Артур Сунгуров
Тайна Дамы Дождя

Засыпь хоть всей землей Деяния тёмные, их тайный след

Поздней иль раньше выступит на свет.

(У. Шекспир «Гамлет»)

1

Англия, конец апреля, 1926 год

Ожидать встречи с пожилым человеком, а увидеть миловидную девушку – это очень даже неплохо. Ричард Дюран, художник, только что начавший входить в моду во Франции, был удивлен и обрадован, обнаружив, что его встречает юная особа – черноглазая и чернокудрая, в кокетливой шляпке, лихо сдвинутой набок и открывавшей розовое маленькое ушко. Шляпная булавка в виде розы так и горела на солнце. Девушка сидела в открытой коляске, запряженной двумя превосходными лошадьми, держа вожжи.

Заметив Ричарда, девушка помахала рукой и заулыбалась, показав разом все жемчужинки, которыми был полон ее смеющийся, немного большеватый рот.

– Мистер Дюран! Я за вами! – крикнула она, сдерживая лошадей, готовых немедленно ринуться в путь.

– Зовите меня просто Ричард! – отозвался художник, забрасывая саквояж в коляску.

– Это весь ваш багаж? – удивилась девушка и протянула для рукопожатия крепкую ладошку. – Меня зовут Роуз Форест. Я секретарь лорда Сент-Джонса, а по совместительству – медсестра, сиделка, чтица и девчонка на посылках.

Она рассмеялась так заразительно, что Ричард тоже рассмеялся.

– Багаж приедет позже, – объяснил он. – Там картины, которые милорд хотел посмотреть, и холсты, если он что-нибудь пожелает мне заказать.

– Пожелает, – заверила его Роуз. – Старичок неравнодушен к живописи. Вы это поймете, когда увидите его коллекцию. Честное слово, служители Лувра позеленели бы от зависти!

Они поехали по скалистой дороге, закручивавшейся серпантином. Справа шумело море, ударяясь в берег с неутомимой исступленностью, слева громоздились отвесные скалы, в расщелинах которых Ричард заметил много птичьих гнезд. Несколько черных воронов сидели на каменных выступах. Время от времени клювы их разевались, но карканья не было слышно – все заглушал прибой.

Подхлестывая лошадей, Роуз не переставала болтать, доставляя, впрочем, Ричарду огромное удовольствие – приятно слушать веселую болтовню хорошенькой девушки.

– Вас, наверное, удивляет, что мы едем в коляске, а не в каком-нибудь шикарном автомобиле? Просто старичок любит покой и тишину. Авто, по его мнению, создают слишком много шума и чадят немилосердно, а это плохо для роз.

– Роз?

– Да, это вторая страсть моего хозяина. У него великолепный цветник, он сам любит покопаться там часок-другой, и его заботы приносят результат. Чем же еще может похвалиться Англия, как не английскими розами? Так сказала Роуз! – она снова заливисто расхохоталась над собственным каламбуром. – Вы впервые здесь?

– Бывал два раза в Лондоне, но недолго. А в Девоне – впервые. Здесь очень красиво, не правда ли?

– Красиво? – Роуз сложила губы трубочкой и повертела головой, словно только сейчас обнаружила, где находится. – Может, и так, но когда проживешь здесь двадцать лет и еще два года, все навевает уныние. Я бы давно уехала… – она отвлеклась, натягивая поводья, чтобы пропустить мотоциклиста.

– Что же вам мешает? – поинтересовался Ричард, любуясь ее прелестным личиком и черными кудряшками, падавшими на белоснежный воротничок.

– Деньги! Еще год работы, и я скоплю достаточно, чтобы отправиться путешествовать. Я закончила курсы медсестер, владею стенографией и изучаю иностранные языки. Поступлю секретарем к какому-нибудь археологу – и в Египет! Или в Индию! Вот эта жизнь по мне!

– В наше время многие молодые девушки мечтают стать певицами или актрисами… Вас подобное не прельщает?

– Актрисы? Фу! Эти жеманные тощие особы вызывают только отвращение! Нет! Я мечтаю о гробницах фараонов (их ведь, кажется, не все еще раскопали?), о джунглях, где спрятаны древние города. Вы никогда не хотели отправиться в дебри Амазонки на плоту? Или подняться на Памир?

– Признаться, нет, – с улыбкой ответил Ричард. – Больше всего я люблю Авиньон и Париж.

– Это скучно, – девушка состроила забавную гримаску и бросила на художника лукавый взгляд. – Уверена, вы точно найдете общий язык с хозяином. Он страшный домосед и не уезжал дальше Дартмута. Почти ни с кем не общается, замкнут, молчалив и интересуется только галереей и садом.

– А его семья?

– Никакой семьи нет. Знаете, эдакий закоренелый холостяк, который считает вертихвостками всех женщин моложе пятидесяти, и старухами – всех женщина старше пятидесяти. Аристократ до мозга костей. В его понимании женщина способна лишь рожать, следить за домом и поддерживать руку мужа с улыбкой кроткой и любезной. Вы спросите, как же он принял на работу меня? О, я – особая история! Мой дядя служил у него садовником и попросил взять меня секретарем, пока не найдется подходящий и расторопный молодой человек на эту должность. Я проработала две недели, и лорд Сент-Джонс отозвал объявление о поиске нового секретаря. При этом он очень мило объяснил моему дяде, что я прекрасно подхожу, потому что от меня не пахнет улитками, и я четко выговариваю слова, – Роуз прыснула, вспоминая об этом. – Думаю, когда хозяин был молод, его обманула какая-нибудь роковая красотка, и он навсегда утратил веру в порядочность женщин. А может, решил никогда не жениться под впечатлением несчастной судьбы младшего брата. От бедняги сбежала жена, он не смог оправиться от предательства и умер.

– Печальная история, – заметил Ричард, чтобы поддержать разговор.

– Ой, что вы говорите! Бывают истории куда трагичнее и печальнее! – отмахнулась девушка. – Лично я не стала бы умирать! Ну, поплакала денек-другой от обиды и… нашла другого!

– Может, он любил ее, и не хотел другой.

– Глупости! Все женщины одинаковы! Уязвленное самолюбие, вот что это было, а не любовь. Подумать только, он осчастливил ее, ввел в круг английской знати, а она – фьюить! – и исчезла! Кстати, она была француженка!

– Уверяю вас, – отшутился Ричард, – неверность – это не наша национальная черта.

Развлекая себя разговором, молодые люди добрались до вершины холма, откуда открывался прекрасный вид на морское побережье и деревушку внизу. Еще один поворот – и вот уже перед ними старинные ворота, охраняемые грифонами из черного камня. На боках грифонов виднелись полустертые вензеля.

– Добро пожаловать в Энкер-Хауз! – торжественно провозгласила Роуз и направила коляску по дорожке вглубь сада. – К сожалению, хозяин уделяет саду вокруг дома столь же мало внимания, сколь много уделяет розарию. Если привести в порядок деревья, остричь газоны и обновить беседки, здесь было бы чудно. А так – бррр! – мурашки бегут по коже! Раньше в подобных местах обманутые мужья закапывали неверных жен и их любовников.

Ричард засмеялся, но шутка ему не понравилась. Сад и в самом деле производил гнетущее впечатление. Ветви деревьев, похожие на костлявые руки, нависали над самой тропой. В тени замшелых стволов росли поганки на кривых тонких ножках. Всюду груды валежника, унылость и запустение. Зато дом выглядел гораздо лучше. Даже не дом – настоящий замок в стиле Тюдоров. Между двумя фронтальными башнями располагалась крытая галерея, оконные стекла которой и новенькая черепица так и сияли солнечными бликами. На террасе стояли восточные статуи и горшки с цветами – целыми охапками кремовых хризантем и великолепных роз. Стены дома живописно обвивал плющ, добираясь до окон третьего этажа.

– Так и просится на холст! – восхитился Ричард.

– Я надеюсь, хозяин закажет вам Энкер-Хауз в лучах восходящего солнца, – тут же заявила его спутница, – и вы пробудете у нас в гостях еще месяц-другой. Иначе я сойду с ума от скуки!

– Вы живете здесь?

– О нет. Хозяин не любит, чтобы прислуга постоянно маячила перед глазами. Я, кухарка, экономка, дворецкий и конюх – все мы обосновались во флигеле, остальная прислуга – приходящая и работает подённо. Но обычно я ночую у дяди, он живет в деревне, что в низине. Она такая маленькая, что у нее даже нет названия. Смешно, правда? Деревня без названия! Но возвращаюсь я всегда к семи тридцати, без опозданий. Хозяин на редкость пунктуален. Советую и вам почаще посматривать на часы.

– А ваш дядя? Вы говорили, что он садовник…

– Был. Невнимательно же вы слушаете! – пожурила Ричарда девушка. – Хозяин рассчитал его, когда началась война.[1] Отговорился сокращением расходов. Но мне кажется, именно – отговорился. Думаю, все дело в том, что он никого не хотел подпускать к своим любимым розам. Если вы ему понравитесь (а впрочем, даже если не понравитесь!) он покажет вам розарий. Я не слишком сентиментальна, но должна признать – хозяин поднаторел в садоводстве. Даже у моей двоюродной тетушки Пешиенс нет таких экземпляров!

Роуз резко натянула поводья, останавливая коляску перед террасой.

– Выпрыгивайте из коляски, – скомандовала она, – я скажу Джейкобу, чтобы он унес ваш саквояж в комнату для гостей. О, вот и он! Не правда ли, похож на тролля?

Джейкоб оказался мужчиной лет тридцати, огромного роста, нескладный, рыжий, с грубым, но добродушным лицом. Он или не слышал слов Роуз, или не обратил на них внимания. Во всяком случае, ничуть не обиделся на сравнение с троллем. Потрепав лошадей по холкам, конюх ласково сказал:

– Совсем она вас загоняла…

– Отнеси багаж мистера Дюрана, – продолжала распоряжаться девушка. – Ему приготовлена комната в южном крыле.

Она поманила Ричарда в дом:

– Джейкоб – славный парень, хотя и тугодум. Он не женат, живет с сестрой, ее зовут Беатрис, и она не в себе. Джейкоб присматривает за ней. Вялотекущая шизофрения или что-то подобное – я не разбираюсь в психических заболеваниях. Она находится в ином мире, бедняжка, вы ее еще увидите. Бродит по округе и днем и ночью, не опасна, но очень странная!

Ричард обратил внимание, что рыжий Джейкоб проводил девушку долгим взглядом, но она этого не заметила, потеряв к лошадям и конюху интерес и всецело поглощенная гостем.

– Здесь у нас индийский уголок, – она махнула рукой на статуи террасы. – А там – китайский. За домом разбит розарий, и хозяин распорядился построить настоящую китайскую пагоду, потом посмотрите. На крыше висят колокольчики, внутри облицовка керамическими плитами с драконами – красота, да и только! Пойдемте, я покажу вам дом, – она схватила Ричарда за руку и потащила к парадному входу.

– Осторожнее! Здесь осколки! – остановил их недовольный возглас.

Путь им преградила женщина – удивительно блеклая, с белёсыми ресницами, водянистыми глазами и светлыми волосами, убранными в аккуратный пучок. Она напомнила Ричарду один из тех грибов-поганок, что в изобилии росли в запущенном саду. На ней был уродливый твидовый пиджак с широкими плечами и узкая юбка до середины икр – такие начали носить в Англии после войны. Туфли, правда, были щеголеватые – маленькие, с медными аккуратными пряжками и каблучками-стаканчиками. Это немного примирило Ричарда с остальным нелепым нарядом.

Роуз же сразу присмирела и выпустила руку гостя.

– Мисс Миллер, сообщите хозяину, что мы прибыли, – церемонно сказала она. – Это мистер Дюран, из Франции. Мистер Дюран, это – мисс Миллер, наша экономка.

Цепкие водянистые глаза экономки оглядели Ричарда с ног до головы, да так пристально, что он невольно поежился, а потом мисс Миллер обратилась к Роуз:

– Приведите в порядок прическу и шляпку, мисс Форест. Вы ведь знаете, милорд не терпит неряшливости.

Роуз с комичным ужасом схватилась за голову и обнаружила, что потеряла шляпную булавку. Ричард бросился помогать в поисках, и совместными усилиями они отыскали эту страшную принадлежность женского туалета, больше похожую на стилет средневекового убийцы. Все это время мисс Миллер наблюдала за ними безо всякого выражения. Закрепив шляпку, Роуз извлекла зеркальце, посмотрелась в него и осталась довольна. Похоже, экономка тоже была удовлетворена, потому что отступила в сторону, давая молодым людям пройти, и напомнила:

– Осторожнее, тут осколки. Я разбила вазу. Позже скажу Джейкобу, чтобы убрал. Подождите, я сообщу милорду о вас.

Она вошла в дом, а Роуз подтолкнула Ричарда локтем и зашептала:

– Некоторые называют ее ведьмой, но я уверена, что она – немецкая шпионка. Препротивнейшая особа. Скоро сами убедитесь.

– Есть ли у нас союзники? – так же шепотом отозвался Ричард, принимая игру.

– О да! Миссис Пауэлл, кухарка. Очень милая женщина и точно не замечена в сношениях с врагом! Она вдова, ее сын погиб на войне. Он был летчиком. А вот с нашим дворецким – мистером Эйблом Вилсоном – держитесь начеку. Не смотрите, что он всегда вежлив – это самый большой хитрец, какого я когда-либо встречала. Есть в нем что-то от волка, который притворялся овцой в сказке о поросячьих домиках.

– Чувствую, здесь мне предстоит жизнь, похожая на бой.

– Ну, то ли еще будет, – ответила Роуз, играя ямочками на щеках.

Вернулась мисс Миллер и пригласила пройти в гостиную.

– Лорд Сент-Джонс ждет вас, – сказала она таким тоном, словно Ричард был продавцом на разнос и по ошибке постучал с парадного входа, а не с черного.

Они прошли в гостиную, обставленную богато, но не вычурно. Оригинальными украшениями типично английской обстановки были статуэтки из бронзы, изображавшие многоруких восточных божков.

Хозяин Энкер-Хауза встретил гостя, сидя в инвалидном кресле. Лицо у лорда было усталым, худощавым и породистым. Очки в позолоченой оправе, глубокий взгляд. Седые волосы коротко острижены, от виска к подбородку тянется застарелый шрам. Старомодные одежды, толстая цепь часов, спрятанных в жилетный кармашек – Сент-Джонс словно сошел с полотен художников конца прошлого века.

– Милорд… – Ричард никогда раньше не встречал английских аристократов, о спеси которых столько рассказывают, и поэтому не знал, как следует себя вести.

Единственная леди, с которой он был знаком и общался в Париже – леди Эштон, была француженкой по происхождению.

– Называйте меня – сэр Джеймс, мой мальчик, оставим все эти титулы, – сказал лорд приятным звучным голосом. – Я вам в отцы гожусь, если не в дедушки, меня уже утомляет излишняя чопорность. К тому же, сейчас на это не обращают внимания. После войны все изменилось – женщины обрезали волосы, а мужчины, наоборот, их отрастили, – он усмехнулся, заметив, как Роуз и Ричард непроизвольно коснулись своих причесок. – Не принимайте на свой счет. Рад, что вы приехали. Надеюсь, путешествие было приятным? Наши края пришлись вам по душе? Хотя Роуз и не признает этого, Девон очень живописен.

– Что до меня, скучно столько лет любоваться одним и тем же берегом, – сказала Роуз, поправляя цветы в вазе. – Как только вы заплатите мне за работу – я сразу отращу крылышки и умчусь в Египет.

– Не слушайте ее, – ответил сэр Джеймс с легким смешком, и этим сразу расположил Ричарда к себе. – Она создана для того, чтобы нарушать общественное спокойствие. Впрочем, и ее дядюшка такой же – порох, а не человек. Если встретитесь с ним, старайтесь не прекословить, он из тех, кто сначала бьет, а потом жалеет. Однажды он повздорил с викарием и так разукрасил его…

– Никаких страшных историй! – запротестовала девушка, разворачивая инвалидное кресло к столу. – Вы бы ему еще про Даму Дождя рассказали, чтобы он испугался и сбежал от нас.

– Дама Дождя? – переспросил Ричард.

– Это наш местный призрак, – пояснила Роуз. – Некоторые утверждают, что видят призраков. Не обращайте внимания, я просто болтаю глупости. Присаживайтесь, мистер Дюран, сейчас будет чай, вы прибыли как раз вовремя. Вы же останетесь с нами, хозяин?

– Останусь, шалунья, – отозвался он, потрепав ее по руке.

Появилась полная женщина в белом переднике и кружевной наколке. Она поставила на чайный столик серебряный поднос с печеньем и булочками и отступила на несколько шагов, ожидая дальнейших распоряжений. Лицо у нее было немного нервное, с пухлыми щеками и вишневым маленьким ротиком. Зато глаза были огромными, темными и влажными, как у рафаэлевских мадонн, и брови ровными полукружьями шли от переносицы к вискам, а темные волосы были уложены толстыми косами на затылке.

Сэр Джеймс при помощи Роуз занял место во главе стола, Ричард расположился в кресле по правую руку от хозяина, а сама Роуз принялась хлопотать вместо хозяйки.

– Благодарю вас, миссис Пауэлл, – сказала девушка, разливая чай по тончайшим фарфоровым чашкам. – Попробуйте вот эти булочки с джемом, мистер Дюран. Они – гордость нашей милой, милой миссис Пауэлл. Готова поспорить, даже французские кондитеры не смогут тягаться с ней!

Ричард не любил сладкое, но покорно взял булочку, намазал ее джемом и откусил кусочек.

– Очень вкусно, – признал он.

Миссис Пауэлл просияла улыбкой и выплыла из гостиной, с неожиданной легкостью неся свое пышное тело.

– После войны мы стали жить экономнее, – сказал сэр Джеймс, – но традицию чаепития отменить невозможно. Обед у нас в семь часов, от ужина мы отказались – сейчас это добрая привычка всех истинных патриотов. Но если слишком проголодаетесь, обратитесь к Элеоноре, она не оставит вас в беде.

– Элеонора – это миссис Пауэлл, – тут же подсказала Роуз. – Я ее обожаю!

– Слуги живут во флигеле, – продолжал лорд, – но для вас я распорядился приготовить комнату в доме. Она на втором этаже, вам будет удобно.

– Мой багаж остался в Торки, – сказал Ричард. – Там картины и холсты, если вы захотите сделать заказ. Всё должны привезти завтра.

– Тогда сегодня – отдыхайте. Если захотите, мисс Форест покажет окрестности. А завтра я провожу вас в галерею и розарий. Вам нравятся розы, мистер Дюран?

– Только как натура, – засмеялся Ричард. – Мисс Форест рассказала о вашей страсти. Боюсь, я далек от цветоводства. И зовите меня, пожалуйста, Ричард.

– Тогда я буду звать вас Дик. Да, согласен, что тяга к земле появляется, обычно, на старости лет. Вам, молодым, ближе небо, – Джеймс отставил чашку с недопитым чаем. – Мисс Форест, позовите Эйбла, я хочу поработать в саду до ужина.

– Конечно, сэр, – Роуз с готовностью вскочила, и Ричард понял, что некоторая фамильярность в общении с хозяином – всего лишь видимость.

Девушка была обыкновенной прислугой в этом красивом и богатом доме. Она вернулась через несколько минут в сопровождении дворецкого – чопорного, невозмутимого, с напомаженными редкими волосами, расчесанными на прямой пробор и тонкими черными, как будто приклеенными, усикам. Ричарду не понравилась его походка – шел он бесшумно, как будто крался, и даже остановился у стены, словно хотел остаться незамеченным. Не понравился художнику и взгляд мистера Вилсона – такой же колючий и оценивающий, как у экономки. Впрочем, такие взгляды – характерная черта слуг, считающих себя приближенными к хозяину. Они всегда боятся – не займет ли кто-то их место.

Коротко поклонившись гостю, дворецкий поправил плед, прикрывавший ноги лорда, и покатил кресло к выходу. В окно было видно, как они проследовали в сад. Лорд снял очки и устало уронил их на колени. Видимо, беседа с гостем совсем утомила его.

– Ваш хозяин болен? – спросил Ричард у Роуз, которая тоже наблюдала эту сцену.

– Малярия, – коротко ответила она. – Ранение в ногу и голову. Вот и все болезни. У старичка была бурная молодость. Он участвовал в афганской компании и не любит об этом рассказывать.

Они немного помолчали, а потом девушка улыбнулась, словно прогоняя тягостные мысли:

– Хотите посмотреть Воронью Кручу? Это местная достопримечательность, как и Дама Дождя. Обрыв над морем, такая высота – дух захватывает! Говорят, римляне сбрасывали оттуда кельтских мятежников. Они не разбивались о скалы и не тонули, а превращались в воронов, возрождаясь для следующей жизни. Но если пожелаете отдохнуть с дороги, я покажу вашу комнату.

– Я не устал, – заверил ее Ричард, и Роуз вновь просияла улыбкой – на сей раз радостной. – С удовольствием прогуляюсь по Вороньей Круче, если дадите слово не сбрасывать меня.

– Вас ещё не за что, – обнадёжила девушка.

После чая они обогнули дом и прошли мимо розария еле заметной тропинкой. Ричард ощутил головокружительный запах роз – сладкий, но не приторный, сильный, но ненавязчивый. Запах, который лучше самых дорогих духов. Потом на смену сладкому аромату пришел другой – терпкий и свежий, запах моря. Оставив замшелый сад справа, молодые люди миновали буковую рощу и оказались на берегу. Скалы здесь вдавались глубоко в море полукруглым мысом. Далеко внизу шумели волны, пенные шапки взлетали и опадали, отчего казалось, что основание скал всё время в тумане. Тяжелые тучи клубились на горизонте, почти сливаясь с морем. Сквозь них пробивались лучи солнца – ослепительные снопы света. Они уходили в толщу моря, придавая волнам зеленоватый оттенок.

– Какой вид! – восхитился Ричард и снял шляпу, пораженный величественной красотой.

– Да, мило, – согласилась Роуз. – Кто может подумать, что каких-нибудь двести лет назад всё здесь кишело пиратами? Если приглядеться, то вон там вы увидите развалины пиратской крепости. Потом её перестроили в маяк, он действовал ещё во времена деда моего хозяина – Арчибальда Сент-Джонса.

– Кто здесь не боится произносить проклятое имя проклятого рода? – раздался вдруг писклявый голосок, и Ричард невольно отшатнулся – ему показалось, что кто-то вещает прямо из-под земли.

Над обрывом показалась голова в чепце. Пожелтевшие кружева уныло обвисли вдоль загорелого лица, седые прядки прилипли к впалым щекам, а глаза смотрели темно и недобро.

– Беатрис! Как вы нас напугали! – Роуз досадливо встряхнула кудрями и взяла Ричарда за руку, шепча ему в самое ухо: – Это сестра мистера Марвина, она сумасшедшая. Не обращайте внимания на её болтовню.

Тем временем из расщелины в скале вылезло самое странное существо, которое когда-либо доводилось видеть Ричарду. Сумасшедшей Беатрис было около шестидесяти лет. Худое тельце и маленькие, как у ребенка, ручки нелепо контрастировали с большой головой. Женщина была одета в шерстяное платье с обтрепанным подолом, на плечах висела небрежно наброшенная цыганская шаль, одним концом достигающая колен. Тощие ноги в полосатых чулках едва удерживали большие башмаки, перетянутые вокруг щиколотки бечевкой. На сгибе локтя висела корзина, полная жёлтых цветов ракитника.

– Думаешь, я не слышу, что ты бормочешь?! – женщина отряхнула платье и исподлобья посмотрела на Роуз, та выдержала взгляд, насмешливо улыбаясь. – Я не сумасшедшая, мистер. Она врёт, эта мерзкая девчонка Форест. Форесты всегда врут. А я всегда говорю правду, – она обернулась к Ричарду и принялась невозмутимо отряхивать лацканы его пиджака от несуществующей пыли.

– Что вы делаете? Прошу вас, остановитесь… – Ричард попытался уклониться от ненужной заботы, испытывая чудовищную неловкость из-за слов о Роуз, но саму девушку это ничуть не смутило, да и Беатрис тоже.

Она так энергично занялась одеждой художника, что едва не ударила его по лицу. Роуз перехватила загорелую дочерна руку сумасшедшей и сказала громко и четко:

– Он уже чистый, мисс Марвин.

Но Беатрис вырвалась и снова начала отряхивать одежду молодого человека:

– Как же, чистый! – бормотала она при этом. – Разве ты не видишь, противная девчонка, что он весь в земле? Разве можно так небрежно относиться к покойникам? Эти Джонсы никогда хорошо не заботились о покойниках, как будто сами никогда не умрут. Но они тоже умрут – и их тоже сбросят со скалы. Да-да, обязательно сбросят!

Роуз бросила на Ричарда выразительный взгляд, отводя руку Беатрис:

– У вас такие красивые цветы, – сказала она, и душевнобольная занялась корзинкой, позабыв о Ричарде. Что-то гнусаво напевая, Беатрис села в траву и принялась украшать ракитником валун на краю обрыва. Пение ее становилась все громче, и Ричард понял, что она поет песню Офелии из «Гамлета»:

– Он мертв и ушел, леди,

Он мертв и ушел,

В головах у него зеленая трава,

В ногах у него могильный камень.[2]

– Что она делает?! – спросил Ричард, у которого волосы на голове зашевелились от подобного зрелища.

– Разве не понятно? – ответила Роуз с холодной насмешкой. – Украшает камень цветами. В нашей деревне любят рассказывать страшные истории о пиратах и их невинных жертвах. Мисс Марвин – большая любительница подобных историй. И утверждает, что командовали пиратами Джонсы, которых королева Елизавета возвела потом в дворянский чин.

– Жестокосердные, жестокие Джонсы! – подхватила сумасшедшая, услышав знакомое имя. – Триста лет назад они стали называться Сент-Джонсами, думали обмануть судьбу! Но назовись ты хоть тридцать раз святым, черную душу это не обелит! Я до сих пор слышу стоны тех, кто был убит. «Спасите! Спасите! Сжалься!» – их крики со временем стали слабее, но я слышала их, когда они были полны боли и отчаяния!

– Сумасшедшая, – фыркнула Роуз. – Нам лучше уйти.

– Но разве её можно оставить здесь? – запротестовал Ричард.

– С ней ничего не случится, – заверила девушка, увлекая его в сторону усадьбы. – Она лазает по этим скалам, сколько я себя помню. Если хотите забрать ее с собой – придется нести старушку на руках. Своей волей она не уйдет. Но боюсь, тогда она расцарапает вам лицо и проредит волосы. Вам ведь было бы жаль лишиться таких локонов! – она дёрнула Ричарда за волосы и засмеялась. – Когда я увидела вас, то сначала приняла за девицу. Из вас получилась бы премилая девушка!

Ричард позволил увести себя, то и дело оглядываясь на сгорбленную фигурку у камня. Безумная Беатрис сидела на самом краю обрыва, свесив ноги и глядя на море, и пела тонким дребезжащим голоском, раскачиваясь в такт песне.

В этот день перед тем, как лечь спать, Ричард долго стоял у открытого окна отведенной ему спальни. Комната была обставлена несколько старомодно, но удобно и уютно, а из окна был виден розарий – кусты, усыпанные цветами, походили на волны. Они омывали многоярусную крышу китайской беседки-пагоды, которая плыла по душистому морю словно корабль. Ричарду даже почудился тихий мелодичный звон, навевавший грёзы о далеких краях, пустынях и верблюдах.

Прекрасное место, прекрасная девушка, и совершенно прекрасный старикан этот английский лорд. А если старикан раскошелится и купит несколько картин, да еще и закажет пару полотен – то будет вдвойне распрекрасным.

[1] Имеется в виду Первая мировая война 1914-1918 гг.

[2] «He is dead and gone, lady,

He is dead and gone,

At his head a grass-green turf,

At his heels a stone».

2

– Кто такая Дама Дождя? Вы вчера упоминали о ней, – спросил Ричард за завтраком.

Роуз сидела напротив, читая свежую газету. Девушка читала с таким вниманием, что пришлось дважды ее окликнуть.

Сэр Джеймс передал через Вилсона, чтобы его не ждали к завтраку, а Роуз сказала, что он никогда не завтракает – по утрам у него нет аппетита. И Ричарда это ничуть не расстроило, а даже обрадовало. Миссис Пауэлл прислуживала им, но не вступала в беседу, и молодые люди были все равно что одни.

Расправляясь с яичницей и беконом, к которым полагались запеченные до почерневшей кожицы помидоры, Ричард с удовольствием поглядывал на свеженькое личико девушки. Она была особенно хороша, освещенная утренним солнцем, с оранжево-желто-красным шарфом, повязанным вокруг головы на манер восточного тюрбана, и походила на одну из пышных роз, которые стояли в вазах на подоконниках, столиках и полках.

– Дама Дождя? – рассеянно переспросила Роуз, не отрывая глаз от газетных колонок. – Об этом надо спросить у Беатрис. Она утверждает, что в дождь часто видит женщину, которая плачет. Женщина закутана в саван, и Беатрис считает, что дама – жертва пиратов, погибшая несколько столетий назад.

– Настоящий призрак?

– Неужели вы верите в призраков? – Роуз насмешливо приподняла брови. – Не разочаровывайте меня. Я думала, вы прибыли из цивилизованного мира. Может, вы еще верите, что можно убить человека, насыпав ему за шиворот могильной земли?

– Зря смеетесь. Во всем цивилизованном мире сейчас очень популярны спиритические сеансы. Даже люди из высшего общества вертят блюдечки по столу.

– Ну не глупо ли? – девушка протянула Ричарду молочник, чтобы он добавил сливки в чай. – В мире есть вещи поважнее вызывания духов. Вы знаете, что лондонские рабочие готовят общую забастовку, добиваясь увеличения заработной платы? По-моему, государство поступает неправильно, обогащаясь за счет дешевого труда.

Ричард был далек от политики, но слушал Роуз с удовольствием, да и смотрел на нее тоже с удовольствием.

– Вы коммунистка?

– Нет, но я уверена, что все те ужасы, что пишут о коммунистах в наших газетах – пропаганда прессы и война с инакомыслием. Впрочем, хватит, – она резко встала, отодвигая стул. – Заканчивайте завтрак без меня, мне нужно еще разобрать корреспонденцию хозяина. Кстати, – она задержалась на пороге, – привезли ваши вещи, я велела перенести их в библиотеку.

Ричард проводил девушку взглядом и поймал себя на мысли, что похож сейчас на тролля-конюха. Допив чай, художник вышел на террасу, любуясь пышными клумбами и кустарником.

– Вы ранняя пташка, – послышался за его спиной голос.

Оглянувшись, Ричард поспешил поздороваться с лордом Сент-Джонсом. Дворецкий за спинкой инвалидного кресла показался ему противнее, чем вчера. У мистера Вилсона был тонкий длинный нос, что придавало ему сходство с собакой. К тому же, он им постоянно подергивал, словно аромат роз его раздражал, и от этого походил на собаку ещё больше. Лорду хватило одного взгляда на Ричарда, чтобы понять, что гостю неприятно присутствие Вилсона.

– Можете идти, Эйбл, – разрешил он. – Дик, не сочтите за труд, составьте мне компанию на утренней прогулке. Я покажу вам розарий.

– Почту за честь, – Ричард занял место дворецкого и покатил кресло в сторону сада.

– Роуз уже рассказала вам о моей маленькой слабости, – сказал сэр Джеймс. – Знаю, она посмеивается надо мной. Откуда в современных девушках столько скепсиса, Дикон? В мое время юные барышни млели от котят, цветов и красивых младенцев.

– Да, теперь у девушек другие ценности, – ответил Ричард. – Современные девицы мечтают о приключениях, водят автомобили, играют в гольф или теннис, и совсем лишены сентиментальности.

– Пожалуй, мисс Форест – как раз такая. Поосторожней с ней, Дик. Она хорошая девушка, но очень уж… легкомысленная. Мне не хотелось бы отправлять вас домой с разбитым сердцем. Как на это посмотрят ваши родители? Кстати, как они отнеслись к поездке в Англию?

– В наше время не спрашивают разрешения у родителей, если хотят отправиться в путешествие, – Ричарда позабавила наивность собеседника.

Похоже, не только его одежда была старомодной, но и мыслями он находился в том счастливом времени, которое сейчас называли «до войны».

– Ваши папа и мама художники?

– Вовсе нет. Вы удивитесь, но они далеки от искусства. Матушка сидит дома, это теперь называется – вести хозяйство. Но так как из хозяйства у нас только египетская кошка, все время мама проводит за вышиванием диванных подушек и составлением букетов из засушенных цветов. Отец работает в страховой корабельной компании, читает только утреннюю газету и говорит, что нас погубят коммунисты.

– Можете считать себя счастливцем, – сказал сэр Джеймс, и в его словах Ричарду послышалась горечь. – Нет ничего страшнее одиночества. Жаль, что многие понимают это слишком поздно.

Не успели они выехать на гравийную дорожку, как их догнала запыхавшаяся Роуз.

– Сегодня нет писем, – заявила она, предупредив вопрос Ричарда. – Я увидела вас в окно и решила присоединиться. Хозяин ведь сманил вас, чтобы похвастаться розами? Ни за что не пропущу такой момент!

Она мягко оттеснила Ричарда, и сама покатила кресло сэра Джеймса. Надо признать, у нее это получалось гораздо лучше.

Розарий в Энкер-Хаузе был разбит не очень умело, но с любовью. По обе стороны дорожки шли густые заросли вьющихся роз, а дальше пестрели красные, желтые, розовые и белые кусты, подстриженные в виде полусфер. В центре стояла маленькая пагода, это ее Ричард видел из окна спальни. На изогнутых уголках крыши висели бубенчики, и самый легкий порыв ветра заставлял их звенеть.

– Тут чудесно! – Ричарду не пришлось проявлять ложную вежливость, красота этого уголка поразила его. – Я не знаток, но вы, похоже, собрали неплохую коллекцию цветов, сэр Джеймс. Сколько здесь сортов? Тридцать? Сорок?

– Пятьдесят два, – подсказал лорд Сент-Джонс. Он сделал Роуз знак ехать не торопясь, и она послушно замедлила шаг. – Это единственное место, где я отдыхаю душой. Взгляните на эти цветы. Они прекрасны, верно, Дик? Прекрасны, но красота их недолговечна. Может, поэтому они особенно дороги мне.

– А мне больше всего нравятся вот эти! – Роуз, желая переменить тему и развеять печаль хозяина, указала на куст с огромными белыми цветами. – Разве они не заслуживают, чтобы запечатлеть их красоту на холсте?

– Вы правы, – согласился Ричард, разглядывая розы.

– Чего же вы ждете? Хотите, я сбегаю за красками и прочей вашей художественной ерундой? – не дожидаясь ответа, она умчалась в дом.

Хозяин посмотрел ей вслед с улыбкой:

– Вот непоседа!

Он приподнял в ладони крупный бутон и залюбовался:

– Посмотрите, Дикон. Какое совершенство линий, какая гармония цвета, формы и аромата. Этот сорт – моя гордость. Сейчас мало кто их разводит. Эти розы называются «Альба», ими любовались еще древние римляне. А Йорки сделали «Альбу» геральдическим знаком. Я смотрю на нее и вижу Ричарда, герцога Йоркского. Он был моим предком и возмечтал стать королем Англии. Удача отвернулась от него, его убили в сражении при Уэйкфилде. Убили, отрубили голову, насадили её на копье, надели на мертвое чело венец из белых роз[1] и ради насмешки выставили на базарной площади, чтобы каждый мог плюнуть в несостоявшегося короля. Да, в той войне многие белые розы стали красными – из-за предательства или из-за пролитой крови.

– Очень красивые цветы, – сказал Ричард. – И куст удачно посажен – деревья не бросают на него тень.

– Вот слова истинного художника! – усмехнулся лорд Сент-Джонс. – Высаживая их, я меньше всего беспокоился о надлежащем освещении. Розы – капризные существа. Да, для меня они – живые, не смотрите так скептично. А в последнее время цветы – единственные мои собеседники.

Ричард почувствовал острый прилив жалости к одинокому лорду. Обычно угрюмое, лицо его сейчас посветлело, он смотрел на розы с отеческой любовью.

– У вас есть прекрасный секретарь, – пошутил Ричард, стараясь ободрить старика. – Мисс Роуз – большая охотница поговорить.

– Увы, рассказы стариков не всегда интересны молодым, – скупо улыбнулся Сент-Джонс.

– Думаю, ваши рассказы были бы очень увлекательны, хотя несколько печальны и жестоки.

– Вся наша жизнь такая – печальная и жестокая, – ответил лорд, устремляя на Ричарда странный взгляд – как будто смотрел сквозь него далеко-далеко в прошлое. – Роуз, верно, рассказала вам и о моем несчастном брате?

– Э-э…

– Можете не смущаться. Все в округе знают эту постыдную историю и врут напропалую, переиначивая каждый на свой лад. Будь брат жив, я не был бы так одинок. Но он ушел раньше, чем я. И, похоже, я не смогу оправиться от утраты. Старшие всегда любят младших больше, чем младшие – старших. Я даже смирился с его браком. Хотя сначала был вне себя от гнева. Сент-Джонс женился на актрисе! Какой позор для нашего рода…

Ричард молчал, не зная, что ответить на эту горькую речь, но на его счастье примчалась Роуз с мольбертом, коробкой художественных принадлежностей и складным стулом.

– Вам не стоило так себя утруждать! – запоздало запротестовал Ричард, но девушка только отмахнулась.

– Хозяин платит мне, чтобы я быстро бегала, – засмеялась она, помогая Ричарду устроиться. – Ведь так, хозяин?

Лорд потрепал ее по руке:

– Вы шалунья, дитя мое. Но это хорошо. Хорошо, когда в доме звучит смех. Отвезите меня в дом, мисс Форест, я устал и хочу отдохнуть. Дик, я обязательно куплю что-нибудь из ваших работ для моей галереи и закажу вид на Энкер-Хауз. Ракурс выберете сами. Работайте не торопясь. Меня интересует картина размером около четырех или пяти футов в длину.

– Я справлюсь недели за две – две с половиной, – ответил Ричард, мысленно прикинув темп и объем работы.

– Тогда – месяц. Энкер-Хауз и прислуга будут в вашем полном распоряжении, – сэр Джеймс похлопал Роуз по руке, давая понять, что можно двигаться.

Роуз шутливо поклонилась и подмигнула Ричарду:

– Вы не успеете досчитать до трех, как я уже вернусь!

Ричард ничуть не усомнился в ее словах. Он уже понял, что мисс Форест была сродни весеннему ветру – только летать не умела. Установив мольберт, Ричард за четверть часа сделал подмалёвок будущее картины – три белые розы в каплях росы, один бутон поднят надо всеми, золотистый в свете солнца, и еще два прячутся в листве. Он так увлекся работой, что не заметил, как подошла Роуз. Он увидел ее, только когда она склонила голову на холст, стараясь заглянуть художнику в глаза.

– Надеюсь, вы забудете мою резкость за завтраком? Боюсь, я бываю излишне горячей, когда говорю о политике, – извинилась она, невинно хлопая ресницами.

– Я уже все позабыл, – заверил ее Ричард и получил в ответ нежную улыбку.

Пока Ричард прорабатывал рисунок, добавляя блики светло-серой и серо-голубой краской, Роуз обрывала сухие цветы с кустов и то и дело заглядывала через плечо художника.

– Не понимаю, как у вас это получается! – вздохнула она наконец. – Ничего не было, и вдруг – вот тебе розы, да еще такие прекрасные. Вам не кажется, что они – самые печальные цветы в розарии? Смотрите, даже если ветер затихает, их лепестки всё равно трепещут. Как нежно и печально…

– Белые цветы всегда навевают романтическую грусть на молоденьких девушек, – отшутился Ричард, – потому что их цвет напоминает подвенечное платье, а все девицы втайне мечтают о замужестве и грустят, что их еще никто туда не позвал.

Роуз вмиг позабыла о сборе цветов и бросилась в наступление:

– Все это – домыслы самодовольных мужчин! Тех самых, которые считают, что у женщин такие же пустые головы, как у фарфоровых куколок! На самом же деле… – она осеклась, заметив, что молодой человек смеется, но ничуть не обиделась. – Ах, вы разыграли меня! Придется вас наказать. Прямо сейчас я ухожу. Ухожу на кухню, помогу миссис Пауэлл чистить горох. К обеду она хочет подать гороховую похлебку с ветчиной. А вы – вы останетесь наедине с розами. Беседуйте с ними, если я вам не нравлюсь.

Девушка состроила грозную гримаску и убежала в дом, а Ричард вернулся к картине. Слова Роуз посеяли странное смятение в его душу. Теперь и ему казалось, что белые розы необыкновенно печальны, и каждый их лепесток трепещет.

– Ветер, ветер, обыкновенный ветер, – произнес он, стараясь успокоиться.

Но гнетущее чувство не проходило. Он даже обрадовался, когда стал накрапывать дождь – можно было свернуть холст и уйти, не будучи заподозренным в суеверных страхах.

С моря наползли тучи, и пришлось зажечь свечи, потому что стало темно. В Энкер-Хаузе не было электричества, но Ричард нашел, что так уютнее и романтичнее. Остаток дня они с Роуз провели за игрой в шахматы и карты, а сэр Джеймс появился лишь, когда подали обед, и вид у лорда был нездоровый. Он пожалел, что непогода помешала показать гостю галерею – на картины надо смотреть при хорошем дневном свете.

– Мы непременно посетим галерею завтра, – сказал лорд, чему Роуз горячо воспротивилась.

– Если не пойдет дождь, – заявила она, – я заберу мистера Дюрана на прогулку. Он должен проникнуться величием Энкер-Хауза, чтобы написать самую лучшую в своей жизни картину! Осмотр галереи можно отложить. Галерея никуда не денется.

Сэр Джеймс посмотрел на девушку с сомнением, но спорить не стал. Пожелал всем спокойной ночи и удалился в сопровождении Вилсона.

– Вы должны благодарить меня горячо-горячо, – заметила Роуз, когда молодые люди остались одни. – Хозяин может заговорить до полусмерти кого угодно. А так вы вместо нудной лекции о венценосных умертвиях получите прогулку на свежем воздухе и приятную компанию.

– Если не будет дождя, – весело напомнил Ричард, все больше и больше попадая под очарование черноглазой мисс Форест.

Если бы его спросили, он не смог бы внятно объяснить, что в ней так его пленило. Она была мила и чудесна. Что ещё нужно?

Отправляясь ночевать во флигель, Роуз махала Ричарду рукой, пока её тонкая фигурка не растворилась в темноте, и засыпая, он предвкушал приятный день и весьма приятный месяц в Энкер-Хаузе.

Проснуться пришлось от тихого стука. Ричард испуганно прислушался и не сразу сообразил, что это дождь барабанит в окно. Часы в холле пробили три раза.

«Вот так и сходят с ума», – усмехнулся Ричард, переворачиваясь с боку на бок.

Но сон улетел и не желал возвращаться. Дождь усилился, и молодой человек с сожалением подумал, что прогулку с хорошенькой помощницей сэра Джеймса придется отложить.

Встав, чтобы выпить воды, Ричард выглянул в окно, и тихо присвистнул – небо затянуло, а на западе бесшумно вспыхивали молнии. Грома не было слышно, но сомнений нет – тучи до утра не разойдутся. Потом взгляд его переместился в сторону розария, и он увидел Роуз. В одной ночной рубашке она стояла возле любимого куста и меланхолично обрывала цветы, не обращая внимания на проливной дождь. Кудри ее намокли и распрямились, спускаясь теперь ниже плеч.

Странное поведение девушки смутило Ричарда, но невольно он поддался красоте открывшейся ему картины – Роуз, освещаемая вспышками молний, в намокшей рубашке, облепившей стройное тело, была удивительно хороша. Белые розы и белая рубашка светились особым, призрачным светом.

Ричард не удержался и схватил со стола альбом и карандаш. Он успел сделать лишь приблизительный набросок, когда с сожалением увидел, что прекрасная натурщица исчезла.

Забираясь в холодную постель, и с головой укрываясь, чтобы согреться, Ричард уже в полусне подумал: «Какая, однако, экстравагантность! Гулять под дождем ночью! Удивительная девушка».

3

– Прогулку придется отложить! – с сожалением заявила Роуз, появляясь к завтраку с утренней газетой под мышкой. – Дождь льет, как из ведра. Неприятно, но такова Англия!

– Ночью вас этот дождь ничуть не пугал, – шутливо заметил Ричард, намазывая мармелад на тончайший ломтик поджаренного хлеба.

– Ночью? – девушка удивленно приподняла бровь. – Ах, ночью. Конечно, кто же боится дождя, сидя под крышей?

– Можете не притворяться, – дурачась прошептал Ричард, – я видел вас в саду, в одной ночной рубашке, но не выдам тайну даже под пытками. Что, черт побери, вы там делали?!

Девушка посмотрела на молодого человека с беспокойством.

– Наверное, вам это приснилось? – предположила она.

Не подумав, что у дамы могут быть свои причины умалчивать ночные похождения в нижнем белье, Ричард начал настаивать:

– Уверяю, Морфей не сыграл бы со мной столь злую шутку. Я почти успел нарисовать вас. Вы выглядели очаровательно – как Офелия, собирающая цветы.

Он поспешил принести папку, и показал Роуз рисунок, сделанный ночью. Девушка рассмотрела его очень внимательно и вернула художнику:

– И все же вы ошиблись. Эта дама вам приснилась. Или, действительно, была привидением. Может, это кто-то из предков хозяина? Какая-нибудь отравительница, не нашедшая после смерти покоя?

– Вы напрасно смеетесь. Эта дама была очень похожа на вас. Правда, я видел её лишь со спины…

– Чепуха! – решительно оборвала его девушка и чуть покраснела. – У меня и ночных рубашек нет. Все современные девушки спят в пижамах. Возможно, вы видели Беатрис? Он часто бродит по округе. Особенно когда её брат выпивает слишком много. А теперь – будьте хорошим мальчиком, дайте мне десять минут покоя – без призраков и приведений. Я хочу прочитать новости.

Ричард обиженно замолчал. Он был уверен, что дама под дождем ему не приснилась, не была плодом воображения, и уж тем более он не мог перепутать юную красавицу с Беатрис. Ему не терпелось продолжить разговор, но Роуз всем своим видом показывала, что не желает, чтобы её беспокоили. Она раздраженно перевернула газетный лист и вновь углубилась в чтение.

– Вас интересуют новости о забастовке? – вежливо спросил Ричард, но ответа не получил.

Скучая, он принялся рассматривать пейзаж за окном. Во время дождя все выглядело уныло, даже листва казалась серой. От серой массы сада отделилось серое пятно под серым зонтом и направилось к Энкер–Хаузу. Женщина! Женщина, закутанная в плащ, сгибающаяся чуть не вдвое от порывов ветра.

– Ого! – не выдержал Ричард. – А вот еще одна любительница бродить в непогоду. И как она не боится улететь вместе с зонтиком?

Роуз машинально взглянула в окно и бросила газету на стол.

– Сегодня ведь среда, как я могла забыть, – она поспешно допила чай и спрятала чашку на полочку под столешницу. – Я исчезаю!

Она и в самом деле исчезла – юркнула в дверь, ведущую в библиотеку. И сделала это вовремя, потому что в ту же секунду появился Вилсон, вытянулся стрункой и сказал нараспев, глядя в потолок:

– Мисс Пруденс Бишоп!..

Ричард поспешно встал, чтобы приветствовать гостью. Ею оказалась женщина лет пятидесяти или чуть больше – полноватая, надменная, в шляпе-корзине, украшенной колосками, жаворонками и васильками, искусно сделанными из шелка, папье-маше и перьев. Правда, колоски уже утратили свою желтизну, васильки поблекли, а жаворонки порядком растеряли перышки, но мисс Бишоп носила этот головной убор с королевским величием. Она казалась бы симпатичной, если бы не крупный нос и тяжелый, породистый подбородок.

Гостья смерила Ричарда таким негодующим взглядом, что впору было спасаться бегством, подобно Роуз.

– Ричард Дюран, художник. К вашим услугам, мисс. Не присоединитесь ли…

Мисс Бишоп прикрыла рот круженным платочком и отвернулась, словно оказалась одной комнате с зачумленным:

– Вилсон! Доложите лорду Сент-Джонсу обо мне. Я пока подожду библиотеке. Я не могу находиться рядом с иностранцем!

И она прошествовала в библиотеку, вздыхая и ахая на разные лады. Ричарду оставалось лишь посочувствовать Роуз, которая выбрала крайне неудачное место для пряток. Закончив завтрак, он расположился в гостиной и занялся набросками, продумывая композицию новой картины. От работы его отвлек тихий стук в окно. За стеклом маячила знакомая кудрявая головка. Ричард поспешил открыть раму, девушка ловко запрыгнула на подоконник и оказалась в комнате.

– Видели ведьму? – спросила она, отряхивая кудри от капель дождя. – Готова поспорить, она с вами и разговаривать не стала.

– Не стала, – признал Ричард, с улыбкой смотря, как девушка приводит в порядок прическу. – Вам удалось избежать встречи с ней?

– Еще бы! Сначала спряталась за штору, а потом тихонько выскочила в окно. Не могла слушать её стенаний по поводу «оккупации иностранцев».

– Вы отважная!

– Это вынужденная мера, – скромно ответила Роуз.

– Чем вы так прогневили старую леди? Постойте, я догадаюсь. Слишком рьяно говорили в её присутствии о феминизме!

– Что-то вроде того, – Роуз смешалась, но Ричард не придал этому значения. Он вернулся к рисункам, весьма довольный, что снова оказался в компании очаровательной барышни.

Девушка тем временем устроилась в кресле напротив, и вид у нее был крайне задумчивый.

– Мисс Ведьма пришла к сэру Джеймсу? – спросил Ричар.

– Да, она приходит каждую среду. Иногда к завтраку, иногда – на чай. Она – несостоявшаяся невеста младшего Сент-Джонса.

– Так это ей он предпочел француженку? – догадался Ричард. – Что ж, неудивительно. Я понимаю бедного парня.

– Не забывайте, что тогда мисс Бишоп было восемнадцать, – возразила девушка. – Мой дядя говорил, что её называли пикантной малышкой и считали очень милой.

– Значит, это предательство жениха так её изменило?

– Во всяком случае, она не пошла замуж за другого, и стойко перенесла сплетни после расторжения помолвки.

– Теперь вы её защищаете. Очень нелогично. И очень по-женски.

К его удивлению, Роуз не ответила на насмешку, а только вежливо улыбнулась.

Прошло несколько дней – неспешных, порой дождливых, но одинаково приятных. Ричард находил, что ему несказанно повезло очутиться в таком прекрасном месте. С утра он работал над полотном, если погода позволяла, а после чая гулял с Роуз, которая как раз освобождалась от работы. Они катались в коляске по побережью, бродили по розарию, беседуя обо всем на свете, ссорясь и мирясь по сто раз за полчаса. За ужином к ним присоединялся сэр Джеймс, но он почти не участвовал в разговорах – больше молчал, слушая молодых. В девять вечера лорд отправлялся спать, и Роуз убегала, чтобы дать ему лекарства или сделать укол.

Однажды утром, когда солнце осветило Энкер-Хауз особенно ярко, Вилсон передал Ричарду приглашение посетить галерею и проводил гостя в северное крыло. Там уже ждали сэр Джеймс и Роуз.

– Радуйтесь! – воскликнула девушка, выбивая пальцами дробь на спинке инвалидного кресла. – Сегодня вы попадёте в святая святых Энкер-Хауза! Руками ничего не трогать и не отставать от экскурсовода!

– Мисс Форест всегда шумит с утра, – заметил сэр Джеймс.

Ричарду показалось, что старый лорд особенно грустен, хотя и пытается это скрыть. Шаги их гулко отдавались под высокими сводами, а позади неслышно следовал Вилсон, держась поближе к стене, совсем, как крыса. Портьеры на окнах были приподняты, чтобы солнце могло осветить картины, висевшие на противоположной стене.

Коллекция картин поразила воображение художника. Больше всего здесь было работ импрессионистов – Моне, Сезанн, Ренуар, но попадались и полотна голландских художников. Две картины Яна Вермеера – женщина, режущая хлеб, и прачка. Несколько картин эпохи итальянского Возрождения в золотисто-красных тонах. Китайские картины на шелке – полупрозрачные цветы, девушка-пастушка, бредущая за отарой в тумане.

В конце зала висели портреты Сент-Джонсов. Хозяин, бывший до этого немногословным, начал долгий рассказ об истории рода Джонсов. Сэр Джеймс помнил наизусть биографию каждого из своих предков и рассказывал о них с нескрываемой гордостью.

Притихшая Роуз не вмешивалась, потому что видела, что гостя не на шутку увлекли рассказы о старине. Она скучала, но не осмеливалась заговорить. Что же касается Ричарда, он потерял всякое представление о времени, но, в конце концов, не выдержал и воскликнул:

– Как вам это удается?! Вы помните каждого!

– Когда я был ребенком, отец приводил меня сюда три раза в неделю, – со скупой усмешкой ответил лорд, – и повторял то же самое, что вы сейчас слышите. Я буду помнить его слова, даже если забуду собственное имя. Вот это – мы с братом. Ему только-только исполнилось десять лет. Чарльз держит таксу, а мне велели взять книгу. Я хотел Буффа – так звали таксу, но отец не позволил. Старшему полагалось выглядеть умнее. Вы можете поверить, что у меня когда-то были золотые локоны?

Ричард не ответил. Его внимание привлекла другая картина. Она висела в самом углу, будто специально спрятанная подальше. Портрет женщины в широкополой шляпе, украшенной цветами и птицами, написанный в стиле импрессионизма – тонко, мазками, создававшими иллюзию вибрации. Но черты лица казались смазанными – полузакрытые глаза, похожие на черные щели, скорбный маленький рот, еле заметный румянец на впалых щеках. Что-то зловещее и завораживающее одновременно.

– Кто это? – спросил Ричард, не в силах оторвать взгляд от изображения.

– Это моя беспутная невестка, – ответил лорд. – Работа Чарльза.

– Он был очень талантлив, – сказал Ричард. – Её лицо так печально, и словно подернуто пеленой дождя.

– После всего, что она совершила, я хотел сжечь проклятый портрет, – сказал лорд незнакомым глухим голосом. – Но не смог. Это последняя работа Чарльза, он был одержим и картиной, и этой женщиной. В ней частичка его души.

– Вы хорошо поступили, – горячо сказал Ричард.

– До вас я никогда не обращала на неё внимания, – сказала Роуз. – А теперь разглядела, и скажу, что она меня пугает. От нее исходит зло и какой-то могильный ужас. Вы не находите? – она склонила голову к плечу, разглядывая картину. – Нет, она мне совсем не нравится. Я вообще не люблю безнравственных женщин. Прекратите на нее так глазеть, Ричард!

– Это всего лишь картина, её не стоит бояться, – резко сказал сэр Джеймс. – Вы ошибаетесь, мисс Форест. В работах моего брата не может быть ничего ужасного и могильного. Чарльз страстно любил жизнь. Как же несправедливо, что его любовь продлилась столь мало. Мне до сих пор больно от этого. И ведь именно я его погубил.

– Что вы говорите? – пробормотал Ричард.

Роуз невольно отдернула руки от инвалидного кресла.

– Это моя вина, – продолжал лорд, не замечая испуга молодых людей. – Чарльз всегда был неудачником. Сбежал из дома, уехал в Париж, чтобы стать художником. Постоянно впутывался в неприятности, постоянно просил денег, а мы всё прощали. Думали, со временем остепенится. Я надеялся, что брат женится на какой-нибудь милой девушке, у меня появятся племянники, и замок вновь наполнится детским смехом. А он женился на актрисе. На актрисе! – лорд издал сухой смешок, странным эхом прозвучавший под сводами. – Разумеется, она не хотела детей. Ребенок был для нее бременем, окончанием карьеры. Я промолчал бы, это не моё дело. Но она стала обманывать бедного Чарльза ещё до свадьбы. Я раскусил эту хитрую ведьму, хоть и не сразу. О да, она была красива! Только под красивой оболочкой скрывалось гнилое сердце. Ее звали Брижит. Разве Брижит – это имя для леди Сент-Джонс? А уж её поведение… Никаких манер, сплошное жеманство, кокетство. Она не успокоилась и после замужества. Однажды я застал её с мужчиной. В саду, прямо у дома. Какое бесстыдство! Пригрозил рассказать обо всем Чарльзу. Я бы никогда так не поступил, ведь этот дурачок боготворил жену. Узнай он, что под личиной ангела скрывался дьявол – такое известие могло его убить. Я думал, невестка станет вести себя смирно из боязни быть разоблаченной, но… В ту же ночь она забрала вещи, фамильные драгоценности Сент-Джонсов – и исчезла. Чарльз места себе не находил, заявил в полицию, но беглянка не оставила следов. Спустя несколько лет я узнал, что её видели в Каире с каким-то греческим миллионером. Красива, весела, беззаботна, как и прежде. А тот тип, что был с ней в саду, тоже пропал, выехал из гостиницы. Чарльз долго искал жену, всё не верил, что она могла его бросить. Утверждал, что с ней что-то случилось. Просто места себе не находил. А потом его нашли на скалах Вороньей кручи. Самоубийство. Еще одно позорное пятно на славной фамилии Сент-Джонсов. Какой стыд! Хотя… это уже не важно. Род исчезнет с моей смертью, и о них, – сэр Джеймс широким жестом обвел портреты предков, – о них забудут. Все мы уйдем во тьму. В черноту и мрак.

– Успокойтесь, хозяин, вам нельзя волноваться, – сказала Роуз, сочувственно глядя на старика. – Мы уже всё посмотрели, давайте, вернёмся? Я попрошу миссис Пауэлл сварить какао и почитаю вам Теннисона – вы ведь его так любите. Тем более, смотрите – стало темно. Похоже, опять будет дождь.

За спиной лорда она сделала Ричарду несколько выразительных гримасок, чтобы он почувствовал угрызения совести за то, что заставил старика вспомнить трагическое прошлое и задуматься о печальном будущем.

До вечера Роуз не отходила от сэра Джеймса, и Ричарду пришлось коротать время в одиночестве. Мысли его крутились вокруг портрета Брижит Сент-Джонс. С пугающей настойчивостью в памяти снова и снова возникало бледное лицо, похожее на маску. Он рано ушел к себе, долго валялся в постели и не мог уснуть, а посреди ночи проснулся от шума дождя. Часы пробили три раза.

Повинуясь непонятному чувству, Ричард подошел к окну и приподнял портьеру. Возле розового куста стояла темноволосая дама в белой ночной рубашке и обрывала цветы. Дождь так и хлестал, но женщина его словно не замечала.

– Сегодня ты от меня не уйдешь! – пробормотал Ричард.

Накинув халат и схватив зонт, он прямо в домашних туфлях помчался по лестнице вниз, чтобы поймать обманщицу Роуз. Он оказался на месте всего через пару минут, но успел увидеть лишь удалявшуюся белую фигурку. Бросившись следом, Ричард понял, что если девушка выйдет за пределы розария – её не найти в темноте, в заброшенном саду Энкер-Хауза.

– Постойте, Роуз! Я вас видел! – крикнул он.

Она оглянулась через плечо, и Ричард остановился, как вкопанный. Это была не Роуз, а совсем другая женщина, и она поспешила скрыться, нырнув под вязы, склонившиеся ветвями до самой земли. Преследовать её не было смысла – попробуйте сыграть в прятки в заросшем саду, ночью, да ещё под проливным дождем. К тому же, Ричард порядком струхнул. А вдруг, в самом деле – призрак?..

Спотыкаясь, он вернулся в дом, некстати вспомнив, что граф отпускает на ночь всю прислугу. Ну не глупо ли? Ему послышались осторожные шаги в коридоре. Ричард замер, но старый дом хранил гробовое молчание. Немного выждав, Ричард стал подниматься по лестнице на второй этаж и тут же снова услышал приглушенные шаги – будто кто-то пробежал гостиную по пышному восточному ковру. Поколебавшись, Ричард перегнулся через перила, пытаясь разглядеть – нет ли кого внизу, но комната тонула во мраке, только поблескивали медные шишечки на спинках кресел. Словно угадав его намерения, перебежчик затаился, но стоило Ричарду сделать шаг, как внизу тоже раздались шаги. После этого художник оказался в своей комнате быстрее, чем можно было прочитать детскую считалочку про Гектора-Протектора, и закрыл двери изнутри на засов.

Остаток ночи Ричард спал урывками, просыпаясь в странном волнении. В обрывках сновидений он преследовал призрачную фигуру, почти настигал её, но она ускользала, едва оглядываясь, и он замирал от радости и умиления, видя на короткий миг самое прекрасное лицо на свете. В одно из пробуждений Ричард не выдержал – сел за стол и принялся по памяти рисовать лицо женщины под дождем. В его мыслях образ дамы был ярок, но в полной мере передать красоту незнакомки на бумаге он так и не смог. Он разорвал два наброска, скомкал и выбросил в корзину, досадуя на своё неумение.

Наутро он рассказал о происшествии Роуз. Разговор происходил, как всегда, за завтраком, и прелестная помощница графа так заинтересовалась, что даже отложила газету.

– Вы хорошо её разглядели? Даму в саду? – деловито осведомилась девушка. – Сможете узнать при встрече? Хозяину не понравится, что полуголые девицы разгуливают по его земле.

– Она была очень красивая, – взгляд Ричарда затуманился, едва он вспомнил ночную гостью. – Черные прямые волосы, огромные темные глаза, брови расположены близко к переносью, и кажется, что она немного хмурится… Прекрасный овал лица, верхняя губка более пухлая, чем нижняя, над правой бровью – родинка…

– В самом деле? – Роуз искоса взглянула на молодого человека и пробормотала: – Можно подумать, вы описываете себя в женской ипостаси!

Ричард не услышал. Он был захвачен ночным приключением, а ещё больше – таинственной дамой, любившей прогуливаться под дождем. Роуз постучала ложечкой по чашке, возвращая его в реальность.

– Вам точно не почудилось? Меня пугает, что вы говорите совсем как безумная Беатрис. Дождь, дама в белом… Потом начнете слышать крики тех, кого убивали пираты.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – ответил Ричард с принуждённым смешком.

– Не знаю, не знаю, – протянула Роуз, рассматривая его нарочито внимательно. – Сейчас вы очень напоминаете некого седовласого джентльмена, который думает об умертвиях гораздо больше, чем о живых людях. Поэтому я опасаюсь, не станете ли вы похожи на некую седовласую леди, которая прыгает по горам и распевает песни о покойниках.

– Вы очень зловеще пошутили, – сказал Ричард.

– О! Извините, если напугала. Но в следующий раз, когда увидите посторонних на землях сэра Джеймса, лучше позовите Джейкоба, – и она развернула газету, словно отгородившись ею от всего внешнего мира.

В этот день поначалу работа над картиной не приносила удовольствия, потому что мысли художника были заняты событиями прошедшей ночи. Но постепенно утро и творческий азарт сделали свое дело, и Ричард даже засвистел бравурный марш, особенно удачно изобразив солнечные пятна на черепице Энкер-Хауза. Лёгкие шаги за спиной заставили его рассмеяться:

– Вот и вы, Роуз! Взгляните, как вам… – он обернулся и замолчал. Перед ним стояла не Роуз, а безумная Беатрис.

Склонив голову к плечу, она разглядывала картину.

– Художник, – сказала она. – Этого и следовало ожидать.

Сегодня Беатрис повязала шаль на бедрах, на цыганский манер, а корзинка в её руке была полна душистых трав – мяты, шалфея, базилика и петрушки. Выглядела она на редкость живописно, и Ричард предложил:

– Хотите, я вас нарисую?

– Рисуйте, – легко согласилась она, и села прямо на газон.

Ричард достал альбом и сангину и принялся за набросок. Беатрис держалась очень прямо и гордо, как ребенок перед фотографом.

– Сегодня вы ничего не поёте, – заметил художник.

– Я ведь позирую! – обиделась она.

Начало разговору было положено, и Ричард небрежно спросил, чтобы не испугать сумасшедшую:

– А кто такая Дама Дождя?

Беатрис взглянула на него насмешливым и глубоким взглядом, и Ричард на мгновение усомнился в её болезни, но последующие слова уверили его в обратном:

– Странные вопросы вы задаете, мистер. Кто же знает правду о Даме Дождя? Наверное, она – одна из жертв жестоких Джонсов. Из тех несчастных, кого сбросили со скалы. Обычно она приходит во время грозы, когда ливень такой, что пузыри на лужах. Я пробовала поговорить с ней, но она молчит и только плачет. Еще она приходит, когда хочет предупредить о чьей-то смерти.

– Вы часто ее видите? Даму Дождя?

– Она и сейчас здесь.

Ричард невольно оглянулся. Поляна была пуста.

– Я никого не вижу, – сказал он осторожно.

– Потому что вы слепы, – презрительно отрезала Беатрис. – Большинство людей не способны видеть дальше собственного носа.

Она многозначительно потрясла пальцем и несколько раз приложила его к собственному носу, потом подскочила и попыталась ткнуть в нос и Ричарда, он отстранился.

– Вы не верите, – сказала Беатрис отрывисто. – Это девчонка Форест наговорила на меня. Я не сумасшедшая. Я всё вижу и очень много знаю. Вы думаете, жестокие Джонсы изменились? Нет! Чёрная кровь не может очиститься. Все эти розочки, картинки – лишь для того, чтобы скрыть черные дела!

– Похоже, вы много знаете о семье Сент-Джонсов…

– О! Я знаю о них всё. И еще больше – помню. Думаете, они такие святоши? В молодости вся округа стонала от их буйного нрава. Однажды избили викария – эти двое, братья, Джеймс и Чарльз. А однажды – подрались между собой, едва не до смерти!.. Кровь пиратов никогда не станет кровью святых! Молодая жена Чарльза тоже это поняла, поэтому и скрылась, исчезла, растаяла!.. Она бежала так быстро, что даже я не смогла догнать её!.. И их мертвецы никогда не обретут успокоения, их прах беспокоят до сих пор, и они стонут в холодном каменном склепе…

– Что вы болтаете, мисс Марвин! – раздался испуганный крик. Со стороны дома семенила миссис Пауэл. Белый передник взвился, как парус, а сама кухарка – красная и сердитая – схватила Беатрис за плечо, пытаясь увести.

– Простите, мистер Дюран. Я отправила её в огород за травами, а она забыла обо всём, да еще ругает хозяина! Вы должны быть ему благодарны, мисс Марвин. Он платит вашему брату и смотрит сквозь пальцы, как вы шныряете по его землям. Сейчас же пойдемте со мной. А вы, мистер, не слушайте эту полоумную.

Беатрис вывернулась из-под руки миссис Пауэл, как ящерица. Подобрав юбку, сумасшедшая отскочила на безопасное расстояние, показала кухарке язык и крикнула:

– А ты не умеешь готовить! Деревенщина! Деревенщина! Скоро кого-нибудь отравишь своей стряпней!

Кухарка ахнула и прижала ладони к пухлым щекам, а Беатрис принялась рассыпать траву из корзины, приплясывая и напевая какие-то песенки на диковатом языке. Пение её становилось все пронзительнее и перешло в вопли, от которых вороны испуганно слетели с ближайших деревьев.

В довершение всего появилась мисс Миллер. Некоторое время она наблюдала за происходящим с каменным лицом, а потом велела:

– Миссис Пауэл, будьте любезны, сходите за мистером Марвином. Пусть утихомирит сестру.

– Да, мэм. Хорошо, мэм, – пролепетала кухарка и поспешила уйти.

Ричард с сожалением развел руками, обращаясь к безумной Беатрис:

– Закончим рисунок в другой раз.

Та вдруг бросила корзину в экономку и заверещала, потрясая сухими кулачками:

– Ты это сделала из зависти! Тебя никто не любит и не рисует, ведьма! И Джейкобу ты не нравишься, можешь не облизываться на него, старая кошка!

Ричард пожалел, что не ушел вместе с кухаркой и поторопился собрать кисти.

В отличие от него, мисс Миллер не выказала смущения. Улыбка её оставалась вежливой и холодной, как и положено хорошо вышколенной прислуге:

– Что за бред, мисс Марвин? – сказала она. – Лучше успокойтесь. Сейчас придет ваш брат и отведет вас домой.

Ричард постарался удалиться незаметно. Уходя, он слышал, как Беатрис то выкрикивала проклятья Сент-Джонсам, то принималась петь песенку Офелии.

В этот же день ему представился отличный случай поговорить о Джонсах и так заинтересовавшей его Даме Дождя. Отправившись перед вечерним чаем за сигаретами в деревню, он встретил мисс Бишоп, которая направлялась в Энкер-Хауз с визитом. Ричард учтиво поздоровался, испросив позволения идти рядом, и после двух-трех дежурных фраз спросил о пиратском прошлом Сент-Джонсов и их предполагаемых жертвах. Это оказалось не самой лучшей темой для разговора. Мисс Бишоп побледнела, покраснела и излила на собеседника волны негодования.

– Какие мерзости вы говорите! – она так воинственно размахивала зонтиком, что художник предпочел отступить на шаг. – Всё это сплетни! И я даже знаю, откуда они. Эта негодница Форест распускает их. А вы и рады подхватить. Одно слово – иностранец!

Негодованию англичанки не было предела. Она быстро пошла по тропинке, всем своим видом изображая оскорбленное достоинство. Ричард попытался убедить её в невинности своих расспросов, а больше всего – в невиновности Роуз:

– Уверяю вас, я никого не хотел оскорбить. Просто слышал от Беатрис… от мисс Марвин…

– Если это – праздное любопытство, то тем более не следует говорить, о чём не знаете, – тонкие губы мисс Бишоп кривились, а васильки на шляпке трепетали, словно тоже были ужасно возмущены. – Да будет вам известно, что тот священник был еретиком. И его никто не избивал, просто попросили покинуть приход. Сент-Джонсы – благородный род, они никогда не опускались до драк. Один лишь раз между братьями вышла размолвка – когда Чарльз вернулся с этой актриской, расторгнув нашу помолвку, – женщина снова покраснела, было видно, что воспоминания до сих пор болезненны для неё, но желание пресечь сплетни оказалось сильнее неприятных воспоминаний. – Сэр Джеймс тогда вступился за меня. Он бы заставил Чарльза выполнил обязательства по отношению к моей семье, но брак уже был заключен. Я знаю, потом бедный Чарльз сожалел об опрометчивой женитьбе, и в последний свой вечер каялся перед братом, говорил, что не смеет просить у меня прощения за предательство. Он всегда был глупым, Чарльз. Если бы он пришел ко мне, я бы простила. Слышите? – она посмотрела с вызовом. – Простила бы, несмотря ни на что. Но он предпочел смерть позору. Потому что благородство и честь у Сент-Джонсов в крови. И я не позволю вам чернить память Чарльза. Не упоминайте больше о Даме Дождя, не хочу слышать о ней. Призракам не место на земле, Призраки должны исчезнуть. Пусть и она исчезнет. Бывает так, что те, кто внезапно умирают, заслуживают смерти. А если станете беспокоить сэра Джеймса бестактными расспросами, я пожалуюсь в полицию!

Ричард остался стоять над обрывом, вертя в руках шляпу. Как некрасиво получилось. Он и вправду проявил бестактность и получил гневную отповедь. Удалявшаяся мисс Бишоп держалась так прямо, словно небеса тянули её за невидимую ниточку, крепившуюся к макушке. Ричард закурил, решив не догонять старую деву. Лучше пропустить чай, чем давиться плюшками под презрительным взглядом дамы с колосками и жаворонками. Он прогулялся по Вороньей Круче, наслаждаясь высотой и ветром.

Вороньё кружилось над скалами, и их сухое карканье отдавалось многократным эхом. Роуз говорила, что это – совсем и не вороны, а кельтские мятежники, которых сбросили с обрыва. Воображение живо нарисовало Ричарду такую картину – голоногие римляне в перистых шлемах подталкивают копьями связанных бородатых галлов, которые хохочут, издеваясь над победителями – ведь те считают, что лишают их жизни, а на самом деле отправляют для нового рождения. Шаг, еще шаг – и вот уже тела летят вниз, чтобы разбиться о прибрежные скалы или упасть в море и камнем пойти на дно. Все это представилось Ричарду так ярко, что он даже услышал крик одной из жертв. Очнувшись от размышлений, он огляделся. Дорога до деревни была пуста, буковая роща гнулась под порывами ветра с моря, воронье так же кружилось, каркая и хлопая крыльями. Но тонкий крик всё ещё звучал в ушах и был почти реален.

– Мечтайте, но не слишком, чтобы с ума не сойти, – прошептал Ричард, припоминая слова месье Бессе, учителя живописи. В таком месте, как Энкер-Хауз, это изречение приобретало, поистине, мистический смысл.

Постояв ещё сколько-то, он направился к усадьбе. Чтобы не столкнуться с мисс Бишоп, прошёл через покосившуюся калитку в саду. Калитку ему показала Роуз в одну из последних прогулок. Сказала, что мало кто знает этот путь, а сама она частенько ходит здесь – так быстрее добраться до деревни, минуя главные ворота.

Снова начал накрапывать дождь – погода в Англии менялась так часто, что Ричард вынужден был признать мудрость мисс Бишоп, которая всегда носила с собой зонт. Добежав до усадьбы, он столкнулся в холле с Вилсоном. Тот очень милостиво принял извинения и сообщил, что молодого человека ждут в гостиной. Лорд Сент-Джонс уже спустился.

– Поторопитесь, мистер Дюран, – добавил Вилсон с полупоклоном. – Похоже, это будет весьма запоминающийся обед.

Ричард замешкался, раздумывая над словами дворецкого. Роуз была права – неприятный человек этот Эйбл Вилсон. И имя святого ему совершенно не подходит. Он прекрасно смотрелся бы в образе братоубийцы Каина, или – того лучше – в образе Амана, замыслившего погубить половину страны.

Всё стало понятным, едва он зашел в гостиную. В кресле напротив лорда Сент-Джонса восседала мисс Бишоп. Она даже головы не повернула в ответ на приветствие, и холодно сказала:

– Я поспешила, приняв ваше приглашение, сэр Джеймс. Вам лучше отобедать без меня.

Сент-Джонс закашлялся, скрывая (как показалось Ричарду) усмешку, и примирительно сказал:

– Останьтесь, дорогая Пруденс, вы же знаете, мне приятно, когда вы рядом. У меня сейчас не так много радостей в жизни. Возможно, пообщавшись с Диком, вы измените мнение об иностранцах. А немного позже к нам присоединится и Роуз, я отправил её с поручением. Она скоро вернется.

Мисс Бишоп позволила себя уговорить и осталась, но сидела с непроницаемым видом и цедила слова сквозь зубы. Лорду Сент-Джонсу никак не удавалось её разговорить. Ричард благоразумно помалкивал, боясь рассердить даму ещё больше. Миссис Пауэлл собирала на стол, и выставленные закуски выглядели очень аппетитно, украшенные зеленью, зеленым горошком и молодыми овощами.

– Давайте выпьем, – предложил сэр Джеймс. – Ничто так не поднимает настроение, как старый английский пунш с ромом. Дик, мальчик мой, налейте нам по стаканчику, будьте любезны.

Ричард с готовностью подхватил «стаканчики» – хрустальные бокалы на тонких ножках, и серебряный ковш. В огромной круглой чаше, заполненной до краев напитком рубинового цвета, плавали апельсиновые корки и дольки лимона.

– Миссис Пауэлл делает прекрасный пунш, – сказал сэр Джеймс, когда Ричард поднес бокал мисс Бишоп. – Вам он всегда нравился, Пруденс. Я помню.

– Вы правы, – мисс Бишоп немного смягчилась. – Я даже взяла у нее рецепт. Сейчас так трудно найти хорошую повариху…

Ричард оценил маневр, с которым Сент-Джонс повернул разговор в приятное для собеседницы русло. Сам он решительно ничего не понимал в вопросах прислуги, но мастерство миссис Пауэлл уже успел оценить. Подав бокал лорду, он налил пунша и себе. Напиток пах индийскими пряностями – корицей, гвоздикой, и чем-то незнакомым, но приятным.

За дверью зазвенел знакомый голосок, и Сент-Джонс подмигнул Ричарду:

– Вот и мисс Форест вернулась. Сейчас вам будет повеселее, Дикон.

Роуз ворвалась в гостиную, подобно порыву свежего ветра. В просторной комнате сразу стало тесно – девушка шумно поздоровалась с мисс Бишоп, поправила плед, укрывавший ноги старого лорда, и принялась подшучивать над Ричардом.

– Вы как хотите, хозяин, – заявила Роуз, выхватывая бокал у Ричарда, – а я заберу вашего гостя. Над морем радуга! Он должен увидеть её, чтобы Энкер-Хауз на картине заиграл красками! И не спорьте со мной! Нет, нет, нет!

Ричард не успел опомниться, как оказался в коридоре, а девушка, хохоча, увлекала его вниз по лестнице, через холл – к выходу из дома.

– А знаете, я рад, что вы появились и похитили меня, – сказал Ричард, когда они остановились возле розария. – И ведь дело вовсе не в радуге, верно? Вы пришли спасти меня от презрения мисс Бишоп. Как вы узнали, что я вызвал гнев её светлости?

– Даже не думала об этом. А что произошло? – Роуз перестала изображать из себя милую шалунью, и теперь глаза её смотрели спокойно и внимательно.

Они шли по затененной аллее, соприкасаясь плечами и укрываясь одним зонтиком. Шляпка на голове девушки съехала на затылок, а шляпная булавка высунулась наполовину, грозя вывалиться, но Ричарду и это казалось очаровательным. Он в подробностях пересказал разговор с англичанкой, со смехом копируя интонацию старой девы. Но Роуз почему-то не смеялась.

– Да, вы правы, сидеть нос к носу с такой непримиримой особой – тут и до беды недалеко, но я вас увела совсем по другой причине, – сказала она, и её голос показался Ричарду грустным. – Лучше оставить их одних. Мисс Бишоп утверждает, что до сих пор живет памятью о неверном женихе, но мне кажется, она давно забыла его, и теперь все её помыслы не с младшим братом, а со старшим. Кто знает? Может, они решат соединить свои жизни. Прожить вместе последние дни и взойти рука об руку на небо – это не самая плохая судьба.

– Теперь вы говорите, как каноник, – заметил Ричард.

Роуз покраснела жарко и мимолетно, но не смутилась, а воинственно вскинула голову:

– Можете смеяться сколько угодно, а я испытываю к мисс Бишоп приязнь. Да-да! И восхищаюсь её мужеством. Не так-то просто быть отвергнутой невестой в маленьком городке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.