате стоит тишина, которую даже Селестина не может нарушить, ведь осознание, что любое из возможных вариантов приведет к плачевному результату, слишком тяжело принять.

– А ты уверена, что это она? – осторожно спрашивает Селестина. – Все-таки это было давно, лет шесть-семь прошло.

– Я уверена, потому что приплывала в Лингум тогда. Леонардо уже перешел трон, но он еще не издал запрет. Все море тогда гудело этой новостью, потому что давно королев не было, – Сейлан призадумывается и продолжает: – Насколько я помню, последней была королева Нам Хэйс лет сто сорок назад. Она была еще жива, когда мне только предстояло пройти обряд кумар-энайд, но незадолго до него она умерла. Другие жили еще раньше.

– Тогда мне надо срочно возобновлять работу над русалками, сиренами и Морской ведьмой, – задумчиво говорит Селестина, подходя к другому столу и проводя пальцем по нему, собирая пыль. – А еще надо попросить служанку убрать здесь.

– Давай, а мне надо как-то отправить известие Ронану и Линетте об их дочери, и что им надо выйти на переговоры с Леонардо. Им надо его убедить, потому что других вариантов пока нет, – хмурится королева Сейлан, присаживаясь на мягкий стул за столом и складывая руки на подлокотники.

– Насколько все плохо?

– По моим предположениям, у Эйлин скоро день совершенного года. Это значит, что у нас есть несколько дней. Либо она как-то скроет обряд или прервет его. Все равно его можно повторить и на следующий год. В этом нет ограничений, – переводит дыхание королева Сейлан, обдумывая следующий возможный исход, пока Селестина терпеливо ждет. – Либо Эйлин раскрывают, и Леонардо приходит как раз в этот самый момент. И если оказывается, что он не ее кумар-энайд, то Леонардо вкладывает Эйлин в руки нож, и она убивает себя. Либо Эйлин убивает его, но тогда однозначно убивают ее за покушение, и начинается война, – тяжелый вздох издает Сейлан, прикрывая глаза. – А нам она не нужна, потому что и так проблемы с Королевствами. И есть еще один вариант: Леонардо окажется кумар-энайд Эйлин, и тогда я точно не могу сказать, чего ожидать, – трет лицо руками Сейлан, не обращая внимания, что все это время дверь в комнату была открыта, а король стоял в проходе и слышал все сказанное королевой. Его люди на постах всегда откроют ему путь.

– Так значит, ее зовут Эйлин, и у нее скоро ритуал, – нагло улыбается Леонардо Кастильо, проходя внутрь. Сейлан поднимает взгляд на него, в котором видна усталость и неприязнь к внуку. – Чего молчите? Боитесь?

– Леонардо, отпусти ее. Она не просто русалка, – спокойно начинает говорить Сейлан. Догадывалась, что Леонардо может подслушать ее. – Она сирена. Тем более будущая королева.

– Конечно, королева, – улыбается и наклоняется к ней Леонардо. – Королева Ноли. В любом случае.

## Le Conte № 3

Леонардо вглядывается в синее небо, на котором раскинулись редкие белые облака. Они медленно плывут, пока король вслушивается в голоса тронного зала. Он обдумывал свою мысль почти всю ночь, даже отказался от фаворитки, которая настаивала на уединении. Король просто не мог позволить себе отвлечься, когда его идея могла перевернуть ход истории, как когда-то помолвка Франсуа Морен с Сейлан Мур. Только в этот раз все было сложнее, более напряженно. Потому что негласная война шла между Королевством Ноли и подводным царством. Леонардо отказался бы, однако это идеальная возможность держать морских королей под контролем, подчинить их. Ведь жениться собирается на их так называемой сирене. А озвучить эту новость он собирается сейчас, сто́ит дождаться только всех собравшихся. Он не верит в родственность душ, а сейчас пора все это заканчивать и начинать новую политику.

Король проверяет сидевшую на голове корону и отворачивается от окна. Он смотрит на открытые двери в помещение, на пустующие кресла монархов, около которых собралась королевская чета, а перед возвышением – аристократы, послы и духовенство. Леонардо проходит взглядом по ним, отмечая, что не все еще подошли, а он хочет, чтобы как можно больше людей узнали об этой новости. Правда, сомнения все еще одолевают его. Не знает, что принесет брак с Эйлин, но это необходимо ради блага всех. Король отходит от стены и направляется к возвышению, где стоят два тронных кресла, одно из которых выше другого. Они сделаны из моренного дуба с вырезанными узорами на спинке, «крыше» и подлокотниках, а на их сиденьях вшита подушка из красного бархата.

Леонардо садится на предназначенное ему кресло, обводит взглядом зал с высокими потолками, на которых вырисовываются фрески времен, когда отец Франсуа Морен присоединил эту часть Королевства и построил этот замок, перенеся столицу. По стенам зала поднимаются рельефные колонны к потолку, загораживая помещения от льющегося света из окон, расположенных позади тронных кресел и по бокам тронного зала, а висящие гобелены только еще больше создают темноту. Однако даже так королю видно каждого собравшегося. Специально ради этого приказал зажечь свечи в высокой люстре, подвешенной железными цепями. Леонардо отдает приказ гвардейцам закрыть двери зала.

– Приветствую вас, мои сердечные подданные, – начинает говорить король, вставая со своего трона. – Сегодня я вас собрал здесь, чтобы сообщить новость, касающуюся нашего Королевства и вашего монарха, – он выдерживает секундную паузу, оглядывая собравшихся, желая увидеть их реакцию на слова. И отмечает легкое замешательство вместе с восторгом и ожиданием. – Вы, скорее всего, слышали, что вчера выплыла русалка из морских вод, и она оказалась удержанной королевскими войсками. И вчера же ночью с помощью всеми многоуважаемой вдовствующей королевы Сейлан я узнал, что ее зовут Эйлин Кин, и она сирена. И также стало известно, что у нее скоро ритуал кумар-энайд. Поэтому я принял решение, что вне зависимости от того, кто будет ее родственной душой, я женюсь на Эйлин. У меня будет супруга, как многие из вас хотели, а у Королевства Ноли будет королева.

Леонардо заканчивает говорить и устремляет взгляд на королевскую семью. Королева Сейлан снисходительно усмехается, графиня Селестина разглаживает платье, будто не волнует, что будет с ее домом. Его мать – королева Аурума Стефани Кастильо поражена настолько, что ее фрейлины обмахивают женщину вышитыми платочками. Похожая реакция у его брата и сестры – Диего и Валенсии, только на их лицах одновременно играет замешательство и непонимание. Лишь его отец хмурится, а его поджатые губы говорят о недовольстве. Тем не менее Леонардо не собирается останавливаться. Его Королевство все-таки. Король смотрит, как дворяне, духовенство переговариваются друг с другом, а послы молча стоят в стороне и думают о складывающемся положении дел.

– Простите, Ваше Величество, – выходит вперед мужчина средних лет с легкой проседью, одетый в дорогой и расшитый многочисленными узорами камзол темных цветов – один из приближенных к королю герцог. Он кланяется и говорит: – Но раз вы решили жениться, то не лучше ли найти подходящую пару из именитой семьи с богатым состоянием? Это бы обеспечило Королевству пополнение казны и процветание, а вы бы связали себя с аристократами, которые будут поддерживать вас и будущую королеву.

– Герцог де Шарбон, – вежливо говорит Леонардо. – У нашего Королевства достаточно средств в казне, донесения из подвластных земель о посаженом урожае довольно положительны, аристократы и так поддерживают меня, как и всю королевскую семью. Или вы хотите сказать обратное?

– Никак нет, Ваше Величество, – еще раз кланяется мужчина. – Просто, по мнению многих дворян, выгодно на месте вашей супруги и королевы смотрелась бы девушка из знатного рода.

– Однако это не помешало королю Франсуа Морен, которого вы все знаете, жениться на морской принцессе. Она в этот самый момент стоит справа от меня и является вдовствующей королевой Сейлан, – мягко говорит Леонардо, немного напрягаясь, но стараясь успокоиться. Не нужны ему здесь скандалы с придворными, особенно, на глазах у короля Энрике Кастильо, его отца.

– Ваше Величество, но ведь она была принцесса, – молящим голосом отвечает герцог де Шарбон. – А про нынешнюю русалку…

– Сиреной, – перебивает король, в голосе которого слышно недовольство и стальные нотки.

– А про нынешнюю сирену мы не знаем, кто она, – учтиво заканчивает мужчина, снова кланяясь.

Леонардо молчит, обдумывая слова герцога, в которых доля правды есть. Сам ничего, кроме имени, возраста и того, что она должна стать королевой, не знает. Пустота. Ничего. А королева Сейлан молчит, только напряженные мускулы лица говорят о задумчивости.

– На мой взгляд, вдовствующая королева Сейлан может вам кое-что поведать о сирене Эйлин, поскольку именно у нее есть достаточно знаний на этот счет, – говорит король после несколько секундной заминки. Видит, как его бабка кидает взгляд, полный ненависти и презрения, но Леонардо только улыбается на это и садится на трон, давая ей возможность встать в центре возвышения.

– Добрый день, господа, – приветливо улыбается королева. – Касательно ваших сомнений по поводу сирены Эйлин могу сказать, что она, как и я, из королевской семьи, только с севера. А если быть точнее, оттуда, где вечный лед и холод, – облизывает засохшие губы, пытаясь придумать, как еще описать место, про которое никто не слышал. – Если коротко, то это дальше Королевства Менсис. Ее отец является нынешним морским королем Гласиалиса, тогда как мой родной дом – Лингум. Хотя вам это никакой информации не дает. Надеюсь, я смогла развеять ваши сомнения.

Королева Сейлан слегка кивает, а после удаляется на прежнее место. Леонардо внешне спокоен, однако внутренне повержен. Он не знал, что существуют разные народы в подводном мире, и у них свои короли и места обитания. Никто не сомневался в существовании морского короля, потому что только он один всегда был на переговорах. Даже статьи Соглашения не прописывают это. Хотя… есть одна, смысл которой Леонардо был непонятен. Она вызывала сомнения, а морской король молчал, говорил, что она касается только морских жителей, их правил. И он не спорил, не видел смысла, потому что. Ему сложно сохранять внешнее спокойствие из-за новой переменной в политической игре. В частности, что Эйлин – дочь еще одного короля, а значит – управлять ею будет не так просто, но сдерживающей силы морского народа будет больше.

– Надеюсь, герцог де Шарбон, ваши сомнения развеяны, – говорит Леонардо, наблюдая, как мужчина кланяется и возвращается на свое место. – Если у вас есть еще вопросы, смело задавайте.

– Ваше Величество, – вперед выходит представитель духовенства: мужчина лет пятидесяти или старше с полностью седой бородой и волосами, которые видны из-под головного убора, и в белой рясе. – Прошу разрешения спросить у вас, как быть если ваша будущая супруга откажется принимать католичество и останется верна своему языческому богу?

– Простите, Ваша Милость, – снова приближается королева Сейлан. Она больше всего боялась именно такого вопроса, ведь церковь в последние годы слишком сильно влезла в их жизнь, в жизнь двора и подданных. В этот раз она не может молчать, потому что хочет хоть как-нибудь помочь бедной сирене, которой тоже придется этому противостоять, как и Сейлан когда-то. – Архиепископ, хочу отметить, что я по прошествии почти пятидесяти лет до сих пор не приняла вашу веру. Однако вышла замуж я по вашим законам, чтила ваши традиции и верования, но оставалась верна своей. А что до бога всего подводного царства – у нас его нет. Ни одного. Мы не язычники. Хотя определенная вера существует, но наподобие католичества или другой религии – у нас нет. Так что, принятие вашей веры сиреной Эйлин никак не повлияет на ее воцарение, как и не помешал мне когда-то.

Королева дарит легкую улыбку и вновь отходит в сторону. Архиепископ только кланяется, как бы говоря, что у него больше нет вопросов и не будет возражать больше. Леонардо даже рад такому раскладу, ведь достойно возразить вряд ли бы смог. Скорее, настоял бы, что сирена примет их веру, и на этом дело закончилось бы. Однако его бабка снова вмешалась, снова ввела еще один факт в их политическую систему, которую придется учитывать. Король понимает, что королева Сейлан будет до последнего защищать Эйлин, видно по ее действиям. Она никогда не вмешивалась в происходящее ранее, тем более, когда он ловил русалок из ее семейства. Чувствует, что в этом что-то не то, не без причины она ее защищает.

– Если больше нет возражений, и никто больше не хочет высказаться, то собрание закончилось, – оповещает Леонардо, наблюдая, как аристократы, духовенство и послы выходят из тронного зала, и как двери вновь закрываются, оставляя короля с семьей один на один. – Вопросы?

– Леонардо, что это сейчас было? – шипит король Королевства Аурума. – Почему я узнаю́ о твоем намерении жениться только сегодня, когда ты сам об этом говоришь? Почему не посоветовался со мной? Я только вчера разговаривал с Эдмондом, и он сказал, что ты пока не планируешь обзаводиться женой. Я твой отец, я имею права знать!

– Отец, я принял это решение ночью. У меня не было времени сообщить тебе об этом. Да и какая разница, если я так и планировал жениться на русалке? – спокойным тоном отвечает Леонардо, прикрывая веки ладонью. – Ты и так все знал с самого начала.

– Ой, да ладно вам, – вмешивается Сейлан, смотря на зятя с нескрываемым презрением. – Не надо притворяться, что вам это не нравится. Для вас все это новые возможности. Сначала выжили Франсуа со свету, потом моего сына и моего внука, теперь захватили власть. Только вот не ожидали, что ваш дорогой сыночек решит жениться на сирене. Не на русалке даже. Высоко взял, на мой взгляд, – усмехается и продолжает, наблюдая, как у Энрике Кастильо вены вздуваются на лбу и шее. Чувствует, как Селестина дергает за руку и шепчет, чтобы успокоилась и прекратила. Но Сейлан не может – слишком долго молчала, наблюдала со стороны. Теперь же не будет, терять то все равно нечего. Раньше был Франсуа, который ее сдерживал, а теперь его просто нет. Она продолжает: – Только знайте, я буду стоять горой за нее, захотите до нее добраться, придется перейти через меня. А сделать это будет очень сложно. Тем более, когда вы завтра отбываете к себе, ведь нельзя же надолго оставлять собственный трон на такой большой срок. Это же ваша схема: убивать соперника, когда того нет в замке. И многие про нее знают.

Она выплевывает слова, в которых яд так и хлещет. Была бы ее воля, сделала бы из них настоящий яд и заставила бы Энрике его выпить. Женщина стерпеть не может, смотрит волком на мужчину в двадцать лет моложе себя и только манеры двора не позволяют выцарапать ему глаза. В море смогла бы. И суд был бы на ее стороне. Права, потому что. Однако замок не в море, где свои законы, через которые она идет напролом, нарушает их. Сдерживать же ее некому. Единственный человек, которому было под силу, умер десять лет назад. А с тех пор она одна. И с тех пор смерти так и не прекращаются. Знала же, что нельзя с Королевством Аурум пересекаться.

Чувствует на щеке мощный мужской удар, отчего ее голова только слегка поворачивается в сторону. Сейлан была готова. Она королева. Вдовствующая королева Королевства Ноли никогда не позволяла себя бить или чтоб над ней издевались. Оставалась сильной даже когда хотелось броситься со скал в человеческом обличье, но наутро поднималась, видела лицо Франсуа, и легче становилось. Справлялась и находила решения для проблем, которые казались ночью катастрофой. Сейлан только устремляет взгляд на Энрике, в его светлые глаза с нескрываемой ненавистью и алчностью, на Стефани, которая зажимает рот ладонью от увиденного, на слегка готового сорваться с места Леонардо на тронном кресле. На других смотреть не хочет. Ей плевать на Диего и Валенсию, потому что те полные копии своих родителей, точнее, Энрике. Равнодушна к Элисии, которая осталась в замке Ноли только потому, что возвращаться в Аурум после смерти Жана, ее сына, не хотелось. Не смотрит на Селестину, которая стоит позади и готова встать на защиту в любой момент.

– Надеюсь, в следующий раз такого не повторится. Вы же король, – ровным и мелодичным голосом проговаривает Сейлан, как ее учили когда-то, однако ненависть в интонации так и искрит. – Какой пример вы подаете своему народу и какую репутацию делаете себе перед всей семьей. А как же этикет? А как же сдержанность? Так вы воспитываете своих детей?

Специально цокает языком на последних словах, как бы упрекая зятя. Улыбка едва касается ее губ, но только в рамках этикета, не более. И вдовствующая королева Сейлан уходит с поднятой головой, развевая подол темно-зеленого верхнего распахнутого платья, за которой следует Селестина в красном одеянии.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – цедит сквозь зубы Энрике Кастильо своему сыну и выходит следом за вдовствующей королевой с женой и детьми. Элисия в траурном одеянии тихо выплывает, словно она не была свидетем семейной перепалки. Эдмонд один остается с Леонардо.

– С чего вдруг ты решил последовать моему совету и жениться? – спрашивает граф, подходя к королю, который сидит, прикрыв глаза.

А монарх не знает, что ответить. Молчит. А что он скажет? Что интересно, к чему все это приведет? Что слова Сейлан о воцарении Эйлин произвели эффект, и хочется иметь ручную сирену? Он даже не знает, что значит это слово, хотя слышал сказки о девушках в полуженском и полуптичьем виде, которые заманивали моряков к скалам, где их и съедали. Однако сомневается, что сирены в реальности те же, как и в сказках. Не верит в них, потому что.

– А с чего ты сам не следуешь своему совету? – отвечает наконец вопросом на вопрос.

– Ты и сам знаешь почему. Они только и хотят выйти замуж, а потом начнут закатывать истерики, тратить мои деньги и развлекаться с любовниками. Мне это не нужно, – спокойно отвечает Эдмонд в который раз за их многолетнюю дружбу. Стоит около Леонардо несколько секунд, а после уходит, зная, что тот не продолжит разговор, пока у него свои мысли крутятся в голове.

***

– Сукин сын! – шипит королева Сейлан, быстро выходя из тронного зала и идя по коридорам замка, свет в которые проникает через узкие окна под самым потолком, из-за чего пространство освещается факелами.

Позади Сейлан идет графиня Селестина Сокаль, старающаяся спешить, но идти довольно сложно на каблуках и в многочисленных юбках. С удовольствием сняла бы их, но этикет не позволяет. Слышит, как мать ругается себе под нос, а стоя́щие гвардейцы провожают их пораженными взглядами. Королева же. Но Сейлан равнодушна к правилам, она не из этого мира. В ее – она вполне спокойно может выражаться, если захочет. Только вот случай для применения не подворачивался. Подводный мир совсем другой – противоположность человеческому. Селестина знает, на что злится мать, та не раз рассказывала. Русалка увидела разницу в мирах еще в самый первый день в замке, когда ее начали учить правилам, как одеваться, как краситься. А потом вдовствующая королева узнала о политических интригах, ревности у придворных дам, леди, гостящих в замке, и даже у ее фрейлин. Ей пришлось выживать. Что и делает сейчас.

– Сволочь! – уже кричит Сейлан, заходя в их с Селестиной башню, ударяя по тяжелой двери кулаком, на что графиня только поднимает бровь. – Не смотри так! Я знала, что так будет! Я просила Франсуа не выдавать твою сестру замуж за принца Аурума. Мне он сразу не понравился, как и их политика. Я таких людей вижу насквозь. А потом еще Франсуа согласился женить Жана на сестре этой твари. Она его и погубила. Как же я ненавижу все это! Как же раздражает!

Селестина редко видит мать в таком состоянии – практически никогда – когда та готова разнести все вокруг, а истерика накрывает ее полностью, что соображать на время перестает. Она всегда видела Сейлан холодной, расчетливой, безэмоциональной, однако сейчас она не знает, что делать. Ведь ее мать начинает бегать по круглому помещению со столами и переворачивать их, опрокидывая книги, записи, перья с чернилами на каменный пол. Даже в незажженный камин попадают вещи. Королева кричит так, что эхо разносится по комнате и коридору. Она повторяет одни и те же фразы, только слова в них заменяет. Все ее нутро заполнено агрессией, огнем. Он распространяется по всему телу, что единственный выход – выплеснуть его, что Сейлан и делает.

Селестина уверена, что гвардейцы, стоящие в коридоре, передадут все королю, но ей сейчас не до этого. Ей бы успокоить королеву, но не знает как. Впервые видит срыв матери. Графине даже кажется, что королева Сейлан хранила и трепетно собирала все негативные эмоции в один флакон, и за эти почти семь десятков лет он наполнился до краев, разбился, взорвался. У Сейлан прическа растрепалась, часть волос все еще собрана, но другая висит свободно, разбросана по плечам и спине. Для Селестины всегда в детстве казалось, что ее мать не стареет, и она будет всегда такой же молодой. Ведь даже сейчас, когда ей самой тридцать три, а королеве – шестьдесят девять, Сейлан выглядит на лет сорок, не больше. Однако Селестине поверить в привычную реальность гораздо сложнее, когда видит растрепанную мать, у которой сурьма размазалась по лицу, углубив синяки под глазами и складки на лице. До Селестины доходит настоящая реальность только в этот самый момент, когда Сейлан падает на каменный пол, тяжело дыша и нервно перебирая пальцы, что, несмотря на более длинную жизнь у подводных жителей, вдовствующая королева слаба, у нее мало сил, и рано или поздно она умрет. И на графиню упадет ноша заботы о русалках, сборе информации, изучении сирен и обо всем другом, что рассказывала мать. И ей придется заботиться о сохранности мира между королевствами и об Эйлин, о которой знает очень мало – только то, что поведала Сейлан.

– С тобой все в порядке? – осторожно спрашивает Селестина.

– В порядке? Со мной? – усмехается вдовствующая королева, доставая сложенный платок и начиная вытирать лицо. – Слово «порядок» перестало иметь смысл ровно с того момента, когда умер Франсуа. До этого было еще более или менее.

– Ты его любила? – присаживается рядом и шепчет практически свои слова.

– Конечно же, я его любила. Иначе он не был бы моим кумар-энайд. Мы были похожи. Было взаимопонимание. Даже когда все было очень плохо, я была рядом с ним, а он со мной. Только ради него я и оставалась в этом проклятом замке, участвовала в политической жизни. Я этого не хотела, понимаешь? Я хотела простого счастья и спокойствия. Однако любовь к Франсуа взяла вверх, – Сейлан говорит медленно и спокойно. Смотрит в потолок, на руки, на полы платья, грустно улыбается вспоминая. – Когда лекарь объявил, что он умер, мне показалось, будто все умерло тоже. Я не могла поверить, хотя и знала, что люди живут в два раза меньше, чем мы. Я могла вернуться домой, в море, но не могла оставить Жана одного. Он был частью моря, как и ты. Морская вода текла в его жилах. Ты мне не поверишь, но в Леонардо она тоже есть. Небольшая часть, но все же. А потом не стало Жана. Я думала, что уже пора, уже можно вернуться обратно, однако оставался Люсиан, мой внук. Ты, Селестина, помнишь его. Мне следовало догадаться, – тяжело вздыхает королева, закрывая лицо руками, а потом запускает их в волосы, полностью растрепав прическу.

– Догадаться о чем? – спрашивает графиня.

– Сначала смерть Жозефа – твоего мужа, на следующий год смерть Франсуа, через два года умирает Жан, а еще через год и Люсиан. И все, к власти приходит следующая мужская ветвь – Леонардо Кастильо. В моем мире есть поверье, что если кто-то из членов семьи умер раньше срока, не считая охоты, разведки, боя, то последуют и другие смерти. Обычно мы начинаем искать причины и пресекаем эту закономерность. Мне следовало найти причину смерти твоего мужа. Не может быть так, чтобы молодой мужчина умер через неделю после свадьбы. Но прошлое не вернуть, Селестина, – Сейлан поднимает фиолетовые глаза на дочь, у которой грусть и скорбь написаны на лице. – Ты бы знала, как я хочу домой, – шепчет так тихо, что едва различимы слова. Будто русалка боится их произнести, потому что желание может исполниться совершенно не так, как хотелось бы.

– Все будет хорошо, – также шепчет Селестина, накрывая постаревшие руки матери, но Сейлан только мотает головой, прикрывая глаза.

Вдовствующая королева знает, что дальше будет только больше и хуже. Не раз так уже происходило. Вдовствующая королева устала так жить, однако каждый день просыпалась и выживала. Ее жизнь и судьба легендой стали, потому что. А ей надо поддерживать ее, как бы говоря, что раз я смогла, то и вы сможете. Сейлан живет с такой мыслью последние десять лет. Только за ее счет и выживает. Иногда даже кажется, что это в ее крови, ведь не думала уйти из обоих миров, в другой – потусторонний, где жили существа и находились предметы более мистические, чем она сама, будучи русалкой.

– Ладно, – тяжело вздыхает Сейлан, поднимает голову, собирая все расклеивающиеся частички воедино и заново их скрепляя, как и флакон со всем плохим, что когда-либо случалось. Не время впадать в меланхолию. – Надо за работу.

– За какую? – искренне удивляется Селестина, смотря на поднимающуюся королеву, которая полностью распускает волосы, доходящие до середины спины, и смывает остатки макияжа водой из уцелевшего кувшина. – Тебе надо отдохнуть.

– Не время отдыхать, Селестина, – ровным и спокойным голосом говорит Сейлан, перебирая каштановые, с легкой проседью, волосы. – Нам надо помочь Эйлин. Леонардо скоро к ней пойдет. Она должна знать. Кроме того, мне нужно, чтобы одна из придворных русалок передала весть морским королям. Они сейчас не вылезают из своих совещаний. И надо узнать, в курсе ли Эйлин, кто она.

– Твои планы безрассудны! – возмущается графиня, поднимаясь и отряхивая полы платья. Но Сейлан остается непреклонной, держит заново построенную королевскую выдержку, будто не у нее была полчаса назад истерика.

– Без таких планов не выстроишь свой собственный мир, – мягко произносит королева. – Приведи в мои покои служанку-русалку и скажи, чтобы она мне заплела волосы. Сегодня я хочу попробовать новую прическу.

– Это не вызовет подозрения у Леонардо?

– Нет, я всех служанок-русалок прошу время от времени заплетать мне волосы, – вдыхает свежий воздух Сейлан, стоя около открытого окна. – А пока я пойду к Эйлин.

Вдовствующая королева смотрит, как Селестина, хмурясь, кивает. Видит, что дочери не нравится, но ничего поделать с этим не может. Это их обязанность поступать безрассудно и неправильно. Королевская семья же. Графиня выходит из комнаты, а Сейлан стоит около окна несколько секунд с закрытыми глазами, снимая на это время маску королевы. У нее распущены волосы, нет макияжа – практически как тогда, когда она была свободна. Только омрачает все, что даже в ее молодости, до обряда ей приходилось вплетать ракушки и украшения в волосы. Хотя бы оно удовольствие доставляло. К сожалению, сейчас она вдовствующая королева Королевства Ноли и не может позволить себе ходить по замку с распущенными волосами, но ей уже все равно на правила. Она открывает глаза, бросает взгляд на кусочек море и выходит из башни.

Сама выпросила это помещение у Луи Морена, отца Франсуа, чтобы заниматься своей королевской работой, вести записи о подводном мире; интересно было: что в нем происходит, как они стали морскими жителями, раз так похожи на людей. Но со временем королева поднималась в башню все реже, а королевские дела начала решать из своих покоев. Комната оставалась пустовать, пока Сейлан вновь не заплывала в море и не узнала последние новости подводного мира. После воцарения Леонардо она несколько раз пропадала со двора, пока король не запретил, а потом и вовсе перестала. Русалка забросила бы свою работу, но Селестина всегда интересовалась подводным миром; он был небольшой ее частью, поэтому Сейлан и не оставила ее. Информацию получает от русалок, которые живут в замке под ее крылом. Она их собрала незадолго до воцарения Леонардо, догадывалась, что они ей пригодятся. Так и произошло.

Королева спускается по лестнице и выходит на переход между каменными строениями, на котором стояла вчера и разговаривала с Эйлин языком жестов. Открытое место между башнями, которое выходит, как раз туда, где Леонардо приказал держать русалок. Сейлан смотрит на сирену, которая лежит в воде с раскинутыми руками и глядит в небо, полностью покрытое облаками, пропускающие яркие лучи солнца.

Она снимает корону, которую надела перед выходом из башни, и пытается рубинами поймать солнечный блик, направляя свет в сторону сирены. У нее получается довольно быстро, и «солнечный зайчик» попадает как раз на лицо Эйлин, а потом и на глаза. Та жмурится и приподнимается, пытаясь понять, что происходит. Она оглядывает гвардейцев, которые даже не смотрят в ее сторону, а потом поворачивает голову в сторону замка, натыкаясь на фигуру в зеленом. Эйлин садится в воде, приветствуя королеву движениями:

– Приветствую, вас, королева Сейлан. Вы пришли мне поведать новости?

– Приветствую, тебя, моя королева. Сложно сказать. И да, и нет. У Леонардо появились планы на твой счет, я не смогу ему помешать. Однако у меня есть план, как заставить твоего отца и других королей выплыть на переговоры с королем Королевства Ноли, – Сейлан решила попытаться узнать, что Ронан и Линетта ей рассказали или не рассказали.

– Простите, но я не ваша королева. И не королева вовсе. Мне хотелось бы верить, что ваш план подействует.

– Я бы тоже хотела верить в это, моя королева. Не спорь, ты – королева, даже если не знаешь этого пока. До новой встречи.

Сейлан кивает ошарашенной сирене, которая не может руки поднять, чтобы попрощаться. Но королева не может долго тянуть. Пусть Эйлин подумает, что Леонардо собрался на ней жениться. Пусть Эйлин думает, что она станет королевой, которая будет выше ее по положению. Пусть Эйлин морально готовится к этому. Лишь бы не забыла, что она принцесса подводного клана и имеет право на свои личные потребности и желания. Сейлан хочет, чтобы та понимала, куда ей предстоит попасть, если у нее не получится. Лучше, если сирена будет готова в случае проигрыша русалки, чем будет надеяться на благоприятный исход. И не важно, получится ли у нее реализовать свой план. Она знает, что Леонардо непреклонен в своих решениях и так или иначе будет идти до конца.

Королева идет по многочисленным коридорам в свои покои. Селестина уже должна была найти служанку-русалку, которую Сейлан лично вплетала в человеческий мир и знакомила с двором, придумывая им легенды, новые имена, историю их семьи, откуда они. Королева Сейлан хотела иметь личных людей в замке, которые будут полностью ей доверять и иметь связь с подводным миром. И сейчас она готова воспользоваться тем, что запрещено. Ради Эйлин Сейлан готова пожертвовать собственной жизнью, потому что цена за нарушение приказа и заплыва в море служит смерть через лишение головы. Измена Королевству, потому что. Сейлан только усмехается, ведь она тогда и не поднялась бы на поверхность, но проверять не станет. Это же единственный и последний шанс оказаться в море.

Коридоры сменяют друг друга, ведя от одной части замка к другой. Раньше Сейлан они казались лабиринтом, сейчас – сможет пройти с закрытыми глазами, потому что ориентируется по звукам, поверхностям стен и пола, запахам. Сейлан доходит до королевских покоев и движется в комнату, которая некогда была их с Франсуа спальней. Королева не захотела переезжать после смерти мужа, воспоминания хранят все, а она не хочет их терять. Они слишком ей дороги. Гвардейцы открывают двери, и Сейлан проходит внутрь, смотря на делающую книксен служанку с черными волосами в бежевом простом платье с фартуком и сидящую на софе недовольную Селестину.

– Мне все равно не нравится эта идея, – говорит графиня.

– А я у тебя и не спрашиваю разрешения, – жестким тоном отрезает Сейлан, смотря на девушку, у которой голова опущена, плечи напряжены. Она кусает губы, теребит пальцы, волосы заплетены в скромную прическу. – Сможешь собрать мне волосы, Гвен?

– Да, Ваше Величество, – приседает служанка, поднимая голову и позволяя Сейлан рассмотреть ее. У Гвен круглое лицо, скулы довольно ярко выражены, янтарные широко раскрытые глаза смотрят с неким страхом и с восхищением одновременно, пухлые губы сильно сомкнуты.

– Хорошо, – улыбается королева, присаживаясь у туалетного столика и снимая корону. Она наблюдает, как служанка осторожно подходит и дрожащими руками берет расческу. – Расслабься, Гвен. Я такая же русалка, как и ты. Во мне нет ничего особенного.

– Не скажу, Ваше Величество. Вы королева и живете в человеческом мире.

– Только это все равно ничего не значит. Я стала королевой по любви, а не по желанию. Если бы я не приняла истинность и осталась в море, то никакой бы королевы Сейлан не было, как и Соглашения, как и всего последующего.

– Вы не правы. Все кланы вами восхищаются. Они боготворят вас, – улыбается девушка, показывая ямочку над верхней губой.

– Рада это слышать, но ты знаешь, почему я позвала тебя?

– Да, Ваше Величество, – Гвен останавливается и смотрит в глаза Сейлан через отражение в зеркале. – Чтобы заплести вам волосы и попросить об одолжении.

– Скорее, это будет приказ. Я тебе дам свою ракушку в подтверждение моих слов, а тебе надо будет попасть во дворец королевства Лингум и передать послание королям. Это срочно. Справишься?

– Да, Ваше Величество. Мне проплыть по реке, которая выходит в море?

– Желательно. Скажи гвардейцам, что я послала тебя за ягодами. По возвращении соберешь немного. Понятно? – Сейлан смотрит, как русалка кивает, продолжая собирать ее волосы в прическу. – Хорошо. Передай, что Эйлин Кин из клана Гласиалис в замке Королевства Ноли. Леонардо намерен на ней жениться в собственной выгоде и в выгоде Королевству. Подводный мир окажется в подвешенном состоянии, поскольку официально два члена королевских семей находятся в мире людей, в частности, под властью нынешнего короля. Я требую, чтобы они явились ко двору на переговоры. Их примут, потому что я знаю Леонардо. Им лучше подняться не с Аэквора, а с западной стороны замка – там и держат Эйлин, и находятся гвардейцы. Они доложат королю, а сирена будет знать, что я пытаюсь помочь. Передашь?

Сейлан смотрит на замершую Гвен, на ее трясущиеся руки. Той страшно, но пытается не показывать это. Русалка поднимает взгляд на королеву, пытается что-то сказать, но не может.

– Гвен, судьба двух миров сейчас находится в твоих руках. Я не могу покинуть сушу, иначе мне убьют. Ты можешь уйти, потому что никто не знает, кто ты. Тебе есть куда идти, в противном случае я тебе помогу. Но ты нужна Эйлин.

– Почему вы не помогали тогда другим русалкам? – спрашивает Гвен заплаканным голосом, а Сейлан нечего сказать. Открывает рот, как тут же его закрывает. Не знает, потому что. Она могла им помочь, возможности были, придумать планы могла, но не сделала. Сейлан пытается найти отговорки, которые не затрагивают ее, однако не хочет их говорить, ведь девушке позади нужна не политическая точка зрения, а обычная – человеческая, объясняющая поступок личности.

– Потому что я не хотела вмешиваться в политику, потому что наплевала на свой народ после смерти Франсуа, сына и внука. Я не хотела разбираться с чужими проблемами. Мне было все равно на них, потому что подниматься на поверхность было запрещено и в мое время. Но я не могу смотреть, как Леонардо губит Эйлин. Она здесь второй день, а уже ситуация выходит из-под контроля. У нее через четыре дня совершенный год, и она сирена, королева. Я не могу допустить, чтобы такая сила погибла зря.

– Королева? – осторожно спрашивает служанка, у нее глаза распахнуты еще шире, а рот приоткрыт от удивления. Неужели вновь появилась сирена со способностями? – Это правда?

– Да, – Сейлан незачем скрывать правду, если получится убедить русалку. И это действует. Так что, пока все идет хорошо, думает. – Ты поможешь? Ее судьба в твоих руках.

– Конечно, Ваше Величество, – кланяется по-русалочьи, по их правилам. Доплетает прическу Сейлан и выходит. А королева только победно улыбается расслабляясь.

***

К Леонардо каждый день, порой даже по несколько раз за сутки, приходят гвардейцы и докладывают, что происходит в замке, что делает выловленная сирена, его бабка с Селестиной. Он прекрасно знает, что королева Сейлан вчера разговаривала с Эйлин каким-то жестами. Не один гвардеец говорил об этом, все, у которых было дежурство – доложили. Как и о перепалке сирены с одним гвардейцем, чего русалки никогда не делали. Леонардо продолжает сидеть в тронном зале, прикрыв глаза рукой, и вспоминать все, что известно об Эйлин. Хотя знает значительно мало и только то, что Сейлан сама рассказала. Ему бы к ней сходить, посмотреть, как она себя поведет. Но подниматься не хочется. Слышит, как в тронный зал входит гвардеец, которому поручено наблюдать за королевой. Леонардо выпрямляется, смотрит на мужчину лет сорока, идущего ровным и тяжелым шагом, звук которых распространяется по всему помещению. У гвардейца сильно сомкнуты челюсти, что видно по напряженным скулам, в глазах горит огонь, а взгляд излучает самоуверенность. Легкая небритость вселяют мужественность в образ, однако король знает, что гвардеец просто не ночевал несколько дней в своей комнате.

– Ваше Величество, – кланяется гвардеец. – Вдовствующая королева Сейлан Морен и графиня Селестина Сокаль находились в своей башне, и у вашей бабушки случилась истерика. Она кричала и бранилась на вашего отца, Его Величество Энрике Константина Кастильо, короля Королевства Аурум. Потом Ее Величество отправилась к пленнице, и у них состоялся разговор с помощью рук. Сейчас Ее Величество приводит себя в порядок в покоях вместе с графиней и служанкой.

– Что за служанка? – спрашивает Леонардо хмурясь.

– Ее зовут Гвен. Фамилии нет. Безродная. Беженка из Королевства Делиджентиа. Ее семья погибла много лет назад.

– Все служанки королевы беженки и сироты? – продолжает король напрягаясь.

– Нет, Ваше Величество, – отвечает гвардеец, сжимая руку на рукоятке меча. – Однако многие из них появились во времена Черных дней.

– Хорошо, спасибо. Собери мне информацию обо всех служанках вдовствующей королевы Сейлан и ее фрейлин. Они же у нее есть?

– Есть, однако с ними вдовствующая королева проводит время только на прогулке, но разговоров между ними не наблюдаются.

– Все равно собери, – Леонардо делает взмах рукой, и гвардеец уходит кланяясь.

Мужчина идет спиной до самых дверей и только, когда двери открываются, выпрямляется и разворачивается. Но Леонардо не смотрит на него. Он вновь прикрыл глаза рукой, провел по волосам ею и встал с кресла. Король надевает корону, поправляет полы темно-синего бархатного аби (часть мужского костюма XVII века, приталенная верхняя одежда с полами до колен (но в моем варианте до голени), с рукавами, доходящие до запястьев, с застежками в виде пуговиц и воротником-стойкой. Носится нараспашку.), расшитого серебряными нитями геральдической лилии (гербовая фигура, символизирующая принадлежность к правящей элите.) – символ монарха – и цветочными узорами по краям, и доходящего до конца голени. Монарх выходит из тронного зала, двигаясь к выходу во внутренний двор. Стоящие на службе гвардейцы кланяются, но Леонардо не обращает внимания. Ему кажется, что бабка что-то задумала, ведь общение с сиреной знаками, истерика и помощь со стороны служанки в причесывании – слишком нетипичны для нее, и это не может не напрягать. Он не обращает внимания, как перед ним проходит слуга в потрепанной накидке с капюшоном и с корзинкой в руке. Король спешит к западной стене, кивает гвардейцам, а те поднимают специально построенную решетку. Металл скрипит, режет, но король упорно дожидается, пока она не поднимется до самого упора. Леонардо кидает: «Не закрывайте» и выходит на мощные и острые валуны. Он спускается осторожно, боком, придерживает рукоятку мяча.

Ему бы позвать сирену, но стоять на влажных камнях под палящим солнцем и наблюдать за ней гораздо приятнее. Та лежит на воде далеко от берега, смотрит, хмурясь, на небо. Однако Леонардо видит по ее бегающему взгляду, что Эйлин о чем-то думает, ее что-то гложет, напрягает, даже губы кусает.

– Как тебе здесь живется, маленькая русалочка? – решает нарушить тишину король, наблюдая, как сирена напрягается и поворачивается на звук. Эйлин ощетинивается, смотрит зло, глаза сужает. Не нравится, а Леонардо приятно провоцировать ее. Ведь первая добыча спокойно себя ведет. – Не подплывешь?

– Много чести, – отзывается, принимая сидячее положение, но король другого мнения.

Он подходит к вдолбленному кольцу в камень, куда крепятся путы сирены, и тянет на себя цепи, силой приближая пленницу. Эйлин пытается сопротивляться, цепляется за чистое дно, но все равно оказывается у берега, у ног короля. Смотрит на высокие ботинки Леонардо, доходящие почти до колен, на шнуровке.

– Тварь, – шипит Эйлин, поднимая взгляд на самодовольно улыбающегося короля.

– Не расскажешь, о чем ты разговаривала с королевой? – спрашивает, присаживаясь на корточки и беря ее за подбородок, не давая сирене возможности отвернуться. Глаза в глаза. Леонардо ни перед кем не садился, кто ниже его по положению, но в этот раз решил изменить правила, ведь сирена-то красивая, красивее, чем русалки. Ненависть так и пляшет в голубых глазах, делая их еще ярче. Восхитительно.

– Обойдешься, – шепчет, приподнимаясь и выдыхая практически в лицо, на что Леонардо только бровь приподнимает усмехаясь.

– Маленькая бойкая сирена Эйлин Кин, – тянет слова, наблюдая, как удивление простирается на лице пленницы.

– Откуда? – только и произносит отрешенным голосом, на мгновение расслабляясь, будучи пораженной знанием короля.

– Твоя любимая королева Сейлан поведала, как и то, что ты из какого-то северного семейства. Как его называют? Гласиальт? – притворяется, будто не помнит, но давая понять сирене, что та полностью одна, а Сейлан не будет на ее стороне.

– Она не могла тебе это сказать, – возвращает свою стойкость Эйлин, вновь собирая огонь в глазах и в речи, хотя он очень слаб, сама понимает это. А построенная уверенность в королеве Сейлан тает с каждым новым словом Леонардо.

– Также я знаю, что у тебя скоро ритуал, – медленно говорит, наблюдая, как ее выстроенный мир рушится, огонь пропадает окончательно, заменяя реальность осколками и болью. И Леонардо нравится видеть это. Собственноручно сотворил. – Не думай, что королева тебе поможет. Она здесь никто, как и ты.

– Она могла рассказать тебе обо мне. Но не факт, что она предаст меня, – Эйлин пытается говорить твердым голосом, но не верит своим же словам.

– Вдовствующая королева Сейлан рассказала, откуда ты родом, чья дочь и из какого подводного клана. Так что, теперь весь двор знает, кто ты. А заодно все знают, что ты станешь моей супругой вне зависимости от ритуала. Всего хорошего, – Леонардо откидывает сирену в воду, вставая и смотря сверху вниз на нее, как на больное грязное животное. Вот только Эйлин себя так и ощущает.

Король видит, как огонь потух окончательно, осталась только сажа после него, как все каменное потрескалось и разрушилось. Он усмехается и уходит, не заботясь, что делает сирена. Он своего добился. Он ее сломал, показал, что она в его руках, и никто ей не поможет, даже вдовствующая королева. До Леонардо доносятся крики, но для него это музыка менестрелей. Ворота опускаются за его спиной, а улыбка с его лица не сходит.

Эйлин плохо. Она надеялась, что Сейлан поможет, ведь она королева. Что-то да значит в замке. Однако слова Леонардо Кастильо говорят об обратном. Сирена поверить не может, ведь перед ней две разные реалии, меж которых найти единственный верный сложно. Сейлан говорит, что может помочь, называет ее королевой, хотя Эйлин от слова «совсем» не королева. Леонардо – что вдовствующая королева сдала ее личность. И теперь прибавляется то, что Эйлин станет королевой Королевства Ноли, хотя статус ее будет не больше, чем у ее матери – жены короля Гласиалиса. Не более. Меньше, скорее. Ведь решать будет за нее король. Но Эйлин не хочет жить среди людей, она хочет обратно в море. Она готова на смерть, готова встретиться с неизвестными существами в потустороннем мире. Она готова пожертвовать собой, лишь бы подводный мир разорвал Соглашение, лишь бы они освободились от людей. Пусть лучше война, чем такой хрупкий мир.

Эйлин чувствует себя разбитой, преданной. Она не знает, кому верить, кто прав. Ведь она никто здесь, игрушка в чужих руках. У нее начинает кружиться голова от сказанной королем новости. Не хочет верить. Хочет думать, что это ложь. Но это не может быть ложью. Чувствует. Потому что слишком убедительно. Она не сразу замечает, что плачет, облизывает губы, а на них соль. И больше не сдерживается. Плачет в голос, кричит. Грудную клетку разрывает от разъедающей боли, новости и от осознания, что Эйлин придется жить с тем, кого она ненавидит, с кем не хочет иметь ничего общего. Ей плохо. Волосы спутались, потому что руки в них запустила, вода на них смешалась со слезами. Но Эйлин не собирается останавливаться. Она не может просто. Слишком много накопилось за три неполных дня. Сирена не знает, можно ли верить Сейлан. Хочет, но боится, ведь та рассказала о кланах. А это важнее, чем имя. Слишком сокровенно.

Ей хочется убежать, уйти из этого мира. Ей тесно становится в собственном теле, душа так и хочет выбраться из оболочки. Грудь болит, сдавливается тяжестью, которую хочется сбросить. Эйлин пытается успокоиться, реализовать свое желание – скребет ногтями по коже рук, по хвосту. Кровь течет по пальцам, ладоням, но не может остановиться. Попадает даже на белые волосы, отчего контраст белого и красного виден даже гвардейцам, которые наблюдают за истерикой сирены и ничего не предпринимают. Чешуя плавает на поверхности, маленькие ранки омывает соленая вода, усиливая боль. Но эта физическая боль не сравнится с той, которая в душе. Эйлин в ловушке. Она будет вечно в ловушке Леонардо – его женой, де-факто королевой, его игрушкой. Сирена не настраивалась на это никогда. Она хочет только свободы и личного пространства. А ничего этого не будет в ее жизни, стоит наступить дню ее совершенного года. Леонардо Кастильо поработит ее. Счастье отвернется от Эйлин насовсем.

Сирена пытается снять кандалы, разорвать металлические цепи, но кожа ладоней сдирается только. Не может уже рвать, метать, царапать, ломать – болит все, потому что. Эйлин сквозь пелену слез смотрит на воду, на камни, которые омываются водой. Картинка дергается в соответствии со всхлипами, но сирена настроена решительно. Она поднимает руки, сжимает кулаки и ударяет ими по воде и камням. Ей плевать на боль, на кровь – Эйлин хочется выплеснуть весь негатив, все, что накопилось плохое. Хотя не поможет —проблемы не решатся-то. В мыслях проскальзывает что-то родное и забытое, вспоминает ледники на какое-то мгновение. А через секунду острая боль, которая чувствовалась в первые несколько ударов о камни и воду, сменяется на более тупую.

Сирене глаза бы открыть и посмотреть, что случилось, но сознание слишком потерянное, она не соображает о своих действия и происходщяяем вокруг. Тихо становится слишком, и Эйлин открывает глаза, а кулаки зависают в воздухе. Перед ней, на мелководье, лед простирается. Как раз там, куда она била. Камни, которые частично были в воде, замерзли. Иней прошелся по их поверхности, а все мелководье шириной в две ладони заледенело. Сирена забывает на время об истерике, смотрит на гвардейцев, которые поражены не меньше. Запускает руку под воду и пропускает ладонь подо льдом, касаясь его. Он в точности как у нее дома. Такой же холодный и светлый. Эйлин надавливает на лед с двух сторон, ломая, и поднимает, разглядывая на солнце. Удивляется, ведь не может же она сама его сделать. Она же обычная сирена…

Стоит ей только об этом подумать, как понимает, что лед ее, сама сотворила его. Идеальный для нее, потому что: такой же холодный и чистый, как она и любит на севере. Специально выплывала, чтобы посмотреть на него, такой же даже в ее комнате во дворце. Эйлин опускает льдинку в воду, зачерпывает немного воды и подбрасывает в воздух, думая о льде, ледниках, холоде. Она уже ждет, как капли воды коснуться ее кожи, как холод каплями ударяет. Ловит несколько, разглядывает.

– Сирена… – шепчет, пробуя вновь превратить воду в лед. У нее получается одной только мыслью, а она усмехается, кидает льдинку из воды в того гвардейца, который издевался над Эйлин вчера. – Я сирена, слышишь ты, гнида?

А после заливисто смеется, потому что она, чертова, сирена, которая уже является None говорил.королевой. Кто бы что ни

## Le Conte № 4

Ей страшно. Она озирается, прикрывая лицо капюшоном. Девушка минует восточные ворота замка, стражники ничего не спрашивают, будто так и надо. Гвен уверена, что Сейлан распорядилась об этом. Королева же. Русалка понимает, что вся легенда звучит правдоподобно. В ее миссии нет ничего опасного и противозаконного (по официальной версии). Ей надо успокоиться, но не может, потому что на нее легла ответственность за чужого человека, за сирену, являющейся истинной королевой Гласиалиса. Гвен движется по проселочной дороге, но, не доходя до ворот прилегающего города, сворачивает и идет в лес, где и протекает река, которая выходит в море. «Может, так и дольше, зато безопаснее», – убеждает себя. Рискованно идти к морю через город – гвардейцы передадут. А они стоят выше, чем простой рыцарь в стране. Ведь последние служат господам, землевладельцам, графам, герцогам, а первые – королю непосредственно.

Она впервые за столько лет выбралась из замка. С тех пор, как ее привела Сейлан и позволила остаться и работать, Гвен не покидала стены замка и не видела родных. Даже обряд кумар-энайд не завершила, хотя знает свою родственную душу. Они виделись всего лишь однажды – когда у того был обряд. Гвен двадцать четыре, она живет в замке восемь лет и практически забыла, каково это жить без страха за свою жизнь, страха сделать что-нибудь неправильное, ошибиться или раскрыть себя. Русалка держится только за Сейлан, что королеве нужна связь с подводным миром. Сама согласилась восемь лет назад подняться на поверхность, хотя интуитивно и понимала, что опасно будет. Но пошла, даже когда родители ее были против.

Ей бы сожалеть и пытаться вернуться в море, но не может. Ведь королева Сейлан дала ей новую личность, хоть и прежнее имя оставила, показала замок, обучила правилам, какие только существуют, не дает издеваться над ней и другими русалками в замке. Гвен знает только некоторых, остальные скрываются так же. Даже она, русалка, не может их всех узнать. Сливаются с общей массой – как и было велено королевой. Гвен тяжело жить, ей осточертело кланяться, убирать за господами, мыть все, что только можно, но понимает: Сейлан жизнь тяжелее в разы. Королева в замке живет сорок девять лет, она управляет страной, отдает распоряжения, о которых Гвен даже подумать не может. И тут она – русалка из клана Ферокс, работает в замке восемь лет, не являясь ответственной за что-либо, только за свою порученную работу.

Мягко, с грацией движется по лесу, осторожно ступает по высокой траве, ведь тропинки нет. Слышит пение птиц, стрекотание насекомых, даже радуется, что есть какие-то звуки, с ними не так страшно и жутко. Она боялась людей в первые месяцы, окружающие списывали это на напряжение «после смерти родителей»; русалка боялась тишины, потому что она давила на уши, списывали все на страх остаться одной; она пугалась каждой тени, потому что боялась быть раскрытой, считали – девушка шестнадцати лет находится в чужой стране, и ей страшно быть окруженной столькими людьми. Гвен бы усмехнуться с этого, но не может, потому что до сих пор жутко, озирается, пристально вслушивается в разговоры и резко реагирует на свое имя.

Осторожно подходит до быстротекущей реки, где вода бьется о камни крутого берега и попадает на землю. Она только тяжело вздыхает, ставя корзинку у большого валуна и принимаясь снимать одежду. Скидывает плащ, развязывает сероватый фартук, снимает сначала длинное платье без рукавов и с вырезами на боках, начинающиеся от плеч и доходящие до начала бедра – сюркотту из шерсти коричневого цвета, а потом простое платье с рукавами до кистей и шнуровкой спереди, которая обтягивает тело по форме корсета, – котту из темного льна. Русалка присаживается на валун, снимая ботинки из кожи и гольфы темного цвета. Берет шнурки, свисающие на груди, развязывает их, снимает корсет и кладет к остальным вещам. И, оставаясь в шерстяной юбке и белом льняном платье, служащие нижним бельем, – камизе, русалка снимает и их, облегченно выдыхая. Она оглядывает лес напряженным взглядом и аккуратно спускается к камням, а после погружается в воду практически по пояс. Гвен вздрагивает от холода, но сразу же привыкает, сосредотачиваясь на хвосте, и тут же, как она чувствует плавник, ей становится легко и хорошо, и даже холодная вода кажется теплой и приятной.

Гвен отплывает от берега и погружается в воду, плывя по течению и радуясь, что река широкая и глубокая, и русалку никто не увидит. Стаи рыб спокойно проплывают против течения, Гвен даже улыбается, глядя на их безмятежность, но моментально убирает улыбку с лица и ускоряется. Надо успеть до заката, а путь не близкий. Старается плыть глубоко, насколько позволяет дно. Русалка движется быстро, не реагирует ни на что окружающее. У нее цель, приказ, и она должна сделать все чисто и идеально. И главное – быстро.

Ее выбрасывает в море сильной волной, что чуть ли не всплывает, но удерживается в несколько метрах от поверхности, встряхивает головой и вновь погружается, но уже глубже. Гвен еще найти королей нужно, особенно короля Лингума, поэтому времени в обрез. Еще обсохнуть надо. Она специально волосы не распускала, потому что времени собрать их просто не будет. Русалка погружается все ниже и ниже, вода принимает зеленоватый оттенок. Она не останавливается даже тогда, когда хвост устает и пропускает маневр, благо скорость не теряет и глубину.

Гвен вплывает в подводный город, видит, как другие жители на нее косо смотрят, шептаться начинают, но русалке не до этого, она плывет к дворцу. Неважно, что ее грудь видят все. Ей не до слухов. Стоящие на входе стражники пытаются ее остановить, расспросить, но Гвен кидает на плаву: «Королева Сейлан. Сообщение для королей», и ее пропускают. Она наконец сбавляет скорость, рассматривает коридоры и повороты, других обитателей дворца и пытается понять, где находится совещательный зал. Только поворачивает за угол, как находит и усмехается: на входе стоят стражники, хотя обычно их нет. Не было необходимости, потому что, но понимает – видимо, это проделки Эйлин. Гвен подплывает, но тритоны копьями преграждают ей путь.

– Что вы здесь делаете? Кто вас пустил? Вам не положено быть во дворце клана Лингума, вы из клана Ферокс, – говорит тот, что справа стоит от русалки.

– Я – Гвен, русалка и служанка королевы Королевства Ноли Сейлан Морен, в прежнее время именуемой как Сейлан Мур. У меня послание для королей кланов от нее. Она послала меня лично, дав свою ракушку, – протягивает ладонь, где лежит небольшая лазурная ракушка, которую русалка захватила перед погружением в воду.

Стражник хмурится, но пропускает ее. Они вплывают совещательный зал, представая перед всеми морскими королями. Тритон представляет Гвен и передает то, что она сказала ранее.

– Ну, проплывай, русалка и служанка королевы Сейлан Мур (показывается статус как королевы подводного мира, вне зависимости от того, что она живет с людьми и является их королевой), – говорит морской король, сидящий во главе овального стола на самом высоком кресле. – Я – морской король клана Лингум Даллас Мур.

Гвен приветствует его языком жестов и плывет к нему, вставая по левую руку, как бы показывая свое положение и расположение короля. Русалка еще раз делает приветственный жест, но уже остальным королям, собравшиеся в совещательном зале, и говорит:

– Королева Сейлан Мур попросила меня передать, что Эйлин Кин из клана Гласиалис в замке Королевства Ноли. Леонардо намерен на ней жениться для собственной выгоды и выгоды Королевства. По ее словам, подводным мир окажется в подвешенном состоянии, так как официально два члена королевских семей находятся в мире людей, в особенности под властью короля. Она требует, чтобы морские короли явились в замок на переговоры. Королева Сейлан Мур говорит, что он их примет в обязательном порядке. Также королева просила передать, что вам лучше подняться не с Аэквора, а с западной стороны замка. Там держат Эйлин, и находятся гвардейцы. По ее плану, они доложат королю, а Эйлин Кин будет знать, что Королева Сейлан Мур пытается помочь.

Гвен замолкает и следит за нахмуренными лицами королей, как некоторые из них перешептываются между собой, даже Даллас сдвигает брови к центру и поглядывает на тритона из Гласиалиса.

– Скажи, Гвен, – спрашивает король, у которого глаза и волосы ярко-малинового цвета, из клана Флос, – почему королева настроена в помощи сирене? Почему она раньше не помогала? У тебя есть ответ?

– Да, у меня есть ответ, – кивает Гвен и, обрадовавшись, что сама спросила такое у Сейлан Морен, и продолжает: – Она не помогала по личным обстоятельствам, она сожалела об утрате мужа, сына и внука. Однако решила помочь Эйлин Кин, потому что уверена, что та – особенная сирена, будущая королева.

Договаривает и наблюдает, как некоторые короли буквально поднимаются наверх от удивления и шока, как смотрят на короля Гласиалиса и Лингум. Они, конечно, слышали об инциденте с Эйлин, но никто подробностей не знает.

– Это правда? – спрашивает тот же король из клана Флос хриплым голосом, отчего левой рукой тянется к горлу.

– Да, – одновременно кивают Даллас и король Гласиалиса – отец Эйлин. Но потом продолжает говорить первый: – Нам надо решить, поплывем ли мы на встречу с Леонардо или нет. Вы сами понимаете, что это необходимо. Надо думать, как быть дальше. Ситуация в последние несколько лет нелегкая. Тем более, когда у него сирена со способностями.

Слушая обсуждение морских королей, Гвен удивлялась, что они все, такие разные: как их плавники отличаются цветами, а волосы вторят чешуе, какие у них мнения, а ей сейчас доступно видеть их. Она же обычная русалка из клана Ферокс, далека от жизни двора своего морского короля, у которого хвост отливает ярким солнцем. Задумывается и пропускает момент, когда все они согласны на переговоры с королем Леонардо. Как раз в этот момент Даллас и заявляет:

– Поднимусь я, как представитель всех кланов, – одобрительные кивки следуют друг за другом, – однако я хочу, чтобы со мной поплыл Ронан Кин, поскольку Эйлин – его дочь и наследница трона с четырнадцати лет наравне со старшим сыном, – нахмуренные лица, перешептывания. Им дают время на обдумывание, решение-то сложное. И вот вновь видны одобрительные кивки остальных шести королей. – Вот и славно! – и обращается король Даллас к Гвен: – Передай королеве, что мы согласны на встречу с королем Ноли. Мы прибудем завтра.

Русалка кивает, прощается языком жестов и уплывает из дворца и из моря, поднимаясь против течения по реке. Старается не пропустить нужное место и выныривает около валуна. Вокруг никого, одежда с корзиной на месте. Гвен подплывает к камням и превращается в человека, поднимаясь на сушу и начиная одеваться, хотя одежда липнет к коже. Но сейчас это не главное. Главное, что она успела, и еще не начало темнеть, и у нее хватит времени собрать ягоды, вернуться в замок и передать послание Сейлан.

***

Леонардо сидит в зале совещаний с советниками, решая вопрос предстоящих сборов налогов и предположительных доходов с земельных угодий Королевства, когда в зал нагло врывается один из гвардейцев, которые охраняют пленницу.

– Ваше Величество, – останавливается около стола мужчина, пытаясь отдышаться. – Там… там…

– Что случилось? Неужели Эйлин Кин кого-то заморозила? – с нескрываемой насмешкой говорит король, откладывая отчет о посаженых овощах одного из лорда.

– Хуже, – говорит гвардеец, наблюдая, как монарх напрягается и хмурится. – Там… морские короли вышли на берег к границе тюрьмы сирены. Мы их не подпускаем, но они требуют аудиенции с вами.

– Сколько их?

– Двое, Ваше Величество, – дрожащим голосом говорит мужчина, наблюдая, как король встает с кресла.

– Эйлин их видела? Хотя неважно, – твердо выдает король и обращается к членам собрания: – вы свободны, продолжим позже, – и обращается уже к стражнику: – Пошли.

Король выпивает залпом вино и выходит из зала. Он не верит, что морские короли соизволили подняться на поверхность, тем более, решили просить аудиенции. Он столько раз им отказывал. И ни разу они сами не поднимались на поверхность, а только посылали своих подчиненных и всегда на Аэквор. Леонардо нутром чувствует, что все это как-то связано с пойманной сиреной, все слишком сильно пекутся о ее безопасности и освобождении. И короля это напрягает: только нашел игрушку, с которой можно хорошо поразвлечься – сломать ее, показать, что подводные жители ничто перед людьми суши, а главное ‒ он желает запугать их.

Леонардо за все свое правление, за все шесть лет, что он у трона, ни разу не видел морского короля. А до недавнего времени думал, что морской король – один. А сейчас оказывается, что их несколько – не знает точно даже сколько. Он ни разу не слышал, чтобы при его дяде – короле Жане Морене – морской король лично соизволил подняться на поверхность. Даже при короле Франсуа Морене такого не было. Хотя Леонардо уверен, что при его деде морской король мог и подниматься, раз Франсуа женился на морской принцессе. Леонардо закипает от злости и негодования. Бранится про себя, чуть ли не шипит под нос и меч едва не достает. Хочет разрубить этого гвардейца, который новость принес, чтобы злость выплеснуть, но не может, не поймут. Хотя руки так и чешутся. Приходится только сжимать и разжимать кулаки и дышать ровнее, чтобы немного успокоиться и оказать соответствующий прием морским королям. У Леонардо нет другого выхода, иначе сочтут трусом, а он должен показать свою мощь. Им нежелательно подниматься на поверхность.

Король выходит к западной стене замка и позволяет гвардейцу открыть дверь в каменной стене, чтобы выйти за пределы замка как раз к месту заточения сирены. Он даже не сомневается, что в этом замешана вдовствующая королева. А пока Леонардо спускается по каменному склону к воде, кидает мимолетный взгляд на сирену, которая лежит на камнях и спит. Проходит по выстроенному ограждению, вставая около остальных гвардейцев и смотря на двух мужчин по пояс в воде с серебряными трезубцами в правых руках. У одного светло-зеленые волосы, крупное телосложение с обилием мускулов, на шее висит ожерелье, на голове корона зеленого цвета с ракушками, а глаза похожи на два изумруда, отчего Леонардо хмурится, но кивает, приподнимая уголки губ. Переводит взгляд на второго короля с жилистым телосложением, у которого также на шее висит похожее ожерелье и похожая корона на голове, только синего цвета с такими же ракушками. Его светлые волосы лежат на плечах, как у Эйлин. Леонардо сразу понимает, кто перед ним, только у этого короля глаза светло-голубые, практически бесцветные, отчего у Леонардо мороз по коже пробегает. Ощущение, будто в душу смотрят эти глаза.

– Я Леонардо Александр Кастильо, король Королевства Ноли, – доброжелательно говорит монарх, кланяясь королям, слегка улыбаясь. – Я рад вас встретить у своих границ. Мне жаль, что мы встречаемся при таких удручающих обстоятельствах. Если вы не возражаете, поднимитесь со мной в мой кабинет, и мы обговорим все насущные проблемы.

– Приветствую вас, король Леонардо Александр Кастильо, – кланяется морской владыка со светло-зелеными волосами. – Я Даллас Мур, морской король клана Лингум, который является центром всех остальных кланов подводных жителей. Сегодня я представляю интересы всех морских королей. Со мной морской король клана Гласиалис, Ронан Кин, отец сирены Эйлин Кин, которую вы удерживаете в плену. Будем рады, если вы позволите нам подняться на сушу без вреда для нашей свободы и жизни.

Леонардо слышит агрессию в чужом голосе, но только кивает с легкой улыбкой и показывает рукой на берег. Они выплывают на мелководье, где вода едва ли покрывает их хвосты, и принимают человеческие обличия. И сразу вместо хвостов на них оказываются брюки свободного покрова, цвет которых совпадает с цветом хвоста. Леонардо дожидается, пока короли подойдут к нему, и ведет в замок, внутренне находясь в легком ступоре от увиденного. Столько раз наблюдал ритуал кумар-энайд, но ни разу не видел, как они превращаются в людей. Король не может отрицать, что это некрасиво и не завораживающе, хотя и высказывает свое пренебрежение к ним.

Идя быстро, Леонардо не дает им шанса остановиться и подойти к пленнице. Леонардо не позволит этого, ведь они пришли на переговоры. Так, пусть и будут переговоры. Они проходят на территорию замка, когда Леонардо поворачивается к ним и говорит:

– Прошу меня извинить, но будьте любезны оставить ваши трезубцы у стражи, чтобы обеспечить себе личную безопасность и всех присутствующих в замке.

– Тогда прошу и нас извинить, но тогда и вы снимите свой меч и все имеющееся оружие, – спокойно говорит северный король, кивая на ножны Леонардо и виднеющиеся кинжалы в сапоге и на поясе.

Мужчина молчит, изучает их взглядом, пытаясь прочесть их эмоции, но тритоны ничего не показывают, смотрят отрешенно на него, на замок и гвардейцев. Леонардо поджимает губы и тяжело вздыхает, но ничего не говорит, разворачиваясь на каблуках и входя в замок. Он проходит по многочисленным коридорам, ведя двух морских королей в зал совещания, где недавно занимался государственными делами, хотя сейчас Леонардо этим и продолжит заниматься. Только ему кажется, что это совещание будет больше похоже на выяснение личных целей.

– Прошу, присаживайтесь, – говорит монарх, подходя к своему креслу и наливая вина. – Будете?

– Нет, но спасибо за предложение, – мягко отвечает Даллас Мур, присаживаясь справа от короля королевства Ноли, а Ронан Кин – слева, продолжая держать трезубцы в руках, касающихся пола. – Приступим?

– Конечно, – улыбается Леонардо, показывая свои ямочки, желая предрасположить двух королей, но те остаются непоколебимы. – Какова ваша цель визита?

– Ваше Величество Леонардо Александр Кастильо, – начинает Даллас, – мы все обеспокоены тем, что с начала вашего правления вы чрезмерно сильно охраняете Нулевую зону, которая в прежние времена являлась зоной союза людей и подводных жителей. С тех пор как было подписано Соглашение, воды нашего клана начали пользоваться еще большей популярностью, вследствие чего многие наши подданные приплывали к нам, чтобы провести обряд кумар-энайд. Однако в последние годы из-за чрезмерной охраны берега Аэквор и вылавливании наших подданных мы вынуждены прятаться, запрещать всем подниматься на поверхность, особенно рядом с вашими берегами. Но больше всего все морские короли, в том числе и я, обеспокоены, что вы, Леонардо Александр Кастильо, вылавливаете русалок, а потом они умирают от собственных рук. Может, это и не противоречит Соглашению, однако это вызывает сомнения в сохранении мира между нами.

– Вы хотите сказать, что готовы разорвать Соглашение и развязать войну? – поднимает бровь Леонардо.

– Ни в коем случае, тем более тогда, когда наши две поданные находятся в вашем замке: Королева Сейлан Мур и принцесса Эйлин Кин. Главная цель нашего визита – договориться о свободе сирены Эйлин Кин и попытаться урегулировать конфликт с вылавливанием наших поданных, – продолжает Даллас.

– До меня дошли слухи, что Эйлин является некоронованной морской королевой, и по отчетам стражи, которая ее охраняет, у нее есть некая сила, способная превращать воду в лед, – высказывается Леонардо, держа и разглядывая в руке бокал с вином, показывая свое спокойствие. – Знаете, я не могу ее освободить. Не тогда, когда я узнал, что она может заморозить все море.

– Но вы не имеете права удерживать ее! – возмущается Ронан, но тут же берет себя в руки и продолжает чуть мягче: – Она моя дочь, и я прекрасно осведомлен, что вы намерены на ней жениться вне зависимости от обряда кумар-энайд. Однако вы не чтите традиции предков и губите…

– Ронан, не надо, – спокойно, но жестко говорит Даллас, смотря на отца Эйлин. И тут же передает послание знаками, на которые Леонардо только суживает глаза. – Успокойся, я постараюсь все уладить. Я не позволю, чтобы Эйлин погибла здесь.

– Хорошо, давайте так: я освобожу Эйлин Кин, если у нее кумар-энайд один из вас, – делает паузу Леонардо и смотрит на каждого из королей. – Однако в этом случае я лично вкладываю клинок ей в руки и требую, чтобы она убила себя, – усмешка трогает его губы. Он должен показать всю свою власть. Для достоверности Леонардо достает кинжал из сапога и кладет на стол перед собой. – Если же ее кумар-энайд кто-то из людей, то Эйлин остается у меня и становится моей женой, королевой Королевства Ноли.

– Нам она нужна живой! – закипает Даллас. Ему совершенно не нравится предложение человеческого короля. – Она наша королева! Королева клана Гласиалис с четырнадцати лет!

– Не волнует, – небрежно кидает Леонардо, откидываясь на спинку кресла. – Я был третьим в очереди на трон после короля Франсуа Морена. Но, как видите, я сижу перед вами и правлю уже шесть лет. И мне без разницы, что часть моего народа ненавидит меня. Зато в моей стране нет восстаний, бунтов, и противники ко мне не лезут.

– Вы знали, что давным-давно у вашего Королевства было свое верование, пока к вам не проникло южное верование, Леонардо Александр Кастильо? А все потому, что мы знаем наши корни, наши традиции, а вы нет, – шипит Ронан. – Тем более у нас с вами один язык. Верните нам Эйлин, перестаньте вылавливать и убивать наших подданных, и мы больше вас не потревожим.

– Вы понимаете, что если я вам отдам сирену, то Соглашению придет конец? Что все, кто знал о вас всех, начнут охоту? – яростно говорит Леонардо. Он не может позволить такому случиться, не может позволить Эйлин уйти. Она для него слишком ценна. – Примите мои условия, и я закончу свою агрессивную кампанию. Я даже дам свое слово, что если кумар-энайд Эйлин кто-то из ваших, то ваша сирена останется со мной, и вам никто не будет угрожать.

– Кроме вас, – добродушно, но с нескрываемой ненавистью произносит Даллас, смотря в темные глаза Леонардо, но там нет ничего, кроме сгущающего мрака. – Она с вами погибнет.

– Но спасет вас, – продолжает Леонардо, видя, как его система убеждения работает, и морские короли сдаются. Им нечего предложить.

– Нам не нужно спасение, нам нужна королева.

– Которую вы не получите. Она моя. У вас и так много правителей. Либо вы принимаете мое условие, либо я стравливаю на всех живущих на суше своих псов, и вы постепенно теряете свой авторитет.

– А что насчет королевы Сейлан Мур? – спрашивает Ронан.

– Ей запрещено покидать стены замка, касательно моря. Иначе ей грозит смерть через отрубание головы, – спокойно отвечает король.

– А насчет Соглашения? – задает вопрос Даллас.

– Все зависит от того, что вы решите.

Король Лингума смотрит на Ронана и не видит ничего хорошо. Друг в отчаянии, не знает, что делать. Хотя и Даллас не знает. Леонардо загнал их в угол, им остается только согласиться. Ни один из вариантов не устраивает их обоих.

– Я не могу оставить дочь здесь, – передает знаками король Гласиалиса.

– Я знаю, мне и самому не хочется. Но у нас нет другого выхода.

– Что ты предлагаешь?

– Пока не знаю, но нам надо согласиться и обыграть его.

– Думаешь, получится?

– Надеюсь, что ее кумар-энайд не человек.

– Но тогда он может…

– Но мы можем попытаться ее спасти, если получится провести Леонардо, – показывает Даллас, смотря на задумчивого Леонардо и переводя взгляд на Ронана. – У нас нет другого выхода.

– Ну так что? – произносит Леонардо, устав наблюдать за их бессловесным диалогом.

– Мы согласны на ваше предложение, – отвечает Даллас, видя, как король Ноли скептически поднимает бровь. – Однако у нас есть одно условие. Если Эйлин останется с вами, то мы хотим обговорить условия вашего брачного союза. Насколько я понимаю, у вас же заключаются брачные договоры между королями, королевами и остальными высокопоставленными людьми?

– Конечно, – кивает Леонардо, ставя полупустой кубок вина на стол и придвигаясь ближе к Далласу и Ронану. – Только можете сказать, когда у сирены Эйлин Кин будет обряд, чтобы перевести ее на Аэквор в нужный день?

– Через три дня, – отвечает отец Эйлин и встает первым из-за стола и идет в сторону выхода, замедляясь, чтобы подождать остальных.

Ронан не может больше оставаться здесь, ему надо увидеть дочь, убедиться, что с ней все хорошо. Хотя какое может быть «хорошо», когда она четыре дня находится в заточении у деспотичного Леонардо Кастильо. Он чувствует исходящую негативную энергию от него. Голос, манеры, слова – все выдают в нем это. И Ронану совершенно не нравится, что Эйлин находится у него в виде пленницы. Ярость закипает внутри короля, стоит ему подумать, что дочь может стать женой такого человека, который не ценит ничего из существующего десятилетиями. Ронан боится за Эйлин, начал бояться с того случая, который раскрыл ее истинное лицо, что она королева. Только догадываться может, на что та способна.

Морской король не замечает ничего и никого. Останавливается, когда понимает, что столкнулся со служанкой и опрокинул поднос с чашками. Ронан наклоняется и помогает девушке собрать, но слышит их древний язык: «Королева Сейлан просила передать, что будет помогать и защищать Эйлин». Тритон только поднимает голову, как служанка делает книксен и быстро уходит, а он не успевает даже запомнить лица. Смотрит на ожидающих королей и следует за Леонардо вместе с Далласом.

Их выводят из замка через тот же вход, и они аккуратно спускаются по камням. Морские владыки молчат, но Даллас понимает по сильно сжатым губам, что Ронан чем-то обеспокоен и даже видит, как Леонардо, щурясь, кидает на них многозначные взгляды. Подходя к воде, король клана Гласиалис не выдерживает и смотрит туда, где должна быть Эйлин, и резко останавливается. Она удивленно и с надеждой смотрит на него, находясь на мелководье, будучи прикованной железными цепями. Король не может сдвинуться с места. Не может смотреть на такую свою дочь, у которой волосы спутаны и прежне не блестят, они лежат на ее плече, часть из них мокрая, но другая нет. Лицо осунувшееся, опухшие глаза, под которыми виднеются темные круги, губы искусаны и с маленькими ранками, на них нет цвета – еле розового оттенка. Ронан переводит взгляд ниже и перестает дышать, ведь поверить не может, что сейчас перед ним его дочь. Ее тело усыпано синяками, кровоподтеками. Но больше тритону становится дурно не от увиденного, а оттого, что не может ничем помочь, не может сейчас к ней подойти, освободить и увести с собой в море, где ей бы никто больше не причинил вред.

– Папа! – кричит сирена, ползя к камням и пытаясь приблизиться к королям, хоть и между ними достаточное расстояние. Она не замечает, как Леонардо делает знак рукой, и гвардейцы подбегают и хватают цепи, тяня на себя, чтобы не дать Эйлин приблизиться к ним. Сирена кричит, падает на камни, получая новые царапины и синяки, но вырывается. – Папа! Прошу, забери меня! – Эйлин пытается вырваться, не замечает, как слезы начинают течь из глаз. Не обращает внимания на это внимания, продолжая кричать.

– Эйлин… – успевает прошептать пораженный Ронан, желающий забрать дочь. Забывшись, движется к ней, но Леонардо преграждает ему путь.

– Простите, Ваше Величество, но я не могу позволить вам поговорить с ней, – равнодушием пестрит голос Леонардо. Он направляется к воде и ведет за собой морских королей, преграждая им путь к плачущей и вырывающей Эйлин.

Ронан кидает мрачный и извиняющийся взгляд на дочь, показывая знаками: «Прости, я не смог», и с усердием отворачивается. Он не может смотреть, думает, что это предпоследний раз, когда видит Эйлин. Сомневается, что Даллас придумает, как вытащить ее, и просто надеется, что судьба к его дочери будет более милосердной и дарует ей быструю смерть. Неважно даже от чьей руки. Главное: чтобы быстро и безболезненно.

Морские короли входят в воду практически по горло и только потом превращаются, тут же уходя под воду. Им обоим тяжело, но тяжелее Ронану Кин, который уже сейчас прощается с дочерью, молясь о спокойствии и счастье на другом свете.

Эйлин успокаивается не сразу. Она понимает, что проиграла, и у нее больше нет надежды на спасение, когда отец уходит с королем Лингума. Сирена понимает, что ей пришел конец, когда Леонардо подходит к ней и размашисто бьет по лицу, проходясь железным перстнем по губе, которая тут же начинает болеть и опухать. Но Эйлин не хочет сдаваться, не может позволить королю победить, растоптать ее, унизить. Она смотрит в его темные глаза с вызовом и с нескрываемой ненавистью. Обещает себе, что выживет любой ценой, лишь бы вновь оказаться в море. Хотя еще только вчера молилась на смерть. Она сделает все, что потребуется, но вернется. И плевать Эйлин хотела на мораль, которая в их мирах кардинально разная.

– Еще раз увижу такую сцену и тебе не жить, – шипит Леонардо, сжимая ее шею и поднимая сирену, заставляя цепляться за твердую руку и глотать воздух.

– Так убей, – хрипит она, и король отпускает ее, кидая на камни. Он скалится на шипение сирены и уходит. А Эйлин только осматривает себе и обещает, что обязательно выживет. Заплывает обратно в воду и лежит, прижав хвост к груди и перебирая пряди светлых волос. Вспоминает лицо папы, его слова и едва сдерживает слезы, но не позволяет им скатиться, опуская лицо тут же в воду, чтобы смыть их. Гвардейцы не должны видеть этого, Эйлин не может больше показать Леонардо, что сломалась. И неважно, что так все и выглядит.

Однако сирена не может долго находиться больше в воде, она выплывает на впивающиеся в кожу камни, лежит на них, смотря на небо, которое застилают тяжелые серые облака. Эйлин с удовольствием вернулась бы в воду, но не может физически. Вначале не чувствовала разницы, но сейчас все отчетливее понимает. Слишком много старых водорослей на дне, вода мутная, не такой она должна быть, отсутствие рыб, отчего сирена больше всего хочет выть. Ей тяжело находиться в грязной воде, ведь камни, которые ограждают ее тюрьму, не пропускают чистой и свежей воды. В этой даже соли меньше. Тяжело.

Эйлин смотрит на небо, кладет руки на живот, который больно сжимается. Не ела очень давно, ей плохо, что даже поспать спокойно не может. Не будь в ее тюрьме ограждений, на которых стоят гвардейцы, сирена смогла бы приманить рыб и поесть. И неважно, что ей, как дочери морского короля, не пристало есть как морским подданным, живущим в одиночестве и изгнании. Ведь даже у обычных семей существуют правила, как, когда, что есть, и кто будет ловить рыбу, моллюсков и собирать водоросли для обеда или ужина. Эйлин наплевала бы на правила, лишь бы поесть, потому что она уже не может выдержать боль в животе. Сирена переворачивается на камнях, подтаскивает хвост ближе к себе, что только плавник едва касается воды, кладет голову на руки и закрывает глаза, пытаясь успокоиться и уснуть. Хотя бы на время.

К сожалению, даже короткий сон выходит беспокойным. Эйлин плывет в темноте, находится в море, где никогда не была. Ей неведомы эти подводные виды. Но она продолжает плыть, хотя страх охватывает ее, и сирена не знает, куда и к кому плывет. Просто знает, что ей надо, что найдет там что-то. Надеется, сможет отдохунть в этом месте и перевести дух, потому что темнота и далекий шум волн высоко на поверхности пугает ее. Как и неизвестность. Эйлин замирает на мгновение у скалы, поднимающаяся наверх, к поверхности, и плывет туда. Стоит оказаться на поверхности, как сильная волна обрушивается сзади, заставляя сирену погрузиться в воду снова и потерять контроль над собой.

Эйлин приходит в себя и вновь всплывает, оглядываясь по сторонам, замечая, что на нее льет сильный дождь, мешая что-либо рассмотреть, а волны так и норовят ее потопить. Если бы не валуны, которые являются продолжением скалы под водой, она бы и не увидела, куда плыть. Сирена видит, как скала возвышается над водой, создавая пугающее впечатление. Уверена, что ей надо туда. И Эйлин плывет по поверхности, хотя волны и море явно против этого, но сирена не сдается. Морская вода попадает в рот и глаза, а дождь только усугубляет эффект, но Эйлин не отступает. Перестает дышать вовсе и приближается к небольшим скалам, петляя между них, стараясь не напороться ни на одну. Она не замечает, как оказывается под огромной пещерой, но хотя бы может выдохнуть.

Углубляется внутрь, смотря на камни с проступающим водным рельефом. Плывет осторожно и медленно, хотя часть волн врывается внутрь и пытаются достать сирену, но Эйлин уже далеко от них. Смотрит только вперед, правда, ничего, кроме темноты ничего не видно, но чувствует, что там что-то есть. Не знает, сколько плывет в пещере под скалой, потеряла счет времени. В один момент замечает свет, который идет изнутри. Он будто зовет ее, манит. Он такой теплый и чистый, что Эйлин плывет вперед, надеясь увидеть там кого-нибудь или что-нибудь. Но свет становится все дальше и дальше, стоит сирене подплывать к нему. Кажется, она сходит с ума.

Останавливается, смотрит на стены, которые почти сомкнулись вокруг нее, на волны, проникающие снаружи. Эйлин понимает, что это чья-то грамотно поставленная ловушка, пытается выбраться, но не получается. Стены сжимаются, вода все прибывает, и сирена погружается под воду, надеясь, что так сможет выбраться. Но ловушка продолжает удерживать ее, Эйлин не может выбраться, ведь выход не приближается, плыть против течения тяжело, а стены сужаются настолько сильно, что касаются ее кожи, практически обездвиживая. Эйлин перестает бороться, останавливается, позволяя себе потонуть. Она закрывает глаза, хочет уже сделать вдох под водой, чтобы умереть, и ее мучения закончились, но слышит громкий женский голос в голове: «Эйлин!». Сирена открывает глаза, но, кроме камней, которые сдавили ее со всех сторон, нет ничего и никого. И она снова слышит: «Эйлин!.. Это только начало… Не дай себе утонуть… А теперь проснись!»

И сирена резко открывает глаза, приподнимаясь с камней, на которых уснула. Она оглядывается по сторонам, но рядом нет никого, кому бы принадлежал женский голос. Она одна, не считая гвардейцев, которые стоят в паре шагов от нее и смотрят на море. Эйлин поворачивает голову и только сейчас замечает разбушевавшееся море, сильный дождь, молнии, гром и волны, которые ударяются об ограждение и попадают в ее тюрьму. Ей бы испугаться, что во сне было все так же, но не может. Видит, как в ее тюрьму помимо воды выбрасывает еще что-то. Даже сквозь темноту и капли дождя видит рыб, моллюсков, свежие водоросли. Идея быстро проноситься в голове, что забывает про все. Как? Кто? Почему? Все уходит на второй план, ведь она голодна, а еда как раз под рукой, стоит протянуть руку.

Сирена бросается в воду, игнорируя гвардейцев, пытающихся удержать ее за цепи – она хищно смотрит на них и вырывает удерживающие ее путы. Эйлин уплывает, насколько может, и высматривает рыбу, подзывая к себе едва различим пением. Она научилась этому еще лет в десять-одиннадцать, но применяла очень редко. Рыбы ее слушаются, хотя обычно такое возможно только королям или истинным королевам. Морские обитатели подплывают сначала с некой осторожностью, а потом окружают сирену. Эйлин ловит почти дюжину рыб, крепко прижимает их к своему телу, замораживает их магией и приказывает остальным отплыть от себя. И хоть сирене не хочется их убивать, сейчас для нее стоит одна простая цель: выжить. Собирает немного водорослей свободной рукой.

Она возвращается к берегу и кидает промерзшую рыбу на камни, отрывая им головы и вгрызаясь зубами в холодную плоть. Эйлин кусает водоросли и наслаждается едой, о которой мечтала столько времени. Для нее неважно, что рыба холодная, в каком-то смысле живая, а на нее смотрят гвардейцы с нескрываемым отвращением, сирена просто очень сильно голодна. Ей даже все равно, что чешуя также съедается, но только на третьей рыбе, когда голод слегка утихает, Эйлин соскабливает ногтями чешуйки на камни, отрывает голову и вгрызается в плоть, выбрасывая кости с позвоночником. Поднимает голову на мужчин и на немое презрение и отвращение говорит:

– Идите докладывайте своему королю, а я жрать хочу, – и возвращается к еде.

Эйлин хрустит последним хвостом рыбы, когда дождь заканчивается, и собирает последние кусочки водорослей, и отправляет их в рот. Она кидает ничего не выражающий взгляд на объедки и, шумя цепями, отплывает от берега и ложится на воду, закрывая глаза в блаженстве. Ведь наконец-то она поела, и у нее не болит живот. И сирене неважно, что будет утром, как отреагирует Леонардо.

Свежая и чистая морская вода, прохладный воздух, который слегка морозит кожу, но сирене нравится, и тишина, которую нарушает только редкий лязг доспех гвардейцев. Она привыкла к этим звукам за четыре дня здесь. Смотрит на небо, где ничего не разглядеть, даже звезд нет, думает о сне, о голосе, но, не найдя в нем ничего необычного, засыпает. Эйлин все равно, что будет завтра, через три дня, умрет ли она или останется жить, будет ли рядом с Леонардо или с родителями. Для нее в этот самый момент ничего не имеет значения, потому что обстоятельства от нее не зависят, она никак не может повлиять на них. И ей остается только погрузиться в мир сновидений и попытаться расслабиться. Все равно перед смертью не надышишься.

Солнце светит в глаза, легкая духота давит на кожу, что сирена во сне пытается погрузиться в воду все сильнее. Только неестественный пресный запах, влажность и мокрые камни указывают на то, что ночью шел дождь. Эйлин просыпается не от духоты, не от пролетающих чаек и не от влажного воздуха с характерным запахом. Она открывает глаза и сразу привстает в воде от резкого крика удивления и возмущения. Сирена вертит головой по сторонам, замечая две женские фигуры, стоящих около воды, как раз там, где Эйлин устроила свой первый обед в плену. Не сразу понимает, кто перед ней, но, подняв глаза на лица, пытается сделать поклон, но ее отрезают:

– Эйлин, дорогая, что здесь произошло? – спрашивает королева Сейлан, подходя чуть ближе, смотря, как сирена выбирается на камни.

Сейлан знала, чем закончились переговоры, и горький осадок до сих пор сдавливает ее горло, но она ничего не может сделать. Реальной власти у нее практически нет. Она решила спуститься к Эйлин, потому что слышала об истерике, об инциденте после переговоров, и не смогла в этот раз стоять в стороне. Кроме того, стража странно шепталась о сирене утром, говорили, будто она зверь. Сейлан шла к Эйлин и нутром чувствовала, что что-то не так. Не сразу заметила засохшую кровь и останки, ужаснулась, подойдя ближе, к самой воде. Королева сразу же поняла, в чем дело, и не могла упрекать сирену за содеянное.

– Ничего, королева, – отвечает Эйлин, смотря на женщину с восхищением. Не думала, что вблизи русалка, о которой слагают легенды, такая красивая и грациозная.

– Ты голодна? Я распоряжусь, чтоб тебе носили еду. Прости, я не думала, что…

– Не надо, королева Сейлан, – качает головой сирена, видя непонимание. – Вы не обязаны, ведь я не ваша забота.

– Нет, моя! – жестко говорит русалка, снимая аккуратные туфли с белыми чулками и усаживаясь на камни, опуская ноги в прохладную воду. – Как же я давно не плавала. Забыла, каково это.

– Не понимаю, – хмурится сирена. Не верит словами королевы, ее действиям и откровенно не понимает, что происходит, с чего такая любезность. Ведь Леонардо посеял сомнения в ней по отношению к Сейлан, в поддержке и защите.

– Король Леонардо Кастильо запретил мне принимать обличие русалки и плавать в море. Иначе меня ждет казнь. Я могу уплыть, конечно, но уже навсегда, без возможности вернуться. Ничего не хочешь мне сказать? – кивает в сторону остатков рыб.

– Мне было плохо после встречи моего папы, короля Далласа Мура и Леонардо, я пыталась уснуть в воде, но не получилось. Выплыла на камни, мне очень сильно хотелось есть. Потом мне приснился странный сон, а затем я просыпаюсь и вижу, как вода попадает сюда вместе с рыбой. Ну, я и поела, – безэмоционально, сухо говорит Эйлин, не смотря на королеву, сидящую слева.

– Что за сон? – спрашивает Сейлан, хмуря брови.

– Почему вам это интересно? – наконец смотрит на королеву Эйлин, замечая ошеломление. Вопрос не к месту, но она должна узнать. Хотя бы понять, кому стоит доверять, кто друг. Она не знает о королеве Сейлан ничего, кроме того, что рассказывают в сказках, ведь человеческий мир мог сильно изменить русалку за столько-то лет.

– Потому что я хочу тебя защитить от Леонардо, насколько это возможно. Он жестокий человек, – тихо отвечает Сейлан, смотря в глаза Эйлин. – Раз ты сомневаешься в моих словах и намерениях, значит, он приходил. Я просто скажу, что это я передала сообщение морским королям и пригласила в замок. Однако переговоры с Леонардо прошли не очень хорошо, и мне это не нравится. Я пообещала твоему отцу, что буду на твоей стороне.

– Что за условия? – Эйлин боится их услышать, видела глаза папы. В них было тонны сожаления и извинений, и ей страшно, раз даже королева Сейлан мнется, отводя взгляд в сторону.

– Если твой кумар-энайд подводный житель, то Леонардо тебя отпустит… Если убьешь себя, – ее голос замирает, слегка дрожит, но Сейлан продолжает, поглядывая на Эйлин: – Но если кумар-энайд кто-то из людей или Леонардо, то ты остаешься здесь. Не знаю, что придумал Даллас, иначе он бы не согласился, но в твоем случае лучше будет, чтобы ты осталась здесь.

– Я бы выбрала смерть, – отворачивает Эйлин и смотрит на водную гладь.

– Смерть все равно ничего не решит. Если есть шанс все изменить, то лучше им воспользоваться, – произносит королева Сейлан, вставая, и с помощью служанки надевает чулки, подвязывая их лентой. – Я прикажу, чтобы тебе начали приносить еду.

Эйлин ничего не говорит, продолжая сидеть на камнях и смотреть на воду. Ее это успокаивает, избавляет от тяжелых мыслей, будто переносишься в совершенно другой мир. А сейчас ей это нужно как воздух для людей. Она может обходиться без дыхания, но только в своей истинной форме, хотя сирене нравится вдыхать воздух, пропитанный солью, водой и свежестью. Сирена слышит, что кто-то пришел, но не поворачивается. Ей все равно, ей хочется перестать думать о своем угнетенном положении, о собственных желаниях и словах королевы, в которых есть доля истины.

– Ее Величество вдовствующая королева Сейлан просила принести вам еды, – доносится до Эйлин женский и приятный голос, на который поворачивается и видит девушку чуть старше себя, в простой коричневой одежде, хотя замечает, что оно состоит из нескольких платьев, с большими янтарными глазами и черными волосами. – Мое имя Гвен, и я буду вам приносить еду.

Девушка делает книксен и ставит поднос с посудой на камни, придерживая чтобы ничего не упало. Эйлин не притрагивается, не хочет. У нее все еще есть сомнения по поводу Сейлан. И она не понимает, что не так. Гвен кусает губы, бросает редкие взгляды, но потом все же шепчет на древнем языке:

– Прошу вас, поешьте. Я из клана Ферокс и служу королеве.

И это действует на сирену, Эйлин отбрасывает сомнения, доверяясь и Гвен, и Сейлан. Если у королевы есть свои люди в замке, значит, многие подводные жители на ее стороне и не имеют противоречий на этот счет. А Гвен выглядит доброй русалкой. Они редко разговаривают, но обмениваются фразами, которые скрашивают все следующие дни пребывания в роли пленницы. Сирена, наконец, относительно нормально питается, хотя это не та еда, к которой она привыкла. Но все же лучше, чем ничего или сырые замерзшие рыбины. Эйлин проводит три дня до обряда кумар-энайд практически в расслабленном состоянии, несмотря на страх и грусть. А все внутренности скручиваются в тугой узел, стоит ей подумать, что придется убить себя. Она старается не представлять это, но мысли рисуют ужасные картинки, и ничего поделать с этим не может. Сирена старается не показывать нервозность, но иногда Гвен ее раскрывает. Русалка пытается ее успокоить, подбодрить, но получается слабо. Видно по потерянным глазам Эйлин, в которых затаился страх, паника. Сирена просто существует все эти три дня, но живет во время визитов Гвен. Без нее, без ее безмолвной поддержки все не то, все ужасно и тленно.

В последнюю ночь перед совершеннолетием Эйлин не может унять сильную пульсацию в груди. Кажется, что сердцебиение слышно даже гвардейцам, но те спокойно стоят на своих постах и не смотрят на нее. Она спит беспокойно, несколько раз просыпается, а потом с большим трудом засыпает. Даже утро выдается прохладным, а солнце светит сквозь низкие тяжелые облака, хоть небо и ясное. Эйлин нервничает, сидит на камнях и с опаской поглядывает на стены замка, который возвышается большим серым пятном на фоне неба. Она не видит королевы, которая в последние три дня стояла на переходе между башнями. Даже гвардейцев, охраняющих ее, стало меньше. Она очень сильно боится, что рыдать хочется.

Леонардо приходит ближе к вечеру. Молча с несколькими гвардейцами снимает оковы и надевают наручники. Сирена и не пытается вырваться, потому что король крепко ее держит, прижимает к груди. Не реагирует на прикосновения, полностью погружена в себя. Ее поднимают и несут к замку, а потом сажают в ту же клетку на колесах, в которой и привезли в это место. Эйлин сидит тихо, молчит, сжимается, обнимая голубой хвост, у которого чешуя местами сходит. Она видит, что Леонардо скачет на каком-то животном около нее и следит за ней, и ей плохо от этого. Мемные глаза и суровый вид короля только усугубляют все. Ей не хочется даже следить за дорогой, за всем происходящим и за королем. Эйлин касается лбом хвоста и закрывает глаза, погружаясь в легкую дрему.

Морской воздух ударяет по рецепторам, и сирена моментально открывает глаза. Она вертит головой и видит море: такое чистое, свободное и прекрасное. С трудом сдерживает слезы, когда видит всю ее семью и даже короля Лингума с женой. Ее клетку открывает Леонардо, шепча, чтобы Эйлин не пыталась бежать, и берет на руки, относя на валун, где ее и поймали. Лично этим занимается, чтобы проследить за ней. Эйлин усмехнулась бы от иронии, садясь на злополучный темный камень, но чувство юмора отпадает сразу, когда видит слезы на глазах матери, сестер. Даже братья утирают уголки глаз, а отец стойко держится, хотя видно, как он плотно сжимает челюсть.

– Простите, – единственное, что говорит, смотря на семью, которую, возможно, сейчас лишится. Но и они потеряют ее, дочь, сестру, старшую сирену короля Гласиалис, наследную некоронованную королеву.

Им не разрешают разговаривать, подходить. Королевская семья стоит поодаль, переглядывается с Эйлин, но сирена пытается их запомнить, вспомнить все счастливые и грустные моменты, просто чтобы помнить о них в потустороннем мире. Она целых три дня подготавливала себя к этой мысли, но даже после слов Сейлан ей хочется завершить все так. Хоть и клялась в обратном. Боится, что все равно ничего не получится, и станет только хуже. Эйлин готова к смерти, она готова уйти, только хочет с собой забрать и чертова Леонардо, и Соглашение. Сирена сделает все возможное, чтобы потопить короля, утащить с собой в бездну. И все – ценой собственной жизни. Но это идеальный вариант, который только может быть.

Солнечный диск практически заходит за горизонт моря, Леонардо стоит около сирены, поглядывает на нее. Он напряжен, Эйлин чувствует, но она расслаблена полностью. В ней только сожаление и желание уничтожить все. Только они и держат ее сейчас. Она видела клинок у него в сапоге, прикидывает шансы выхватить его, но пока ничего не делает. Солнце практически садится, остается маленькая полоска, свет падает на голубой хвост, и Эйлин глубоко вздыхает. Последние лучи касаются ее тела, и сирена чувствует жгучую боль, которая пронизывает тело, хвост. Кажется, будто даже в голове эта боль. Она сжимает зубы, шипит, закрывает глаза, но все равно иногда их открывает, наблюдая, как хвост начинает пениться.

Морская пена обволакивает его, не оставляет ни одного свободного, чистого места. Боль уходит, но концентрируется на плавнике. Она мелкими иголками пронизывает каждую чешуйку, Эйлин чувствует руки Леонардо на своих плечах. Не замечает, что ее трясет от боли и почти кричит. Но ей не до этого. Она пытается побороть боль, но не может. Не знает, сколько это продолжается, внимательно смотрит на пену, как та рассеивается, вместе с резью. Сирена перестает дышать, когда видит имя. Поверить не может. Перестает чувствовать чужие руки. Крик боли и отчаяния распространяется вокруг, он достигает каждого, проходит сквозь каждого, заставляя ощутить страдание сирены.

Там написано:

«Леонардо Кастильо».

## Le Conte № 5

– Нет, нет, – повторяет Эйлин, смотря на выгравированное имя морской пеной на своем хвосте. Ей сложно поверить, что ее кумар-энайд оказался Леонардо: деспот, тиран, с которым ей придется жить, если не найдет способ избежать участи.

Сирене страшно поднять голову и посмотреть на семью, но кажется, что они уже знают. Все знают об этом. Продолжает смотреть на ненавистное имя, пытается прийти в себя, но выходит слабо. С трудом, но поднимает взор сначала на родителей, в глазах которых скорбь и сожаления отражаются, а у братьев и сестер непонимание со страхом. Эйлин пытается найти в них поддержку, совет, но ничего нет. И она понимает еще одну истину: теперь ей придется самостоятельно бороться за свою жизнь, за себя, и никто не придет спасать ее. Хоть надежда и есть. Сирена глубоко вздыхает и поворачивается к Леонардо, который стоит по щиколотку в воде и продолжает сверлить чешуйчатый хвост пораженным взглядом. Ему в этот самый момент будто все равно, что происходит вокруг, Леонардо поражен даже сильнее, чем она, и Эйлин решается.

Напрягается и отталкивается от камня хвостом и падает в воду, стараясь как можно быстрее погрузиться в нее, чтобы уплыть, но оковы на руках мешают. Она слышит крики гвардейцев, как они что-то эмоционально говорят королю, но ей все равно. До родителей еще далеко, а сзади слишком шумно. Она не может позволить себе обернуться и посмотреть. Эйлин учащенно дышит, движется только благодаря хвосту, цепляется связанными руками за дно, но это не помогает, ведь дно без камней и практически без водорослей. Крики усиливаются впереди, сестры слегка приближаются и тянут к ней руки, но сирена чувствует, как ее резко разворачивают и вдавливают за горло в дно, из-за чего вода застилает глаза, но ей видно всё. Над ней высится разъярённый Леонардо, его глаза выпучены, а на шее набухла вена. И Эйлин становится страшно – видит, что король может сорваться в любой момент, он не контролирует себя. Уже хочет начать готовиться в смерти, но тот говорит:

– Куда собралась, маленькая русалочка? – насмешка так и слышится в голосе. Он приподнимает сирену над водой за горло, а другой рукой хватает ее за локоть и тащит к валунам, убирая руку с горла.

Леонардо взбешен. Сильно. Он не позволит, чтобы сирена сбежала от него, когда та оказалась его родственной душой. Король не позволит себе лишиться такого прекрасного выигрыша, который даст ему влияние и новые возможности. Леонардо поднимает Эйлин из воды и закидывает на камень, не заботясь, что с ней будет. Однако не сразу замечает, как морской король оказывается около него и направляет трезубец на монарха, находясь на одном с ним уровне в человеческом обличии.

– Вы не посмеете так обращаться с моей дочерью! – зло говорит Ронан, видя поганую усмешку на лице человеческого короля.

– Еще как посмею. Теперь она моя. Вы на это согласились, – спокойно отвечает Леонардо.

Эйлин кое-как приподнимается, ведь сильно приложилась головой и трогает место удара, чувствуя что-то влажное. Кровь. Она смотрит на пальцы, измазанные красной жидкостью. У нее болит голова, но понимает, что ей нельзя останавливаться. Эйлин надо бороться за свою свободу. Кидает взгляд на обувь Леонардо, прикидывает шансы выхватить кинжал. Сирена осторожно и медленно передвигается, чуть ли не пару дюймов ее отделяет от короля. Она резко вскидывает руку и вынимает клинок, ударяя сразу же Леонардо в живот. Тот шипит, смотрит ненавистным взглядом то на Эйлин, то на Ронана Кин.

– Ах ты тварь! – вынимает кинжал и приставляет его к горлу сирене.

– Не делай этого! – выкрикивает морской король.

– Еще как сделаю, – шипит, надавливая на кожу, но не оставляя раны. Иначе придется заплатить за это по законам подводных жителей.

– Давай, сделай это, – припевает Эйлин, улыбаясь, и сама надавливает на окровавленный клинок, по рукоятке которого стекает красная жидкость. Сирене бы удивиться, что кровь у них одного цвета, но сейчас не до этого. Она сделает все, лишь бы Леонардо взял на себя ее смерть и поплатился за это перед их судом. – Давай! Убей меня! Ты же хочешь это!

Она его провоцирует, гипнотизирует глазами и певучим голосом. Видит, что действует. Взгляд короля говорит об этом: он становится слегка затуманенным, но с тем же количеством ненависти. Однако рука дрожит, будто сомневается, не решается.

– Ненавижу тебя! – шипит король, убирая кинжал обратно в сапог. – Завершай свой ритуал. Что вы там еще делаете? А вас я прошу пройти со мной в замок, – обращается уже к отцу Эйлин, зажимая рукой место удара. – вместе с женой. Дети пусть возвращаются в море или остаются здесь. Даю слово, их не тронут.

Сирена пораженно смотрит на удаляющегося короля, смотрит на отца, который только качает головой в знак протеста. Она понимает – ей нельзя завершать обряд, иначе связь будет очень сильная, ведь сирена же. Ни в коем случае не надо петь, чтобы подтвердить кумар-энайд. Не хочет знать мысли и чувствовать эмоции этой твари. Связь-то будет яркой, не то что у русалок. Вот еще одно их отличие. А Эйлин собирается выжить, убить короля и вернуться в море. Ей не до эмоций и связей с кем-либо, в частности, с кумар-энайд. Поэтому она просто представляет человеческие ноги, и морская пена на мгновение покрывает тело Эйлин. И вот вместо хвоста появляются стройные ноги, покрытые ярко-голубой материей, появившейся и на верхней части тела. Понимает, что морской топ остался на месте. Ронан пытается выдавить ободряющую улыбку, а Линетта подходит к ней в похожем платье, только будто уже слегка изношенном. Мама протягивает руку и помогает Эйлин встать, а после придерживает, помогая дочери идти.

Эйлин растеряна, Леонардо мог ее убить, как и всех остальных. Леонардо мог просто оставить ее в заложниках, но он решил жениться на ней. Леонардо никого раньше из родных русалок не приглашал в замок, а сейчас пригласил. Сирене это не нравится, ей кажется, что это только начало, ведь не может король так просто простить о ранении. Слишком просто, потому что. Сирене тяжело идти, она спотыкается каждый раз, но крепко держит Линетту за руку опираясь. Сейчас Эйлин даже кажется, что с матерью ее связывает гораздо больше, чем думала прежде. И поэтому чувствует укор совести за свое поведение, когда ссорилась с Линеттой, не делала что-то, как та велела, и нарушала постоянно правила.

– Прости, – тихо говорит Эйлин, смотря на маму, которая ненамного выше нее. – Мне не надо было плыть в совещательный зал.

– Ничего, все в порядке, – та ободряюще улыбается, но в глазах только грусть и сожаления. – Рано или поздно нам пришлось бы рассказать.

– Почему вы скрыли это?

– Ты была напугана, винила себя в случившемся, хотела умереть. Практически сделала это, но Ронан тебя остановил. Уже очень давно не было королевы, а их всех связывает то, что у них жизненные испытания не из легких. Мы боялись за тебя. Я попросила Морскую ведьму стереть тебе память, она была против, но все же согласилась. Она предупреждала, что незнание обернется плохо для тебя, но мне это было неважно. Я пыталась уберечь тебя ото всех и всего. Твой отец не разделял мои взгляды и относился к тебе мягче, чем я, позволял делать то, что я бы запретила, закрывал глаза на нарушения правил.

– А что произошло? – решается спросить Эйлин, дрожа то ли от прохладного воздуха, то ли от того, что хотела покончить с жизнью. Она боится узнать правду, но понимает, что ей это просто необходимо знать: в чем ее сила, как проявляется и как поможет в борьбе с Леонардо.

– Я не могу сказать, не здесь, – только успевает прошептать Линетта, как на нее кричит гвардеец:

– Молчать!

И больше они не разговаривают, хотя Эйлин порывается расспросить мать о случившемся, но не решается, ведь их окружили гвардейцы. Ронан идет чуть впереди, но все они находятся в кольце из живых людей, готовые в любой момент пустить меч в действие. Эйлин знает это, поэтому даже не провоцирует их. Они входят в город, ворота которого специально ради них не закрыли (обычно в период Средневековья, поздних Средних веков (когда и происходят события в книге) ворота в города закрывались на ночь, примерно, поздним вечером в 8-10 часов. Никто не мог выйти или войти, и шел контроль, чтобы никого на улицах города не было) – поздно уже. Даже народ не разгоняют городские стражники, раз сам Леонардо распорядился об открытых воротах. Король Кастильо величественно идет впереди, зажимая рану, вместе с гвардейцами. Эйлин кидает на него ненавистные взгляды, но решает осмотреться, ведь, сидя в клетке, не получалось рассмотреть человеческий город.

Она видит толпу: женщин, мужчин, детей, часть которых одета в простую одежду, похожую на ту, что носит Гвен, только более грязную и потрепанную. У них что-то надето на голове, Эйлин не знает название и предназначение предмета. А лица горожан она бы не назвала идеалом чистоты. Сирена смотрит на другую часть людей, которые одеты чуть лучше, в более яркую и чистую одежду, а на их головах похожие вещи, а некоторые дамы носят диадемы, о существовании которых Эйлин знает. Вторая группа людей держится более уверенно, чем первая, да и соблюдает только им известные манеры.

Следующее, что замечает сирена, так это вонь, которая исходит из небольших улочек, и даже каменистая дорога не скрывает факт нахождения чего-то омерзительного. Дома, которые создают узор города, построены в разных стилях, из разных материалов. Эйлин хоть и не знает много о людях, но отличить дерево от камня может, поэтому и видит эти различия, которые выбиваются из общей массы. Хотя эти дома достаточно хорошо выглядят, но сирена сомневается, что в них живет группа людей с более чистой одеждой.

Они идут долго, сумерки уже давно наступили, и многие горожане разошлись по своим домам, но слабый свет в окнах (знатные горожане использовали свечи, менее знатные подожженные камыши) продолжает проникать на улицу, говоря, что еще кто-то бодрствует. Они проходят центр города, как понимает сирена по большому круглому пространству, вокруг которого расположены дома и одно отдельное здание с башей и колоколом. Эйлин устала, держится на ногах уже чуть более уверенно, но все равно спотыкается из-за ноющей боли в новых конечностях. Линетта уговаривает ее не сдаваться, Ронан идет рядом и держит дочь за руку. Сирена измождена, но продолжает идти только потому, что необходимо выжить и переиграть Леонардо. Проходит еще немного времени, и они выходят из города через другие ворота, более массивные и величественные. Эйлин их не разглядывает толком, продолжая идти и сверлить взглядом короля.

До замка доходят уже в полных сумерках, стража открывает ворота, а Леонардо приказывает разъединить семью, отправляя их в разные покои с разными гвардейцами. Эйлин пытается обернуться и посмотреть на родителей, но те уходят в другом направлении, и ей приходится подчиниться. Сирену ведут по каменным коридорам, вдоль которых местами висят яркие куски ткани – их она, к сожалению, не может хоть как-то описать. Камень холодит обнаженную кожу ног, распространяя холод по всему телу. И Эйлин понимает, что ее устойчивость ко всему холодному отсутствует в человеческом обличии. Она сжимает губы, тяжело вздыхает и идет по коридорам, освещенных факелами.

Через несколько пролетов гвардейцы останавливаются и открывают деревянную дверь в покои, которые чуть больше комнаты Эйлин в собственном доме во льдах. В покоях горит огонь, заставляя потрескивать дерево, расположена простая кровать (как бы ее описала знатная дама), стоящая на возвышении и прилегающая изголовьем к стене, столик с зеркалом, небольшой пуфик и открытое окно с развевающейся занавеской. Сирена проходит внутрь, осматривает помещение и не сразу замечает, что внутри находится еще люди, помимо нее. Это Гвен с королевой Сейлан. Служанка грустно улыбается, а королева напряженно сжимает губы и хмурится.

– Тебе лучше находиться здесь, чем не в море. Так у нас будет время, – единственное, что говорит Сейлан и выходит из комнаты, несмотря на сирену.

Эйлин провожает ее удивленным взглядом, пытается даже что-то сказать, но слова застревают в горле, и она закрывает открывшийся рот. Смотрит на Гвен, но та только качает головой и говорит:

– У Ее Величества выдался сложный день, она весь день на взводе и даже спорила с Ее Высочеством Селестиной Сокаль. Я ваша временная служанка, леди Эйлин Кин, – делает книксен девушка.

– Почему…

– Мне было велено соблюдать весь положенный этикет, – отвечает Гвен, надеясь, что сирена поймет. Знает, что до Леонардо дошел слух об их близости, и только поэтому ей надо показать, что общение ничего не значило, были просто разговоры двух девушек, а не чье-то пособничество. Эйлин прищуривает глаза, прокручивает в голове сказанные слова русалки, молчит дольше, чем следовало. Но все же кивает, понимая, что сейчас лучше играть по чужим правилам. Сирена надеется на Сейлан, иначе сама вряд ли разберется.

– Хорошо, пусть будет так, – соглашается.

– Мне нужно подготовить вас ко сну, – Гвен указывает рукой на пуфик и пододвигает железный таз и большой кувшин, откуда идет легкий пар.

Гвен омывает ноги Эйлин в тазу с горячей водой, от которой сирена морщится. Русалка осторожно протирает каждую ступню бежевой губкой, затрагивая голени, а потом выливает воду в окно, оставляя Эйлин в замешательстве. Служанка просит сирену раздеться, отчего Эйлин ежится от холода и неудобства. Гвен протирает чужое лицо и тело чистой горячей водой, помогает одеть ночное платье из хлопка, расправляет кровать.

– Прошу, ложитесь, – проговаривает Гвен, приподнимая уголки, намекая сирене, что на сегодня все закончилось.

Эйлин кивает и взбирается на кровать, укрываясь тяжелым одеялом, пока служанка переворачивает угли кочергой. Понимает – у Гвен еще много забот в замке, что может лечь спать глубокой ночью. Сирена откидывается, замечая над кроватью массивную и ткань.

– Это называется балдахин, Ваша Милость, – подходит к Эйлин Гвен и поправляет одеяло. – В королевских покоях они величественнее и красивее. Надеюсь, что ваши балдахины говорят о менее низком статусе в замке.

– Что это значит, Гвен? – пытается встать сирена, но чужие руки ложатся на плечи Эйлин и мягко давят обратно, на подушки.

– Ее Величество королева Сейлан вам все объяснит, – снисходительно улыбается Гвен. – Вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо.

– Тогда, спокойной ночи, леди Эйлин, – приседает служанка, подходя к окну, порываясь его закрыть.

– Не закрывай! – резко выпаливает сирена.

– Не стоит, вы замерзнете. Ночи здесь холодные, – говорит обычными фразами, но Эйлин слышит предостережение для ее нового воплощения. Сирена неуверенно кивает, позволяя Гвен закрыть створки окна и задуть свечи, а потом покинуть покои.

Она осталась одна. Еще не совсем, но в данный момент с ней нет никого рядом. Эйлин не знает, что чувствовать. Непонятный ком внизу живота сжимается, щекоча нервы. Сирена пытается успокоиться, переворачивается на бок, смотря в едва заметный льющийся свет из окна, и прикрывает глаза. Напряжение и усталость кричат в ее сознании, но она пытается их заглушить, ведь иначе уснет, а этого ей не хочется. Боится, что что-то пропустит. Хотя вряд ли. Все равно ничего не изменится за эту ночь и за те несколько часов, которые она проведет в мире снов. Эйлин отворачивается от окна на другой бок, не открывая глаз, и засыпает.

***

Леонардо сидит на софе перед догорающим камином, вытянув ноги вперед и попивая вино из серебряного бокала с отлитым узором. Только свечи и еле горящие угли освещают комнату, но королю неважно, он приводит нервы в порядок после насыщенного дня и думает о завтрашнем. Он прокручивает в голове ритуал Эйлин из раза в раз, и все равно не верит, что он ее кумар-энайд. Невероятно. Он уже готовился, что ее придется тащить в замок силой, а с морским королем договариваться. Но получилось гораздо проще, не считая, что сирена чуть не уплыла в море и пырнула его кинжалом. Лекарь, по прибытии в замок, осмотрел и замотал рану. Благо, она оказалась не такой глубокой. Хотя этим кинжалом можно нанести более серьезный вред. Леонардо списывает это на неумение сирены обращаться с оружием, но ему это даже на руку – она не сможет нанести смертельные раны.

Король помнит весь спектр эмоций, который захлестывал его на протяжении всего ритуала: ожидание, страх, переживание, потрясение. Внешне Леонардо и сохранял спокойствие, но в душе чуть ли не молнии метал, как хотел начала ритуала. И хоть монарх видел его не раз, ему на несколько мгновений стало страшно, что Эйлин сейчас умрет. Никто из русалок так прежде не кричал и не морщился от боли. Он хочет, чтобы сирена так кричала только от его рук. Только поэтому и схватил ее за плечи, видел, что она извивается на валуне и может в любой момент упасть в воду, и ритуал сорвется. Морская пена растворится в воде. А потом смятение и ошеломление ударили в голову и грудь, отчего Леонардо чуть не захлебнулся ими. Он увидел свое имя на хвосте сирены, которая поражает. Не может отрицать этого. Все русалки, которые были до нее и на которых смерть направил собственными руками, не сопротивлялись, молили о свободе, плакали. Но Эйлин боролась, хоть и слезы не раз были. Она выступала против него, и у Леонардо самый чистый интерес: как скоро он сможет ее сломать. Одна жизнь ради спасения тысячи – чего стоит? Ухмыляется с этой идеи, допивая вино одним глотком, и наливает вновь.

Тишину с жалким потрескиванием углей и капающего воска нарушает громкий стук в массивную дверь. Стражник входит и говорит: «К вам Его Сиятельство граф Эдмонд де Шарбон». Леонардо разрешает другу войти, не отворачиваясь от камина. Его успокаивает огонь. Ему даже все равно, что уже почти лето, и он продолжает приказывать отапливать покои. В замке даже в теплое время года прохладно. А Леонардо не любит холод. Скучает даже по Королевству Ауруму, где вырос, но это уже неважно, раз являеься королем Королевства Ноли.

– Меня не было несколько дней при дворе, а у тебя уже свадьба намечается с кумар-энайд из моря, – проходит в помещение Эдмонд, наливая себе вино и присаживаясь рядом с королем. – И я узнаю все последним. Леонардо, ничего не хочешь рассказать?

– Я рад, что ты вернулся в замок, – сухо говорит король, продолжая смотреть в камин. – И до свадьбы еще далеко. Мне нужно завтра составить брачный договор и осведомить архиепископа, чтобы его ратифицировали в день венчания.

– И когда оно?

– Не знаю. Не хочу тянуть, но и не могу позволить, чтобы дикарка стала королевой. Между свадьбой моего деда с Сейлан прошел год. Но я не могу ждать столько времени.

– Думаешь на Лунасу (Лугнасад, Лугнаса – название месяца август, кельтский языческий праздник начала осени. Отмечается 1 августа, как начало сбора черники и изготовления пирогов из зерна нового урожая) или Самайн (кельтский праздник окончания уборки урожая. Знаменовал собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало следующего)? – тихо и осторожно спрашивает Эдмонд. Называть праздники их предков в нынешнее время запрещено, когда господствует церковь. Хотя старые праздники все равно проводятся, только название другое, более примитивное.

– Скорее, на Лунасу, – кивает Леонардо. Думает, два месяца – достаточный срок, чтобы подготовить Эйлин к придворной жизни, и она не пугалась всего. Даст ей время расслабиться и привыкнуть к людям. Коварная усмешка трогает губы, что не скрывается от Эдмонда.

– Прошу, только не говори, что ты задумал что-то ужасное, – устало проговаривает граф, смотря на друга со снисхождением. – Оставь ее в покое, она уже в твоих руках. Она не посмеет перечить тебе. Ты же не настолько жестокий, как хочешь казаться.

– Эдмонд, – наконец поворачивается к графу король, и Эдмонд видит в чужих глазах отражение углей, только каких сказать не может. Там только тьма и жестокость. Даже губы сильно сомкнуты, что скулы заостряются еще сильнее. Эдмонд невольно сглатывает, понимая, что ничего хорошо Леонардо не скажет. Может, он ошибается, и в короле нет ничего святого? – Ты мне друг? Друг. Ты единственный приближенный человек ко мне. Ты граф, владелец обширных земель, твой отец занимается государственными делами, как и ты, в конечном счете. Но ни ты, ни твой отец не имеют права вмешиваться в мою политику, в частности, которая направлена по отношению к сирене и моей будущей жене. А теперь, будь добр, покинь мои покои.

Его голос спокойный, ровный, будто даже безэмоциональный, но Эдмонд в нем слышит власть, от которой шумно сглатывает, понимая, что король взбешен. Граф встает с софы, ставит полупустой бокал на столик, кланяется и уходит, разнося только стук каблуков. Не хочет гневить еще сильней Леонардо, не желает терять друга и человека, с которым можно поделиться переживаниями и поговорить без опаски, что это разнесется по всему двору. Ему лучше уйти, чтобы пререкания не оказались высокой ценой, которую он не сможет заплатить.

Леонардо смотрит, как стража закрывает двустворчатую дверь, и встает с софы, подходя к окну и открывая его. Он смотрит на темное небо, усыпанное звездами, и думает о словах Эдмонда, которые отразились в нем ненавистью и злобой. Но только не на друга. Кто-то считает его тираном, кто-то замечает и человечность, кто-то благодарит за милость. Но никто не знает истинные его истинные мотивы и то, в какую политику он играет. Сейчас ему выгодно, чтобы Эйлин была его игрушкой и была сломленной. Да, Эдмонд не знает о происходящем в замке в последние дни. И пусть так будет дальше. Леонардо пугает сирена, способная разрывать плоть рыб руками и зубами и замораживать воду и тело. Не хочет рисковать, уже сейчас видит в ней опасность, которую нужно приструнить и показать, что она здесь никто. Никто не должен воспользоваться Эйлин, чтобы навредить ему. Никто не помешает Леонардо вести свою политику: ни Эйлин, ни королева Сейлан, ни кто-либо еще. Какой бы ценой это ему не стоило.

***

Линетта присаживается на кровать, оглядывая комнату в потёмках, при свете свеч и догорающего камина, от которого только одно название. Его даже камином не назвать, слишком маленький – помещается только два-три поленья. Женщина хмуро смотрит на напряженную спину мужа и только вздыхает. Служанки ушли как пару минут, но даже во время их нахождения супруги не проронили ни слова. Линетта гладит руками шершавую ткань, пытаясь немного успокоиться, но не может. Понимает, что ее дочери придется остаться в этом замке надолго, чуть ли не на всю жизнь без возможности вернуться в родное море. Линетта боится за нее. Спустя столько лет до сих перед глазами мольбы Эйлин о смерти, как сожалеет, что убила людей. Боится, что дочь сломается и погибнет здесь. Только вот ее предостережения и привели к этому.

– Ты не виновата, – тихо говорит Ронан на древнем языке, чтобы их никто не понял. – Ты пыталась защитить ее тогда, – поворачивается, и Линетта будто снова оказывается на тридцать лет моложе, когда думала, что Ронан читает ее мысли. На то они и кумар-энайд.

– Я знаю, – спокойно отвечает сирена. – Просто думаю, как все сложилось бы, если бы я не попросила Морскую ведьму стереть ей память.

– Это уже в прошлом, нам надо думать о настоящем, – присаживается рядом и обнимает за плечи Линетту, которая кладет голову на чужое плечо. – Королева Сейлан руководила страной в прежние времена и была правой рукой короля Франсуа. Я сомневаюсь, что Леонардо позволит Эйлин хоть как-то вмешиваться в государственные дела.

– Но ведь я тоже не вмешиваюсь, у меня нет такого права, – поднимает голову сирена и смотрит на мужа, пытаюсь понять, что тот имеет в виду.

– Это другое. Мне кажется, что он ей полностью запретит вмешиваться в управление и распоряжение чем-либо. И я не знаю, как помочь Эйлин.

– Ты думаешь, что он начнет унижать ее перед двором? – озарение проскальзывает на лице Линетты, однако тут же оно заменяется пренебрежением. Она, кажется, понимает, чего добивается Леонардо, и ей это не нравится, как и Ронану, который только кивает на слова жены. – Она не выдержит!

– Может, и выдержит, – устало потирает лицо морской король, продолжая говорить: – Эйлин жила у него несколько дней, я не знаю, давали ли ей еду или нет, но, если честно, сомневаюсь в этом. Ты видела ее взгляд, когда она прыгнула в воду? Эйлин готова бороться, она сможет. Да, она не умеет пользоваться силой, но за всю историю очень мало было королев, особенно, в нашем клане. Только Морская ведьма знает, что это за силы, откуда они берутся и как ими управлять.

– Но ведь мы не знаем, на что она способна! – вскрикивает, но моментально понижает голос Линетта. Она переживает за дочь. – Ты же знаешь, что тогда случилось. А убийства произошли случайно.

– Ни ты, ни я там не были, Линетта, – Ронан пытается успокоить жену, понимает ее опасения и переживания. Ему самому не нравится мысль, что придется бросить дочь на суше с тираном, который будет измываться над ней, но морской король знает, что Эйлин готова, она сильная и сможет противостоять. – Новость дошла через чужие уши, и с того вечера никто не видел эту русалку, которая была свидетелем.

– Ее можно отыскать…

– У нас нет времени! Нам нужно такое положение в договоре, чтобы Эйлин находилась под нашей защитой, что бы с ней ничего не случилось, и она смогла бы вернуться в море.

– Леонардо не позволит, – тяжело вздыхает Линетта, откидываясь на кровать и смотря в потолок. – Если только не придумать обходное условие.