Мари Лога
Другая под её кожей

Глава первая

Линия разлома

Часть первая

Она уже давно не воспринимала Батуми как город в привычном смысле – с амбициями, планами, гонкой за успехом.

После мегаполиса, где каждый день был как бой, Батуми казался ей убежищем – местом, где можно просто спрятаться и быть.

Всё вокруг будто вязло в тягучем слоу-мо: чайки лениво скользили по небу, волны нехотя шлёпались о каменистый берег, а люди, утонувшие в собственных скучных жизнях, двигались так, словно забыли, куда идут.

Архитектура Батуми сводила с ума: стеклянные башни, облезлые дворики, советские коробки – всё перемешалось в каком-то хаотичном, почти бессмысленном танце, будто город не пытался казаться красивым, а просто существовал без фильтров, таким, какой есть.

Весна в этом году пришла без привычных дождей – тёплая, солнечная, будто нарочно старалась порадовать. Лисса медленно шла вдоль улиц старого города, не имея цели. Просто двигалась, чтобы не застрять в себе окончательно. Её всё ещё не отпускали тревога и болезненные провалы в памяти, но в тот день она заставила себя просто выйти.

Когда она добралась до моря, в голове стало чуть тише. Набережная тянулась на многие километры. Цветущие камелии и магнолии, аккуратные дорожки, странные инсталляции, спортивные площадки – ландшафтный рай, который собирали по кусочкам со всего света и делали это с большой любовью. Здесь ничего не было случайным. Но всё это – цветы, тёплый воздух, море – было словно откуда-то из другого, сказочного мира. И Лисса смотрела на него изнутри своей внутренней нищеты – мрачной, заброшенной и бесконечной. Она была неспособна ни принять, ни поверить в эту реальность.

Остановившись и взглянув на холодное, спокойное море – такое же бескрайнее, как её тревожные мысли, – в равномерном дыхании волн она уловила крошечное ощущение облегчения.

– Как же я устала от этого непроходящего внутреннего тлена… – подумала она. – Надеюсь, хоть летом станет легче. Буду лежать на пляже, плавать, есть черешню, персики, дыни… и ни о чём не думать.

А сейчас нужно стараться выходить хотя бы на час. Может, новый доктор прав, и это поможет справляться.

Она стояла у края берега и, сама, наверное, не осознавала, насколько прекрасно выглядела. Длинные золотистые волосы играли на ветру, словно живые нити света, рассыпающиеся вокруг её лица и плеч. Солнечные лучи нежно касались кожи, придавая ей тёплое сияние, а глаза, отражая голубизну воды, были полны какой-то тихой глубины и свободы. В этот момент она казалась частью стихии – одновременно сильной и хрупкой, загадочной и открытой.

– Познакомимся? – вдруг спросил её вполне симпатичный молодой грузин. Его тёмные волнистые волосы блестели на солнце, но вид у него был какой-то помятый.

– Вот ещё… – подумала Лисса и, показав обручальное кольцо на пальце, поспешила уйти. Грузин проводил её равнодушным взглядом, буркнув что-то себе под нос.

По дороге домой солнце скрылось за облаками. Всё вокруг стало серо-синим: чайки, мостовые, стекла витрин. В голове потихоньку нарастал тревожный гул. Страх покидать свой квартал давно перестал быть просто страхом – он превратился в телесную привычку, слово «моргать». Он окутывал её с ног до головы, желая заставить замереть, как жертву. Лисса месяцами не могла выйти из квартиры. Прийти к точке, когда она вот так идёт по улице, удалось не сразу. Она спотыкалась о тревогу, расставленную воображением, но выбирала не сдаваться, а идти вперёд и не дать болезни захватить свою жизнь полностью. Нужно было вырваться из этого кокона, несмотря ни на что. И она делала это, сознавая, что за каждым поворотом может случиться что-то непредсказуемое. И случилось…

Он сидел в большой компании в маленьком открытом кафе – том самом, мимо которого Лисса проходила, наверное, сотню раз. Но сегодня всё было иначе. Сегодня в её глазах он перестал быть невидимкой – тем, в ком она никогда не видела мужчину.

За столом курили, смеялись, кто-то щёлкал чётками, кто-то подносил спичку к сигарете. Они встретились глазами. Она решила машинально улыбнуться и вежливо, почти незаметно, кивнула. Он улыбнулся в ответ. И вдруг, совершенно странным образом, – мир словно остановился.

Эта улыбка пронзила её словно нож. Она не была просто вежливостью. Словно тонкий намёк на толстые обстоятельства, она ворвалась внутрь и заставила давно уснувших бабочек порхать в животе с сумасшедшей скоростью. Сердце подключилось к этому вихрю, и сделав тревогу практически невыносимой, заколотилось что есть мочи. На ватных ногах Лисса еле дошла до дома.

Она удивилась и испугалась того, что почувствовала. Хотела всё забыть. Замазать, как пятно на старом снимке. Сделать вид, будто это – неважно.

– Ты умом тронулась? – спрашивала она сама себя. – Это же Саша.

Тот самый Саша, на котором раньше и взгляд-то не задерживался. Не то чтобы он был ей неприятен. Нет. Просто он был никакой. Прозрачный, будто вне поля интереса. И вдруг – химия? Вот так, ни с того ни с сего?

Нужно будет всмотреться в него ещё раз. Вдруг я всё-таки ошиблась…

Она попыталась заглушить это странное ощущение, будто нажимая на невидимую кнопку изнутри. Механизм, отработанный до автоматизма. Но сердце уже не слушалось. Оно, словно распознав что-то знакомое, всполошилось и отозвалось тревогой.

А где-то глубоко, в самом низу души, будто бы дрогнуло нечто забытое. То, что лучше бы не будить. То, с чего всё обычно начиналось.

С того самого момента не прошло ни дня, чтобы она не просыпалась с мыслями о нём…

Она пыталась прогнать это чувство. Пыталась заняться чем угодно: перебрать старые фотографии, готовить, перебинтовать душу книгами о великих женщинах и маленьких победах. Но не помогало. Он стоял перед глазами – не как мужчина даже, а как сама возможность что-то изменить, сорваться с места, выйти из тела, из жизни, из ловушки. Провалы в памяти, мучавшие её последние несколько лет, как будто отступили, но…

Она представляла, как он смотрит на неё дольше, чем положено. Как отводит волосы с лица. Как знает, чего она хочет, ещё до того, как она сама осознает это.

Тело словно предавало её. В эти мгновения она ненавидела себя за то, что была способна чувствовать всю эту бурю внутри, в то время как муж – такой надёжный и любящий – вызывал лишь благодарность и вину.

Бог знает, она пыталась. Пыталась быть хорошей женой, быть «нормальной», не рваться душой в те места, где опасно. Но её тянуло – не к нему даже, а к себе той, которой она могла бы быть рядом с ним. Раскованной. Смеющейся. Без страха и проблем, разрушивших её жизнь. Саша был маяком, подавшим надежду…

– Саша…

Конечно, он не знал, что она думает о нём. Или знал? Вспоминал ли её взгляд? Или забыл сразу, как забывают прохожих? Может, его улыбка была просто знаком вежливости, а воображение сыграло с ней злую шутку?

Она пребывала в неведении, и это тоже сводило с ума.

Ночами она не спала. Лежала на спине, прислушиваясь к тишине как к внутреннему эху. Комната пахла чем-то пыльным, тёплым, домашним – и всё равно казалась чужой. Звук тикающих в соседней комнате старых часов разносился по всей квартире, и в каждом щелчке было ощущение застывшего времени.

Лисса закрыла глаза в надежде поскорее погрузиться в сон, но образ всё равно всплыл – слишком чёткий, слишком живой. Она отчётливо слышала его низкий, немного хриплый голос. На вдохе он шепнул: «Здравствуй». Она моментально покрылась мурашками. В воображении всплывал его взгляд – прямой, тёплый, без просьб, без стыда. Между ними – непреодолимое желание и его признание её несовершенного тела без слов.

Пальцы, будто сами по себе, медленно скользили по животу – лениво, нерешительно, словно чужие, как будто не принадлежали ей. В этом движении было что-то одновременно запретное и освобождающее, словно она касалась не тела, а своей фантазии – хрупкой, зыбкой мечты о нём. Она представляла, как бы это могло быть: как он смотрел бы, как касался, как его ладони легли на грудь с такой весомой, обжигающей уверенностью, что весь мир сузился бы до одного прикосновения.

Она не пыталась остановить себя – не потому что не хотела, а потому что не могла. Любая посторонняя мысль растворялась, стоило закрыть глаза. И всё в ней начинало жить им: его ладонями, скользящими по её телу; его дыханием – тяжёлым, тёплым, расплавленным на её шее; его телом – обволакивающим, проникающим, накрывающим её целиком, без остатка, так что каждый вдох становился всё глубже, каждое движение – всё отчаяннее, будто тело само стремилось туда, в ту ночь, в ту реальность, где оно наконец бы было узнано. Его обжигающее дыхание было слишком близко. Его тело – над ней, в ней, с ней. Каждый её вдох становился короче, движения – отчаяннее, будто тело искало что-то, что потеряло слишком давно.

Ни о чём не подозревающий муж спал рядом, его ровное дыхание раскачивало кровать, напоминая: реальность – вот она. А она выгибалась навстречу пустоте, стараясь не издать ни звука. Внутри всё бушевало, искрилось, горело. Она будто жила двойной жизнью, раскалываясь на две женщины: одну – спокойную и привычную, в мире будничных дел; и другую – вспыхивающую в темноте, в мыслях, где возможно всё.

С огромным трудом, обычно ближе к утру, ей удавалось отпустить мысли о Саше и погрузиться в сон – но и там он не оставлял её в покое.

Во снах он приходил без стука – как желание, от которого невозможно спрятаться. Его руки – уверенные, горячие – ложились на её бёдра, поднимались вверх, будто читали её заново. Кожа под ними отзывалась дрожью, будто ждала этого сто лет.

Её грудь налилась под его ртом, и она выгибалась, едва сдерживая стон, впуская его внутрь. Он был не просто с ней – он будто вытаскивал её с самого дна. И в этом ритме не было грубости. Только точность. Только сила, от которой кружилась голова.

Она обвивала его бёдрами, словно боялась, что всё закончится слишком быстро. Пальцы впивались в плечи, и с каждым движением она всё сильнее забывала, кто она и где находится.

После – он не отпустил её сразу.

Ладони ещё держали талию, пальцы будто вросли в кожу. Их дыхание было спутанным, влажным. Он смотрел ей в глаза – долго, прямо, без страха. Его губы вновь накрыли её губы – не с жадностью, а с медленной, мучительной одержимостью. Словно он хотел остаться в ней навсегда.

И это было страшнее самой близости.

Потому что в этих поцелуях было больше правды, чем в любой клятве.

Это было чем-то настоящим. Чем-то опасным. И невозможным.

Любовь.

Безумная, неуместная. Та, что пугает сильнее одиночества. Та, что может разрушить всё, к чему она так долго привыкала.

Лисса проснулась с колотящимся сердцем и влажными ладонями. Муж спал рядом – спокойно, ровно, будто ничего не изменилось.

Но в её жизни всё уже было иначе.

Словно невидимая буря перевернула всё внутри – и прежний покой исчез навсегда.

Глава вторая

Хрупкий мир

Часть первая

Прошлой весной, в овощной лавке возле дома, Лисса впервые заметила Киру. Та стояла у ящика с авокадо и, периодически разочарованно морщась, перебирала плоды. У неё была аккуратная стрижка – удлинённое каре с идеально ровным срезом, светлые волосы с холодным платиновым оттенком, а глаза – ярко-зелёные, глубокие и внимательные. В её движениях была лёгкость, словно она находилась в стороне от всего происходящего. Лисса заметила, как изящно она откинула прядь волос с лица – не нарочито, а привычно, словно это был её естественный жест.

– Когда же уже будут нормальные? – пробормотала она вслух, а потом, заметив Лиссу, добавила:

– Мягкие авокадо – это какая-то редкость. Всё либо дубовое, либо уже гнильё.

– Я недавно брала на местном рынке, – отозвалась Лисса. – У самого крайнего продавца, со стороны площади. Он кладёт их в пакет с яблоками, чтобы дозрели. Продаёт уже мягкие.

– О, отличный способ. Надо сходить – я авокадо обожаю. Это мой маленький грех. Они такие калорийные, а я не могу остановиться на одном. Заливаю лимонным соком, солю, поливаю оливковым маслом – и на хлебушек. Это просто рай… но результат, как видите, на лицо. А ведь когда-то я была балериной, – вздохнула она, и в голосе прозвучала лёгкая грусть.

Балерину в ней не сразу угадаешь, – подумала Лисса. – Килограммов на десять больше нормы, округлые плечи, мягкие бёдра. Но всё равно – в её движениях оставалась какая-то тонкость. Поворот головы, изящный жест, взгляд… В ней несомненно всё ещё жила сцена.

– Да вы отлично выглядите, – искренне сказала Лисса. – Такая живая, настоящая. А я, наоборот, на авокадо худею. Но с ним и правда нужно быть осторожнее: там не только полезные жиры, но и калорий – действительно мама не горюй.

– Ага. А муж говорит: «Женился на одной, а живу с другой». Повесил над столом свадебное фото и периодически на него кивает. Мол, смотри, что было.

– Может, ну его к чёрту, такого мужа? – не удержалась Лисса.

Кира вздохнула.

– Люблю. До безумия. И дочка у нас – пять лет человеку. Я Кира, кстати.

– Лисса. Очень приятно. Вы тут живёте?

– В доме напротив. Я вас с мужем часто вижу. Смотритесь весьма красиво. Как Инь и Ян.

– Ну да, он такой – черноглазый, собранный, а я… беляш. Контрастируем.

– Ну, ещё встретимся. Я бы пообщалась, – Кира улыбнулась и пошла к выходу.

Прошёл почти год с той первой встречи у овощной лавки. За это время Лисса не раз пересекалась с Кирой – во дворе, в магазине, в парке. Иногда мельком видела и её мужа. Александр казался обычным мужчиной: спокойным, немногословным, сдержанным. Был всегда вежлив, но казался немного отстраненным. Лисса относилась к нему ровно, без интереса – просто сосед, просто отец, просто тень рядом с яркой, живой Кирой.

Но после того, как Лисса и Саша вступили в кружок химии, обменявшись улыбками, что-то изменилось.

Он был словно земляника, что прячется в лесной глуши: не та, дикая, безвкусная, что ярко алеет на солнце, маня к себе, а та, что таится под густыми листьями, требуя, чтобы ты нагнулся, раздвинул ветки и вгляделся – чтобы найти её скромную, но настоящую сладость. Лисса пообещала себе присмотреться повнимательнее и разобрать по крупицам собственные эмоции.

Занявшись этим, она вдруг заметила, как он держится – не выпячивая себя, но с той стойкой, невидимой уверенностью, от которой становилось чуть спокойнее.

У него была немного старомодная красота: русые волосы, аккуратные черты лица, серо-голубые глаза, чуть опущенные книзу, с тенью усталости – и при этом с какой-то внутренней силой. Голос – глубокий, немного бархатный, будто он привык говорить вполголоса, но так, что его всегда слушали.

Он держался просто, но за этой простотой угадывалась выучка. Среднего роста, с рельефным телом и спортивной осанкой, он излучал энергию человека, который встаёт рано, тренируется и не позволяет себе раскисать. В разговоре он был увлечённым и внимательным – рядом с ним легко терялось ощущение времени. Архитектор по профессии, он казался тем, кто умеет возводить не только здания, но и внутренние миры – словами, идеями, самим своим присутствием.

Лисса шла вдоль домов, стараясь дышать ровно. Ветер вырывал волосы из-под капюшона.

Каждый шаг был как маленькая победа – она снова вышла пройтись, чтобы не утонуть в себе.

– Лисса?

Голос заставил её обернуться. Саша стоял чуть поодаль с пакетом из магазина в руках. Внутри была химия для уборки – такое же средство она помнила по тем дням, когда они с мужем ещё до переезда отчаянно отмывали кровь с её кухни. Воспоминания усилили тревогу, но она взяла себя в руки.

Свет фонаря ложился на его лицо неровными бликами. Он слегка улыбнулся, будто и сам не ожидал заговорить первым.

– Здравствуй, – произнёс он тихо, с той нежностью, с которой говорят только любимому человеку.

Лисса улыбнулась в ответ.

– Часто гуляешь одна? – спросил он, делая шаг ближе.

– Нет, – коротко ответила она. – Иногда. Когда надо продышаться. А ты?

– А я тут с химией не разберусь, – Саша приподнял пакет, показывая её содержимое.

Она чуть усмехнулась.

– Только не проси решать задачки.

– Пока не буду, – мягко ответил он, и в его голосе прозвучал явный подтекст.

Он взглянул на неё – спокойно, открыто, словно между ними уже всё сказано без слов.

Лисса покрылась мурашками и убедилась, что ей не показалось – они действительно ходят в один кружок химии.

Они шли близко, не касаясь друг друга. В тот вечер им обоим стало ясно – между ними искрит. За обычными словами, слетающими с его губ, Лисса улавливала взгляды, которые, словно касания, ложились на открытые части её тела – и каждый из них отзывался лёгким разрядом под кожей, и убегал вниз живота.

Часть вторая

Два года назад они сбежали в Батуми.

Илья, как всегда, всё просчитал: деньги, заработанные в IT, позволили ему купить квартиру в новом жилом комплексе – с подземным паркингом, видеонаблюдением и красивым фасадом.

Две спальни, просторная гостиная, балкон с видом на горы и тонкую полоску моря вдали. Всё выглядело идеально – по крайней мере, снаружи.

Лисса так и не захотела обживаться в этой квартире. Не потому что не умела – наоборот, она обожала создавать уют, играть с цветом, фактурами, подбирать детали.

Но после одной фразы Ильи внутри всё будто застыло. Он, как бы между прочим, заметил: по местным законам он может продать квартиру, оформленную на себя, без её согласия – так же просто, как и купил.

В этих словах было что-то, что выбило у Лиссы почву из-под ног. Она вдруг почувствовала себя бесправной, словно гость на чужом празднике жизни.

Илья, похоже, этого даже не заметил. Он всё сделал по-своему: светло-серые стены, брутальная мебель из каталога, строгий минимализм. Да, всё было безупречно – но в квартире словно не было души. Она казалась холодной и чужой.

Лисса не пыталась ничего менять. Жила по накатанной, будто каждый день был последним.

В первые годы их совместной жизни ей не приходилось отчитываться за потраченные деньги. Она училась, подрабатывала и тратила заработанные средства по своему усмотрению. Однако спустя несколько лет она осознала, насколько сильно Илья погрузил её в пучину кошмара. Теперь она жила по его правилам и за его счёт, но это не означало, что он предоставлял ей деньги для личных нужд. Ей приходилось просить даже на предметы личной гигиены и отчитываться за каждую потраченную копейку. Она не могла, прогуливаясь, купить мороженое, потому что дома, в холодильнике, уже было мороженое, купленное Ильёй – низкокалорийное и безлактозное. Он был одержим правильным питанием и здоровьем, и ей приходилось следовать этим строгим правилам.

Она не чувствовала себя хозяйкой ни в доме, ни в собственной жизни. Всё было искусно переплетено: забота, контроль и снова забота. Этот порядок, эта «надёжная» система стали клеткой, которую она не сразу заметила. Всё выглядело так, будто делалось для её блага, но на деле оказалось обманом. Он незаметно лишил её самостоятельности, и, когда она это осознала, было уже поздно – внутри стало слишком темно, чтобы выбраться самой.

В этой квартире даже воздух казался чужим. Но другого выхода у неё не было. Если ей удавалось выйти наружу – что случалось нечасто – возвращаться приходилось именно сюда, в это чуждое ей пространство, которое, казалось, не принимало её.

Зайдя в квартиру, Лисса тут же наткнулась на прожигающий взгляд Ильи. Он стоял в полумраке прихожей, скрестив руки на груди, словно часовой у вражеского лагеря.

– Опять этот отец семейства к тебе подходил? – тихо, но угрожающе спросил он.

– Он просто шёл из магазина, а я гуляла. Мы перекинулись парой фраз, вот и всё.

– Ты знаешь, как я отношусь к такому общению. Я никому не доверяю. Каждый встречный захочет себе такую куклу.

– Успокойся, Илья. Зачем я ему нужна? У него жена – красавица, умница, дочка. Ты вечно всех подозреваешь. Надо уметь хотя бы нормально здороваться с соседями.

– Ты уже когда-то поздоровалась. И мы оба помним, чем это закончилось. Теперь ты мне говоришь, что я отношусь к такому общению с подозрением? У тебя вообще память отшибло? Ты забыла, почему мы здесь?

– Илья, ты кричишь. Это уже переходит все границы. Держи себя в руках. Не дай бог кто-то услышит нас.

Он шагнул ближе. Лисса невольно отступила.

– Я просто хочу, чтобы ты, прежде чем разговаривать с другим мужиком, вспоминала, что я убил ради тебя…

– Ты убил не ради меня, – тихо, но чётко произнесла она. – Ты убил, потому что ты такой. Потому что не умеешь решать вопросы иначе. Иногда я сама удивляюсь, как ещё жива.

Илья замер. Его лицо исказила тень – не просто гнева, а чего-то более дикого: остервенения, злобы, глубокого негодования.

Он стоял напротив неё и с высоты своего роста, от которой она ощущала себя крошечной, почти как Дюймовочка, смотрел ей прямо в глаза.

Широкие плечи, крепкие руки – его тело было словно высечено из камня. Коротко стриженные тёмные волосы подчёркивали строгие черты лица. В карих глазах поначалу мерцало тепло, но стоило всмотреться внимательнее – и в них начинала проступать холодная беспощадность, от которой хотелось укрыться и отвести взгляд.

На людях он был обаятелен: улыбался, держался уверенно, умел расположить к себе. Но дома всё менялось.

Голос становился громким, холодным – и всегда с оттенком приговора. В нём не было ни капли нежности: только требование, только контроль. Он мог прижать к стене или швырнуть, а затем стоять, молча наблюдая, как ты дрожишь.

Он был не психом и не истериком – он был спокойным, требовательным, беспощадным хищником. Всё должно было быть по его правилам. Даже любовь.

Она медленно сползла по стене, села на пол, обняла колени – будто так было безопаснее. Он стоял слишком близко, навис, не отводя взгляда. Слова были лишними – Лисса чувствовала угрозу кожей.

– Неужели ты и его убьёшь? – прошептала она. В комнате повисло молчание. – Я всё чаще вспоминаю Пашу, – продолжила она. – Не перестаю задаваться вопросом: «Почему?» Почему ты убил моего лучшего друга? Мне так не хватает его поддержки. Он был единственным, с кем я могла говорить по-настоящему. Чем он тебе угрожал? Он ведь никогда не претендовал на меня.

Если бы между нами что-то и было – мы были бы вместе с самого начала. Зачем тогда мне было начинать отношения с тобой?

– Не выходит из головы тот момент, когда я нашла его в крови, – её голос срывался. – Я пыталась вернуть его к жизни, но… Господи, ты понимаешь, что ты изуродовал всё моё существование? Теперь у меня посттравматическое стрессовое расстройство, и я никак не могу начать жить заново… Постоянная тревога, невозможность просто выйти из дома без страха. И эти провалы… Если бы ты только знал, как я устала от этих провалов…

Он склонился над ней и тихо сказал:

– Я понимаю… Прости… Не плачь, моя куколка. Так вышло, я не собирался его убивать.

– Не собирался? Не делай из меня дурочку. Давай ещё раз вспомним, кто ты на самом деле… – Она залезла в телефон и открыла статью, зачитывая:

– Неуловимый серийный убийца и его ритуалы.

– На запястьях – крестообразные надрезы.

– На груди – выцарапан знак, похожий на стилизованное пламя, древний символ, означающий “очищение огнём”.

– Тела были уложены на белую ткань.

– Руки сложены крест-накрест.

– Я уже сотни раз говорила, что всё поняла. Просила – убей и меня тоже. Почему ты не сделал этого?

– Люблю… – ответил он спокойно.

Она обхватила голову руками:

– Откуда в тебе столько ненависти и желания ломать чужие жизни? Зачем эти ритуалы? Кто тебя так обидел в детстве что ты превратился в чудовище?

Он вздохнул, глаза потускнели.

– Ты в последнее время слишком акцентируешь на всём этом внимание. Я уже говорил тебе. Этот ритуал… Мы с ребятами в части придумали его ещё на войне, чтобы справиться с ужасом и смертью вокруг. Это был способ сохранить контроль, очистить души тех, кто погибал. Потом я довёл этот ритуал до совершенства здесь, на гражданке. Он стал частью меня.

Она внимательно смотрела на него, будто пытаясь осознать, хоть что-то новое, что позволит ей посмотреть на него как на человека.

– Даже не понимаю как я приняла эту часть тебя. Что я здесь делаю? С тобой.

Он глубоко вздохнул, словно тяжесть слова рвала ему сердце.

– А ты замечала? Каждый раз… жертва оказывается где-то рядом с тобой. Слишком часто, слишком точно – будто весь хаос мира вдруг выстраивается в линии, ведущие прямо к тебе.

Признайся, ты же не думала, что это могут быть – совпадения? Они словно притягиваются к тебе. Что-то в тебе… зовёт их. Как будто ты открываешься – не специально, неосознанно, но открываешь. Мысленно. Энергетически. Не знаю, как это объяснить. Но это ощущается.

Есть такой момент… когда человек проникает тебе в голову. И ты вдруг ловишь себя на том, что отвечаешь.

И вот тогда… я уже не могу отказать себе в удовольствии. Не воспользоваться своим ритуалом.

Иногда мне кажется – ты даже не замечаешь, кого пускаешь внутрь. А я – замечаю. И просто… довожу до конца то, что уже началось.

– Илья… Что за бред ты несёшь?

– Помнишь того? В сером свитере. Я захотел… продолжить оттачивать свой ритуал на нём. Он был удобной мишенью. И это даже не про ревность было, а про внутреннюю необходимость.

Но всё пошло не по плану. Паша начал что-то подозревать. Он не говорил прямо, но задавал странные вопросы. С намёками. Типа: «Ты прям всю ночь дома был, да?», «Чего ты такой задумчивый в последнее время?». И в его взгляде чувствовалось, что он изменил отношение ко мне.

С конспирацией у него было неважно, поэтому я быстро понял: он начал следить за мной. Меня охватил дикий страх. Я испугался не только за себя – за нас обоих. Если бы он докопался до сути, точно бы не стал молчать.

Твой Пашка был правильным человеком. А такие, увы, не прикрывают грязные дела друзей.

Поэтому мне пришлось сделать то, что я сделал.

Прости. По-другому было нельзя.

После этого всё стало другим. Я как будто впервые по-настоящему понял, что за нами могут прийти в любое время. Я стал замечать людей, которых раньше не замечал. Тех, кто слишком долго задерживал взгляд. Тех, кто вдруг оказывался на том же перекрёстке, что и я. Я начал просыпаться среди ночи от собственного дыхания. От того, что сердце колотится – глухо, быстро, как будто пытается выбраться из груди.

Я больше не мог есть спокойно. Глотать было трудно, будто каждый кусок становился поперёк горла. Каждый глоток воды был со вкусом паники.

Я понимал: так не живут. Так прячутся. Так сгорают. Каждый день – как будто на тебя смотрят сквозь прицел.

И тогда я решил: нужно скрыться. Исчезнуть по-настоящему. Пока не поздно. Всё это – камеры, архивы, чужие разговоры, память машин, улиц, баз данных – оно же теперь везде.

Я не герой фильма. Я человек, которого ищут. Я – ошибка, которая жива слишком долго. И только потому, что я ушёл раньше, чем они пришли. И, возможно, в следующий раз я просто не успею.

Я устал от того, что нам всю жизнь теперь придётся прятаться. Я, как и ты, хочу, чтобы всё было по-прежнему, но обратного пути нет.

– И что теперь? – тихо, но жёстко спросила Лисса. – Я должна тебя пожалеть?

Она не смотрела на него. Смотрела вбок, как будто где-то там, за окном, в темноте, был кто-то, кто поможет понять, как правильно реагировать на такое.

– Ты как будто жалуешься. Как будто бедный, загнанный, несчастный… маньяк с разбитым сердцем. Прости, но это звучит абсурдно. Ты ведь не потерялся в лесу. Ты не сбился с пути. Ты выбрал – и не раз. Осознанно. Холодно. Системно. И это ты привёл нас в эту точку.

Она вдруг рассмеялась – тихо, безрадостно, почти с испугом.

– Надо же… Маньяк, который жалуется, как ему тяжело. Как он не может спать. Как его накрывает. А как насчёт тех, кого ты убил? Им было страшно? У них ведь тоже были семьи. Любимые. Кто-то ждал их домой. Кто-то готовил им ужин. А ты теперь сидишь тут – такой весь порванный, искренний… и ждёшь, что я посочувствую?

Она резко повернулась к нему, впервые за всё время встретилась взглядом.

– Я с тобой. По инерции. Из любви к другой части тебя, наверное. Отчасти. Но я не могу это принять. Не могу гладить тебя по голове и говорить, что ты молодец. Что у тебя тяжёлая жизнь.

Ты – монстр, Илья. И ты остаёшься им, даже когда у тебя дрожат руки. Даже когда ты боишься. Потому что страх – это не покаяние.

– Ну и… теперь ты собираешься убить соседа? – она смотрела на него широко раскрытыми глазами, будто пыталась рассмотреть в его лице остатки прежнего Ильи, того, в которого когда-то влюбилась. – Того, с кем я всего лишь разговаривала?

Он молчал. А она – уже не могла.

– Знаешь что? Если ты правда об этом думаешь – убей меня сразу. Сейчас. Потому что я больше не хочу в этом участвовать. Ни в страхе, ни в объяснениях, ни в твоих мыслях, где за каждым углом враг, который хочет меня украсть у тебя.

Она встала напротив. Её голос дрожал. Где-то между яростью и отчаянием.

– Я… я не бездушная, Илья. Я всё ещё рядом. Всё ещё держусь. Не знаю зачем. Может, по инерции. Может, потому что… где-то глубоко во мне ты всё ещё жив. Тот, прежний Илья, который мило добивался моего внимания.

Она выдохнула, чуть сбившись, и продолжила тише:

– Это бред, ты понимаешь? Ты видишь то, чего нет. Придумываешь мотивы. Смотришь на людей, как будто они живут только для того, чтобы разрушить твой мир. Но это не так.

Если ты снова поверишь этим фантазиям – я уйду. Это будет точка. Не пауза, не сцена. Конец.

Она отстранилась – шаг назад, словно между ними выросла стена:

– Да постоянно все кому-то нравятся. Всегда. Либидо – основа жизни. Даже Фрейд это говорил. Без этого импульса мы бы и с кровати не встали.

Но мы выбираем. Мы строим отношения. Мы храним верность. Всё остальное – просто фон. Случайные сигналы, которые ничего не значат, если, конечно, ты сам не придаёшь им смысла.

Теперь её голос был твёрже, спокойнее:

– Конечно, я нравлюсь мужчинам. Я красивая. У меня хорошее тело, волосы, лицо. Это нормально.

Но это не повод убивать. Не повод бояться каждого взгляда. Не повод думать, что кто-то крадёт меня у тебя.

Он стоял и смотрел на неё с ухмылкой. Он позволял ей говорить всё, что ей вздумается, но в его взгляде читалось одно – она слишком далеко зашла, сунув руку туда, где могут откусить.

– Я люблю тебя, – сказал он тихо, будто обращаясь к самому себе. – И порой позволяю тебе говорить со мной так, как тебе хочется. Говори дальше. Только не заговаривайся. Мне не нужны наставления, что я могу, а что нет. Я и сам знаю – я должен сделать всё, чтобы в этом городе не случилось убийств. Ведь очень легко можно оказаться выданным своей родине.

Лисса снова почувствовала, как накатывает провал. Ноги стали ватными, а сознание будто разлилось по комнате, теряя границы. Она с трудом уловила, как он отодвинул ящик с кухонными принадлежностями – медленно, беззвучно, как в замедленной съёмке. Сделал шаг вперёд. Голос его изменился – стал глубже, холоднее, с пугающей интонацией:

– А знаешь что? Давай дружить с твоими людьми. Зови свою балерину, пусть приходит с мужем. Посидим, выпьем вина. Мне теперь интересно проверить, как он смотрит на тебя. Только прежде чем это случится, давай немного поправим твою внешность.

Лисса поняла, что сейчас случится что-то страшное, и, словно выйдя из своего тела, замерла.

В его руках сверкнули ножницы. В следующий миг он молниеносно обхватил руку копной её волос, туго намотал их вокруг ладони и одним резким движением отрезал – так, что на макушке осталась почти голая лысина.

Она вздрогнула, плечи её затряслись в рыданиях, и тело безвольным комком рухнуло на пол.

– Что ты наделала?.. – его голос звучал сдержанно, почти ровно, но в каждом слове прорывалась тревога. – Что ты со мной делаешь?..

Он держал в руках её волосы – длинные, тяжёлые пряди, те самые, которые она годами растила, холила, берегла. Теперь они лежали у него на ладони, как доказательство.

Доказательство того, что она больше не принадлежит себе. Что в этом доме у неё нет права ни на голос, ни на выбор, ни даже на то, чтобы оставаться красивой.

Глава третья

Новая кожа

Часть первая

В салоне красоты, когда Лисса вошла внутрь, разговоры сразу стихли. Работницы не смогли скрыть удивления. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то отвёл глаза, а одна просто выронила расчёску.

Лисса села в кресло, стараясь не плакать – но слёзы уже катились по лицу.

– Сделайте… хоть что-нибудь, – прошептала она, глядя в зеркало. Спасите хоть часть…

Мастер – худая брюнетка в чёрной футболке и с пирсингом в носу – осмотрела её волосы и мягко покачала головой.

– Прости, девочка. Это не спасти. Слишком коротко наверху…

– Я поняла. Просто… сделайте что можно, – обречённо прошептала Лисса.

Когда машинка зажужжала у виска, она зажмурилась. Словно прощалась не с волосами, а с собой. Но мастер, не задавая лишних вопросов, аккуратно сбила остатки и, неожиданно даже для себя, сказала:

– У тебя очень правильный череп. Это редкость. Тебе идёт. Серьёзно. Ты… красивая.

Она вытерла размазавшуюся тушь с Лиссиных щёк и освежила лицо, сделав чёткие стрелки. Потом достала с витрины пару серёг-болтов из бижутерии и застегнула ей на уши.

– Подарок. Будешь как Зои Кравиц. Только красивее.

Лисса посмотрела на своё отражение и впервые за последние сутки не увидела жертву. Она видела силу. Лысая, но не сломленная. Да, её пытались унизить. Но она всё ещё была красива. Черты лица – тонкие, правильные. Высокие скулы, выразительные глаза, точёный подбородок. Пухлые губы с естественным изгибом. Пропорции лица – почти классические. Это лицо нельзя было испортить стрижкой под машинку.

«Ты меня не победил, Илья», – подумала она.

– Прости, что лезу не в своё дело… – осторожно заговорила девушка с пирсингом, – но кто это сделал с тобой?

– Муж, – равнодушно ответила Лисса, глядя куда-то в пол.

– А что ты такого сделала, что он сотворил с тобой подобное?..

Лисса на миг замерла и попыталась вспомнить – что же она сделала?

Но в голове было пусто. Ни одного внятного объяснения. Только тревога и обида, застывшие где-то под кожей.

– Кажется, ты некорректно задаёшь вопрос, – вмешалась пожилая грузинка, накручивая бигуди другой клиентке у окна. – Что значит – что она сделала? Да хоть бы что! Это не даёт никому права так обращаться с женщиной.

– Да это и не мужик вовсе, – фыркнула она, – так, жалкое подобие. А следующий раз он что тебе отрежет?

Лисса опустила глаза в пол.

– Может, я мужа попрошу, и он с ним как следует поговорит? Мой муж, между прочим, тренер по боксу, – сказала администратор, до этого молчавшая, но слушавшая всё происходящее.

– Да, а я могу парня своего попросить, – подтвердила парикмахерша с пирсингом.

– Бедная девочка… – мягко добавила пожилая грузинка уже тише. – Ты не расстраивайся. У меня зять в прокуратуре работает. Хочешь – позвоним ему? Может, получится с этим разобраться.

– Спасибо, – тихо ответила Лисса, опуская глаза. – Не нужно… Мы уже… разобрались. Это, так сказать, последствия.

Она не хотела ворошить. Не хотела, чтобы кто-то копался в их с Ильёй истории.

Но ей стало по-настоящему тепло. Эти женщины – чужие, незнакомые – не прошли мимо.

Лисса, конечно, понимала, что это, возможно, просто эмоции, но на мгновение она ощутила, что не одна в этом мире.

И именно здесь, именно сейчас, эти женщины подарили ей какую-то надежду на будущее.

Часть вторая

По дороге домой Лисса встретила Киру и Сашу. Она пыталась проскользнуть мимо, но Кира уже махала рукой:

– Лисса?! О боже… – на секунду она замерла, рассматривая гладко выбритую голову под тонкой вуалью капюшона, – ты… ты просто космос! Это так смело! Это… ты просто бомба!

Саша стоял чуть в стороне, слегка ошарашенный, потом тихо спросил:

– А что случилось? Это… ну, такое решение…

– Записалась в кружок химии, – пошутила Лисса, – подумала, что эксперимент над внешностью – логичный шаг. Новый этап, новые законы.

Кира рассмеялась, хлопнула её по плечу:

– Ну ты даёшь. Но правда, тебе идёт. Прямо такая… сильная, настоящая.

Лисса улыбнулась, но внутри всё тряслось. Она не собиралась приглашать их в гости, как просил это сделать муж. Саша рисковал стать очередной жертвой неуловимого маньяка. А она этого совершенно не хотела. Даже сейчас они наградили друг друга такими взглядами, под которыми расплавилась бы даже сталь. Она хотела как можно скорее уйти. Продолжать общение было рискованно. Саша… Саша смотрел слишком долго. Слишком внимательно. А Илья…

– Привет, – раздался голос позади.

Лисса сразу узнала его. Она вздрогнула, и по спине пробежал холод.

Он подошёл, и приобнял её за плечи. Для чужого взгляда – обычный муж, обнимающий жену. Но пальцы его вонзились в тело, как клещи.

– Илья, – представился он и протянул руку Саше. – Муж Лиссы. А вы, значит, наши земляки?

– Да, я Кира, – оживлённо вступила подруга. – А это Саша. Мы тут уже год, всё ждали случая собраться.

– Ну вот и случай. Давайте завтра в семь у нас. Посидим, выпьем вина.

– О, класс, – обрадовалась Кира. – Мы придем.

Лисса кивнула, хотя всё в ней кричало: «бегите». Саша, кажется, что-то почувствовал – он смотрел настороженно. Но промолчал.

Когда они ушли, Илья резко дёрнул её за руку. Рукав почти соскользнул с плеча.

– Я недооценил твою красоту, – прошипел он. – Ты всё равно выглядишь как с обложки.

Илья вошёл в квартиру первым, не проронив ни слова. Он захлопнул за ней дверь с таким хлёстким звуком, будто хотел раз и навсегда отсечь её от остального мира. Он медленно обернулся. В его пристальном взгляде не было эмоций – только что-то хищное и холодное. Будто он уже решил, что с ней делать. Будто она – не человек, а вещь, которая давно принадлежит ему.

Он приблизился почти бесшумно, и прежде чем она успела отступить, взял её за запястье – не со злостью, но с такой неотвратимой уверенностью, что сопротивление казалось бессмысленным. Он повёл её по коридору, и в этом движении было полное отсутствие чувств, будто в этот момент она была не человеком, а чем-то безликим и податливым, как чемодан, за ручку которого просто тянут вперёд, не оборачиваясь и не думая, что внутри.

Она не сопротивлялась. Всё уже было пройдено – всё это: шаги, дыхание, безмолвие.Тело двигалось, как по сценарию, душа – нет.

Он швырнул её на кровать, как ненужную вещь. Как что-то, чем можно просто воспользоваться. Раздевался быстро, привычно, без пауз – будто по инструкции. Это был не момент близости, а механическое действие, лишённое смысла и чувств. Простая инерция.

Когда Илья – грубо, без права на отказ – навалился на неё, Лисса закрыла глаза… и позволила Саше войти в этот мрак.

Она представила, что это он прикасается к её коже – мягко и чувственно, будто знает, как больно ей было. Что это его губы находят её шею, а ладонь скользит по гладкой, непривычной голове – без страха и отвращения. В его взгляде – принятие, как будто все её раны не пугают, а вызывают лишь уважение. С ним не нужно оправдываться, прятаться, быть удобной. Он просто рядом – и этого уже достаточно.

Её фантазия была настолько яркой, что тяжёлое, прерывистое дыхание Ильи, его пот, движения – всё растворилось. Он будто перестал существовать. Его место целиком и полностью занял Саша.

– Открой глаза. Открой, будь со мной, – резко скомандовал Илья.

Она повиновалась – но, к своему удивлению, увидела не мужа. Перед ней было лицо Саши: живое, тёплое, полное доброты.

Тело, которое так долго жило в страхе и отторжении, вдруг откликнулось. Оно вспомнило, что может быть любимым не за форму, не за покорность, не «вопреки», – а просто потому, что оно – её. Не объект и не чья-то вещь. Не инструмент или доказательство. А продолжение души. Женское. Живое. Способное чувствовать. Способное выбирать.

Илья остался где-то далеко – словно шум соседского телевизора за стеной. А внутри неё разгорался пожар. Прикусив губу, она ощутила, как горячее, искрящееся пламя накрывало её всё сильнее. Тело содрогнулось в порыве эйфории, а вместе с этим пришло чувство победы – над ситуацией, над властью и бессилием. Илья хотел поглотить её, подчинив и лишив выбора, показать силу, но она была в порядке. Благодаря Саше – она была в полном порядке.

Илья, заметив это, с гордостью откинулся назад. Он почувствовал себя самцом номер один, словно вся заслуга принадлежала только ему.

– Вот видишь! – ехидно ухмыльнулся он. – Казалось, ты не хотела, а аппетит приходит во время еды. Не благодари.

Резко вскочив с кровати, он направился в душ.

Она лежала, неподвижно уставившись в белоснежную гладь потолка, и этот холодный, пустой цвет, словно портал, унёс её в тот морозный декабрьский день, когда она решилась открыть Паше свою страшную тайну. Сквер напротив театра Пушкина, куда они шли на «Горе от ума», бурлил жизнью, пропитанный неумолкающим гулом центра Москвы. По обе стороны площади сновали машины, их фары выхватывали из сумерек мельтешение снежных хлопьев, густых и крупных, падавших с неба, словно занавес, пытающийся скрыть её страх, её боль, её вину. Прохожие спешили по тротуарам, кутаясь в шарфы, – кто-то в театр, кто-то домой. Собачники, выгуливая своих питомцев, перекрикивались через лай и смех детей, играющих в снежки неподалёку. Этот вихрь городской суеты, полный звуков и движения, лишь усиливал её внутреннее смятение, будто весь мир вокруг жил, пока она тонула в своей тайне. Илья позвонил тогда, сухо сообщив, что не приедет – «важное дело». Лисса знала, какие «дела» возникали у него так внезапно, и от этой мысли её сердце сжималось ледяным ужасом. Ещё одна жизнь оборвётся сегодня, и всё – из-за неё, из-за её слабости, её неспособности вырваться из паутины, что Илья сплёл вокруг её души. Он, словно искусный кукловод, поглаживал её волю, заставляя верить, что виновата она сама – в каждом его взгляде, в каждом его слове, в каждом его поступке. И всё же, в тот день она решилась. Решилась довериться единственному человеку, который был с ней всегда – Паше. Тому самому Паше, что любил её ещё со школьной скамьи, переживал её взлёты и падения, держал её волосы в прокуренном туалете клуба, когда она, переборщив с коктейлями, не могла сдержать рвоту. Он был её опорой, её маяком, и, хотя она знала, что он мечтает о большем, она всегда пресекала его робкие попытки заговорить о чувствах. Их дружба была слишком ценной, чтобы рисковать ею ради мимолётной страсти. Лисса понимала: стоит им переступить черту, и всё рухнет – она не захочет продолжения, а он будет терзаться обидами.

Когда в её жизни появился Илья, она твёрдо дала ему понять: Паша – неотъемлемая часть её мира. «Ты можешь забрать у меня всё, что угодно, – сказала она однажды, глядя ему прямо в глаза, когда он, в очередной раз, пытался надавить, – но Пашу я не отдам. Злись, делай что хочешь, но не смей нас разлучать. Я выберу его». Ей казалось, что этого достаточно, что Илья смирился. Иногда они даже выбирались куда-то втроём, хотя Лиссу не покидало ощущение, что Илья скрипит зубами, видя, как Паша остаётся одиноким. Он пытался подсунуть ему каких-то девушек, но ничего не выходило – Паша, словно нарочно, отмахивался от всех. А Илья… Илья методично выжигал из её жизни всех остальных: родственников, родителей, подруг.

Остался только Паша – и её отчаянные попытки цепляться за хоть кого-то нового, пусть даже едва знакомого. Но никому из них не удавалось пройти фильтр Ильи. Он находил повод отвергнуть каждого, отгораживая её от мира всё сильнее, пока она не начала задыхаться в его удушающей заботе.

В тот день, в сквере, снег падал так густо, что казалось, будто мир вокруг растворяется. Лисса остановилась, резко повернулась к Паше и сказала, едва сдерживая дрожь в голосе:

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Но пообещай, что никому не скажешь.

– Что случилось? – Паша нахмурился, его широко распахнутые серые глаза заискрились тревогой.

Илья начал что-то напевать в душе и это вдруг вернуло ее обратно, но с осознанием того, почему лицо Саши кажется ей таким знакомым. Его доброта, мягко светящаяся в глазах, чуть опущенные уголки, тёплая, почти осязаемая энергия улыбки – всё это было отражением Паши, её погибшего друга, чьё лицо было для неё таким родным.

Она впервые пожалела, что не дала ему шанса, не позволила их дружбе перерасти во что-то большее. Что, если она ошиблась? Что, если их ждало бы «долго и счастливо»? Но время для таких мыслей прошло, и Паша ушёл навсегда, оставив лишь эхо которая сейчас откликалось в чертах Саши, так неожиданно ворвавшегося в её жизнь. Она снова погрузилась в воспоминания.

– Пообещай! – повторила она, строже, почти умоляюще.

– Конечно, обещаю. Рассказывай, – ответил Паша, нетерпение в его голосе смешивалось с беспокойством.

Лисса набрала в лёгкие холодного воздуха и выпалила:

– Я думаю, Илья убивает тех мужчин.

– Что?! – Паша замер, его лицо исказилось от изумления. – Тот маньяк из новостей? Илья? Это шутка?

Она молчала, глядя ему прямо в глаза, и он понял: она не шутит.

– Знаешь… я не удивлён, – сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово. – Я с самого начала говорил, что он ненормальный.

Адекватный мужик не будет так одержимо добиваться женщины, которая сказала «нет». Он… он поглотил тебя, Лисса. Изменил. А теперь ты говоришь мне такое… Это серьёзно? Надо идти в полицию.

– Нет! – отрезала она. – В полицию нельзя. Это из-за меня всё происходит…

– Как это из-за тебя? – Паша нахмурился, его голос стал резче. – В каком смысле?

– Я знала тех мужчин, – прошептала она, её голос дрожал. – Он видит угрозу в каждом, кто проходит мимо. Это моя вина.

– Это бред, Лисса! – почти выкрикнул Паша. – Ты не виновата в том, что он творит! Хватит повторять ту чушь, что он тебе внушил. Речь о человеческих жизнях! Если ты права, мы обязаны сообщить в полицию.

– Если ты хоть кому-то расскажешь, – прошипела она, её глаза сверкнули, – я тебя возненавижу. Ты пообещал.

Паша смотрел на неё, его лицо было смесью растерянности и упрямства. – Когда я обещал, я не знал, о чём речь. У меня есть принципы, Лисса. Я не могу молчать о таком.

Она почувствовала, как внутри всё сжимается, но вместо ответа вдруг расхохоталась – громко, неестественно, словно пытаясь прогнать страх.

– Аха, Паша, видел бы ты себя! – выдавила она сквозь смех. – Сколько раз я тебе говорила, что ты слишком доверчивый? Веришь всякой ерунде, даже мошенникам деньги переводишь! Расслабься, это была шутка.

Паша выдохнул, его лицо смягчилось, но в глазах остался осадок. – Фух, Лисса, ну и шуточки у тебя. Я чуть не поседел.

Они пошли в театр вдвоём, но тот вечер стал поворотным. Паша изменился. Его взгляд стал настороженным, а вопросы к Илье – слишком острыми. Лисса поняла, что он начал следить за Ильёй, изучать его, словно зверя, которого нужно поймать. Наверное, он хотел узнать, была ли история, рассказанная Лиссой, шуткой. И каждый раз, вспоминая тот разговор, она проклинала себя за слабость. Она подставила Пашу, поставила его жизнь под удар, и лишилась близкого человека.

«С Ильей играть опасно», – подумала она, и эта мысль вернула её обратно.

Она снова обратилась к потолку, его белизна теперь казалась ей зловещей. Она подняла руки, чтобы убедиться, что они её, что она ещё здесь, но в ту же секунду по пальцам заструилась кровь – густая, тёмная и бесконечная. Её было так много, что в голове зашумело, а во рту появился резкий привкус железа.

– Ты в порядке? – голос Ильи, спокойный и тёплый, ворвался в её кошмар. Он вышел из душа, вытирая волосы полотенцем.

Лисса вздрогнула, приподнялась, опуская руки, и тихо ответила:

– Не особо… Снова вспомнила, как нашла Пашу… в крови.

Илья опустился на край кровати, обнял её, притянув к себе.

– Милая, прости, – прошептал он. – Прости, что не уберёг тебя от этого.

Она закрыла глаза, чувствуя, как его руки сжимают её всё сильнее, и в этот момент поняла: она так глубоко поглощена им, что вырваться кажется невозможным, но она должна попытаться, потому что дальше так жить нельзя.

Часть третья

Сегодня их квартира была особенно тёплой и светлой, наполненной ароматами специй, сыра и свежеиспечённых лепёшек "пури". С утра Илья отправился в путь, проехав пятнадцать километров на машине, чтобы пересечь границу с Турцией. В небольшом городке Кемальпаша он закупился местными продуктами. Инфляция в этой стране стремительно набирала обороты, и такие поездки за продуктами становились всё менее оправданными, хотя для Ильи они носили скорее развлекательный характер.

Он тщательно готовился к приходу гостей, и стол в их доме ломился от яств. Здесь были турецкие оливки гриль, консервированные красные перцы размером с ладонь, сыры разных сортов и текстур. Не обошлось и без грузинских блюд: сыр сулугуни, хачапури из местной пекарни, хинкали и рулетики из баклажанов. На столе красовались две бутылки вина "Киндзмараули" и местный грушевый лимонад, вкус которого уносил Илью в детство. Этот лимонад напоминал ему о тех беззаботных днях, когда он, ещё ребёнок, заходил в кафе, заказывал белое мороженое, посыпанное тёртым шоколадом, поданное в металлической креманке, и запивал его таким же грушевым лимонадом. Воспоминания из детства стирали тяжесть, накопившуюся с годами, и Илья часто прибегал к этому психологическому приёму, чтобы снять стресс и обрести душевное спокойствие.

Лиса, натянув на лицо вежливую улыбку, распахнула дверь перед гостями. Позади неё стоял Илья, слегка склонив голову набок. Его взгляд был словно у хищника, притворяющегося ручным. Нарядно одетые Кира и Саша вошли внутрь. У каждого из них в руках было по бутылке вина, которые они почти одновременно вручили хозяевам.

– У вас уютно, – сказала Кира, оглядываясь. – Пахнет… очень по-домашнему. Мы вот с вином, надеюсь, красное – это не преступление.

– У нас нет законов, – отозвался Илья с лёгкой усмешкой. – Только правила. Проходите.

Они прошли вглубь комнаты, заняли места за столом, как будто участвовали в спектакле, где у каждого была своя давно выученная роль.

Первый бокал вина был начат в неловкой тишине – словно каждый пытался придумать, что сказать. Лисса теребила край салфетки, стараясь унять возникшее при виде Саши вожделение. Саша украдкой разглядывал её руки, будто надеялся, что они подскажут тему для разговора. Кира сидела чуть ближе к Илье, чем следовало бы, но её взгляд блуждал по комнате, избегая чужих глаз. Казалось, она пыталась адаптироваться к новой обстановке и наконец почувствовать хоть какой-то комфорт от встречи с соотечественниками.

Они виделись всего пару раз на улице, и теперь эта вынужденная близость за общим столом казалась всем немного чуждой.

Вино в бутылках отливало рубиновыми бликами, но его тёплый свет не мог разрядить напряжённую атмосферу.

– А мы тут с Сашей недавно спорили, – заговорила Кира. – Вот эмиграция – это что: побег или свобода?

Илья чуть приподняв бровь, отложил вилку.

– Любопытная постановка вопроса. Но, пожалуй, ни то ни другое.

– А что тогда? – спросила Лисса. Её голос звучал ровно, но в нём слышался интерес – не к теме, а к тому, как ответит Илья.

– Иногда эмиграция – это просто… усталость. От города, от людей, от привычного. Стало тесно – захотелось воздуха. Нового языка. Другого запаха кофе по утрам. Вот и всё.

Саша кивнул, как бы соглашаясь.

– А для нас – скорее обязательства, – добавил он. – Мне предложили место здесь, в архитектурном бюро. Кира просто уехала со мной.

– «Просто», – усмехнулась Кира, с лёгкой иронией. – Вещи продали, мебель раздали, родителей ели откачали. Всё просто.

Лисса подняла бокал, глядя в тёмную глубину вина.

– Выглядите, будто ни о чём не жалеете.

– А вы? – спросил Саша.

Она взглянула на него. Почти спокойно.

– Я больше жалею о том, чего не сделала, чем о том, что сделала.

Илья молча налил себе ещё вина. Словно взвешивал фразы, выбирая, с чего начать настоящую игру.

– Думаю, для нас с Сашей это скорее… перезагрузка, – добавила Кира. – Без патетики. Просто – новый уровень. Или новое зеркало. Где ты сначала даже себя не узнаёшь.

Разговор замер. Но молчание не тяготило – в нём было что-то по-настоящему живое, как будто всем нужно было переварить услышанное. Ведь каждый нашёл что-то про себя в этой метафоре.

Кира посмотрела на Лиссу оценивающим взглядом – и будто только сейчас осмелилась спросить:

– Илья, а как ты решился позволить жене такую… экстравагантную причёску? Саша мне бы точно не дал согласия на нечто подобное.

Илья усмехнулся и, подливая Лиссе ещё вина, ответил:

– Она не оставила мне выбора.

Он поднял бокал, глядя на вино сквозь рубиновый свет:

– За последствия наших решений.

– И за свободу выбора, – добавила Кира, чокаясь с ним.

Она услышала в его словах одно – уверенность в женщине, которая знает, чего хочет и не просит разрешения.

И только Лисса понимала, что на самом деле имел в виду Илья.

Слова прозвучали двусмысленно. Но только для тех, кто знал правду.

– А вы, – спросила Кира, глядя теперь на Лиссу, – вы давно здесь?

– Достаточно, – ответила та уклончиво. – Чтобы уже не считать недели.

– И нравится?

– Бывают хорошие дни, – пожала плечами Лисса. – И вечера. Вот как этот, например.

Кира чуть улыбнулась, склонив голову набок.

– Да, вечер действительно… необычный.

Она перевела взгляд на Илью и посмотрела так пристально, словно задумалась о чём-то своём, забыв, с кем разговаривает. Такой взгляд мог показаться невинным для тех, кто не замечает подобных тонкостей.

Но Лисса заметила.

В груди что-то сжалось – не от ревности даже, а от внезапной, мучительно трезвой ясности.

Господи, ну и дура же ты, – подумала она, глядя на Киру. – Разве не видишь, кто перед тобой? Сколько в нём темноты, власти, холода. А ты уже наделяешь его силой, теплом, надёжностью…

Вот так и случается – мы влюбляемся не в человека, а в то, что хотим в нём видеть. В свои собственные фантазии, замаскированные под надежду.

Может, и я сейчас делаю ту же ошибку, глядя на Сашу. Но с ним всё иначе… Он меня спасает.

– Конечно, впереди ещё горячее, – переключилась она, – но сегодня я буду немного хаотичной и, возможно, неправильной… Очень хочется подать торт. Я весь день о нём думаю. Вы не против?

– Ой, конечно, не против! – с улыбкой поддержала Кира. – Давай я помогу – поставим чайник, принесём всё остальное.

Они вместе поднялись и направились на кухню, оставив мужчин за разговором.

– Ваше здоровье, архитектор, – поднял бокал Илья.

Саша взял бокал и чокнулся с ним.

– И ваше. Уютная у вас квартира.

– С квартирой как с женщиной: ты её строишь, вкладываешь в каждую мелочь, делаешь своим уголком. А потом приходит момент, когда нужно съезжать. Квартира уже не твоя, а в памяти всплывают запахи, мелочи, воспоминания… И иногда, может быть, даже захочется всё переиграть назад – даже несмотря на то, что она уже принадлежит другому.

– Может, просто нужно уметь отпускать, – сказал Саша, – если так сложились обстоятельства. У тебя может быть новая жизнь, новая квартира, и сам ты будешь уже не тот.

Илья посмотрел на него, не спеша, будто взвешивая каждое слово.

– Может быть, – ответил он наконец, – но иногда кажется, что уходишь не потому, что решил сам, а потому, что за тебя выбирают. Мы ведь в целом рабы перемалывающиеся системой. Чаще всего нас даже забывают спросить.

Саша видел в его глазах ту самую злую искорку – ту, что и привела его сюда.

– Не соглашусь с тобой, – улыбнулся Саша. – Система – это не всегда клетка. Без неё мы бы давно вернулись к примитивным инстинктам, где каждый за себя, и никакого порядка. Именно в системе есть выбор – пусть и ограниченный, но осознанный. Если бы не было правил и рамок, мы бы просто скатились в хаос.

– Выбор, – продолжил он, – когда он действительно осознан, а не навязан – это и есть настоящая свобода.

Илья медленно покачал головой, взгляд остался холодным и бескомпромиссным.

– Свобода в системе – звучит красиво, – сказал он, – но для меня это скорее иллюзия. Выбор, когда тебя ставят перед фактом и диктуют правила – это не выбор. Это игра, где ты лишь пешка.

Он сделал паузу, будто подбирая слова.

– Ты говоришь, что без системы – хаос. А я вижу, что именно эта система и создаёт этот хаос внутри нас. Она выжимает из людей всё человеческое, заменяя его холодной машиной решений, которые кто-то за нас принимает.

– И пока мы ищем «осознанный выбор», нас просто гонят по кругу – сначала туда, потом обратно, заставляя верить, что это и есть свобода. Но это не свобода, а ловушка.

В воздухе повисло молчание, которое говорило больше слов.

Девчонки вернулись из кухни: Кира несла чайник, а у Лиссы в руках красовался роскошный торт – с шоколадной глазурью, живыми цветами и затейливыми завитками крема. Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц глянцевого журнала.

– Вау! – восхищённо выдохнул Саша. – Это же произведение искусства!

– «Флёр-де-Мир», – с довольной улыбкой сообщила Лисса. – Такие обычно заказывают за неделю. А этот мне удалось урвать сегодня утром.

Все с интересом подтянулись ближе, разглядывая изящные завитки крема. Кира, усевшись рядом с Ильёй, начала торжественно наливать чай – и в этот момент у Саши зазвонил телефон. Он вышел в холл и, через пару секунд заглянув обратно, сказал:

– Няня. Лана не может уснуть, зовёт меня.

– Я с тобой, – тут же отозвалась Кира, но он мягко остановил её:

– Сиди. Я быстро, минут на десять – не больше.

Дверь мягко щёлкнула за ним.

– Вы тут поболтайте, – бросила Лисса, скрываясь в коридоре. – А я припудрю носик.

Скрипнула дверь ванной, щёлкнул замок, зажурчала вода. Под дверью растёкся тёплый свет.

Кира и Илья остались наедине.

Их взгляды встретились – мгновенно, без слов. И будто что-то невидимое, горячее, рвануло между ними. Он подошёл – резко, уверенно. Его рука скользнула под лёгкое шифоновое платье, приподнимая его, открывая нежную кожу бедра. Вторая рука нашла её грудь, чувствуя тепло и стремительный ритм сердца. Он наклонился ближе, вдохнул запах её шеи – чуть влажной, тёплой, с едва уловимыми духами, от аромата которых кружилась голова.

Кира, не сказав ни слова, расстегнула его ширинку, ловко, как будто ждала этого с той самой первой встречи.

– Презерватив… – прошептал он. – Кажется, был… О, нет. Он остался в машине. Боже. Нет…

Это, кажется, лишь подогрело её. Она взглянула на него с вызовом:

– Я на противозачаточных и за всю жизнь был лишь один партнёр – прошептала Кира и притянула его за ворот ближе.

Мир исчез. Остались только жар, тел и сдавленное дыхание. Всё произошло стремительно, почти агрессивно – несколько резких, жадных толчков, соединение на грани боли и невозможности сдерживать себя.

Кира пыталась не издать ни звука, но накрывшая её волна была слишком сильной. Она запрокинула голову и закусила губу, чтобы не закричать. Тело дрожало, выгибаясь навстречу, будто по венам шёл ток. Резкий, мощный разряд прокатился по ней – и одновременно по нему.

Илья выдохнул громко, почти с криком, собираясь отстраниться – но Кира не позволила. Она удержала его, оставив внутри до самого конца.

– Илья, у вас всё в порядке? – донёсся обеспокоенный голос Лиссы из ванной.

– Да-да, всё нормально, – отозвался он, красный и пульсирующий. – Споткнулся… об кресло.

Чувствуя, как по Кире проходит разряд тока, он сам будто провалился в это мгновение, не в силах остановиться. Он прижался всем телом, тяжело дыша, и лишь спустя пару секунд, всё ещё дрожа, медленно отстранился.

Кира молча привела себя в порядок – платье на месте, лицо невозмутимо, дыхание ровное. Почти. Её пальцы всё ещё дрожали, и она спрятала руку под стол, будто от себя самой.

Илья, на ходу застёгивая ремень, остановился у окна и уставился в темноту за стеклом – будто пытался осознать, как такое вообще могло случиться, и как им только удалось не попасться.

Кира вернулась на своё место как раз в тот момент, когда почти одновременно щёлкнули два замка: Лисса вышла из ванной, поглаживая лысину ладонью, а следом за ней в комнату вошёл Саша, закрывая за собой дверь.

Кира уже сидела с чашкой в руках, взгляд был рассеянный, спокойный, словно за эти несколько минут не произошло ничего важного. И только непослушные пальцы продолжали дрожать, но она, словно неподходящую карту, скрыла руку под столом.

Илья сел рядом, не взглянув на неё, взял вилку и, отломив кусочек торта, погрузил его в рот. Медленно, будто всё происходящее касалось его только частично, будто он был где-то ещё – в том коротком, невозможном мгновении, которое уже успело превратиться в прошлое.

Глава четвертая

Двойная жизнь

Часть первая

– Ну что, у тебя получилось? – спросил Саша, не поворачивая головы.

Они шли в темноте, и только редкие фонари бросали золотистые пятна на мокрый асфальт.

– А ты сомневался? – Кира едва заметно усмехнулась. – Все биологические изыски уже в пробирке. Сейчас она в моей сумочке. Думаю, в лаборатории будут в восторге от количества.

Саша вздохнул.

– Извини, что не получилось с салфеткой. Я правда пытался. Но Лисса заметила. Забрала грязную и сунула мне чистую, как мамаша в детсаду. Хорошо, что ты так сымпровизировала… но, может, стоило подумать о каком-то более щадящем способе.

– Не оправдывайся, – отозвалась Кира. – На самом деле всё было даже… интересно. Может, даже слишком.

Она смотрела вперёд, на мигающий зелёный огонёк перекрёстка.

– Секс с маньяком. Почти как на острие ножа. Есть в этом что-то… животное.

Саша усмехнулся, но в голосе было напряжение.

– Надеюсь, тебе действительно не пришлось переигрывать.

– Всё в порядке. Я знала, на что шла. Тем более, мы оба понимали – другого способа не было. А теперь у нас есть то, что нужно. Мы наконец можем подтвердить, что это он.

– Да тут особо и подтверждать нечего, – буркнул Саша. – Всё и так ясно. Уже давно пора было его скрутить и депортировать.

– Не всё так просто, – спокойно сказала Кира. – Он в разработке всего пару недель. Нужно стопроцентное подтверждение.

– Ох… не люблю я маньяками заниматься. Моё – это разведданные. Вот как мы тут с тобой сидели, прикидывались семьёй почти полтора года – вот это я понимаю работа.

– Смирись. Так уж вышло, что мы оказались соседями маньяка – и заказ пришёл именно нам. Генерал на изжоге, лично курирует. Ему понадобились лучшие из лучших… то есть мы с тобой. И Я этим очень довольна.

– Я его понимаю. Если бы с моим ребёнком такое случилось… я бы тоже из-под земли достал это чудовище.

– Ну, твой ребёнок фальшивый, так что можешь не переживать.

– Для тебя, может, и фальшивый. А я за полтора года так сросся с ней, что уже не представляю жизни без этой чудесной малышки.

Кира вскинула бровь.

– Ты это серьёзно? Я, между прочим, думала попросить разрешения и удочерить её, когда мы закончим с этим делом.

– А меня ты не собиралась об этом спросить? Теперь можешь становиться в очередь. Лана останется со мной.

– Ну-ну, это мы ещё посмотрим, – сказала Кира с вызовом. – У тебя, возможно, есть перспектива стать жертвой маньяка, а у меня – отличный повод пожелать ему удачи.

– Есть ощущение, что он позвал нас не просто так. Возможно, приревновал жену. А может, наметил меня задолго до… всего.

Саша замолчал и после паузы произнес:

– Всё становится слишком сложным, когда вовлекаешься эмоционально.

– …, Лисса мне действительно понравилась. Она… милая. Жизнерадостная. Умная. Такая… девушка моей мечты. Жаль, что когда всё закончится – мы не сможем даже попробовать.

– Непонятно, кто и в каком состоянии выйдет из этой коллаборации, – тихо сказала Кира, прикладывая ключ-карту к замку подъезда.

Часть вторая

День был длинным.

Лисса буквально валилась с ног, но не могла лечь спать, оставив квартиру в беспорядке после вечеринки. Внутренний порядок для неё всегда начинался с внешнего – словно хаос вокруг мог превратиться в трещину внутри. Пока Илья принимал душ, она молча собрала со стола посуду, сняла скатерть, отодвинула пустые бокалы и двинула стол обратно в угол. Всё казалось обыденным, почти медитативным, пока её взгляд не зацепился за пол.

Возле ножки дивана, прямо на светлом ламинате, белела крошечная, едва заметная капля.

Лисса нагнулась, чтобы поднять с пола салфетку, но задержала взгляд на этой странной субстанции.

Протянула палец, перенесла на него каплю, приподняла вверх и замерла, как сыщик, обнаруживший улику на месте преступления.

Может, это крем от торта? Масло? Что-то из кухни? Но в глубине подсознания уже вспыхнуло узнавание: холодное, липкое.

Она поднесла палец к носу. Резкий запах подтвердил худшее.

Это была сперма.

Её сердце дёрнулось, как от удара током. Она замерла, всматриваясь в эту крохотную каплю, как будто в ней содержался ответ на все вопросы. Но самый главный из них пульсировал внутри: когда?

Пока она была в ванной – каких-то пару минут? Пока Саша выходил к дочке?.. Этого не может быть. Просто не может. Но почему тогда всё кричит об обратном? Кричит… Так вот почему Саша кричал…

Её лицо стало каменным, как у человека, которому только что сказали, что близкий ему человек умер.

Она вспомнила, как между Кирой и Ильёй мелькала эта странная искорка – она заметила, да. Но не придала значения. Кира играла простушку, наивную, добрую – такую, какой удобно быть в чужом доме. А теперь…

Теперь всё рухнуло.

Лисса села на краешек дивана, обхватив себя за плечи. Руки дрожали. В горле стоял ком. Даже несмотря на то, что она, да, хотела Сашу, мечтала о нём, жаждала – она же не позволила себе ничего. Ничего. Это был её выбор. Выбор человека, который уважает другого.

А Илья?..

Так просто. Пара минут – и всё.

Или он не счёл нужным ждать. Или – не удержался. Или…

А Кира?

Вот так просто изменяет Саше?

А может у них вообще свободные отношения?

Что-то внутри оборвалось.

В груди медленно, но с пугающей силой, начало подниматься что-то вязкое, чёрное. Это было не похоже ни на боль, ни на ревность.

Словно кто-то другой, давно дремавший в её теле, открыл глаза и поднял голову.

Вся Лисса, словно заново собранная, поднялась с дивана. Черты её лица стали резче, зрачки – темнее, а взгляд – наколотым стеклом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.