Ульяна Муратова
Пять попыток вспомнить правду

Часть 1. ПОПЫТКА НОМЕР ЧЕТЫРЕ. Тридцать четвёртое эбреля 1135-го года

Тридцать четвёртое эбреля. На закате

Я с трудом открыла глаза.

Где я?

В голове стоял странный гул, заглушающий все мысли. Зрение поначалу было нечётким, перед глазами всё расплывалось цветными пятнами, но постепенно я проморгалась и сфокусировалась на окружающей обстановке.

Комнату не узнала. Через большие окна проникали солнечные лучи, ложась почти горизонтально, но даже в мягком золотом свете спальня казалась чуждой и неуютной. Однако это – не самое страшное. Самое страшное, что когда я попыталась сообразить, что здесь делаю, то не смогла вспомнить не только вчерашний день, но и… вообще ничего!

Кто я?

В душе поднялась паника, я судорожно попыталась вспомнить хотя бы своё имя… Но ничего. Ноль. Чистый лист. По телу пополз холодок, постепенно заковавший меня в ледяную корку ужаса. Светлая комната теперь казалась едва ли не тюрьмой, и я усилием воли заставила себя не паниковать раньше времени и для начала оглядеться.

Итак, на что указывает интерьер спальни? Обстановка богатая, на стенах – шёлковые обои, вокруг резная мебель из тёмных пород дерева. Я осторожно поднялась с постели, встала босыми ступнями на отполированный паркет и тут же вздрогнула – на стопах было несколько неприятных порезов и ссадин. Сделала несколько шагов в сторону инкрустированного перламутром трюмо. В ногах появилась слабость, а голова начала кружиться.

Зеркало!

Отражение я не узнала. Это было странно и жутко одновременно – на меня смотрела чужачка. Симпатичная чужачка с очень светлыми волосами и небесно-голубыми глазами. Бледная жемчужная кожа, некрупные черты лица, тонкие брови – добавить немного макияжа, и получилась бы настоящая красавица. Я подняла руку и коснулась правого виска, по которому змеилась странного вида вязь голубого цвета. Потёрла пальцами, но она не стёрлась и даже не размазалась – похоже, въелась глубоко в кожу… или даже стала её частью.

Что это?

Кружевной манжет закрытой сорочки немного сдвинулся и обнажил зеленоватый синяк. Удивлённо посмотрела на своё тонкое запястье, а потом задрала рукав. Все мои руки покрывали застаревшие и свежие кровоподтёки.

Отвратительнейшее предчувствие захлестнуло солёной волной, и на секунду показалось, что я тону в океане страха. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки. Внимательно осмотрела отражение в зеркале и заметила изжелта-синюю полосу на шее, словно кто-то душил меня удавкой. Красноречивые отметины на ногах свидетельствовали о том, что меня связывали. Возможно, не единожды.

Почему?

Я заозиралась в поисках ответов. Комната явно была нежилая. Ни безделушек, ни милых женскому сердцу баночек-скляночек, ни картин… Ящики трюмо – пустые, как и часть шкафов. Лишь в одном висит пышное нежно-голубое платье с открытой спиной, рядом – тёплый бархатный халат. Из обуви – только расшитые жемчугом туфельки.

Пока осматривала комнату, в висках бешено стучала кровь. Я изо всех сил пыталась найти хоть какую-то подсказку, зацепиться хоть за что-то, но в памяти было пусто. Ни единого воспоминания, только серое, невыразительное ничто.

Ещё раз внимательно изучила своё тело. Синяков полно, но вот что странно – боли не было, даже когда я касалась самых ярких из них. Ладно, оставим пока.

Одна из двух дверей вела в ванную комнату, там я умылась и ещё раз рассмотрела себя в зеркало. Снова ничего не вспомнила при виде своего лица. Вернулась в спальню и выглянула в окно. Оказалось, что проснулась я на закате, солнце плавно опускалось за горизонт, и в его нереальном свете окна казались расплавленными докрасна. Захотела выйти на балкон, но не смогла. Решётка, а за ней есть ещё и глухие ставни, пока распахнутые. Да и куда там выходить? Судя по всему, эта сторона здания возвышалась над обрывом.

Вторая дверь, ведущая из спальни, заперта. Это не вызвало никакого удивления, словно подсознательно я ожидала, что так и должно быть. А когда по ту сторону раздались шаги, инстинктивно сжалась и отступила назад. В замочную скважину с тихим лязганьем вошёл ключ, щёлкнул замок, и дверь отворилась.

– Ты уже встала? Как себя чувствуешь, Гвен?

Вошедший мужчина вызвал приступ паники и шока. Я в неверии замерла, глядя в его залитые чернотой глаза без белков. Они сияли как два инфернальных огня на аристократическом, привлекательном лице. Густые чёрные брови вразлёт, длинные ресницы, точёные скулы, жёсткий изгиб тонких губ, волевой подбородок. Ростом незнакомец был куда выше меня, и сейчас его обсидиановые, вселяющие ужас глаза смотрели на меня сверху вниз. У него на виске тоже была похожая вязь, только рисунок отличался от моего.

Я сделала ещё один шаг назад, боясь заговорить с ним. Вспомнить ничего не могла, но интуиция выла сиреной: это он оставил на моём теле синяки, это он запер меня здесь и это он лишил меня памяти!

Нервно сглотнула и отпрянула снова, когда он сделал шаг навстречу.

О нет!

Я даже в другом конце комнаты не чувствовала себя в безопасности. Всё в незнакомце выдавало повадки хищника – и разворот плеч, и пышущая силой фигура, и немигающий взгляд. Буравящий, гипнотический взгляд двух чёрных бездн, провалами зияющих на его лице. Сквозь них на меня смотрела сама смерть.

Кто он?

– Опять ты за своё… – хмыкнул он. – Я тебе не враг, Гвен.

Натянутые нервы полопались, хлестнув по сознанию тонкими плетями.

Враг!

Ещё какой враг!

Чутьё не обманешь, ведь стоило только взглянуть в залитые безжалостной чернотой глаза, как меня окатило волной холода, который хлынул внутрь и застыл там, сковав душу.

– Ничего об этом не помню… – тихо проговорила я, догадываясь, что он и устроил мне амнезию. Судя по всему – насильственную.

– Это для твоего блага, Гвен, – вздохнул он. – Ты, разумеется, не поверишь, но это так.

– А синяки? – осипшим голосом спросила я. – Тоже для моего блага?

– Да, – подтвердил он, не сводя с меня страшного взгляда.

– В таком случае у нас очень разное представление о благе, – тихо ответила ему, отшагнув почти к самой постели, и только потом подумала, насколько это глупо.

Загнала себя в угол между кроватью и стеной. Незнакомец словно прочитал мои мысли и криво улыбнулся. Снисходительно? Насмешливо? Горько? Пугающие чёрные глаза не позволяли читать эмоции вошедшего, и это вселяло только больше страха.

– Кто вы?

– Я? Твой жених, Гвен, – ответил чужак, и от звука его низкого, бархатистого, вкрадчивого голоса по телу поползли мурашки ужаса.

Меня бросило в озноб.

– Не верю…

– А придётся. У нас, кстати, сегодня свадьба, – усмехнулся он и добавил с явной издёвкой: – Напоминаю на тот случай, если ты забыла.

Мне захотелось взвыть и сбежать, но куда? Непроницаемо-чёрные глаза смотрели в саму душу, словно овладели её частью, и теперь смогли бы найти меня даже в тысячах лиг и лет отсюда.

– Я ничего не помню… Ни вас, ни этой спальни, ни себя… К чему торопиться со свадьбой? Давайте отложим её на несколько дней или недель, пока мне не станет лучше… – сбивчиво заговорила я, лихорадочно пытаясь придумать выход из ситуации.

За окнами – решётки, путь к свободе перегораживает массивная фигура чужака, ноги дрожат от слабости, а в голове стоит мерзкий шум, мешающий сосредоточиться хоть на чём-то.

Как тут сбежишь?

– К сожалению, откладывать наш брак больше нельзя, Гвен. Иди сюда.

Не знаю почему, но я шагнула ему навстречу. Он взял меня за обе руки, опалив горячим прикосновением.

– Поделись силой, – то ли попросил, то ли приказал он.

Сквозь мои руки к нему сам собой потёк завораживающий поток голубоватого света. От удивления я задохнулась и едва не осела на пол от незаметно подступившей слабости.

Чужак пил мою энергию, не стесняясь и не заботясь о том, что чувствовала я. Попыталась высвободиться из его хватки, но это оказалось невозможно – он был слишком силён. Он сам отпустил меня в тот момент, когда я ощутила себя опустошённой и выжатой досуха.

– Я понимаю, что тебе страшно и неприятно, но другого выбора нет. Мне нужны твои силы. Платье – в шкафу у окна, – сказал он, внимательно наблюдая за мной, а затем с нажимом добавил: – Одевайся.

Последнее слово забилось в голове, принуждая повиноваться. Попыталась возразить, но не смогла. А ведь я не хотела одеваться! Не собиралась этого делать! И замуж за этого демона тоже не собиралась. Пугающий чужак, видимо, прочитал эмоции на моём лице и повторил:

– Одевайся, Гвен. Это приказ.

Меня обдало странной волной, она родилась где-то внутри и разошлась по телу болезненным ознобом. Тело повиновалось само. Ноги понесли меня к шкафу, а руки сами достали из него голубое платье.

Что происходит? Почему тело словно чужое? Почему приказ незнакомца шершнями звенит в голове?

– Кто вы? – резко выдохнула я. – Что вы со мной делаете?

– На тебя наложено заклинание подчинения, Гвен. Ты не сможешь мне сопротивляться. И, предвосхищая твои вопросы, скажу, что заклинание наложил не я. Более того, я бы хотел его снять, но сделать это смогу лишь после официального заключения брака. Поэтому сегодня мы поженимся.

Ложь! От первого до последнего слова ложь! Разве кто-то стал бы накладывать заклинание подчинения для другого человека? Да ещё и без одобрения оного? В чём смысл? Это абсурдно! Подчиняют в первую очередь себе! Нет, он просто заговаривает мне зубы, а на самом деле ему нужна моя сила!

Чужак не спускал с меня глаз, а я изо всех сил саботировала его приказ. Пыталась сопротивляться на пределе возможностей. Пальцы дрожали, когда я медленно стягивала шикарное платье с вешалки. Попробовала уронить его – и почти преуспела, но назвавшийся моим женихом монстр мгновенно оказался рядом и подхватил невесомое облако кружева. До чего же он быстр!

Жуткий жених навис надо мной, и я оцепенело посмотрела в его глаза. Только теперь заметила, что чернота поглотила не всё. Кляксы тьмы словно растекались от зрачков к векам, но ещё не успели захватить пространство целиком. По краям глаз тускло белели незакрашенные части белка, позволяющие догадаться, что когда-то этот монстр был нормальным человеком…

Он заговорил, наступая, что вынудило меня вжаться в дверцу открытого шкафа:

– Гвен, у нас мало времени. Я знаю, что ты мне не веришь, и мне всё равно. Одевайся сейчас же, или я одену тебя сам. Сегодня ты станешь моей женой, хочешь ты того или нет!

– Вы не сможете меня заставить… – я упорно сопротивлялась внутреннему желанию подчиниться.

– Смогу, Гвен. Одевайся или тебя одену я. Повторяю последний раз.

Каждое его слово ложилось на меня неимоверной тяжестью и подобием клейма отпечатывалось на сознании. Я отчаянно не хотела соглашаться на брак с жутким незнакомцем и изо всех сил противилась приказу, но руки сами потянулись к свадебному платью…

– Пожалуйста, выйдите, пока я переодеваюсь, – попросила я, изо всех сил заставляя себя двигаться как можно медленнее.

– Хорошо. У тебя есть пять минут. Жду.

Он развернулся и вышел, печатая шаг. Закрыл за собой дверь и остался снаружи.

Я лихорадочно замерла, пытаясь придумать, как освободиться. Потрясающе красивое платье жгло руки, и я смирилась с тем, что придётся его надеть. Не в ночнушке же бросаться в бега… А что придётся бежать – сомнений не возникало, вопрос лишь в том, как это сделать.

Стоило мне натянуть свадебный наряд, как чужак вернулся.

Посмотрел на меня и сказал:

– Ты потрясающе красива, Гвен. Мне повезло.

Затем взял меня за руку так, словно заковал в кандалы сильных пальцев, и потянул за собой.

Иллюстрация: Гвендолина

Тридцать четвёртое эбреля. После заката

Пугающий незнакомец уверенно тащил меня сквозь огромное, мрачное поместье. Мы явно поначалу находились в его нежилой части, но вскоре обстановка изменилась. Здесь на полу лежали толстые ковры, стены украшали незнакомые пейзажи в вычурных рамах, тяжёлые бархатные гардины закрывали окна, и поэтому мне почти не удавалось заметить, что находится снаружи.

Всё это время «жених» не выпускал мою руку. Его горячие пальцы чугунным кольцом обхватывали ладонь. С каждым шагом на меня накатывала слабость, но чужаку не было до этого никакого дела. Он стремительно рассекал пространство в одном ему известном направлении. Когда я запнулась о край ковровой дорожки и едва не упала, он успел подхватить меня, а затем с сомнением посмотрел в лицо. Молча поднял на руки и понёс дальше.

– Зачем я вам? – севшим голосом спросила я, разглядывая жёсткую линию подбородка и могучую шею, закованную в накрахмаленный воротник рубашки.

Поверх неё на незнакомце был надет строгий сюртук или даже скорее лаконичный мундир цвета небесной лазури. Наши наряды прекрасно сочетались, отчего стало понятно, что свадьбу он спланировал не вчера. Тем более что платье идеально село по моей фигуре.

– Хороший вопрос, Гвен, – хмыкнул он. – Но на него так просто не ответить. А ты всё равно не поверишь, мы это уже проходили. Так что просто смирись.

Последнее слово прозвучало как команда, но смиряться я не собиралась. Напротив, отчаянно боролась с желанием расслабиться и прикрыть глаза, нырнуть в небытие. Во мне потихоньку закипала злость. Теперь, когда первый страх прошёл, я всё отчётливее понимала: нельзя допустить этого брака. Нужно бороться во что бы то ни стало! Я для незнакомца – лишь источник силы. Вещь. Говорящая кукла, которой можно приказать всё что угодно. Вероятно, вязь у меня на виске – это символ подчинения. Нужно срочно его стереть!

Уже на выходе из здания мне на глаза попалось три человека – две женщины и мужчина в форменной серой одежде. Они со скорбным видом провожали нас взглядами, и на их висках тоже были знакомые отметины, только меньшего размера и более тусклые. Это его рабы? Такие же, как я?

Я затаилась, набираясь сил для побега. Двух шансов у меня не будет, поэтому нужно усыпить бдительность «жениха» и вырваться на свободу в тот момент, когда он не будет этого ждать. Прикрыла глаза и глубоко задышала. Зря. Вместо того чтобы успокоиться, почувствовала запах несущего меня на руках мужчины. Волнующий, неявный, но запоминающийся. Нечто древесно-дымное, с едва уловимой пряной ноткой.

– Вы очень приятно пахнете, – решила я зайти с другой стороны и потешить его самолюбие. – И вы тоже очень красивы. Мне тоже повезло.

«Жених» запнулся, нахмурился и удивлённо посмотрел на меня, а затем остановился. Долго вглядывался в моё лицо, а затем вдруг смягчился и даже улыбнулся, прижал к себе чуть теснее и сказал:

– Спасибо, Гвен.

Кажется, я выбрала верную стратегию. Он ощутимо расслабился. Нет, под сюртуком по-прежнему перекатывались каменные мышцы, пока он нёс меня, как ребёнка, однако из его тела ушло нервное напряжение. Вот и прекрасно.

Никаких сомнений у меня не было: я не хочу выходить замуж за чужака, который будет выпивать мою энергию и приказывать.

Если бы у меня были силы, я бы злилась. Но слабость по телу разлилась такая, что даже оставаться в сознании получалось с трудом. А мне ещё сбегать! Когда мы наконец достигли парадного вестибюля, «жених» остановился. По лестнице спускался ещё один мужчина, донельзя похожий на нёсшего меня чужака, если не считать глаз. У него они были нормальные. Красивый брюнет, высокий и статный, с резкими чертами лица и светло-голубыми глазами с необычайно тёмной, чернильно-синей окантовкой радужки.

– Брат, ещё не поздно передумать, – сказал он, подойдя к нам.

Меня он при этом игнорировал, даже не смотрел мне в лицо. Правильно, я же для них вещь. Вот что интересно – у второго незнакомца на левом виске красовалась точно такая же голубая вязь, как и у первого. Идентичная. Она делала двоих братьев ещё более похожими.

– Я всё решил. Ты подготовил то, что я просил?

– Да. К ритуалу всё готово. Но я по-прежнему против, – упрямо повторил второй незнакомец.

– Ке́ммер, оставь эту тему.

– Не могу!

– Зато я сэкономлю на налогах, – «жених» цинично хмыкнул.

– Очень смешно, – зло фыркнул его брат в ответ.

– Поехали, жрец уже ждёт.

Внезапно забрезжила надежда, в голову пришла мысль: а что если он не дождётся и уйдёт? Это даст такую нужную передышку…

– Извините, что прерываю ваш разговор, но я жутко голодна, – солгала я. – Вы могли бы меня покормить? Ощущение, будто я от голода на грани обморока…

Последнее было правдой, хотя есть я не хотела. Вряд ли в горло сейчас полезет хоть кусок. «Жених» с сомнением на меня посмотрел и ответил:

– Не стоит есть перед ритуалом, Гвен. Тебе может стать плохо. Пойдёмте, иначе опоздаем.

– Я поеду следом, – мрачно кивнул Кеммер.

Когда жених вынес меня на высокое парадное крыльцо огромного поместья, вечерние сумерки уже окутали подъездную аллею и ухоженный парк. На улице было по-летнему тепло, приятный вечерний ветерок скользнул по лицу и полуобнажённой спине… и не подарил облегчения – я изнемогала от бессилия, страха и непонимания.

К подножию огромной мраморной лестницы уже был подан экипаж с закрытой кабиной шофёра, так что не удавалось разглядеть, кто им управлял. Через несколько секунд мы оказались внутри салона. Черноглазый незнакомец, чьего имени я по-прежнему не знала, усадил меня на мягкое бархатное сиденье, устроился рядом и трижды стукнул по деревянной стенке. Экипаж мягко тронулся.

В голове роились сотни вопросов, но я опасалась их задавать. Не знала, какой из них может разозлить моего пленителя, да и боялась выдать свои истинные чувства. Сейчас он выглядел если не успокоенным, то хотя бы не настолько взвинченным, как раньше. Даже сюртук теперь сидел на нём несколько иначе.

Экипаж стремительно катился сквозь сгущающиеся сумерки. Что за свадьба ночью? За окном быстро менялся пейзаж. Леса и поля остались позади, появились сначала деревеньки, а потом – пригород. Мы явно въезжали в большой город, и я жадно разглядывала незнакомые дома. С наступлением темноты людей на улицах практически не осталось. Большинство оконных ставень и дверей как раз наглухо закрывалось в тот момент, когда мы проезжали мимо. Ни случайных прохожих, ни загулявшихся парочек, ни домашних животных. Никого. Пусто… как в моих воспоминаниях.

Картина изменилась, когда мы въехали в центральный район города, застроенный элегантными особняками и стоящими впритык друг к другу городскими домами. Здесь, напротив, жизнь словно только начиналась. Открывались двери ресторанов, распахивались окна, а по мощёным тротуарам гуляли компании парней и девушек. Последние были одеты в светлые платья с высокой талией и квадратными вырезами, а их спутники – в укороченные двубортные сюртуки. И у всех имелись печати на висках!

Я внимательно изучила не только происходящее за окном, но и его само – небольшое, с открывающейся наружу створкой.

За поездку мне стало легче. Силы постепенно возвращались, и когда мы въехали на бурлящую жизнью площадь, я обратилась к «жениху» с ласковой просьбой:

– Вы могли бы дать мне воды? Меня мучает жажда с момента, как я проснулась…

Было очевидно, что воды у него нет, и стало интересно: как он отреагирует? А вдруг выйдет из экипажа, чтобы купить мне напиток?

– Потерпи, пожалуйста, десять минут до храма, – ответил он, выглянув в окно.

– Не могу… мне плохо… – нарочито жалобно просипела я.

Мой пленитель колебался. Видимо, не особо стремился потакать моим желаниям, но и не хотел, чтобы его ценная кукла сломалась. Наверняка у измученной жаждой жены будет вырабатываться меньше энергии, поэтому он стукнул по перегородке, и экипаж остановился.

Я мило улыбнулась:

– Спасибо!

Стоило «жениху» исчезнуть за дверью и запереть её, как я раскрыла небольшое окно и выглянула наружу. Мы остановились у края дороги, рядом с кованой оградой какого-то сквера. Прекрасно!

Наверное, «жених» не оставил бы меня одну, если бы считал, что я смогу пролезть в столь небольшое отверстие, но я решила, что попытаться обязана. Высунула наружу руки, с трудом протиснула сквозь окно сначала голову и плечи, а потом грудь. Лишь бы никто не застал меня в такой позе! Когда я дотянулась до ограды руками, стало легче. Вцепилась в прутья и изо всех сил подтянулась. По бокам наждачкой прошлась боль, а затем вгрызлась в бёдра, но я не позволила себе даже пикнуть – рванулась к свободе ещё яростнее. Платье затрещало, и часть кружевной юбки зацепилась за что-то в окне. Я бесшумно ругнулась и вывалилась наружу, окончательно разодрав подвенечный наряд.

Рванула подол – и освободилась, а затем бросилась прочь так быстро, как могла. К счастью, наш экипаж не единственный стоял у забора, и под прикрытием этой череды я добралась до угла, а затем нырнула вглубь квартала. У меня не было ни денег, ни представлений о том, куда бежать, но чутьё гнало вперёд: мною владело жгучее нежелание выходить замуж, настолько сильное, что я не посмела ослушаться своей интуиции.

Девушка в разорванном платье привлекала внимание прохожих, но мне было плевать: лишь бы оказаться подальше от страшного монстра с чёрными провалами глаз!

Дыхание сбилось, я скользнула на тихую улочку и чуть замедлила бег, чтобы отдышаться и привести платье в подобие порядка.

И в этот момент ко мне скользнула тёмная тень, а моё запястье перехватила чужая рука. Я дёрнулась и попыталась вывернуться, но не смогла. Повернулась, опасаясь увидеть «жениха», но меня держал не он.

Тридцать четвёртое эбреля. Поздний вечер

– Отпустите! – потребовала я, пытаясь вырвать руку из хватки Кеммера. – Вы не имеете права!

– Не имею, – не стал спорить он, но не отпустил. – Что ты делаешь, Гвен? Куда ты бежишь?

– Куда? – зло спросила я. – Например, прочь от вашего сумасшедшего братца, который лишь отдаёт приказы и выпивает мою силу до дна!

– Жалко крупиц твоей магии, которая ему сейчас так нужна? – презрительно хмыкнул Кеммер.

– Отпустите меня! Вы же сами против этого брака! – воскликнула я и рванула руку.

Тиски его пальцев оказались крепче. Запястье заломило от боли, а на глаза навернулись слёзы.

– Против. Даже если не брать в расчёт проклятие, брак с тобой – мезальянс для брата. Но решать ему.

– Пустите меня! Я сбегу, и он никогда не узнает, что вы меня отпустили! – взмолилась я.

Он замер, обдумывая моё предложение, а потом горько усмехнулся:

– Не могу.

Кеммер потянул меня за собой и потащил обратно в сторону экипажа. Как только мы вышли на оживлённую улицу, я забилась у него в руках пойманной за крыло птицей и закричала:

– Помогите!

Окружающие потрясённо замерли, по улице прокатился удивлённый вздох, и раздался незнакомый мужской голос:

– Немедленно отпустите юную даму! Что вы себе позволяете?!

Кеммер на секунду замешкался, но в этот момент из толпы вынырнул злой, как тысяча демонов, «жених» и прорычал:

– Именем военных сил Империи приказываю сейчас же отпустить юную нобларину и проследовать за мной.

Его брат едва не рассмеялся от облегчения, когда подчинился «приказу», а на лицах окружающих расплылись довольные улыбки.

– Не-е-ет! – отступила я.

«Жених» шагнул ко мне и яростно прорычал:

– Извольте тоже идти за мной! И, пожалуйста, не кричите.

И… я подчинилась. Ноги сами понесли меня следом за ним, хотя сама я всей душой стремилась избавиться от страшного общества.

– Разойдитесь, я – командир батальона вооружённых сил Империи и лично займусь этим вопросом, – обратился к толпе «жених», и все облегчённо вздохнули, расступаясь.

Никого не смутили ни его страшные глаза, ни слёзы на моём лице. Так я узнала, что мой пленитель – военный, причём высокопоставленный. И как он умудрился стать командиром батальона в столь молодом возрасте? Ему же явно нет и тридцати.

Пока я шла сквозь изнывающую от любопытства толпу, жадно разглядывающую мой рваный подол, «жених» не проронил ни слова. Лишь с усмешкой протянул мне стеклянную бутылку с водой, которая холодным якорем оттянула руки. Стало очевидно, что второй попытки сбежать никто не даст. Я отчаянно пыталась сломать невидимые оковы приказа и хотя бы остановиться вместо того, чтобы слепо следовать за своим мучителем, но не могла. А он и не думал стыдиться того, как в своих целях использовал уважение толпы к мундиру. До чего же мерзко!

На этот раз мы сели в экипаж втроём. Мужчины бурлили от злости, и я молча забилась в самый угол, роняя слёзы.

– Что же, Гвен, ты даже не попьёшь столь вожделенной воды? – саркастично спросил «жених».

Я ничего не ответила. А смысл? Жизнь распадалась на части, и с каждой секундой была всё ближе к точке невозврата – браку. Чутьё подсказывало, что развода я не добьюсь никогда, а внутри всё яростно противилось самой идее замужества. Чем больше я об этом думала, тем сильнее пугала эта перспектива. Где-то в глубине сознания таилось объяснение, но я не могла его вспомнить, лишь полагалась на свои ощущения.

Братья молчали, буравя друг друга яростными взглядами. Кажется, оба хотели наговорить друг другу гадостей, но сдерживались.

– Хорошо, что я не надел парадный мундир, – хмыкнул Кеммер.

– Тогда сказали бы, что преступница – она, – пожал плечами его брат.

Лжец! Я так и знала, что он – лжец! Изворотливый гад, который хочет лишить меня свободы и воли. Ненависть к нему вскипела в душе, опаляя изнутри. Но я молчала. Нужно экономить силы. А вдруг удастся сказать «нет» перед алтарём? Тогда от меня отстанут… Наверное.

– А как же мои родственники? Они приглашены на бракосочетание? – глухо спросила я, уже зная ответ.

– Твои родители погибли несколько лет назад, а остальная семья от тебя отреклась, – ответил «жених». – Поэтому с твоей стороны не будет никого, а с моей – только брат. Мои родственники не приглашены, потому что они вряд ли одобрили бы наш союз.

Он снова саркастично ухмыльнулся, а я не поверила ни единому его слову о моей семье. Не может такого быть, чтобы от меня просто взяли и отказались. Где-то глубоко в душе отозвались болью воспоминания о близких. Я была уверена, что меня любили и ни за что бы не предали…

– Для протокола: я тоже категорически не одобряю этот союз, – высказался вдруг Кеммер.

– Может, вам стоит прислушаться к брату? – с издёвкой спросила я своего «жениха».

– Нет. Я уже всё решил. Больше говорить здесь не о чем. А ты, Гвен, должна будешь сказать жрецу, что согласна на брак. Это приказ. Поняла меня? Кивни, если поняла.

Голова против воли качнулась вперёд, и рот наполнился горечью разочарования. Почему я не могу сопротивляться этому мерзкому заклинанию? Что со мной не так? Я мучительно попыталась вспомнить себя и внезапно осознала, что никогда не была ни слабой, ни безропотной. О нет! У меня точно есть стержень, и я не позволю «жениху» себя сломать.

Вместо того чтобы тратить время на разговоры, я замолкла и принялась набираться сил для решающего раунда противостояния. Всё внутри восставало против навязанного брака, я чувствовала, что он принесёт только беду и боль, поэтому решила сопротивляться до конца. До предела. А для этого нужны силы.

Прикрыла глаза и спокойно дышала, игнорируя взгляды двух жестоких чужаков по соседству.

Экипаж внезапно остановился. «Жених» придирчиво осмотрел мой наряд, а потом пробормотал несколько слов и выплел заклинание – оно легло на ткань ажурным мерцающим пологом и прикрыло некрасивые прорехи. Свадебное платье засияло, словно я поймала под кружевной подол стайку заблудившихся молний.

– Мы на месте. Выходи, Гвен. И помни: когда жрец спросит тебя, согласна ли ты на брак, ты обязана ответить, что да. Только одно слово, Гвен. И это тоже приказ.

Мы вышли из экипажа, и я замерла, поражённая красотой храма. Вроде не тот момент, чтобы застывать от восхищения, но я никогда в жизни не видела ничего подобного. На каменистом диком холме прямо в центре города возвышалось величественное здание, над которым поднималась пронзительно-голубая, невероятно огромная луна. Её лучи насквозь пронизывали весь храм, заставляя его сиять мистическим лазоревым светом.

Сердце пропустило удар, но я не поддалась очарованию красоты.

– Сегодня хорошая ночь для ритуала, – сказал Кеммер, подставляя лицо лунному свету. Тот струился по его коже и скапливался в глазах, отчего казалось, будто сами они – маленькие луны.

– Да, – кивнул мой «жених». – На то и расчёт.

В блеске холодных синеватых лучей он выглядел ещё более мрачно и пугающе. Он молча подхватил меня под локоть одной рукой, другой обнял за талию и потянул в сторону храма.

Всё пространство внутри огромного здания оказалось пустым. Вместо стен – ажурные арки, впускающие свет и словно приумножающие его. Казалось, что луна здесь светила даже ярче, чем снаружи, хотя это было невозможно. Ровно посередине выложенной сложной мозаикой площадки загадочно мерцал голубоватый алтарь.

– Дети Гесты, вы готовы принести ваши клятвы? – спросил зычный голос.

Я вздрогнула от неожиданности и заозиралась. От одной из колонн отделилась тень, и к нам подошёл одетый в тёмную, украшенную голубой мерцающей вышивкой хламиду жрец.

– Да, – ответил мой «жених».

– Тогда встаньте, как полагается.

«Жених» подвёл меня к алтарю и встал по правую руку.

Жрец раскрыл огромную книгу и положил её прямо на алтарь так, что она заняла его почти целиком. Полистал исписанные страницы, нашёл нужную и нараспев начал:

– Готов ли ты Ирвен Бла́йнер, сын Гесты, перед лицом своей богини взять на себя обязательства за дочь её, Гвендоли́ну Болла́р, хранить ей верность до конца своей или её жизни, холить и лелеять, защищать, быть её опорой и поддержкой?

– Да, ваша праведность, – уверенно ответил Ирвен.

Я собрала всю свою волю в кулак, глубоко вздохнула и приготовилась.

– Готова ли ты, Гвендолина Боллар, дочь Гесты, перед лицом своей богини взять на себя заботу о сыне её, Ирвене Блайнере, хранить ему верность до конца своей или его жизни, холить и лелеять, быть его утешением в поражении и вдохновением в победе?

Что ж, наконец я узнала имя своего мучителя.

Всё внутри побуждало сказать да, но я изо всех сил сопротивлялась приказу «жениха». В голове нарастал гул, перед глазами снова поплыло, в ушах зазвенело, тело задрожало от озноба, губы онемели от напряжения… Но я не сдавалась. Боролась с собой до конца. Лицо Ирвена стало напряжённым, и он с тревогой посмотрел на меня, прекрасно понимая, какая битва сейчас происходит в моей душе.

Я сражалась с чужой волей изо всех сил.

Жрец терпеливо ждал ответа, и наконец он громом сорвался с губ.

Тридцать четвёртое эбреля. Полночь

– Да! – прохрипела я, не в силах противиться приказу.

Из глаз хлынули слёзы, но никто не обратил на них внимания. Жрец напевно проговорил слова заклинания, которое опутало нас с Ирвеном светящимися нитями с ног до головы, а потом сосредоточилось на висках. Кожу опалило странным ощущением жара и холода. Правая половина лица горела в том месте, где была печать, и я видела, что на виске теперь уже мужа она оживает и извивается, а потом замирает новым узором.

В этот момент жжение ушло. Я инстинктивно коснулась виска и едва не осела на пол от разочарования. Ну почему я не смогла сказать «нет»?

Ирвен подхватил меня и прижал к себе. Если не знать, что стоит за его намерением жениться, можно принять эти действия за заботу. Но я-то знала. Подняла на него глаза, полные слёз и хотела сказать, как сильно ненавижу его, но не успела.

– Богиня благословила ваш союз! – торжественно провозгласил жрец и передал мужу какой-то документ.

Обида и бессилие взорвались во мне яростью. Я с ненавистью смотрела на мужа, а когда он потянул меня прочь из храма, скинула его руку и прошипела:

– Не смей ко мне прикасаться, мерзавец!

– О, и это ты ещё не знаешь, что тебя ждёт дальше, – цинично усмехнулся он, но руку убрал.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – едва слышно выдохнула я, на большее сил не хватило, настолько раздавленной ощущала себя.

– А я тебя обожаю, – отозвался Ирвен.

– Зато мы точно знаем, что Гвен вышла за тебя не из меркантильных соображений, а по велению сильного и искреннего чувства ненависти, – хмыкнул Кеммер. – Давайте, пошевеливайтесь. Времени у нас теперь ещё меньше.

Муж потянул меня за собой, но я упрямо осела на пол, никуда не желая идти, а когда он подхватил меня на руки, бешено замолотила кулаками по его груди и несколько раз заехала по скуле.

– Хватит, Гвен! Замри! – строго приказал он, и моё тело окаменело.

В душе продолжался ядовитый пожар, я захлёбывалась горечью и болью.

– Зачем я тебе? Ты же богат, ты мог найти ту, кто отдаст свои силы добровольно! – горько упрекнула я.

– Ты что, совсем ничего ей не рассказал? – удивился Кеммер, обращаясь к брату.

– Гвен всё равно не поверит. Да и какая разница? До ритуала осталось всего ничего. Дольше объяснять.

– Мерзавец, – всхлипнула я. – Надеюсь, ты сдохнешь в муках и оставишь меня богатой вдовой.

От этих слов оба брата дёрнулись, как от пощёчин, а Кеммер посмотрел на меня с осуждением. Но до ответа ни один из них не снизошёл.

Меня снова запихнули в экипаж, и несколько минут спустя мы остановились у четырёхэтажного помпезного здания с несколькими подъездами.

– Я заберу свой экипаж, вернусь домой и всё подготовлю, – сказал Кеммер, открывая дверь для брата, нёсшего меня на руках. – Надеюсь, до имения ты доберёшься живым.

– Я тоже надеюсь. Было бы крайне глупо разбиться по дороге, да? – усмехнулся ненавистный муж.

– Феерично, – кивнул Кеммер и исчез.

Необычайно яркая луна заливала улицу голубым светом. С большой клумбы неподалёку вспорхнула стайка искрящихся бабочек. Всё казалось волшебным и мистическим. Всё, кроме глаз Ирвена. Они по-прежнему чернели провалами в бездну.

– И что дальше?

– Я лишу тебя дееспособности, Гвен, – насмешливо ответил он, а я всем телом содрогнулась, несмотря на приказ. – Кстати, можешь расслабиться и быть собой.

– Зачем тебе это? Зачем тебе это всё?

Он на секунду остановился и посмотрел на меня очень серьёзно:

– Потому что я хочу, чтобы ты выжила, Гвен.

– Лучше сдохнуть, чем жить в твоём подчинении! – отчаянно выдохнула я.

– Вот именно поэтому ты и не принимаешь решения, моя ненаглядная жена.

Дальше говорить стало неудобно – он внёс меня в присутственное здание, где, несмотря на глубокую ночь, расхаживали по-деловому одетые люди в сопровождении чиновников в форме. Что происходит? Почему все работают в такое время?

В дверь нужного ему кабинета Ирвен постучал моими ногами. Забилась у него в руках пойманной в силки птицей, и он опустил меня на пол, но перехватил запястье так, чтобы я не смогла сбежать. Я схватилась за висок и судорожно потёрла отметку, хотя подсознательно знала, что ни стереть, ни смыть её нельзя.

– Войдите! – раздался голос из-за двери.

Ирвен втянул меня внутрь. Кабинет, в котором мы оказались, явно был рабочим. Муж усадил меня напротив сухопарого мужчины в годах, явно служащего, судя по форме. Тот внимательно меня осмотрел и спросил:

– Нобларина, вы помните своё имя?

– Гвендолина Боллар, – повторила я то, что услышала от жреца.

Слова во рту казались картонными и неправильными, но я всё равно выговорила их.

– А ваше полное имя? – вкрадчиво спросил мужчина, и я растерянно заморгала. – Вы его помните?

Я промолчала, потому что отчаянная попытка вспомнить хоть что-то снова провалилась.

– Ясно… – пробормотал он. – Вы помните, какой сегодня день?

– Нет! Я ничего не помню, потому что он, – я указала на мужа, – что-то сделал с моей памятью! Я не помню ничего! Ничего! И посмотрите на мои руки! – задрала кружевные рукава и показала синяки на запястьях.

Чиновник вопросительно посмотрел на моего мужа.

– К сожалению, моя обожаемая супруга последние дни ведёт себя крайне неадекватно и представляет опасность для себя и окружающих, – нарочито заботливым тоном заговорил тот. – Собственно, по этой причине мы здесь. Я бы хотел ходатайствовать о временном лишении её дееспособности. Как минимум на месяц. За это время я собираюсь или найти частного целителя, или поместить жену в психиатрическую лечебницу, где ей смогут оказать помощь.

– Это ложь! – воскликнула я. – Это он что-то сделал с моей памятью, наложил на меня подчиняющее заклинание и заставил выйти за него замуж!

Немолодой служащий перевёл удивлённый взгляд на мужа.

– Хм. Ноблард Блайнер, несмотря на вашу репутацию… учитывая многолетнюю вражду между родами Блайнер и Боллар… я всё же обязан спросить: это правда?

– Я никогда не накладывал на Гвен никакого подчиняющего заклинания. А у моей дражайшей супруги параноидальный бред.

Ложь! От первого до последнего слова ложь!

– Он врёт! Спросите его о моих синяках! Особенно о том, что на шее!

Чиновник снова вопросительно посмотрел на мужа.

– Синяки… дело в том, что Гвен всё время пытается навредить себе и подвергает себя опасности. Я не мог допустить, чтобы она покалечилась или погибла. Да, признаю, что несколько раз мне пришлось её спеленать, но я никогда не стал бы её душить. Это просто абсурдное обвинение. Что касается запястья, то я действительно схватил её слишком сильно, когда она упала с балкона. Я её поймал. Разумеется, на такой нежной коже не могли не остаться следы. Клянусь магией, я не избивал свою жену и не вредил ей.

Он вытянул руку вперёд, и над его ладонью поднялся голубоватый вихрь, после чего служащий заметно успокоился и теперь смотрел на меня, как на умалишённую – с сочувствием и едва уловимой ноткой брезгливости.

– Это снова ложь! Да, как жену он меня не избивал и не вредил мне, но это потому, что мы женаты всего час! – отчаянно воскликнула я.

– Ох, Гвен… – протянул муж.

– Вы считаете, что вступили в брак с ноблардом Блайнером час назад? – удивился служащий.

– Да… это и было час назад, – смятённо ответила я, чувствуя, что схожу с ума.

– Вот видите, – грустно развёл руками муж.

– Но позвольте, нобларина Блайнер, ваше свидетельство о браке было выдано почти месяц назад…

Я замерла, шокированно глядя на служащего. И ведь он наверняка не плохой человек, не злодей и не хочет навредить мне…

– Ирвен всё это подстроил! Мы поженились сегодня! – уже без всякой надежды ответила я, видя, что в глазах мужчины напротив нет ни капли веры, только сочувствие и немного жалости.

– Может быть, ты сможешь принести клятву, Гвен? Чтобы подтвердить свои слова, – нарочито невинным голосом предложил муж.

– Я могу… я просто не умею! Научите меня! – умоляюще посмотрела я на служащего, но сделала только хуже.

– Вот видите, с чем приходится иметь дело, – тяжело вздохнул муж.

– Ты подлый, гадкий, лживый мерзавец! – взорвалась я, понимая, что ни одному моему слову тут больше не поверят. – Ты что-то сделал с моей памятью, а потом выставил всё так, будто я сумасшедшая!

– И зачем же мне это нужно? – невозмутимо спросил Ирвен, глядя на меня чёрными провалами глаз.

– Чтобы пользоваться моей силой… – неуверенно ответила я.

Служащий откашлялся, но ничего не сказал. В кабинете повисло гнетущее молчание, и я понимала, что уже проиграла, но сдаваться не хотела.

– Пожалуйста, поверьте мне! – взмолилась я, глядя на служащего. – Несколько часов назад я проснулась в его поместье, не помня ничего. Ирвен приказал мне собраться и повёз в храм. По дороге я пыталась сбежать. Но он меня поймал и приказал стать его женой. Я хотела сказать нет у алтаря, но он приказал согласиться, и я не смогла… Не смогла воспротивиться! А теперь он притащил меня сюда и хочет лишить дееспособности… Он просто издевается! Он – настоящее чудовище!

– Нобларина Блайнер, я бы очень хотел вам поверить, но факты говорят сами за себя, – мягко ответил служащий. – Ваше свидетельство о браке было выдано месяц назад, а ваш муж – один из самых завидных женихов в Империи. От браков с такими не отказываются, тем более учитывая все обстоятельства и проклятие. Кстати, ноблард Блайнер, как вы справились с проклятием?

– Боюсь, что не готов разглашать никакую информацию на этот счёт, – учтиво, но при этом очень холодно ответил муж.

– Что ж… могу вас понять… Быть может, из-за проклятия всё и случилось?

Кажется, последний вопрос был риторическим, потому что никто не поспешил на него отвечать. И о каком проклятии вообще идёт речь? Это из-за проклятия глаза Ирвена стали такими?

Служащий уткнулся в какой-то документ и аккуратно его заполнял, потом со вздохом поднялся с места, подошёл ко мне, но я отпрянула и чуть не свалилась вместе с креслом.

– Возьмите оттиск у меня, – предложил Ирвен, и чиновник подошёл к нему, а затем прислонил к виску, на котором голубела вязь, серебристую штуку, напоминающую пресс-папье.

На гладкой изогнутой поверхности отпечатался узор, и чиновник перенёс его на бумагу, а затем заверил документ подписью и печатью с оттиском своего височного узора.

Теперь я начинала думать, что такой узор никак не связан с подчинением, ведь он был у всех, кого я встречала, включая жреца и случайных прохожих. Это так странно!

Закончив, чиновник снова поднялся и взял с одной из полок стоявшего подле него стеллажа небольшую печать.

– Будет немного неприятно, – ласково проговорил он, обращаясь ко мне, как к ребёнку.

Я вскочила с кресла, но муж тут же меня поймал и держал в стальных объятиях, пока чиновник не поставил мне на висок какую-то отметину. Защипало кожу, я резко махнула головой и макушкой саданула мужу прямо в нос.

Он не дрогнул, отпустил меня, невозмутимо достал из кармана платок, вытер кровь и извинился перед служащим:

– Прошу прощения. Говорю же: Гвен может быть опасна для окружающих. Ладно я, но она и себе вред может причинить, вот что по-настоящему пугает.

– Понимаю… ещё она может стать жертвой мошенников в таком состоянии, а вам необходимо защитить финансы. Что ж, я жду вас на приём через месяц, надеюсь, что нобларина Блайнер к тому моменту поправится. Удачи вам… и терпения.

– Пойдём, ненаглядная, – позвал меня муж, забрав документы у чиновника. – У нас сегодня ночью много дел.

Я покорно пошла за мужем следом, совершенно потерянная и не понимающая происходящего. Ощущение было, словно я наглоталась таблеток безумия.

Когда мы вышли наружу и сели в экипаж, муж смотрел на меня, не отрываясь.

– Знаешь что самое страшное, Гвен? Что я начинаю сомневаться в том, любила ли ты меня когда-нибудь. Я поверил тебе и рискнул всем, но теперь думаю, что могу ошибаться. Уж слишком легко ты провела меня сегодня по дороге в храм.

Что?! Он ставит мне в вину крошечную ложь во спасение, когда сам изощрённо лишил всего – свободы, воли, памяти, а теперь ещё и дееспособности?

– Да как ты смеешь! – вскипела я. – После всего, что ты сделал?!

– Именно после всего, что я сделал, Гвен. Смотрю на тебя и не узнаю. Да, ты потеряла память, но это лишь рациональная часть личности. Я абсолютно уверен, что чувства лежат где-то в другой плоскости и толкают нас на нелогичные и странные поступки. Я смотрю на тебя и думаю, что всё равно любил бы тебя, даже если бы у меня забрали всё, включая память…

Эти странные, неожиданные слова запутали меня окончательно. В них было что-то, что ужалило в самое сердце и засело там ядовитой занозой. Он был прав. Даже потеряв память, я всё равно чувствовала. Чувствовала, что отчаянно не хотела выходить за него замуж. А ещё всей душой ненавидела его залитые чернотой глаза.

Возможно ли, что я притворялась влюблённой, чтобы сбежать?

– И что дальше? – тихо спросила я.

– Ритуал, – ответил он, и от одного этого слова мне стало холодно и неуютно. – А теперь спи. Тебе понадобятся силы, чтобы выжить.

Выжить? Я хотела спросить, что он имел в виду, но против воли провалилась в сон.

Иллюстрация: Ирвен Блайнер

Тридцать четвёртое эбреля. Глубокая ночь

– Гвен, просыпайся…

По лицу скользнули горячие пальцы, а вкрадчивый бархатистый голос проник в самую душу. Касание было нежным и ласковым, я даже улыбнулась, но потом вспомнила, кому принадлежит голос, широко распахнула глаза и отпрянула.

Если мужа и задела такая реакция, то он этого не показал. Подхватил на руки и вынес из экипажа на залитую луной дорожку. После заката поместье преобразилось. В лучах ночного светила серебрились распустившиеся на клумбах потрясающие цветы. Они раскрыли белые лепестки навстречу луне и жадно впитывали льющееся с небес голубоватое сияние.

Было светло почти как днём. Очень странное, сюрреалистическое ощущение. Небо вроде бы тёмное, на нём россыпями сияют звёзды, но при этом можно спокойно читать или рисовать. Разве что цвета выглядят немного иначе, кажутся более холодными.

С соседнего дерева взлетела огромная птица и принялась кружить над раскинувшейся перед имением поляной. Почти сразу к ней присоединилась ещё одна. Я невольно залюбовалась их плавным скольжением в небесной бездне ночного покоя.

Всё происходящее со мной было настолько странным и непостижимым, что я просто застыла в состоянии шока и больше не действовала, только созерцала. Плыла по волнам чужой воли и не знала, к какому берегу меня прибьёт.

Ирвен молча занёс меня в дом, а потом стал подниматься по лестнице. Второй этаж, третий… чердак? Здесь было темно, чисто и почти пусто – лишь на большом комоде лежали мерцающие предметы. Артефакты?

Муж не остановился ни на секунду и даже не запыхался. Вынес меня наружу, и я поразилась увиденному. Крыша имения оказалась плоской. Большую, просторную площадку под открытым небом заливал яркий лунный свет. На ней собрались люди – шесть мужских фигур и две женские. Последние замерли у входа на чердак, стараясь не мешать. Я узнала служанок, которых уже видела вечером.

– Я рад, что ты добрался до дома живым, – сказал Кеммер. – Мы готовы.

– Прекрасно, тогда сейчас начнём, – кивнул Ирвен и снял с себя сначала мундир, а затем рубашку. Кинул одежду на пол и посмотрел на луну. Затем развернул меня к себе, внимательно вгляделся в лицо, а потом сказал: – Я не уверен, вспомнишь ли ты мои слова завтра. И не уверен, настанет ли это завтра для нас, но хочу, чтобы ты знала: я ни о чём не жалею и принял осознанное решение.

Муж обхватил мои плечи и поцеловал. Горячо, жадно, яростно. Губы мгновенно запекло, я хотела оттолкнуть его, но рука на затылке не позволила. Поцелуй взбудоражил и оглушил. К глазам подступили слёзы, меня заштормило от непонятных и нелогичных эмоций. Мои ладони легли на пышущую жаром грудь Ирвена и оттолкнули.

– Объясни мне! Объясни, что происходит! – нервно сглотнула я, когда муж оторвался от моих губ.

– Время, Гвен. Время – наш самый большой враг. Теперь молчи!

Муж взял меня за запястье и потащил к собравшимся в круг мужчинам.

– Как видите, Гвен недееспособна, поэтому все решения за неё принимаю я. В случае моей смерти – Кеммер. Я оставил ему соответствующие полномочия, – его голос звучал уверенно и жёстко.

Печать на моём виске осмотрели несколько раз, особенно тщательно проверял её высокий мужчина в жреческом одеянии.

– Кеммер, подержи Гвен, чтобы она… не потерялась, – насмешливо попросил Ирвен, отпуская, и его брат тут же перехватил меня за локти, прижав их к моим бокам.

– Ну что ж… Мы готовы начать, – наконец объявил жрец.

– Тогда приступаем к ритуалу. Ей печать ставьте на спину, а мне – на грудь, – распорядился Ирвен.

– Лучше бы тоже на спину… – протянул один из мужчин, бандитского вида блондин. – Это я как целитель говорю. Может, всё-таки попробуем… поверх этого…

– Не согласен! В таком случае лучше на грудь, – принял решение жрец.

Я только теперь заметила, что на спине у мужа зияет огромный чёрный рубец. Уже не рана, но ещё не шрам – словно громадная хищная сороконожка затаилась у него прямо на позвоночнике. В ужасе посмотрела на рану, а Ирвен усмехнулся:

– Подарочек от кантра́да.

Слово ничего для меня не значило.

Жрец приблизился к мужу, достал из кармана небольшой флакон, отвинтил крышку, под которой оказалась кисточка, и принялся обстоятельно вырисовывать на груди у Ирвена сложный узор. От солнечного сплетения и дальше – по спирали – на кожу ложились непонятные знаки. В лучах луны они слабо светились, а когда жрец закончил работу и замкнул последнюю линию в круг, рисунок вспыхнул синеватым огнём.

Завороженно наблюдая за происходящим, я не могла оторвать глаз от печати. Что она значила?

Внезапно Кеммер развернул меня и сжал крепче, к нему присоединился муж, и вдвоём они меня зафиксировали. К нам шагнул жрец. По моей обнажённой спине поползло что-то мокрое, и кожу в этих местах вскоре стало немилосердно печь.

Я молча забилась в руках своих пленителей.

– К сожалению, нобларина Блайнер, это только начало, – сочувственно вздохнул целитель.

Этот мерзавец всё предусмотрел! Даже платье!

Пытка длилась невыносимо долго, у меня было ощущение, что на мне рисовали клеймо, и оно с каждой секундой горело всё ярче. Я застонала, захлёбываясь слезами, с ненавистью и болью посмотрела на своего самого главного врага, по злой иронии судьбы ставшего моим мужем. Он стиснул челюсти так, что под кожей проступили желваки, а потом сипло проговорил:

– Потерпи, ещё чуть-чуть осталось. В самом конце будет особенно неприятно, но боль быстро пройдёт.

До меня не сразу дошло, что он только что прошёл через то же самое, даже не поведя бровью. Вспышка боли, которую он упоминал, была настолько невыносимой, что я бы заорала, если бы не приказ молчать. В ушах словно поселились кусачие цикады, стрекотали и грызли их изнутри.

– Всё хорошо. Уже всё, – успокаивающий голос Ирвена донёсся сквозь пелену гула.

Он развернул меня спиной к себе и прижал так, чтобы печати сомкнулись.

– Геста, мать наша! К тебе взываю! – громко и напевно проговорил жрец. – Одари нас благословением своим!

Печать всё ещё горела, и этот огонь забирал все мои силы. От нас с Ирвеном все отошли, оставив стоять в лучах невообразимо огромной луны. Она сияла так мощно, что её свет проникал сквозь кожу, разливался под ней и собирался между лопаток.

Жрец говорил какие-то слова, но до слуха доносились лишь обрывки фраз. Что-то об очищении, единении и разделении сил. О том, что всё моё теперь станет принадлежать Ирвену и наоборот.

Непонятные силы скручивались внутри меня и сосредоточивались в центре позвоночника. Печать пылала нестерпимо, и я давно распласталась бы на полу, если бы Ирвен меня не держал. Одной рукой он обхватил меня под грудью, а второй – за талию. Его руки опутали меня стальными канатами и не отпускали, а я просто ждала, когда всё закончится. Сил не осталось – их до донышка выпила печать. Голову ломило, и у меня появилось ощущение, что льющийся с небес свет луны её сейчас взорвёт.

Геста… я внезапно поняла, что она – и есть богиня. Говорить я не могла, но из последних сил мысленно попросила освободить меня и вернуть память. До рези в глазах смотрела на небо и отчаянно молилась, молча и страстно.

Напряжение росло и росло, и вскоре я впала в прострацию, оглушённая происходящим.

Сердце Ирвена билось часто и сильно, и мне начало казаться, будто оно бьётся уже у меня в груди. Перед глазами всё мутнело и расплывалось, и когда на высокой ноте голос жреца вдруг оборвался и на нас обрушилось заклинание, я даже не вздрогнула.

Голубой свет засиял ярче, уплотнился, а потом принялся жадно вытягивать из нас энергию. Я почувствовала себя пустой оболочкой.

Ни одной мысли, никаких чувств, ни капли энергии – только громко бьющееся сердце Ирвена за спиной.

И внезапно оно остановилось. Это ощущение ударило по мне с такой силой, будто это замерло моё сердце.

Хватка мощных рук ослабла, и мне бы возликовать, но через печать от меня к нему потоком хлынули остатки жизненных сил.

– Ирвен мёртв! – издалека донёсся чей-то голос, и всё померкло.

Моему врагу было мало магии, памяти и воли.

Кажется, он забрал даже мою жизнь.

Часть 2. ПОПЫТКА НОМЕР ТРИ. Тридцать третье эбреля 1135-го года

Тридцать третье эбреля. На закате

Сквозь сон до меня доносились голоса. Кажется, я должна была спать, но каким-то образом вынырнула на самую поверхность сна и прислушалась.

– Ирвен, нельзя так рисковать и постоянно накачивать Гвен зельем беспамятства. Я запрещаю это как целитель. Ты понимаешь, что она сойдёт с ума, если ты продолжишь? – сердито выговаривал незнакомый мужской голос.

– Нам нужно дотянуть до завтра, до полнолуния, Я́чер. Последний раз.

– Нельзя, Ирвен. Она уже на грани безумия! – воскликнул целитель. – Ты слышал, как она бредит?

– Всё с ней будет в порядке, она куда сильнее, чем кажется, – уверенно возразил второй голос, смутно знакомый. Его странная бархатистость и при этом стальная решимость откликались где-то глубоко внутри и заставляли волноваться.

Я точно знала этого человека, но кто он?

– Ирвен, я понимаю, что ситуация безвыходная… Но я не шучу. Лучше просто свяжи её, как в прошлый раз.

– Это плохо заканчивается.

– Передозировка зелья беспамятства тоже закончится плохо.

– Говорят, что в женщине должно быть немного безумия, – цинично усмехнулся Ирвен, а у меня сердце сжалось от дурного предчувствия.

Нет сомнения, что эти голоса принадлежали моим врагам. Друзья однозначно не стали бы опаивать и связывать. Я попыталась вспомнить, кто я и где нахожусь, но в голове было пусто. Разумеется, меня же накачали зельем.

– Гвен очнётся часа через четыре. Снотворное ещё действует, хоть и хуже. У неё, как у мага жизни и целительницы, высокая сопротивляемость к зельям, так что в каком-то смысле даже хорошо, что ты выкачиваешь из неё все силы. Иначе не знаю, что мы бы делали… – посетовал первый голос.

Вот ведь мерзавец!

– Жаль только, что синяки и ссадины из-за этого плохо заживают, – сказал Ирвен. – Без них было бы проще с ней договориться.

– Что, не верит тебе? – хмыкнул целитель.

– Ни на йоту.

– И правильно! – раздался хохот.

– Уже неважно. Завтра мы поженимся, и всё это останется в прошлом. Главное, чтобы ритуал прошёл так, как надо. В общем, жду тебя завтра после полуночи. И Асави́да не забудь.

– Ага, куда уж мы без него… А то вдруг твоя прекрасная невеста решит скончаться во время ритуала?

– То есть за меня ты не беспокоишься? – насмешливо спросил Ирвен.

– А что за тебя беспокоиться? С тобой и так всё понятно. И Асавид, кстати, не один будет. С учеником.

– Тем лучше. Гвен точно проспит ещё четыре часа?

– Точно, – заверил целитель.

– Мне нужно привести в порядок некоторые дела.

– Не сомневаюсь. А что Кеммер?

– Отговаривает меня жениться. Считает, что это беспринципно и глупо. А ещё считает, что Гвен не настолько ценна, чтобы из-за неё ввязываться в подобную авантюру.

– Ну что ж… Его можно понять.

– Можно. Ну что, пойдём, я провожу тебя?

– Да, мне, пожалуй, пора, – согласился целитель, раздался звук шагов, и голоса начали отдаляться. – Но учитывая обстоятельства, я всё же на твоей стороне. Дар Гвен даст тебе шанс во время ритуала.

– Думаешь, всё получится так, как я задумал? – с едва уловимым волнением спросил Ирвен.

– Любому другому я бы ответил нет, но ты – это ты. Ты умудрился выжить после удара кантрада, хотя я сам первый сказал, что это невозможно. Так что не удивлюсь, если ты из всей этой истории выйдешь победителем, да ещё и с красивой женой, до конца жизни готовой подпитывать тебя силой, вытягивать с того света и исполнять любую прихоть. Но даже если не выгорит – план достоин уважения, а поступок – восхищения своей отчаянной наглостью. Завтра я буду рядом и помогу, чем смогу.

– Спасибо, дружище.

Захлопнулась дверь, и голоса стали неразборчивыми. Я едва заметно приоткрыла глаза и обнаружила себя в незнакомой спальне. Преодолевая слабость, поднялась с постели и огляделась.

Пустая комната, нежилая, с решётками на окнах. Я быстро её обшарила, но ничего не нашла – никаких вещей, только на стуле рядом с постелью сиротливо лежал бархатный халат явно женского фасона. На мне – кружевная сорочка и нет даже носков. Закуталась в халат, чтобы ощутить себя защищённее.

На цыпочках пошла в сторону двери и прислонилась к ней ухом. Тишина. Осторожно приоткрыла – по коридору отдалялись две мужские фигуры, и я понаблюдала за ними сквозь щель. Когда они исчезли из вида, вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь и огляделась.

Справа от меня коридор вёл к приоткрытой двери пустых покоев, почти идентичных тем, в которых я проснулась. Выход из коридора был лишь в одной стороне – в той, куда направились Ирвен с целителем.

Крадучись, двинулась в том направлении. От волнения сердце стучало где-то в горле. Мне нужно было выбраться отсюда, но как? Я не знала ни планировки дома, ни адреса, ни обстоятельств, из-за которых здесь оказалась… Мучительно хотелось вырваться на волю, покинуть давящие тёмные стены неуютного огромного поместья.

Голоса мужчин и их тяжёлые шаги слышались издалека, гулким эхом отдаваясь в длинном пустом коридоре. Впереди показался громадный альков с окном, занавешенным тяжёлой гардиной чернильного цвета. Я выглянула наружу – передо мной раскинулся вид на скалистый обрыв и колышущееся море зелёного леса. Здание стояло на крутом утёсе, с которого открывалась потрясающая панорама заката. Солнце только село, и его лучи ещё били вверх из-за гор, а потом угасли. Стало не по себе, будто с ними угасла и надежда сбежать.

Но нет, отступать и сдаваться я не собиралась.

Проследив за мужчинами почти до самого выхода, я едва не столкнулась с кем-то в вестибюле. Раздались частые лёгкие шаги, которые я определила как женские, но увидеть никого не успела – вовремя нырнула за ближайшую дверь, которая, по счастью, вела в небольшую пустую комнату – столовую или чайный салон. Припала к замочной скважине – сквозь неё частично просматривалось происходящее в коридоре, жаль, что не в вестибюле. Там хлопнула входная дверь, и раздался голос Ирвена:

– Но́ни, я буду в своём кабинете, пожалуйста, принесите закуски. Через четыре часа проснётся Гвен, её тоже нужно будет покормить.

– Разумеется, ноблард Блайнер, – ответил немолодой женский голос. – Что-то ещё?

– Нет, пока это всё. Я поработаю пару часов и пойду к Гвен. Кстати, приготовьте для неё несколько книжек, чтобы она не скучала этой ночью. Берите те, что в мягком переплёте и не могут послужить оружием. Не очень хочу, чтобы мне в голову металлическим уголком прилетел тяжёлый фолиант.

Женский голос хихикнул, и его обладательница ушла.

Наконец в поле зрения появился Ирвен – мой самопровозглашённый жених. Высокий, широкоплечий брюнет, чьё лицо разглядеть толком не удалось – замочная скважина находилась слишком низко.

Дверь его кабинета захлопнулась, и я облегчённо выдохнула. Хотела выйти из столовой и ринуться к выходу, но решила дождаться, пока Нони принесёт своему господину закуски – иначе слишком велик риск столкнуться с ней.

Мгновения складывались в минуты. Воспользовавшись паузой, я рассмотрела себя – все руки и ноги в синяках, значит, меня действительно связывали. И мерзкий целитель предлагал сделать это снова!

Примерно полчаса спустя Нони всё же появилась с подносом в руках и несколькими книгами подмышкой. Деликатно постучала в покрытую тёмным лаком дверь, и оттуда раздалось:

– Входите.

Мне удалось разглядеть кусочек кабинета – стеллаж с папками.

– Вот эти книги подойдут? – спросила Нони, слова едва доносились до моего слуха. – Хорошо. Тогда я отнесу их прямо сейчас.

Всё внутри меня похолодело. Она же увидит, что меня нет в спальне! Нужно бежать, пока не обнаружили мою пропажу.

Но не вышло – стоило только Нони направиться в сторону моей комнаты, как в коридоре появился другой слуга, на этот раз мужчина. Он постучался в дверь кабинета и открыл её после разрешения.

– Ноблард Блайнер, ожидаемые завтра гости останутся дневать? – спросил он.

– Предполагаю, что да.

– Есть ли особые пожелания по меню или их расселению?

– Нет. Подготовьте для Гвен соседнюю с моей спальню, завтра она вернётся в имение в статусе моей жены. В остальном – на ваше усмотрение.

– Но в соседней с вашей спальне нет решёток на окнах, – заметил слуга, по виду и манере держаться – дворецкий.

– После бракосочетания это уже не будет проблемой, – уверенно заявил Ирвен, и слуга ушёл.

Как только коридор снова опустел, я взялась за ручку двери, чтобы рвануть на волю, но со стороны «моей» комнаты уже звучал перестук торопливых шагов.

– Ноблард Блайнер! Ноблард Блайнер! Нобларины нет в её комнате! Дверь открыта, а она пропала! – запричитала Нони, и я готова была проклясть её за расторопность.

Почему я не сбежала, пока она возилась с закусками? Хотя кто мог знать, что это займёт столько времени?

Естественно, сразу же поднялась суета. «Жених» выскочил из своего кабинета и кинулся на поиски, оставив дверь приоткрытой. Нони метнулась в сторону вестибюля и громко объявила:

– Входная дверь закрыта, заклинание не нарушено.

Там ещё и заклинание? Я закусила губу. Внезапно в дальнем конце коридора захлопали двери, и я поняла, что моё убежище сейчас обнаружат. Но это уже было неважно. В голову пришла идея – отчаянная и дерзкая.

Я приоткрыла дверь и на секунду выглянула. О том, чтобы бежать к выходу, не шло и речи, но где меня точно не станут искать – так это в кабинете Ирвена. Убедилась, что никого в коридоре нет, и скользнула к двери напротив. Незамеченной проникла внутрь, а потом ещё и заперлась, ощущая, как в крови бурлит злой азарт.

Заодно и узнаю кое-что о накачивающем меня вредными зельями враге.

Почти сразу на огромном столе обнаружился договор со своим именем.

«Ирвен Блайнер, боевой маг и командир Восьмого батальона вооружённых сил Лоарельской Империи с одной стороны и Гвендолина Боллар, маг жизни и целительница – с другой, договорились о нижеследующем…»

Тридцать третье эбреля. После заката

Я жадно читала договор и мысленно молилась, чтобы меня не прервали.

Судя по всему, я взяла на себя обязательства лечить Ирвена Блайнера и каждые три часа делиться с ним жизненной силой в течение тридцати дней. Взамен он выплатил денежное вознаграждение с кучей нулей.

И где все эти деньги? В моей спальне их точно не было. Да и я не похожа на богачку – скорее на избитую, бесправную пленницу. Судя по всему, когда договор истёк, Ирвен не захотел меня отпускать. А может, решил сэкономить и отобрал деньги?

Ещё раз пробежав глазами документ, отметила себе дату – первое эбреля 1135-го года. Также вычитала, что договор нельзя было расторгнуть, но он считался аннулированным в случае смерти одной из сторон, и что без разрешения и сопровождения Ирвена покидать территорию имения мне категорически воспрещалось. Вот только неясно, чем мне грозило нарушение запрета. В договоре о санкциях и последствиях – ни слова.

Вот и прекрасно! Я не буду узницей мага, который лишь использует мою силу. И ни за что не стану его женой, тем более что об этом речи в соглашении нет. Ублажать его я не обязывалась, только лечить. Никакой ритуал в договоре также не упоминался.

Бегло просмотрев другие документы на столе, в том числе те, над которыми работал Ирвен только что, я сделала вывод, что на дворе тридцать третье эбреля. Следовательно, я живу в поместье уже месяц, а срок соглашения уже подошёл к концу.

Нельзя же назвать случайным совпадением, что как только договор истёк, я проснулась без памяти, в синяках и без денег, но с сомнительной перспективой замужества? Нет, таких совпадений просто не бывает!

Мысль о том, чтобы выйти замуж за Ирвена, вызвала во мне глубочайшее, сильнейшее неприятие. Настолько мощное, что меня чуть не стошнило. А вот упомянутый ранее ритуал интересовал, я чувствовала, что за этим словом стоит нечто очень важное, но никак не могла вспомнить, что именно.

Клятое зелье беспамятства!

Ещё раз обшарив стол, я вдруг обнаружила потёртый листок. Смутно знакомый и очень важный листок… Меня окатило горячей волной узнавания – вот он, ритуал! Это же схема, и я умею её читать!

Не знаю как, но я вспомнила, что должна была и отчаянно хотела провести этот ритуал, а Ирвен яростно этому противился.

А ещё поняла, что это совсем не тот ритуал, который упоминал он, ведь в этом участницей была лишь я одна. Из глубин памяти пришло осознание – если я проведу свой ритуал, то замуж идти точно не придётся.

Это воодушевило. Мысль о замужестве пугала до жути, словно это – самое страшное, что только могло со мной произойти. Нельзя было выходить замуж, никак нельзя.

Но и с ритуалом дело обстояло не так просто… Душа наполнялась предвкушением при мысли о нём, но чего-то не хватало. Вот только чего?

Сунула бумажку в карман. Взгляд невольно зацепился за полный поднос закусок на столе, и я засунула в рот ломтик сыра и кусок булочки. Есть захотелось так, что свело живот. Быстренько напихала в себя чего посытнее и запила морсом. К счастью, в кабинете Ирвена можно было поживиться не только едой. На одной из стен среди полок с разными кристаллами, камнями и другими странными мерцающими предметами, похожими на артефакты, я заметила кинжал. Схватила его и проверила – острый, настоящий. Лезвие хищно блеснуло синим.

Я закрепила ножны на поясе халата и выглянула из окна. Уже почти стемнело. Снаружи густым облаком зеленели пышные кусты с нераспустившимися бутонами белых цветов.

Приоткрыла окно и выглянула на улицу – кажется, поиски пока идут в доме, а значит, у меня ещё есть шанс. К счастью, кабинет находился на первом этаже, высоко прыгать не пришлось. Я перелезла через балюстраду балкона и нырнула в спасительную тень кустов.

Тишина.

Повезло, что халат мне достался тёмный – скрывал белизну сорочки и позволял растворяться в тени гигантских мрачных деревьев. Короткими перебежками от укрытия к укрытию я преодолела большую часть внушительного парка, окружающего имение. Оно впечатляло размерами – с этой стороны перед ним раскинулся пологий и лесистый склон. На главную аллею, ведущую к парадному крыльцу, я и не думала выходить, но держала её на виду и хотела поскорее оказаться за воротами.

Стемнело окончательно, и из-за стоящего на вершине холма здания вдруг поднялась невероятно огромная луна. Настолько яркая и большая, что залила светом весь лес. И тот преобразился – вспыхнули стремительно распускающиеся голубоватые и белые цветы, вспорхнули насекомые и бабочки, загомонили птицы, отовсюду начал раздаваться шорох и клёкот.

Тем лучше, в такой суматохе меня будет куда сложнее отыскать.

К забору имения я вышла спустя полчаса – теперь идти было куда проще. Изящная ограда выглядела невесомой, сплетённой из тонкой мерцающей паутины, но я откуда-то знала, что она – смертоносна. И не перелезешь – кажется, что эфемерные нити не выдержат даже веса мышки, но проверять не хотелось. Я осторожно двинулась вдоль необычного препятствия, пока не поняла: бесполезно. Никаких дыр в нём нет.

Запоздало пришла в голову разумная мысль: а куда я, собственно, бегу? Нет, понятно, откуда и от чего, но нужно же ещё и иметь точку назначения. Цель… Не проще ли было бы сбежать со своей свадьбы? И где будет безопаснее – в городе или в чаще?

Подставив лицо голубоватому лунному свету, я прикрыла глаза и решила: мне нужно оставаться в бегах как можно дольше. Ирвен с целителем упоминали, что из-за моего дара зелья действуют плохо, следовательно, если их какое-то время не пить и не позволять выкачивать из себя силы, то получится побороть их эффект, и я всё вспомню. А пока – лучше затеряться и спрятаться в лесу.

Голод в ближайшее время мне не грозил, разве что жажда. Холодно не было, ведь халат согревал достаточно хорошо, а на дворе – лето или поздняя весна. Я решила забраться в какую-нибудь нору и отсидеться в ней, но для этого требовалось покинуть территорию поместья как можно скорее.

Наконец мне повезло – на глаза попалось раскидистое дерево, растущее не слишком близко к ограде, но нависающее над ней ветвями. Вокруг дерева – полянка, со стороны имения на него не вскарабкаться, а вот с другой… Забраться, а потом просто спрыгнуть за пределами забора. Высота, конечно приличная, но у меня есть пояс от халата, можно использовать его…

Забраться на дерево получилось не сразу – я зажала кинжал в зубах, перекинула пояс через толстую ветку, схватилась за оба его конца, подтянулась и вскарабкалась, перебирая по стволу ногами, при этом сильно исцарапав и ступни, и даже колени. Наконец проползла по этой ветке над оградой, повисла на её дальнем конце и спрыгнула на землю.

Снова подпоясалась и углубилась в чащу. Мне нужно было место, где меня бы никто не нашёл, недалеко от заветного дерева, чтобы не потерять ориентир, но оставаться на свободе. А когда вернётся память, решу, что предпринять дальше.

Лес за пределами имения был густой и дикий, разницу я ощутила почти сразу. Идти стало тяжело, ноги саднило, полы ночнушки и халата цеплялись за ветки и кусты. Льющегося с неба сияния луны перестало хватать, но в чаще были свои источники света – бирюзовым заревом мерцали грибы под ногами, а также прожилки листьев некоторых деревьев.

Невероятная красота! Вскоре я услышала шум воды и вышла к бойкой речушке, прозрачной и быстроводной. Устроилась на большом валуне и смыла с себя грязь и кровь.

Воспоминания начали потихоньку возвращаться, но какими-то странными, бесполезными урывками. Я вдруг вспомнила, что луну называют Гестой и считают богиней. Вернее – она и есть богиня, а даруемый ею свет – магия, которой ночами напитываются все ночные существа.

А днём… тоже происходило нечто важное, но что?

На том берегу речки раздался шорох, и к воде вышла пара некрупных чуть косолапых зверей с выводком малышей. На их шерсти красовались серебристые пятна, отсвечивающие в едва добивающих сюда лучах Гесты. Моё присутствие ничуть не смутило почтенное семейство, звери принялись лакать воду из ручья, а я залюбовалась нереальной красотой этой ночной картины.

Лесные шорохи вдруг прорезал пронзительный птичий крик. Самый крупный зверёк резко вскинул морду, остальные замерли, где-то вдали раздался ритмичный шум, и семейство молниеносно скрылось в кустах. Я опасливо заозиралась, не зная, куда прятаться. Достала кинжал.

Шум раздавался всё ближе и наконец оформился в хлопанье крыльев. Меж крон деревьев мелькнула огромная тень. Она спикировала на меня, и на горле вдруг захлестнулась удавка – длинный гибкий хвост то ли птицы, то ли летучей мыши обвил мою шею. Меня сдёрнуло с валуна и потащило по земле. Я захрипела и полоснула кинжалом по хвосту. Напавшая на меня тварь взвыла, но не отпустила.

Горло сдавило. Я изо всех сил била лезвием по хвосту, но перерезать не могла – будто пилила стальной канат столовым ножом. От ужаса и нехватки воздуха закружилась голова.

Тварь усилила хватку на моём горле, саданула лапой и выбила у меня из руки кинжал… а затем вспыхнула синим пламенем, пронизанная ослепительными молниями, и рухнула на землю рядом со мной. На моей шее остался болтаться обугленный у основания хвост.

Позади обгоревшей твари стоял дико злой Ирвен, и мне отчего-то стало только страшнее.

Тридцать третье эбреля. Глубокая ночь

Попытка побега провалилась, и я знала, что последует наказание.

Наконец рассмотрела внешность своего пленителя и особенно – глаза. Две чёрные бездны, в которых кипела концентрированная смоляная ярость.

– Ты могла погибнуть, – едва сдерживая злость, бросил он и шагнул ко мне.

Я даже не дёрнулась – сбежать босиком от тренированного воина? Да ещё и по ночному лесу? Нереально. Ирвен выглядел так, будто это он – самая главная опасность во всей непролазной чаще.

– Пожалуйста, отпустите, – всхлипнула я, держась обеими руками за саднящее горло.

– Зачем, Гвен? – раздражённо спросил Ирвен, подбирая свой кинжал с земли. – Чтобы тебя прикончила кнутохвостая бата? Или блейз? Или ещё кто-нибудь из лесных обитателей?

– Я не хочу становиться вашей женой! – выплеснула я страх и гнев, бурлящие внутри.

– Это я уже слышал, – язвительно усмехнулся маг. – Но твои желания ни на что не влияют. Я уже принял решение и не отступлюсь от него.

– Но почему? – воскликнула, не в силах сдерживать эмоции.

– Если я начну тебе всё объяснять, то ты вспомнишь, Гвен. А если ты вспомнишь, то снова попытаешься провести свой дурацкий ритуал, который я запретил тебе проводить.

– Почему запретил? – осипшим голосом спросила я.

– Потому что он тебя убьёт, – резко ответил Ирвен, а затем огляделся.

Вокруг раздавались взволнованные крики птиц, а по ту сторону ручья в кустах что-то зашуршало.

– Но твой ритуал тоже может меня убить…

– Может убить и непременно убьёт – две большие разницы. Кроме того, я действительно хочу на тебе жениться.

– И мои желания тебя не волнуют? – убито спросила я, уже зная ответ.

– А чего именно ты хочешь, Гвен? Провести свой маленький ритуал и торжественно умереть в его финале? Это ты предпочтёшь браку со мной?

Я сжалась в комок. И с чего бы мне так страстно хотеть провести ритуал, если он меня убьёт? Нет, что-то не вязалось. Всё внутри кричало, что задуманное необходимо выполнить, а вот идти замуж за Ирвена никак нельзя.

– Знаешь, это больно ранит моё самолюбие. Прямо-таки уничтожает. Но у тебя ещё будет вся жизнь, чтобы передумать. А пока – нам надо уходить. Чем дальше в ночь, тем злее твари.

Приближаться к Ирвену я не хотела. Боялась. Особенно боялась его глаз. Он сам шагнул ко мне, подхватил, усадил на валун, затем достал из внутреннего кармана пахучую мазь и велел обработать ноги, а после вынул из рюкзака мягкие кожаные ботинки и заставил их надеть. Ноги нещадно щипало, глаза пекло от непролитых слёз, а горло саднило. И хотела бы я во всём этом винить Ирвена, но почему-то не могла.

Где-то позади нас хрустнула ветка, и он резко вскинул засветившуюся голубым руку. Однако ничего не произошло.

– Идти сможешь или тебя понести? – вдруг спросил он.

– Смогу, – пробормотала я, хотя уверенности не было.

Сюда как-то дошла, но теперь все царапины разнылись, и я с трудом запихала припухшие ноги в обувь. Когда встала, оказалось, что каждый шаг отдаётся болью, но терпимой.

– Гвен, я приказываю тебе идти следом за мной, в случае опасности пригибаться и замирать, а также не пытаться сбежать или колдовать. Поняла?

Я кивнула, смиряясь. Это всё равно лучше, чем если бы он связал меня моим собственным поясом и поволок по камням. Мы двинулись сквозь светящийся ночной лес, и я шла нарочито медленно, ловя лучи луны, что яркими полосами разрезали пространство между густыми кронами.

Когда Ирвен резко остановился, я чуть не врезалась в него по инерции. Вокруг меня вспыхнул щит, и я на всякий случай присела. И только потом заметила огромную оскаленную морду медведя, что перегородил нам дорогу. Ирвен стоял и смотрел на него абсолютно спокойно, держа в обеих руках по нестерпимо синей шаровой молнии. Из сгустка электрической силы во все стороны били крошечные разряды.

Откуда-то из глубины сознания выплыло убеждение, что нельзя смотреть медведю в глаза, но, кажется, Ирвена это не волновало. В рваной тишине ночного леса схлестнулись два взгляда – чёрный и звериный.

И чёрный победил.

Медведь опустился на четыре лапы, что-то недовольно буркнул и ушёл в чащу. Мы подождали, пока он не отдалится, а затем продолжили путь.

Идея дожидаться озарения в лесу больше не казалась такой уж умной, но я была в отчаянии… Неужели Ирвен продумал и предусмотрел всё? Как его перехитрить? Как вывести на чистую воду?

Спустя полчаса мы вышли к забору, за которым нас ожидал экипаж. След-колея из примятой травы вёл вдоль ограды.

– Как ты меня нашёл?

– По крови, – коротко ответил Ирвен. – А потом по звукам нападения кнутохвостой баты. Забирайся внутрь. Хочешь горячего успокаивающего отвара?

– Нет, – ответила я, подозревая, что «жених» снова накачает меня зельями.

Ну уж нет, после того, что я слышала от целителя – только насильно. Добровольно я ничего пить не буду.

– Можно было и не спрашивать, – зло хмыкнул Ирвен, сел в экипаж следом и трижды стукнул по перегородке.

Мы тронулись. Я кусала губы, глядя в открытое окно, сквозь которое нас заливала светом луна. Ко мне возвращались обрывки воспоминаний, но медленно… слишком медленно! Был велик соблазн что-то спросить у Ирвена, но я понимала, что он либо не ответит, либо солжёт. Иначе какой ему смысл опаивать меня зельем беспамятства?

Я вдруг вспомнила, что южная столица Лоарельской Империи называется Кербе́нн, и чуть не расхохоталась, как припадочная. Очень полезное знание в моих обстоятельствах.

– Ирвен? – осторожно прошептала я. – Почему бы нам не отложить свадьбу и не узнать друг друга чуть лучше? Я вижу, что ты по-своему обо мне заботишься и защищаешь… быть может, мы со временем смогли бы поладить? Понимаешь, мне плохо и страшно. Очень плохо и очень страшно. Я ничего не помню, и у меня нет возможности убедиться, что ты говоришь правду. Я бы очень хотела тебе верить, но не могу…

Требовалось потянуть время, чтобы разобраться в происходящем. Воспоминания были так близко, я их ощущала почти физически. Ещё немного – и прорвёт плотину.

– Ждать нельзя, – жёстко ответил он. – Завтра будет полнолуние, нужно использовать это время. Я понимаю, что тебе плохо и страшно, но это всего лишь эмоции, Гвен. Нельзя принимать важные жизненные решения, опираясь на эмоции. Со временем ты привыкнешь ко мне и смиришься с ролью моей жены, как бы сильно ни ненавидела сейчас. Но могу предложить тебя утешить. Хочешь – иди ко мне, – Ирвен распахнул руки в жесте, который в текущих обстоятельствах был почти издёвкой, и я изо всех сил вжалась в сиденье.

Бесчувственный монстр!

Когда мы подъехали к имению и поднялись на крыльцо, я последний раз взглянула на правящую ночным небом Гесту и внезапно заметила вторую луну – насыщенно-рыжую, почти красную. Она величественно поднималась с другой стороны небосклона, заливая мир багряным светом.

Вторая богиня, и именно ей я должна была посвятить свой ритуал! Рука инстинктивно скользнула в карман, где ещё лежала схема.

– Что это у тебя там шуршит? – нахмурился Ирвен и проверил мой карман, а потом выудил из него мятый листок. – Поразительное упрямство!

Бумага вспыхнула в его руке синим пламенем, и я вздрогнула, хотя схема уже накрепко запечатлелась в памяти. Наконец всё с этим ритуалом встало на свои места.

– Таната… – прошептала я и вдруг отчётливо вспомнила вчерашний день.

– Нет, Гвен. Никакой тебе Танаты… Лучше поделись со мной силой.

Ирвен схватил меня обеими руками, и к нему сама струйкой потекла скопленная за вечер сила. Я забилась, пытаясь вырваться, но он ловко скрутил меня, связав запястья моим собственным поясом, а потом достал из внутреннего кармана мерцающий отвратительным зелёным светом пузырёк.

– Пей, Гвен. Это приказ!

Он влил зелье мне в рот, а я смотрела в обсидиановые глаза и отчаянно пыталась не отдать те воспоминания, которые только что успела обрести.

– А как же твоё вчерашнее обещание? – тихо прошептала я, чувствуя, как в голове становится пусто, и меня с невыносимой силой тянет в сон.

– Я всё ещё его держу.

Ирвен подхватил меня на руки, и я отключилась, уткнувшись в его плечо.

Часть 3. ПОПЫТКА НОМЕР ДВА. Тридцать второе эбреля 1135-го года

Тридцать второе эбреля. На закате

Я чувствовала тепло объятий и чужое дыхание на своей щеке. Пахло чем-то неуловимо древесным и при этом острым, как кайенский перец. Пошевелилась и с удивлением поняла, что связана.

– Только не брыкайся, – раздался глубокий бархатистый голос. – Я тебя развяжу, если пообещаешь не делать глупостей, Гвен.

Я широко распахнула глаза, а потом невольно зажмурилась, потому что сделала это слишком резко. Лежащий рядом мужчина спросил:

– Пить хочешь? Или есть? Как себя чувствуешь?

Это было настолько дико, что я на секунду засомневалась, не наглоталась ли я таблеток безумия. Как я могу себя чувствовать, будучи связанной?

Разглядев мужчину хорошенько, содрогнулась. Все его глаза были залиты тьмой. Все. Целиком. Без остатка. Две блестящие в закатных лучах чёрные пропасти.

Я отпрянула, и его это, кажется, задело.

– Гвен, мне пришлось тебя связать, чтобы ты не причинила себе вреда. Произошло нечто очень странное, и я должен поехать и выяснить все обстоятельства, а пока ты останешься под присмотром.

– Пожалуйста, развяжите меня, – хрипло попросила я, не поверив.

Никакой вред себе я точно не собиралась причинять, а сказать он может что угодно.

– Мы теперь снова на «вы»? Что ж, этого следовало ожидать.

Он тяжело вздохнул, размотал покрывало, в которое я была завёрнута, и развязал все путы. Правую руку ломило и оказалось, что на ней – огромные синяки.

– Это что? – ужаснулась я, глядя на кровоподтёки.

– Ты упала с балкона, а я тебя поймал. За руку. Ты меня помнишь?

Я отрицательно помотала головой.

– Меня зовут Ирвен. А ты – моя невеста.

Нахмурившись, я потёрла лоб. Что-то в его словах было неправильным.

– И когда у нас свадьба? – глухо спросила я, прислушиваясь к своим ощущениям.

Нет, выходить за него замуж я вовсе не желала. Может, воспоминаний не осталось, но чувства никуда не делись.

– Вероятно, совсем скоро. Гвен, я понимаю, что всё это выглядит очень сомнительно, но, поверь, я не причиняю и не причиню тебе вреда.

– Обещаешь? – тихо спросила я, глядя в его невозможные глаза.

Почему-то показалось, что в этом он не лжёт.

– Обещаю. Я сделаю всё, чтобы тебя сберечь, Гвен. Чего бы мне это ни стоило.

Его слова успокоили. Я уткнулась лицом в его грудь и замерла, а потом спросила:

– А что у тебя на виске? Вот это?

Указала на змеившуюся странным узором голубую печать на левой стороне его лица.

– Это родовая печать, Гвен. Все магически одарённые дети рождаются с такой. Так как я ещё не женат, то ношу печать своих родителей. Когда мы поженимся, она изменится, станет чем-то общим между нашими печатями, и наши дети станут носить уже её, общую.

– Как интересно… А если муж один, а отец у детей другой? Какая тогда будет печать? – удивлённо спросила я.

Ирвен аж вздрогнул.

– Что ты имеешь в виду? – напряжённо уточнил он.

Разве не очевидно было, что именно я имела в виду?

– Ну… супружескую измену…

– Мы же не полуденники, чтобы изменять, Гвен. Даже не знаю, с чего ты вдруг заговорила об этом. За измену и нарушение брачных клятв жестоко карают боги, и никто в здравом уме не пойдёт на подобный шаг, так что измен среди магов практически не бывает.

– А внебрачные дети бывают? – растерянно уточнила я.

– Да. Они рождаются с такой печатью, которая получится у родителей при вступлении в брак. Но родить ребёнка с отличающейся печатью… Это… – он замялся, подбирая слова, – очень позорно и сильно осуждается.

– Ясно… – протянула я. – А я случайно не бастард?

– Нет, что ты, – нахмурился он. – Ты родилась в семье, некогда занимавшей крайне высокое положение в Империи. Правда, теперь ваш род сильно обнищал, а твои родители погибли несколько лет назад, но ты – законная Боллар, старшая дочь. Ваш род до сих пор входит в Синклит и является одним из высших.

От сердца отлегло. Ирвен нежно погладил меня по щеке и взял за пострадавшую руку. Осмотрел, а потом спросил:

– Болит?

– Немного, – признала я.

– У тебя был вывих, но целитель сказал, что кости не сломаны.

– Что произошло вчера? Почему я ничего не помню?

– Я не могу рассказать. Рассказ может всколыхнуть воспоминания, а это опасно. Ты хотела навредить себе, я это предотвратил.

Ответ не принёс удовлетворения. С одной стороны, я не испытывала перед ним страха, с другой – чувствовала, что он говорит неправду. Я не могла быть его невестой. Всё внутри восставало против мысли об этом. Но вслух обвинять не стала. Замолчала и затаилась, решив понаблюдать.

Ирвен снова погладил меня по лицу.

– Не веришь? – горько усмехнулся он. – Жаль. Но это не имеет значения. Мне необходимо уехать и встретиться с твоим братом. Думаю, что у него будут нужные мне ответы. Мы с тобой знакомы всего месяц, но мне казалось, что мы узнали друг друга достаточно хорошо и сблизились. А вчера ты сделала нечто, выходящее далеко за пределы того, что я ожидал и считал возможным.

Что такого я могла сделать?

И тут меня настигло озарение – вчера я ему отказала. Он предложил мне брак, но я отказала. Отчётливо вспомнились все детали – и мои ощущения, и его глаза, и слова. Я отказалась выходить за него замуж, а он попытался меня убедить! Спорил, злился…

Я похолодела и сжалась.

Ирвен лжёт. Нельзя ему верить…

– Хорошо, – мило улыбнулась я, пытаясь не выдать эмоций. – Пока тебя не будет, я почитаю или посплю.

Ирвен наклонился и поцеловал меня в щёку. Прикосновение его губ заставило смутиться и разволноваться. Он прислонил пальцы к виску, и с него сорвался сгусток магии. Стремительной синей молнией понёсся куда-то прямо сквозь стену, и вскоре за дверью раздались тяжёлые шаги.

– Кеммер, заходи. Гвен, ненаглядная, это мой брат. Он присмотрит за тобой, пока меня не будет.

Братья оказались очень похожи. Настолько похожи, что было невозможно определить, кто из них старший. На левом виске Кеммера свилась сложным узором идентичная Ирвеновой печать, только глаза были не чёрными, а нормальными. Голубыми.

Когда мой «жених» ушёл, Кеммер расположился на кресле у кровати и открыл книгу. Разговаривать со мной он не собирался, и это почему-то задело. Показалось, что он меня терпеть не может.

Вскоре принесли еду, и я утолила голод. Попробовала уснуть, но ничего не получилось – присутствие Кеммера нервировало слишком сильно. Вскоре скука стала настолько невыносимой, что я обратилась к своему соглядатаю:

– Господин Кеммер, вы могли бы принести мне какую-нибудь книгу?

– Какую именно? – оторвался он от чтения.

Я растерялась. Не ожидала, что он поинтересуется моим мнением.

– Ирвен сказал, что супружеских измен между магами не бывает и что за них наказывают боги. Это так странно… Я бы хотела почитать о причинах.

– Историю Солара, Гесты и Танаты? Хорошо. Сейчас принесу. Но прежде мне необходимо убедиться, что ты никуда не денешься, пока меня не будет. Понимаешь?

– Понимаю… – протянула я, надеясь, что он уйдёт, а я хотя бы выгляну наружу.

Происходящее мне совершенно не нравилось.

– Тогда давай запястья, – подхватил он с пола брошенную Ирвеном верёвку.

Отступать было некуда, я и позволила себя связать. Кеммер ловко накинул петли мне на ноги и руки, стянув их вместе. Явно делал нечто подобное не первый раз, и осознание этого заставило насторожиться и взглянуть на него иначе.

– Ай, – возмутилась я.

– Это всего на пару минут… Сейчас уже не получится ослабить, только перевязывать. И не пытайся высвободиться, узел затянется ещё сильнее.

Он осмотрел дело своих рук, удовлетворённо кивнул и вышел из комнаты, а я осталась одна и попыталась освободиться от пут.

Кеммер не солгал – узлы затянулись так сильно, что на глазах выступили слёзы. Но я терпела. Запястья и щиколотки обожгло болью. Я вдруг вспомнила, что у меня есть магия, но она то ли была слишком слабой, то ли просто не подходила для того, чтобы пережечь путы. Когда брат Ирвена вернулся, он заметил, как туго верёвки врезались в кожу, но ничего не сказал, пока развязывал. Молча протянул мне книгу и сел рядом как ни в чём ни бывало.

Я открыла первую страницу «Истории сотворения магов». Нахлынуло странное ощущение. Провела пальцем по яркой иллюстрации с огненно-рыжим солнцем в образе девушки, чьи яркие волосы лучами света спускались на землю.

Прочитала вслух:

– Таната…

Сердце забилось часто-часто, и я с головой погрузилась в чтение, ища ответы на вопросы, которые даже не могла сформулировать.

Иллюстрация: Таната

Тридцать второе эбреля.

После заката

Легенда о Соларе, Танате и Гесте

Когда-то давно на дневном небосклоне мира сияли три солнца. Самым ярким и мощным был Солар. Он согрел воды океанов, породил жизнь, дал силы растениям и животным. Рядом с ним неотлучно находились две сестры – зажигательно-рыжая Таната и сдержанно-холодная Геста. Они обе хотели стать жёнами Солара, но он не мог отдать предпочтение ни одной из них. Каждая пленяла его по-своему. Младшая Геста – красотой и кротким нравом, старшая Таната – пламенной внутренней силой.

Солар начал встречаться с Танатой, но отказаться от её сестры не смог. В конце концов, он предложил брак обеим богиням, и они нехотя приняли его условия. Сёстрам не нравилось делить мужа, но каждая любила его, как умела, и каждая мечтала подарить ему детей.

Огненная Таната стала матерью первой. Она родила Солару прекрасных, невероятно мощных драконов, чьи сила и великолепие затмевали звёзды. Они поселились на земле и научились принимать не только звериный, но и человеческий облик. Будучи хищниками, драконы воспевали охоту и право сильнейшего, устраивали ристалища и жертвоприношения в честь своей матери, ежедневно вознося ей почести.

Таната возгордилась. Она начала смотреть на сестру свысока и не уставала напоминать той о неспособности зачать. Вскоре она начала называть себя не только Первой Матерью, но и Первой Женой. Всячески оттесняла сестру от Солара и изо всех сил старалась сделать так, чтобы муж проводил с той как можно меньше времени. Ежечасно вовлекала его в дела детей и потворствовала тому, чтобы Солар проводил с ними как можно больше времени, а сама всегда находилась рядом.

Дети Танаты и Солара процветали.

Геста попыталась урезонить сестру, но та лишь обозлилась в ответ. Сказала, что Геста сама виновата, что не может понести от мужа. Да и Солар стал относиться ко второй супруге прохладнее, хотя она и была красивее сестры.

Однако чудо, которого так алкала Геста, всё же случилось. Она забеременела от Солара и родила ему прекрасных детей – магов. Она подарила каждому из них частичку своей божественной силы, оставив на их висках ярко-голубые отметины. Дети Гесты разительно отличались от детей Танаты – они легко овладели магией своей матери и стали созидателями. Придумали музыку и живопись; научились делать прекрасные ткани, изысканное оружие и посуду; возвели невероятные здания.

В противостоянии один на один любой сын Гесты был слабее сына Танаты, но дети младшей сестры оказались плодовиты и быстро размножались, тогда как прекрасные драконы редко рождали потомство и с трудом могли найти подходящую пару.

Огненно-рыжая богиня не могла с таким смириться и потребовала, чтобы дети её младшей сестры стали прислуживать драконам, ведь маги слабее и уязвимее. Её сестра не только отказалась, но и с вызовом заявила прямо при Соларе, что если дети Танаты так сильны, то отчего же она за них переживает и постоянно вмешивается? Неужели боится, что её могучие отпрыски не настолько уж могучи?

Сёстры поссорились, и Солар на тысячу лет запретил обеим вмешиваться в дела детей. Им пришлось подчиниться.

Таната гневалась, видя, что дети Гесты становятся сильнее и сплочённее с каждым поколением. Поначалу они боялись драконов и уступали им во всём, но вскоре нашли способы противостоять и даже убивать их. Драконы считали Довар своим миром, так как пришли в него первыми, и поэтому отказывались искать компромисс. Маги предлагали разделить территории пополам, но гордые драконы не хотели отдавать сводным братьям ни пяди земли.

Развязалась кровопролитная битва. Божественные сёстры кинулись к Солару, и тот сказал: «Пусть дети сами решат, как им жить дальше». Он запретил своим жёнам вмешиваться и постановил, что их дети должны сами обрести мир, а не полагаться на поддержку матерей.

Но разъярённая Таната ослушалась приказа Солара не вмешиваться. Она спустилась с небес и провела страшный ритуал – наложила проклятие, лишив большинство детей Гесты магических способностей. Геста разгневалась в ответ и, видя, как драконы сминают в боях её лишённых сил детей, тоже спустилась на землю и создала в ней гигантский Разлом. В него она хитростью заманила всех детей Танаты и заковала там, используя свою уникальную божественную силу. Закончив, попыталась вернуть магию своим детям, но не преуспела – те были прокляты Танатой, и только она могла это проклятие снять.

Сёстры снова кинулись к Солару. Он разозлился, когда выслушал их. Сказал, что любит всех своих детей одинаково и потребовал, чтобы одна вернула магам силу, а другая – выпустила драконов на свободу. Но вот незадача – ни одна из сестёр не захотела делать первый шаг. Геста считала Танату подлой, а Таната боялась, что как только она вернёт магию своим пасынкам, те уничтожат запертых в неволе драконов.

Сёстры бранились и ссорились целыми днями, и Солар не смог их примирить, как не смог разрушить кованые решётки Гесты и снять проклятие Танаты. Тогда он лишил сестёр почти всех сил и изгнал обеих с дневного небосклона на ночной, под страхом божественной кары запретив всем своим детям иметь двух жён.

С тех пор Геста питает магов своим светом по ночам, наделяя их силой и божественной искрой. Её одарённых потомков называют полуночниками, и вся их жизнь проходит под покровом темноты, ведь Солар разрушает чары Гесты, стоит лишь его лучам коснуться их.

Дети Танаты заперты под земной твердью. Каждую ночь Геста насыщает сдерживающие их оковы своей силой, а огненная богиня с удовольствием насылает на магов проклятия. Она жестоко наказывает любого мужчину за измену, так как считает, что Солар предал её, взяв вторую жену.

А полу́денники – навсегда лишённые магии дети Солара и Гесты – отреклись от матери и начали поклоняться своему отцу. И он проливает на них свою милость солнечным светом. Они растят урожаи, строят дома и не показываются под лучами Гесты по ночам, ибо верят, что их может настигнуть гнев матери за то, что они предпочли возносить молитвы отцу.

Солар пообещал принять своих жён обратно, когда они помирятся, но прошли сотни лет, а сёстры до сих пор ненавидят друг друга, стараясь затмить на ночном небосклоне.

***

Закрыв книгу, я безмолвно уставилась в пространство.

Проклятие Танаты…

Это словосочетание вспыхнуло в мозгу мириадами искр. Озарение настигло внезапно. Я отчётливо вспомнила, что должна снять с себя проклятие.

Я проклята Танатой… Но почему?

Воспоминания возвращались медленно и крайне неохотно. Я изо всех сил старалась сосредоточиться именно на проклятии и выудить из памяти хоть что-то, но преуспела лишь частично.

Ритуал! Точно! Он должен был помочь мне снять проклятие!

Прикрыла глаза, и перед ними возникла мешанина знаков. Схема ритуала никак не хотела складываться, и от напряжения заболела голова.

Когда показалось, что я уже на грани повторного озарения, в комнату ворвался Ирвен. Неимоверно злой, словно его напоили ста зельями ярости.

Он посмотрел на брата, и тот всё понял без слов. Поднялся из кресла, кивнул мне и вышел.

Ирвен опустился на кровать рядом со мной и долго прожигал взглядом обсидиановых глаз, а затем сказал:

– Не знаю, вправе ли я чувствовать себя преданным, но мне больно, что ты даже не попыталась рассказать мне правду. Мне жаль, что ты сочла меня недостойным доверия.

Упрёк повис в воздухе. Ирвен не находит, что несколько странно ставить в вину человеку то, чего тот не помнит?

– Не знаю, о чём идёт речь. Я практически ничего не вспомнила, кроме того, что не хотела выходить за тебя замуж…

– Касательно этого… Боюсь, что твоё согласие больше не требуется, Гвен. Я уже всё решил, – его слова тонкими иглами вошли под кожу, но он даже не попытался сделать вид, что моё мнение хоть что-то значит: – Ты станешь моей женой. Я не отступлюсь и не откажусь от тебя даже после того, что рассказал твой брат.

– Допустим, стану… А потом? Что будет потом, Ирвен?

– А потом мы проведём ритуал слияния наших душ, и я умру, – насмешливо ответил он.

– Почему? – тихо спросила я.

– Потому что ты стоишь того, чтобы умереть, Гвен. И точно стоишь того, чтобы воскреснуть.

– Я не понимаю… – потерянно смотрела я на него, чувствуя, как в душе поднимается протест.

Ирвен ошибается. Он не знает чего-то очень важного, какой-то детали, которая меняет всё. И именно поэтому я против нашего брака и задуманного им ритуала.

– Нет, Ирвен! Что-то неправильно. Нужно разобраться… Ты ошибаешься!

Он достал из внутреннего кармана флакон с переливающимся перламутрово-салатовым зельем и сжал в кулаке.

– Это ты ошибаешься, Гвен.

Ирвен вдруг притянул меня к себе и поцеловал. Сначала нежно и трепетно, а потом – горячо и отчаянно, так, словно от этого поцелуя зависели наши жизни. По телу пробежала жаркая волна, а руки сами оплели его шею. Тонкая струйка силы потянулась от меня к нему, но я не возражала. Напротив, с удовольствием напитала его силой и вдруг осознала, что это далеко не первый наш поцелуй. Губы пылали от требовательных ласк Ирвена, а в мыслях, ощущениях и воспоминаниях творился полный сумбур. Этот мужчина вызывал во мне настолько противоречивые чувства, что я не стала даже пытаться их называть.

– Через три дня, в полнолуние ты станешь моей женой, – отчеканил Ирвен, разорвав поцелуй.

– Нет, Ирвен. Я, кажется, проклята… – прошептала я, отчаянно желая ему довериться.

– Я всегда знал, что ты проклята, и всё рассчитал. А теперь пей снотворное и зелье беспамятства, пока ты не натворила больше глупостей.

– Подожди, я не хочу! – взволнованно ответила ему. – Пожалуйста, не надо. Лучше просто поговори со мной…

– Зачем? Объяснять слишком долго, ты всё равно ни во что не поверишь, а у меня много дел. Пей зелье. Это приказ, Гвен.

Это слово отозвалось во мне мощнейшим диссонансом. Я почувствовала, что обязана подчиниться и почти возненавидела Ирвена за то, что он делал.

«Жених» поднёс к моим губам флакончик, и хрупкое желание доверять распалось ледяными осколками, больно ранив душу. Все воспоминания вдруг исчезли, и осталось только одно ощущение: Ирвен ошибается, и мне нельзя ему доверять и выходить за него замуж.

Никак нельзя!

Иллюстрация: Геста

Часть 4. ПОПЫТКА НОМЕР ОДИН. Первое эбреля 1135-го года

Первое эбреля. На закате

Кто-то небрежно похлопал меня по щекам. Сморщилась и попыталась отвернуться, но настойчивые, неприятные похлопывания продолжались.

Наконец я выплыла из странного небытия, в котором находилась, и приоткрыла глаза. В голове стоял неприятный шум, а сидящий передо мной мужчина казался смутно знакомым и при этом совершенно чужим.

– Ты меня понимаешь? – спросил он, сощурив бледные, льдистые глаза.

– Да, – прокашлялась я, изумлённо разглядывая беловолосого худощавого собеседника. – Где я?

– В доме Болларов, – ответил он, и почему-то эти слова не говорили ни о чём.

Или говорили?

Я зажмурилась и потёрла виски, пытаясь прийти в себя. Отчего-то у меня не просто не получилось, а внезапно в голове назойливыми шершнями зазвенели десятки вопросов. Попыталась вспомнить хоть что-то и не смогла. От простого движения накатила слабость, а пальцы слегка подрагивали. В голове звенела пустота.

– Что со мной? – хрипло спросила я. – Почему я ничего не помню?

Беловолосый отвечать не стал. Взял меня за руку, и в тело вдруг хлынул поток силы, словно меня окатило свежей горной прохладой в невыносимо душный день. Я с неимоверным удивлением наблюдала, как голубой сияющий ручеёк тянется от незнакомца ко мне. Наконец он иссяк, и я уже приоткрыла рот, чтобы спросить, что это было, но меня опередили:

– Оденься, приведи себя в порядок и приходи ко мне в кабинет. Направо по коридору, предпоследняя дверь перед лестницей. Нам нужно поговорить.

Он поднялся с края моей кровати и вышел прежде, чем я успела сообразить хоть что-то.

Воспоминания не вернулись, но самочувствие улучшилось. Я встала с узкой постели и даже голова не закружилась, хотя в теле ещё ощущалась слабость. Судя по всему, я долго болела, а теперь наконец пришла в себя.

В ванной комнате – чистой, но какой-то обшарпанной, с небольшими сколами на краю раковины и помутневшим от времени зеркалом – я как можно быстрее смысла с тела липкий запах болезни.

Из зеркала на меня смотрела бледная, измученная блондинка со странным узором на правом виске. Удивлённо коснулась его, а затем смутно вспомнила, что это такое. Долго рассматривать себя не стала – всё равно отражение казалось каким-то чужим и неправильным.

Поспешила надеть выцветшее платье с низкой талией и треугольным вырезом, обуться в сильно изношенные домашние туфли и найти дверь нужного кабинета. Она оказалась открыта.

Беловолосый ждал меня, стоя у распахнутого окна. Снаружи, судя по всему, недавно вступила в права весна. Сочная, светлая зелень подставляла глянцевые листочки лучам заходящего солнца.

– Гвендолина ненавидела, когда её называли Гвен, поэтому я буду обращаться к тебе именно так.

Собеседник повернулся ко мне, и его бледно-голубые глаза смотрели с презрением и холодом.

– Кто вы?

– Меня зовут Бре́ур Боллар, я брат Гвендолины, тело которой ты отняла.

Что? Я нахмурилась. Разве тело можно отнять?..

– Вы обещали объяснить мне, кто я и где. Я почти ничего не помню…

– Это как раз нормально. Твой дух закрепился в теле моей сестры, но её воспоминания доступны ему лишь частично. Как, впрочем, и воспоминания о твоей прошлой жизни. Когда ты бредила, ты всё время говорила то на лоарельском, то на каком-то незнакомом шипяще-рычащем варварском наречии. Собственно, так мы и поняли, что вернувшийся дух принадлежит не Лине.

Он жестом указал мне на кресло, а сам устроился за массивным письменным столом из тёмного дерева. Потребовалось некоторое время, чтобы сказанное осело в моей голове.

– Так что произошло? – спросила я, всей кожей ощущая враждебность и даже ненависть сидящего передо мной молодого мужчины.

– Четыре дня назад произошло лунное затмение. Таната – одна из двух божественных лун – затмила Гесту. Магия Гесты ослабла, и на волю из Разлома вырвались твари. Случился бой, было много пострадавших. Наша семья – целители и маги жизни. Разумеется, мы не могли остаться в стороне. Мы оказывали помощь пострадавшим, и на второй день после боя Лина перестаралась. Она отдала все свои силы, чтобы вытащить с того света одного из воинов. У неё получилось, но сама она при этом развеялась. Так мы говорим, когда в теле мага не остаётся жизненной энергии, и дух отлетает прочь.

Холодные глаза смотрели в упор, и хотя в комнате было вроде бы тепло, меня всё равно знобило. Или это последствия лихорадки?

Боллар откинулся на спинку потёртого кресла, а затем плеснул себе в стакан янтарного, резко пахнущего коньяком напитка.

– Разумеется, смерть – не приговор. Отлетевший дух можно призвать обратно, и с некоторой долей вероятности он вернётся. Особенно, если тело не повреждено или повреждено не слишком сильно. Жрецы провели нужный обряд так быстро, как только смогли, но вместо Лины в её тело вселилась ты. Такое тоже бывает…

– Ясно.

– Что тебе ясно? – ядовито усмехнулся он. – Не каждый дух способен прижиться в чужом теле, поэтому у тебя начались лихорадка и бред. Когда я понял, что ты – не Лина, делать что-либо было уже поздно. Тогда я просто оставил всё как есть. Если честно, я надеялся, что ты умрёшь. Мне невыносимо видеть чужачку в теле сестры, которая была для меня ближе всех на свете.

Он сделал большой глоток и со стуком поставил стакан на столешницу. Жидкость внутри качнулась, но не расплескалась.

– Возможно, дух Лины просто не захотел вернуться. Она всегда очень переживала из-за нашего родового проклятия, смерти родителей и плачевных финансовых обстоятельств. Когда мы заложили поместье, она начала работать без выходных. Но такая работа очень сильно истощает. Я предупреждал. Увещевал. Запрещал. Однако сестра меня не слушала. Вероятно, она посчитала, что без неё нам станет проще. Меньше платить налогов… – он закусил губу и посмотрел в окно, за которым в буйстве ярких красок умирало солнце.

Вдруг вспомнилось имя этого солнца – Солар.

– Так вот, Гвен. Ситуация у нас сложилась патовая. Ты – больше не моя сестра, и я не буду истощать и без того скудные финансы семьи, чтобы тебя обеспечивать или оплачивать за тебя налог на безбрачие.

– Что это за налог? – нервно сглотнув, спросила я.

– Предыдущий император Лоарели ввёл его, чтобы заставить магов как можно раньше образовывать семьи и рожать детей. Этот налог – кнут, которым он гонит свободных одарённых в браки. Начиная с совершеннолетия, каждый одинокий маг страны обязан выплачивать этот налог, причём чем старше маг, тем больше сумма, она увеличивается пропорционально возрасту. До двадцати лет ещё терпимо, а потом… Зато с момента заключения брака этот налог сокращается вдвое, с появлением первого ребёнка – ещё на четверть, а с рождением третьего маги перестают платить какие-либо налоги вообще. После рождения пятого старший имеет право на бесплатное обучение в любой академии Империи… И так далее и тому подобное. Чем больше детей, тем больше привилегий. Императору нужны маги.

Бреур пристально посмотрел на меня и добавил:

– Мы с Линой были старшими. Двойняшками. У меня ещё шесть сестёр, кроме Лины. Всего нас восемь. Было…

– Мне очень жаль, что так вышло, но всё произошедшее… Я не делала ничего намеренно. Не желала зла вашей сестре… – осипший голос не дрогнул.

Внезапно разрозненные воспоминания начали вставать на места.

Я действительно болела, и очень сильно. Одна. Ко мне никто не приходил. Но я боролась, боролась изо всех сил. И выжила!

Несмотря на происходящее и свалившиеся на меня новости, я держала себя в руках. Что бы ни случилось, истерика делу не поможет. Необходимо договориться с Бреуром и либо остаться в его доме, либо получить как можно больше сведений об этом новом мире, чтобы начать в нём новую жизнь.

Я не позволила страху и панике говорить за себя и даже искренне посочувствовала Бреуру, потому что понимала: хотя тело его сестры ещё живо, саму Лину он потерял и теперь злится и скорбит. Можно было бы сказать, что всё вышло крайне неудачно, но для меня это не так. Я действительно очень сильно хотела жить, и даже когда разум туманила лихорадка, всё равно изо всех сил цеплялась за каждый вдох.

Не знаю, как оборвалась моя жизнь в другом мире – воспоминания о прошлом пока были закрыты. Но раз я чудом получила второй шанс, то не собираюсь его упускать.

– Мне тоже очень жаль видеть перед собой не Лину, а тебя, Гвен. У вас даже мимика разная. Она всегда смотрела и улыбалась иначе. И вот что я скажу – терпеть тебя в своём доме мы не станем. Ты будешь ежедневным напоминанием о том, что Лины больше нет. Мы и так потеряли родителей, незачем заставлять сестёр проходить ещё и через это.

Он посмотрел на меня решительно и жёстко, и я даже испытала облегчение. Жить в одном доме с ним мне бы тоже не хотелось. Ничего страшного, найду какую-нибудь работу в ближайшем городе. Может, даже свою семью заведу.

– Я понимаю ваши чувства. В таком случае я бы попросила несколько советов, документы, пару смен одежды и немного денег на первое время. Я могу уехать подальше от вас и устроиться на работу…

– Исключено. Отпустить тебя я тоже не могу, Гвен. Видишь ли, ты – Боллар. И ты останешься Боллар навсегда. Любой твой проступок, любая ошибка ляжет тенью на наш род. А твоя возможная невоздержанность в связях отразится на репутации моих сестёр. Что если ты закончишь в борделе?

– Уверяю вас, что подобного не случится, – нахмурилась я. – Вероятность оказаться в борделе претит мне не меньше, чем вам.

– Тем не менее. Духи чужемирцев разные. Жестокие, распущенные, слабохарактерные. Я не знаю, кто ты и какая ты, поэтому не могу тебе доверять.

На губах вертелся совет попробовать узнать меня, прежде чем судить, но я понимала, что это не вариант.

– Вы упоминали, что у Лины был целительский дар. Он у меня сохранился?

– Да. И поэтому у меня есть предложение.

– Какое? – тихо спросила я.

Иллюстрация: Бреур Боллар

Первое эбреля. После заката

– Ко мне обратился Ирвен Блайнер. Вероятно, он совсем отчаялся найти другого мага жизни, раз пришёл в мой дом, но это нам даже на руку. Он предложил мне сделку – в обмен на круглую сумму я отправлюсь в его поместье и буду поддерживать в нём жизненные силы, пока он не умрёт. Дело в том, что он смертельно болен и без постоянной подпитки жизненной силой протянет неделю-полторы. С магом жизни – две или даже три. Вот только есть одна загвоздка. Боллары и Блайнеры находятся в состоянии войны. Лично против Ирвена я ничего не имею, но его тётка – причина всех бед нашей семьи, и я бы никогда не смог помогать кому-то из Блайнеров даже за большую мзду. А ты сможешь.

Бреур упёрся в меня замораживающим взглядом, но я выдержала его достойно.

– А что с ним? Чем он болен?

– В последней битве при Разломе он получил удар от кантрада. Даже небольшое ранение, нанесённое этой ядовитой тварью, приводит к смерти, так как оно не заживает, а яд из него медленно расползается по всему телу. Будь Блайнер ранен в ногу или руку, надежда бы ещё оставалась. Можно было бы сделать ампутацию. Но ни один хирург не сможет отрезать Блайнеру спину, так что он обречён. Вопрос лишь в том, сколько он протянет. Разумеется, он не собирается добровольно отправляться на встречу с Гестой в расцвете лет и на взлёте военной карьеры. Ищет лечение, которого не существует, и хочет, чтобы его жизнь поддерживали как можно дольше. А так как он богат, то готов щедро заплатить за услуги.

– И каковы условия сделки? – осторожно поинтересовалась я.

– Ты переедешь к нему в поместье и будешь регулярно подпитывать силой до тех пор, пока он не умрёт. Я заберу заработанные тобой деньги, а взамен позволю использовать тело и личность Лины, но только если ты не станешь вступать в половые связи до брака и будешь блюсти репутацию нашей семьи, а также никому не расскажешь о том, что ты чужемирянка. Это в твоих же интересах, потому что чужемирцев в Доваре ненавидят.

Решила обдумать предложение, прежде чем соглашаться, хотя интуиция и подталкивала сразу сказать да. Чем дольше я находилась рядом с Бреуром Болларом, тем отчётливее понимала: в его доме я никогда не буду чувствовать себя комфортно.

– Это вполне адекватные условия. Но вы должны будете обучить меня хотя бы азам целительства. Как я смогу помочь этому Блайнеру, если не знаю ни одного заклинания? – резонно спросила я.

– А это уже его проблемы. Я предложу ему контракт с моей одарённой сестрой, которая никогда не посещала академию, так что он не вправе ждать высокой магической квалификации. Нужным заклинаниям он тебя сам обучит, если захочет. Я не проведу с тобой ни одной лишней секунды, Гвен. Единственное, что я сделаю – подготовлю тебя к поездке, обучу делиться жизненной силой, выдам несколько платьев и твоё свидетельство о рождении. Хотя кому оно нужно? Все доказательства принадлежности к роду Боллар – на твоём правом виске.

Непроизвольно коснулась места, о котором он говорил, и рассеянно его потёрла.

– А дальше? Что произойдёт после смерти Блайнера?

– Мы все немного остынем, и встретимся для ещё одного разговора, – слегка уклончиво ответил он.

Вероятно, по окончании этого контракта меня будет ждать ещё один подобный. И денег за него, разумеется, я тоже не увижу. Но сейчас меня это не особо волновало. Необходимо для начала разобраться в происходящем, освоиться, а уже потом предпринимать осмысленные шаги.

Обдумав ситуацию, пришла к выводу, что предложение действительно неплохое. Ходить по дому Болларов, напоминая об умершей сестре – сомнительная перспектива. Заранее жалко, конечно, этого Блайнера, который обречён, но кто знает, быть может, он найдёт лекарство? А я буду искренне помогать ему протянуть подольше. Вроде бы хорошее дело. Морально тяжёлое, но хорошее.

Интересно, кем я была в прошлой жизни? Пока воспоминания не хотели возвращаться, но я только очнулась. Любое исцеление требует времени, и нужно позаботиться о том, чтобы себе его обеспечить.

– Ваше предложение звучит интересно.

– Ты согласна? – с нажимом спросил Бреур.

– Я согласна рассмотреть ваше предложение и хорошенько его обдумать. Сейчас я слишком ошарашена и запутана, чтобы принимать разумные решения, – осторожно подбирая слова, проговорила я. – Ни в коем случае не отказываюсь, но и согласиться пока не готова. Мне нужно хотя бы несколько часов на раздумья.

Мой ответ собеседнику не понравился. Его глаза сверкнули ледяными искрами, а на лице появилась ухмылка:

– Времени на раздумья у нас нет. Боюсь, что ни Блайнер, ни я не хотим ждать, пока ты придёшь в себя и что-то надумаешь.

Решив дать себе хотя бы небольшую отсрочку, пока в голове не прояснится, я сменила тему:

– Вы упоминали какое-то родовое проклятие. Оно касается и меня тоже?

– Разумеется, – ответил он и замолчал. – Как только ты согласишься на моё предложение, я тебе всё объясню.

Поведение собеседника с каждой секундой нравилось мне всё меньше и меньше, но ссориться с ним было бы глупо, да и выбора особого не было, поэтому ответила спокойно:

– Хорошо, я согласна на ваше предложение. Теперь расскажите, пожалуйста, о проклятии.

Бреур задумчиво покрутил стакан с янтарной жидкостью в руках и сделал большой глоток.

– Что ж, это всё равно ни для кого не секрет.

Ледяные глаза брата Гвендолины теперь смотрели сквозь меня.

– Это очень личная история, но ты должна её знать, иначе вызовешь подозрения. Она началась задолго до нашего рождения. Когда отец ещё был маленьким ребёнком, Боллары и Блайнеры сильно повздорили из-за места в Имперском Синклите. В него традиционно входят тридцать шесть родов, по количеству дней в месяце.

Всего в месяце, кажется, шесть недель по шесть дней, а месяцев в году – десять. Это я пусть смутно, но помнила, как и их названия. Первый весенний месяц года – марте́ль, за ним эбре́ль, майрэ́ль, юнэ́ль и юле́ль, последний летний месяц. Далее следует осень – сектель, сентабрель и октабри́ль, за ней – короткая южная зима, новебри́ль и декабри́ль.

А сейчас какое число?

– Так вот, Блайнеры не всегда входили в Синклит, но когда один из старых родов угас, появилось вакантное место, и за него началась отчаянная борьба. Боллары не поддержали Блайнеров, потому что покровительствовали другому роду. Мой дед провернул несколько довольно сложных комбинаций, чтобы помочь своим союзникам, а также помешать их соперникам, и по итогу финальная борьба за место в Синклите Императора развернулась между Блайнерами и Келерие́нами. Последние проиграли, а первые хорошо запомнили, кто в Синклите является их врагами. С того момента прошло много лет, и когда отец вошёл в брачный возраст, дед решил примириться с Блайнерами. Он предложил заключить брак между нашим отцом и Моэ́рой Блайнер, тёткой Ирвена. Это была выгодная партия, потому что Боллары уже тогда испытывали некоторые финансовые трудности, хоть и являлись одним из древнейших родов.

Я слушала очень внимательно, стараясь не упустить ни одной детали, а также следила за холодным бледным лицом собеседника, но оно оставалось бесстрастным.

– Отец был категорически против этого брака. У него уже была возлюбленная – наша мать. Девушка из не очень богатого и не очень знатного рода, зато потрясающе красивая, ласковая и очень любящая. Мама всегда была нежной и открытой. Её невозможно было не любить, так что я понимаю отца. Дед ничего слышать не хотел. Он собирался открыть новую клинику, а единственный подходящий кусок земли во всём Кербенне принадлежал как раз Блайнерам. Были и другие причины. Семья Блайнеров – куда более многочисленная, чем наша, к тому моменту сильно возвысилась, и породниться с ней стало для деда делом принципа. Помимо покойного отца, у нас были ещё дяди, но они не подходили по возрасту. Дед надавил на отца, молодые встретились и познакомились, помолвка состоялась. Отец очень понравился Моэре, а она ему – нет. Вероятно, её задело, что к ней, всегда окружённой мужским вниманием, столь равнодушен собственный жених. Она изо всех сил старалась привлечь его, но он лишь вежливо терпел её присутствие.

– И ваш отец изменил своей невесте? – предположила я.

– Не совсем. Помолвка длилась уже несколько месяцев, и в какой-то момент Моэра застала отца вместе с матерью. Родители просто проводили время вместе, но невеста догадалась, что её жених влюблён в другую. Она поссорилась с ним, потребовала разорвать помолвку, но семьи не пошли на такой позор, тем более что отец клялся, что в добрачную связь с матерью он не вступал. Начался очень сложный период ссор и выяснения отношений. Наружу вылезли все старые обиды, Боллары называли Моэру истеричкой, а Блайнеры отца – изменщиком. Моэра следила за отцом и прямо перед свадьбой застала его за прощальным поцелуем с матерью. У алтаря она обвинила его в измене и отказалась заключать с ним брак. Разразился грандиозный скандал. Отец тогда публично заявил, что он очень рад подобному исходу и что лучше жениться на кнутохвостой бате, чем на Моэре.

– Надо думать, что вражда между родами после этого лишь усилилась, – тихо проговорила я.

– Да, и ты не представляешь насколько. Блайнеры сделали всё, чтобы задавить наш род. Финансово, репутационно, политически. Разразилась бескровная война, и наша семья в ней проигрывала. Отец и мать поженились через неделю после его несостоявшейся свадьбы, что тоже добавило взрывного зелья в огонь. Но со временем накал страстей утих. Дальше жизнь пошла своим чередом. Всё складывалось почти неплохо до того момента, как нам с Линой настало время выходить в свет. Нам было по шестнадцать, и мы вместе с родителями прибыли на свой первый бал. После того, как Лину представили императору, ею заинтересовались. Настоящая красавица, вся в мать, да ещё и с сильным даром жизни, столь редким в империи. Отцу в тот же день сделали несколько предложений о помолвке с сестрой, но ни одна из них в итоге не состоялась. Дождавшись кульминации вечера – окончания последнего танца императорской четы, Моэра вышла на в центр зала и громко объявила о проклятии.

– Неужели она ждала столько лет?.. Какой в этом смысл? Или она так больше никогда не вышла замуж и винила в этом вашего отца?

– О нет, она вышла замуж за очень влиятельного мага, близкого друга Императора. А проклятие она наложила в тот месяц, когда поженились отец и мать. Она дождалась полнолуния, пошла в разрушенный древний храм Танаты и воззвала к ней. Моэра наложила проклятие на наш род, а Таната его закрепила. Так что проклятие было старым, Моэра просто ждала идеального момента, чтобы о нём объявить, и надо отдать ей должное – он действительно настал, – зло хмыкнул Бреур.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.