Наталья Нестерова
Рехаб

Предисловие.

Этот роман вырос из записей в моём рабочем дневнике.

Из тех историй, что оставляют шрамы на профессиональной броне психолога – и трещины в человеческом сердце.

Я не буду врать: здесь есть методики. Клинические термины. Холодный анализ.

Но прежде всего – здесь живые люди. Те, кто пришёл за помощью, а в итоге помог мне самой.

Мне повезло. Тот, кого я считала родственной душой, оставил не только боль – но и силу.

Силу написать эту книгу.

Да, психологи тоже ошибаются. Тоже страдают. Тоже любят не тех.

Вы можете прочесть эту историю и осудить героев.

А можете – узнать себя.

Разбитые отношения.

Нездоровые привязанности.

Попытки убежать от прошлого – и неизбежное столкновение с ним.

Этот роман – терапия. Но сработает она лишь в одном случае:

если вы разрешите себе почувствовать.

При чём тут сердце?

Сердце – это дверь.

А я всего лишь тот, кто знает, где спрятан ключ.

Осторожно: текст вызывает привыкание.

Вы будете злиться на героев. Возненавидите их слабости. Узнаете в них себя.

Потому что зависимость – это не про наркотики.

Это про побег. От боли. От себя. От жизни, которая оказалась не такой, как в мечтах.

Я научу вас различать:

• любовь и созависимость,

• помощь и разрушение,

• жизнь и её имитацию.

Но предупреждаю: после этой книги вы уже не сможете прятаться за простыми объяснениями.

P.S. Все события и персонажи являются продуктом авторского воображения. Любые сходства с реально существующими людьми – непреднамеренны и случайны. Особенно те, что кажутся вам удивительно точными.

P.P.S. Если после прочтения вам захочется спросить "это про Х?", ответ – нет.

Но, если кажется, что "про меня" – поздравляю: вы только что прошли первый этап терапии.

Ключ в ваших руках. Повернёте ли вы его?

Глава 1. ДНО.

«Будто кто-то выдернул шнур из розетки» – первая мысль, когда Влад в очередной раз промахнулся рукой по прикроватной тумбе. Бутылки не было. Только листок бумаги, приклеенный к липкому лакированному дереву: «Придёшь в себя – позвони».

Мать. Опять.

Тело будто собрали из ржавых гвоздей – каждый сустав скрипел, в висках пульсировало «вырежьте мне мозг», а горло пахло химией и перегаром. Но хуже всего была пустота – та самая, которую раньше заполняли алкоголь, таблетки, порошки… А теперь даже они не брали.

– Чего там мать хочет? Опять детокс… – хрипло усмехнулся себе под нос.

«Врагу не сдаётся наш гордый Варяг» – фраза из детства, когда он ещё верил, что станет кем-то. Не тем, кем стал.

Телефон валялся под кроватью – трещина на экране, десяток пропущенных от «Оли». Последний выход. Но когда он ввел пароль, красные буквы «Аккаунт заблокирован» выстрелили в глаза, как нож.

– Менты, суки!

Раньше он лома́л других – теперь ломали его. Спортивное тело превратилось в мешок с костями, а взгляд… Боже, даже в зеркало страшно было глядеть. Безумие копошилось в уголках глаз, шепча: «Ты уже труп».

И тут они появились. Черти – с рогами, копытами, воняющие серой. Один тыкал в него вилами, другой жарил что-то на сковороде…

– ХВАТИТ! – рёв разнёсся по всей хрущёвке. Соседи забарабанили по батареям, видения рассеялись.

Дрожащими пальцами он набрал номер матери:

– Приезжай… вези, куда хочешь. Я сдаюсь.

Такси мчало по ночному городу. Мать молчала. Только когда машина свернула к детоксу, Влад спросил:

– Тётя?..

– Тётя берёт билет.

Он не успел спросить «теперь точно на год?» – мир провалился в чёрную дыру детокса.

Глава 2. ХИМИЯ.

Мамина подруга Оля попала под обаяние Влада еще когда он был долговязым подростком с колючим взглядом. Тогда она лишь угощала его конфетами и гладила по волосам, делая вид, что просто заботится о сыне подруги. Но когда он оформился в угловатого красавца с хищными скулами и горящими наркотическим блеском глазами – не удержалась.

Их странный союз держался не только на химии. Оля, привыкшая к тому, что успешный муж-ресторатор появляется дома лишь чтобы переодеться, годами жила в роскошном одиночестве. Дорогие процедуры, шубы, машины – все это было лишь фоном для ее внутренней пустоты. Влад стал тем самым запретным плодом, который заставил ее снова почувствовать себя желанной.

Он же, неопытный юнец, попался в ее сети как муха в паутину. Первый секс, первая дорогая выпивка, первый пакетик кокса – все это Оля дарила с материнской нежностью, потихоньку приучая к мысли, что счастье продается за определенную цену.

Фенозепам бродил по венам Влада, делая реальность ватной. Глаза не фокусировались, руки дрожали, но где-то в глубине сознания теплилась мысль: "Я жив".

– К вам посетительница, – равнодушно бросил врач, даже не заглянув в палату.

Дверь распахнулась, и воздух наполнился знакомым ароматом – смесь дорогого парфюма (шафран, черная орхидея, кожа) и едва уловимого химического шлейфа. Даже не видя, Влад знал – это она.

– Ты принесла то, что мне сейчас действительно нужно? – прошептал он, не открывая глаз. Голос звучал хрипло, будто его горло кто-то тер наждачной бумагой.

Оля рассмеялась – томно, как в их лучшие времена.

– Конечно, мой мальчик, – в ее голосе звучала привычная сладость.

Холодные пальцы вложили в его ладонь маленький сверток. Влад машинально сжал его, но вместо привычного волнения почувствовал лишь тошноту.

Тело взбунтовалось.

Он едва успел перегнуться через край койки, когда желудок вывернуло прямо на пол. Желчь жгла горло, слезы застилали глаза.

– Стерва! – прохрипел Влад, швыряя пакетик в Олю. Целлофан лопнул, белый порошок рассыпался по полу, как пародия на снег. – Я же на детоксе!

Оля лишь закатила глаза. Ее не волновали его истерики – они были частью игры. Она любила этот момент, когда он метался между ненавистью и зависимостью, между желанием выгнать ее и страхом остаться один на один с ломкой.

На шум ворвалась медсестра.

– Что здесь происходит?!

Оля уже поправляла мех на воротнике, делая вид, что просто навестила больного друга.

– Мальчик немного переволновался, – сказала она сладким голосом, бросая Владу взгляд, полный обещаний: "Я еще вернусь".

Когда дверь закрылась, Влад уткнулся лицом в подушку. Слезы текли сами по себе, смешиваясь с потом и слюной. Он ненавидел ее. Ненавидел себя. Но больше всего ненавидел то, что где-то в глубине души уже ждал ее следующего визита.

За окном медленно садилось солнце, окрашивая стены палаты в кроваво-красный цвет. Где-то в этом городе Оля наверняка уже сидела в своем кабинете, поправляя маникюр и думая о том, какую новую игрушку купить своему "мальчику" в следующий раз.

А Влад лежал, глядя в потолок, и думал о том, что настоящая ломка – это не когда тело требует дозу. А когда душа привыкает к яду.

Глава 3. БЕЗУСЛОВНОЕ.

Только что закончилось рабочее собрание. Директор реабилитационного центра Константин Эдуардович утвердил выписку Венеры – курс восстановления личности был завершён. Ксения Ниловна отвернулась к окну, делая вид, что поправляет прядь выбившихся из пучка волос, и быстрым движением смахнула предательские слезинки.

– Посмотрите, Ксюша впервые отправляет своего пациента домой! – раздался едкий голос коллеги-психолога, которого в центре звали Гаврюшей. Его гоготанье разносилось по кабинету, словно он сидел на дешёвом комедийном шоу.

Ксения уже собралась ответить что-то резкое, когда дверь распахнулась.

– Ксюша!

Венера влетела в комнату, как ураган, оглядела коллег и устремилась к своему психологу, размахивая сложенным вдвое тетрадным листом.

– Письмо тебе написала!

Коллектив замер в ожидании зрелища, но Ксения Ниловна мягко взяла девушку под руку и вывела в коридор.

– Пойдём в кабинет, – прошептала она.

Венера хихикнула и побежала вперёд, подпрыгивая на ходу.

В кабинете пахло древесным ароматизатором и слегка пригоревшим кофе из кофе-машины. Венера плюхнулась в кресло, привычно поджав под себя ноги, а Ксения устроилась на диване, приготовившись к долгому разговору. Их диалоги всегда напоминали беседу двух учёных, ищущих разгадку сложной теоремы.

– Читай! – Венера протянула письмо и тут же зажмурилась. – Только не смотри на меня, а то я сама реветь начну.

Она выскочила за дверь, но не закрыла её до конца – из щели доносилось её сдавленное сопение.

Ксения развернула листок.

«Дорогая Ксюша,

Помню твою первую лекцию про биохимию зависимости. Если бы я знала, сколько раз ещё услышу это, может, и не слушала бы так внимательно. Но тогда мне показалось, что эта умная тётенька в бюрюзовом халате – какая-то волшебница из сказки.

Скоро ты стала брать меня с собой на городские группы. Я недоумевала – зачем тебе тратить бензин и время на какую-то сопливую наркоманку? О духовности я тогда не знала ничего. Ты пыталась объяснить, но прошёл год, прежде чем я хоть что-то поняла.

Наш "конфетно-букетный период" кончился быстро. Я заболела – по-настоящему. Ты пыталась помочь, а я орала "ненавижу!" и царапала стены. Сила действия равна силе противодействия, да?

Потом появилось солнце. Бассейн. Твой ужасный чай с бергамотом. Прогулки с Боней (как же он меня кусал в первый раз!). Ты говорила – это "первые глотки свободы". Я не верила, что заслужила это. До сих пор не верю.

Когда меня стукнуло восемнадцать, ты провожала меня в Питер и я видела твои слёзы. Я смеялась – "Ксюша, да ладно тебе!" А потом звонила тебе каждый день. Ты брала трубку после первого гудка.

После аварии, когда я лежала помятая, ты носила мне воду на третий этаж. Сидела у кровати, пока я не засыпала. Смотрела так, будто я – твоё самое ценное сокровище. В твоих глазах было всё: страх, надежда, даже злость. Но никогда – осуждение.

Ты научила меня странной штуке – безусловной любви. Я до сих пор не очень понимаю, как это работает. Но знаю, что ты – самый важный человек на моём пути выздоровления.

Спасибо. За всё.

Твой Куклёнок»

Ксения не заметила, как слёзы превратили чернила в синие разводы. Она вытерла лицо рукавом халата, судорожно всхлипнула и прошептала:

– Живи, девочка. Только живи.

За дверью раздался шёпот:

– Ну что, выплакалась? Можно заходить?

Ксения фыркнула, поправила халат и твёрдо сказала:

– Иди сюда, дурочка.

Через пять минут ей предстояло вести лекцию. Она посмотрела на часы, глубоко вдохнула и вышла в коридор – туда, где её уже ждали тридцать пар глаз, в каждой из которых читался один вопрос:

"А ты и меня сможешь полюбить просто так?"

– Дай мне сил, – тихо прошептала Ксения и распахнула дверь в зал.

Глава 4. ВОРОТА.

Осеннее солнце, бледное и равнодушное, скользило по лицу Влада, будто не решаясь задержаться. Мать сидела на краю его кровати, сжимая его руку в своих натруженных ладонях, и методично, как бухгалтер сводящий баланс, вбивала свою правду:

– Тебе нужна сила воли, Влад. Настоящее дело. Нормальная девушка. Семья. Тогда ты прекратишь этот… цирк.

На середине монолога дверь с резким скрипом распахнулась, ударившись об ограничитель.

– Сюрприз! А вот и я! – Тётя Катя буквально впорхнула в палату, разметав полы своего дорогого плаща. Её волосы, обычно собранные в строгий пучок, сегодня были распущены и слегка растрепаны после долгого перелёта.

Влад открыл было рот от удивления, но потом смутно вспомнил – перед детоксом мать что-то говорила о приезде тёти. Тётя Катя, вулканолог с Гавайев, вечно живущая у подножия Килауэа, казалась здесь чужеродным элементом – слишком яркой, слишком живой для этой серой больничной реальности.

– Что тут у вас? Опять всё по-старому? – тётя швырнула на кровать потрёпанную книгу в дешёвом переплёте. – Читала я тут одну книжонку про зависимости, так там пишут, что это безумие – совершать один и тот же поступок в ожидании нового результата!

Влад впервые за долгое время почувствовал, как уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он всегда любил тётю за её острый ум, странную мудрость и тот особый юмор, который понимали только они двое.

Мать Влада встала, поправила складки на юбке.

– Вы пока пошушукайтесь, – сказала она, избегая встретиться с сыном взглядом. – А я пойду договорюсь с врачом о выписке и… переезде.

– Каком переезде? – Влад резко поднял голову, и мир на секунду поплыл перед глазами. – Я еду домой.

Тётя Катя мягко положила руку на его плечо, потрепала по волосам, как в детстве:

– Нет, дорогой, не в этот раз. Мы обо всём договорились. Нас там ждут.

Влад откинулся на подушки. Ладно, подумал он. Разберусь по ходу. Жаль только, сил почти нет – в иных обстоятельствах он бы уже смылся через окно.

Дорога заняла вечность. Такси петляло по подмосковным шоссе, и Влад, прижавшись лбом к холодному стеклу, следил, как мелькают за окном жёлтые, уже полуоблетевшие деревья. В голове роились обрывки мыслей: "Куда? На сколько? Как сбежать? Где здесь достать? Как употребить?" Привычный внутренний наркоман уже включился в игру, но сознание всё ещё было затуманено после бесконечных капельниц детокса.

Наконец они остановились перед массивными коваными воротами с камерами наблюдения. Металл со скрежетом разошёлся, пропуская машину на территорию. Особняк, появившийся перед ними, выглядел как карикатура на богатство – четыре этажа псевдоклассической архитектуры, колонны у входа, слишком ухоженные газоны с кустами, подстриженными в идеальные геометрические формы.

– Покурить дадите? – спросил Влад, с трудом вылезая из машины. Ноги подкашивались, но он сделал вид, что это просто неудобная поза. – Не дёрну, не беспокойтесь, сил нет.

Мать молча достала из сумки его же сигареты и зажигалку. Он облокотился на ближайшую берёзу, сделал первую затяжку. Дым щипал лёгкие, но это было хоть что-то знакомое в этом новом, пугающем мире.

"Этот наркотик со мной навсегда, – подумал он, наблюдая за клубами дыма. – Его не заберут. А я и не отдам."

Дверь под массивным козырьком распахнулась, и на пороге появился улыбающийся мужчина в розовом свитере Dolce&Gabbana, с золотыми часами на пухлой руке.

– Добро пожаловать домой, Владик! – его голос звучал неестественно бодро, а улыбка напоминала гримасу. – Я Ростислав Борисович. – Затем он повернулся и крикнул куда-то вглубь дома: – Кирилл! Иди сюда, забери вещи!

Из-за угла вынырнул сгорбленный парень лет тридцати и молча принялся таскать чемоданы из багажника.

Консультантская поразила своим контрастом с больничной палатой – дубовый стол с резными ножками, диван из мягчайшей кожи, стены, увешанные дипломами и сертификатами в дорогих рамах. Влад сразу плюхнулся на диван, чувствуя, как кожа холодит его разгорячённую кожу.

– Раздевайся до трусов, – скомандовал Ростислав Борисович, занимая место за столом.

Влад медленно обвёл взглядом комнату, оценивая обстановку. В СИЗО он провёл не так много времени, и то по блату, но этого хватило, чтобы понять – беспредел здесь будет посерьёзнее.

– Как там тебя… Ростик, да? – Влад нарочно сделал голос слащавым. – Давай договоримся по-взрослому. Сколько денег ты хочешь, чтобы мои будни здесь были… ммм… безоблачны?

В ответ Ростислав только ехидно усмехнулся, явно наслаждаясь своей властью.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка, уткнувшись носом в какие-то бумаги.

– Ростик, распечатай мне… – она не успела закончить.

Влад молниеносно подставил ногу.

Девушка – хрупкая, в строгом сером костюме – с размаху рухнула на него.

– Чёрт! – она отскочила, как обожжённая, поправляя сбившиеся волосы. – Буйных что ли завезли? Предупреждать надо!

Влад оскалился, ощущая, как впервые за долгие дни в его жилах пробежалось что-то похожее на жизнь.

– Вечер перестаёт быть томным, – проговорил он, нарочито томно. – Здравствуйте, мадемуазель. Меня зовут Влад, и теперь я буду жить с вами. – Он откровенно язвил, наслаждаясь тем, как её зрачки сужаются от гнева.

– Жить вы будете с нами ровно столько, сколько потребуется для вашего лечения, – холодно ответила она. – Я ваш психолог. Ксения Ниловна. Всего хорошего.

Ростислав Борисович, этот пузатый клоун в золотых цепях, закричал: "Раздевайся!" Влад медленно стянул футболку, не сводя глаз с Ксении.

"Может, вы поможете? А то я, знаете ли, после детокса," – он сделал слабоумное лицо, наблюдая, как на ее лбу появляется первая морщинка раздражения.

Она резко развернулась на каблуках, но в спешке не заметила, как из её аккуратного пучка выпала шпилька. Влад поднял её, поднёс к носу. Металл пахло чем-то неуловимо тёплым – не духами, не шампунем, просто… жизнью.

– Может, вернём сюда моего психолога? – еле слышно пробормотал он, но в ответ Ростислав только рявкнул:

– Раздевайся, сказал!

Влад медленно стянул футболку, не сводя глаз с двери, за которой исчезла Ксения. Игра только начиналась.

Глава 5. ИГРЫ РАЗУМА.

Ксения почти бежала по коридору, чувствуя, как тяжелые пряди волос рассыпаются по плечам. Аромат сандала и чего-то еще – может быть, гнева, а может, возмущения – окутал ее, как облако. Она резко распахнула дверь своего кабинета и влетела в ванную, хлопнув дверью так, что зеркало дрогнуло.

Отражение в зеркале дышало жизнью: раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, губы, сжатые в тонкую ниточку. "Ну и что, что я выгляжу на двадцать пять? Они все равно меня боятся", – подумала она, с силой втыкая шпильку в едва собранный пучок.

Ее боялись. Особенно пациенты других психологов. В центре была практика ротации, но почему-то именно к ее лекциям выстраивались очереди. Может, потому что она не врала. Никогда.

"Если бы я могла спасти хотя бы половину из них…"

Мысль оборвалась сама собой. Венера скоро уедет, а что останется? Новенькие, сломанные, злые. И этот… "Как он посмел?!"

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Надо видеть в нем больного, а не мерзавца, – прошептала себе под нос, выдыхая весь гнев.

В этот момент в дверь постучали.

– Входите!

Дверь открылась, и на пороге возник… он.

Ксения ожидала чего угодно: ярости, сарказма, даже очередной провокации. Но не этого.

– Простите, – сказал Влад, опуская глаза. – Был напуган. Вел себя как дебил. Обещаю исправиться.

Ее брови взлетели к потолку.

– Я не мог не попробовать, – продолжил он, и в его голосе зазвучали нотки того самого озорного мальчишки, каким он, возможно, был до того, как наркотики съели его душу. – Вы очень красивая. И вас… хочется спровоцировать.

Он протянул ей розу. Не настоящую – скрученную из больничной салфетки, но с такой тщательностью, что лепестки казались почти живыми.

– Хотел бы заказать настоящую, но пока не получил местную валюту. Дело времени, поверьте.

Его глаза встретились с ее – темные, глубокие, как пропасть. "Удав, который уже решил, что кролик его", – мелькнуло у нее в голове.

Ксения взяла розу, сохраняя лицо каменной маской.

– Спасибо. Поделки приветствуются. Развивают мелкую моторику и… гибкость ума.

"Непробиваемая", – подумал он.

– Рад знакомству, – сказал вслух. – Еще увидимся.

Дверь захлопнулась.

Ксения опустилась в кресло, все еще сжимая в руках ту самую розу. "Диагноз. Надо показать психиатру", – пронеслось в голове.

Она машинально поднесла бумажный цветок к носу… и тут же дернулась, будто обожглась.

"Что за черт?!"

Резким движением она швырнула розу в урну и потянулась к стопке анкет. "Следующий пациент. Нужно сосредоточиться".

Но почему-то взгляд снова и снова возвращался к мусорной корзине.

А роза, будто живая, лежала среди бумаг, напоминая, что живые бывают не только розы, но и психологи.

Глава 6. УВИДИМСЯ, ПСИХОЛОГ.

Ксения Ниловна провела день на грани выгорания. Очередной пациент – молодой парень с пустым взглядом – только что признался, что носит в рукаве лезвие и ждёт «подходящего момента». Она уговорила его отдать острое, но после сессии дрожали руки. «Ещё один такой – и я сама сорвусь», – подумала она, наливая себе крепкий кофе.

В дверь постучали. Венера. Девушка должна была уехать завтра, но сейчас её глаза блестели неестественным возбуждением.

– Ниловна, а если я не хочу уезжать? – прошептала она, сжимая в руках скрученный в трубочку листок. – Папа написал… Говорит, мама меня просто заберёт, а потом снова сдаст в дурку.

Ксюша почувствовала, как лёд скользит по позвоночнику. Она знала: если Венера передумает – срыв неизбежен.

– А ты ему что ответишь?

– Что он… Венера закусила губу, потом вдруг распрямилась: – Что он конченый наркоман и мне его не жаль.

Ксюша не сдержала улыбки. Прогресс.

– Значит, завтра едешь с мамой?

– Значит, завтра еду.

Они переглянулись – и обе фыркнули, как заговорщицы.

Такие отношения между психологом и пациентом, возможно, вызвали бы осуждение в академическом сообществе. Но пусть попробуют провести год бок о бок с человеком – две консультации в неделю, бесконечные групповые занятия, общие чаепития и прогулки по территории центра. Волей-неволей вы становитесь друг для друга чем-то большим. Не со всеми, конечно. Но если бы Ксения Ниловна встретила на улице любого из своих подопечных – трезвого, улыбающегося, живого, – она бы не задумываясь обняла его и сказала что-то тёплое. Просто потому, что все эти часы терапии, все эти разговоры не прошли даром.

Пока Ксюша задумалась, Венера ловко выскользнула из кабинета. Решив, что вокруг никого нет, психолог потянулась за телефоном – Миша наверняка уже заждался дома, – но резко обернулась, почувствовав чьё-то присутствие. Прямо перед ней возвышался Влад. Он стоял так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его лицо. Оно было бесстрастным, но что-то подсказывало ей, что это лишь маска.

– У меня вопрос, – без предисловий выпалил он.

– Сколько длится программа или как позвонить маме? – съязвила Ксюша. – Стучаться не пробовал?

Она знала, что со стороны может выглядеть непрофессионально, но в реабилитации иногда именно такая прямота работала лучше дипломатичных формулировок.

– А вы точно психолог? – удивлённо спросил Влад.

– Нет, но очень люблю издеваться над людьми, поэтому сюда и устроилась.

Он замер на секунду, потом рассмеялся:

– Шутить изволите?

– Конечно. Ты врываешься ко мне без стука, когда рабочий день давно закончен, нарушаешь все границы – и мне молчать? Нет уж. – Резким движением она схватила сумку и потянулась за пальто, но Влад опередил её:

– Позволите?

– Откуда такие манеры? Уж не королевских ли кровей к нам наркоман пожаловал?

Фраза явно задела его. В его глазах мелькнуло что-то болезненное – словно он хотел быть кем угодно, только не тем опустившимся человеком, каким стал в последние годы.

Он молча протянул ей пальто, которое минуту назад собирался помочь надеть, и, выходя, бросил через плечо:

– Увидимся, психолог.

Голос его звучал почти как угроза, и по спине Ксюши пробежал холодок.

Она схватила ключи от машины и папки с протоколами, которые собиралась доработать дома, и выскочила из центра. На экране телефона уже мигали пропущенные от Миши.

– Чёрт, ещё дома объясняться… – Ксюша плюхнулась в кресло, с пробуксовкой вырулила со двора и рванула на трассу.

Дорога была скоростная, с двумя полосами и отбойником, требовала внимания, но Ксюша ездила давно и уверенно – порой слишком раздолбайски. Пока она листала рабочий чат, читая отчёты коллег о мероприятиях и состоянии подопечных, машина на что-то налетела – она даже не успела разглядеть, на что именно.

– Летаю, как на метле! – сама над собой рассмеялась она, и от этого настроение немного улучшилось.

Дома её встретил Боня, с разбегу сбивая с ног. Миша сидел на террасе, закутавшись в плед, с книгой и сигаретой. Ксюша присела на край кресла, обняла его и прошептала:

– Пойдём сразу спать? Я не голодна и не хочу сегодня больше работать.

Миша молча отложил книгу, сбросил плед и последовал за ней на второй этаж.

Глава 7. ДИАГНОЗ ОБАЯНИЕ.

Утро началось с того, что Боня, не дожидаясь команды, ткнулся холодным носом в ладонь Ксюши, требуя прогулки. Она ворчала, натягивая спортивные штаны, но уже через минуту они мчались по промерзлым дорожкам коттеджного поселка, оставляя за собой облачка пара. Возвращались оба довольные – пес с высунутым языком, Ксюша с румянцем во всю щеку.

– Мой хороший, сейчас накормлю, – она потрепала Боню по загривку, а тот уже танцевал у миски, громко клацая когтями по плитке.

Миша спустился с лестницы, заспанный и теплый.

– Кофе без молока, – пробормотал он, целуя ее в макушку. – Сегодня допоздна.

– Значит, Боне скучать, – вздохнула Ксюша, но тут же улыбнулась. – Ладно, беги, денежный мешок.

Они привычно посмеялись, разошлись – он к отчетам, она к тем, кому деньги не помогли.

Влад стоял перед Ростиком, скрестив руки.

– Когда эта бессонница пройдет?

– Когда мозг перестанет тебя ненавидеть, – флегматично ответил тот. – Но можешь попросить у психиатра таблеток. Сегодня как раз прием.

Завтрак был противным. Каша липла к нёбу, яйцо пахло серой. Влад давился чаем, когда к нему подсели.

Сначала – Элла. На вид ей было лет двадцать пять – короткие выкрашенные в рыжий волосы, мужская одежда, но тонкие черты лица и холёные руки выдавали в ней женщину.

– На чем заехал? – спросила она, разглядывая его, как экспонат.

– На "мерседесе". В кювет. – Он осклабился, и что-то в этом оскале – может быть, слишком острые клыки или блеск в глазах – заставило ее резко сменить тон. Ее пальцы вдруг изобразили что-то похожее на кокетливый жест.

– Я… я пишу музыку для наших вечеров. Зайди как-нибудь, послушаешь.

Исчезла так же быстро, как появляется мысль о первой дозе при ломке.

Потом – девчонка с губами, накачанными до нелепости, и взглядом, выученным перед зеркалом.

– Богатый? – без затей поинтересовалась она, играя ложкой в пустой тарелке.

– Достаточно, чтобы знать – такие, как ты, стоят дешево.

Его вывернуло от собственных слов. Не от бутерброда – от воспоминаний. Так с ним говорила Оля. Та самая Оля.

– На тяге? – проходящий парень кивнул на его побелевшие костяшки пальцев, впившихся в стол. – Я тоже Влад. Держись, новичок.

– В консультантскую! – донеслось сверху, и голос звучал так, будто звали на казнь.

Гавриил, психолог, напоминал медведя после спячки – заросший, сонный.

– Садись, будем тестировать.

Пока Влад кликал на вопросы, Гаврюша храпел, уткнувшись в папку. Но стоило зайти речи о ставках, кокаине, ночных клубах – превратился в другого человека.

– О, я тоже прошел через это! – Он вскочил, глаза блестели, как у голодного шакала. – В 2012-м я спустил квартиру на рулетке!

Через час они вышли, оба на взводе. Гавриил тряс ему руку, словно они только что ограбили банк.

– Теперь к Ксении Ниловне! – крикнул Ростик.

Влад провел языком по сухим губам.

Сейчас он проверит, кто кого сломает.

На этот раз Влад сделал всё нарочито правильно: поднялся по лестнице не спеша, постучал в дверь кабинета трижды, выждал паузу, и только услышав чёткое "Войдите", переступил порог. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки – даже это простое соблюдение правил давалось с трудом после лет вседозволенности.

Ксения была готова к нему. Это читалось во всём: в аккуратной стопке документов на столе, в спокойном положении рук на коленях, в чуть приподнятом подбородке. Профессионал до кончиков ногтей.

– Присаживайся, – жестом указала она на кресло напротив. – Начнём с базового: возраст, детство, образование, отношения.

Сперва Влад отвечал с характерным сарказмом, крутя в пальцах бумажную салфетку, но постепенно его плечи начали расслабляться.

– А я только что всё то же самое уже делал с другим психологом, – ударение на слове "другой" прозвучало как вызов. Ксюша не отреагировала, хотя её правая бровь едва заметно дрогнула.

«На хрена диагностику ставят в один день с консультацией. Ещё и психиатр у него сегодня. Атас!» – мысленно ругнулась она, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Получается, ты употребляешь с семнадцати, сейчас тебе тридцать два – это пятнадцать лет. Немало. Сам какие последствия для себя отмечаешь?

– Никаких, – с бравадой парировал Влад, но его взгляд непроизвольно скользнул к окну.

– Ну я вот уже вижу одно значимое последствие: приходить к человеку, который может помочь, и эту помощь от него не получать.

– А кто ты такая, чтобы я хотел твоей помощи? – Влад оскалился, обнажив ровные белые зубы. – У тебя на лбу не написано, что ты профессионал и твой послужной список. Может, ты как те двое: один спит, другой гогочет. – В его голосе звучала обида на весь мир, натянутая, как струна.

Ксюша почувствовала момент – тот самый, когда можно попробовать достучаться.

– Влад, – её голос стал мягче, – я тебе не враг. Ты можешь навести справки обо мне у других моих пациентов, благо эта опция здесь всем доступна. – Она заметила, как его плечи начали понемногу опускаться. – У меня есть, что тебе предложить. Я увидела, какой ты ранимый, когда пресекла твой порыв помочь мне с пальто. Я всё замечаю. Это моя профессия – видеть детали и складывать из них полную картину.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Ксюша продолжила:

– Ты можешь мне доверять, только тогда наша совместная терапия будет по-настоящему исцеляющей. – Она специально сделала акцент на словах "наша совместная".

– Откуда мне знать, что ты меня не обманешь? – его огромные тёмные глаза, полные страха и обид, смотрели прямо в душу. В этом взгляде было столько боли, что Ксюша едва сдержала вздох.

– Мне можно верить, я друг. – Она держала его взгляд, стараясь передать всю свою искренность. В этот момент она видела не наглого, саркастичного Влада, а того мальчишку, который когда-то испугался и спрятался за маской.

Влад резко откинулся на спинку кресла, будто отталкиваясь от этого проникновенного момента.

– У меня есть время подумать? – спросил он, и Ксюша, зная этот тип личности, поняла – давить сейчас было бы ошибкой.

– Я даю тебе сутки. Взамен на доверие обещаю тебе комфортное выздоровление с разрушением всего того, что чужое, не твоё. Я верну тебе тебя. – Она сознательно сделала это звучащим как вызов, зная его азартную натуру.

– Хорошо, я подумаю, – бросил он на прощанье и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого одеколона, смешанного с запахом сигарет.

Когда дверь закрылась, Ксюша устало откинулась на спинку кожаного кресла. Её пальцы непроизвольно постукивали по ручкам. Каждый раз эта борьба за исцеление души напоминала ей разрыв контракта с дьяволом – болезненный, опасный, но необходимый. И этот парень, она чувствовала, будет самым сложным случаем за последние годы.

За окном зашуршали листья под порывом ветра. Ксюша закрыла глаза – впереди была долгая ночь размышлений и подготовки к их следующей встрече.

Влад ворочался на узкой кровати, скрип пружин раздражающе громко звучал в ночной тишине. Он уже в пятый раз приподнялся на локте, украдкой разглядывая соседа. Кирилл – этот "наставник по статусу", который за год так и не научился ничему, кроме как подставлять щёки под удары, – сейчас мирно посапывал, свернувшись калачиком. Чёрт возьми, как же хотелось сейчас разговора, хоть какого-то отвлечения…

– Эй, спишь? – шипение Влада походило на звук разрываемой бумаги.

– М-м?.. Чего тебе? – Кирилл сморщился, будто от внезапной боли, и протёр кулаком слипшиеся глаза.

– Ксения Ниловна… она твой психолог? – Влад впился пальцами в край матраса, чувствуя, как под ногтями застревает крошащаяся обивка.

Сосед зевнул так, что хрустнула челюсть:

– Нет. Чинил у неё телевизор. В её доме.

– Одна живёт? – голос Влада внезапно сдавило, будто кто-то наступил на горло надувному шарику.

Кирилл прищурился в полутьме:

– Вроде мужик есть… То ли муж, то ли так. Тебе-то зачем?

– Надо. – Влад шлёпнулся на подушку, но через секунду перевернулся обратно, и в голосе появилась ядовитая игла: – Телевизор хоть дорогой?

– Нормальный, – буркнул Кирилл и тут же захрипел, будто включили запись.

Влад резко развернулся лицом к стене. Штукатурка под потрескавшимися обоями образовывала узоры – то ли карту неведомых земель, то ли чей-то перекошенный профиль. Он закрыл глаза, но вместо темноты увидел её – Ксению, её странное предложение, её губы, сложенные в вопросительную улыбку. Математический ум, привыкший раскладывать всё по полочкам, сейчас буксовал, словно попав в песок. А где-то глубоко внутри, в тёмном тёплом месте под рёбрами, что-то новое и пугающе живое настойчиво толкалось, шепча: "Скажи ДА!".

"Скажи ДА!" – этот внутренний голос больше походил на голодный рык. Влад стиснул зубы так, что в висках застучало. Что она вообще хочет? В голове всплыло её лицо – не то терапевта, не то сообщницы. А может, просто женщины, которая смотрела на него так, будто видела насквозь… и почему-то не отводила взгляд.

Он резко потянул на себя одеяло, и шов на пододеяльнике с треском лопнул.

– Чёрт… – прошипел Влад сквозь зубы.

Перед глазами всплыла фантазия, как Ксения наливает чай – ему, а не себе, – и её пальцы слегка дрожат. От волнения? Нервозности? Или… почему?

«Нормальный» телевизор.

Если бы дорогой – всё ясно: взятка, манипуляция. Но «нормальный» … Значит, она действительно просто позвала Кирилла к себе домой. Не в кабинет, не на сеанс – домой. И теперь Влад сжимал кулаки, потому что не мог решить, что бесит его больше:

что Кирилл видел её не как врача, а как женщину с маслом на руках,

или что он сам сейчас завидует этому тупому ублюдку, который даже не понимает, какое это предательство – быть в её доме и не заметить… ничего.

– Кирилл! – его шёпот больше походил на царапину ножом по металлу.

– М-м?..

– Она… какая там? – вырвалось прежде, чем он осознал.

Сосед, не открывая глаз, пробормотал:

– Руки… в масле. От антенны.

И захрапел.

Руки в масле.

Влад представил: Ксения, вся такая неприступная в своём бирюзовом халате (а может, она дома носит что-то другое? что-то мягкое, домашнее?), наклоняется над техникой, а потом… вытирает ладони о бёдра.

Вот же сука.

Он пнул одеяло. Значит, правда «просто» звала. Без подтекста? Нет, не верю.

Но если подтекст есть – почему Кирилл, а не он?

Математика молчала. Зато где-то под рёбрами клубилось что-то горячее, обжигающее.

И тогда его мозг выдал новый алгоритм:

«Если нельзя вычислить – надо идти и убедиться самому».

Тем временем Ксения провела ладонью по корешкам книг на тумбочке. "Двойная порция" – так называл её метод Михаил: художественная литература для души, профессиональная – для гибкости ума. Но сегодня ни Стейнбек, ни Фрейд не могли зацепить внимание. Пространство кровати без Миши казалось неестественно огромным.

Боня, почуяв движение, мгновенно оказался у ног, его влажный нос ткнулся в свисающую ладонь. Поводок загремел, и через минуту они уже шагали по хрустящему инею.

Звёзды. Именно под такими Венера – та самая девочка с глазами взрослой женщины – пыталась считать их, смешно щурясь. А потом был тот самый звездопад, когда они с Ксюшей одновременно вскрикнули: "Смотри!" и засмеялись над синхронностью.

Морозный воздух обжёг лёгкие, зато мысли наконец выстроились в чёткую линию. Вернувшись, Ксения заварила ромашку – аромат напомнил детство, бабушкину дачу. Боня, свернувшись калачиком у ног, вздохнул так глубоко, что аж затряслись брыли. Последнее, что она запомнила перед сном – тёплый груз на одеяле и тиканье часов в прихожей.

Глава 8. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ.

Ребята с утра перешептывались – машина Ксении Ниловны стояла у входа уже к девяти, хотя обычно она появлялась не раньше одиннадцати.

Пробравшись по коридору, будто тень, Ксения отыскала Кирилла.

– Как Влад? Спал?

– Да не спал он, – Кирилл лениво потянулся, – ворочался, вздыхал, вопросы задавал…

– Какие вопросы, Кирилл? – Ксения прищурилась. – Почему из тебя всегда нужно вытягивать слова, как занозы? Ты же знаешь, я всё равно узнаю.

– Знаю, – он зевнул. – Ты у нас Шерлок в юбке. Если информации нет – ты её из воздуха достанешь. Спрашивал про тебя. И про твой телевизор.

Ксения замерла на секунду.

– Невозвратный случай… – прошептала она больше для себя, а затем, спохватившись: – Костя у себя?

– Угу, – кивнул Кирилл. – Тебя ждёт.

Ксюша ворвалась в кабинет директора и плюхнулась на диван, будто у неё за спиной горел фитиль.

– Привет. Выкладывай.

– Ксюш, – Костя вздохнул, поднимая кружку, – дай человеку чаю допить.

– Нет времени. Либо он невозвратный, либо через неделю он тут всех «вылечит» – начиная с Гаврюши.

Костя фыркнул:

– Я слышал, как Влад вчера Гаврюшу завёл. Справишься?

– Если не будут мешать. И расхолаживать. – Она пристально посмотрела на него. – Ты в курсе, что Ростик вчера сунул ему чей-то плеер, а потом оставил одного в спортзале? После этого Влад весь центр на уши поднял – такой прилив энергии дал.

– Кретин, – резко сказал Костя. – Я про Ростика. – Он отложил кружку. – Ксюша, ну ты же профессионал. Ты же понимаешь, кто у нас консультанты? Они сами в социуме не жили – закончили ребцентр, поволонтёрили, да так испугались жизни, что обратно приползли.

Ксения нахмурилась, вдруг сникнув.

– И то верно, Кость… Чего это я? – Она провела рукой по волосам. – Но Влада я им не отдам. Слишком он… интересный. Сложный. Поэтому – только по моим схемам. Кстати, что психиатр сказал? Возвратный?

– Александр Романович считает, что сохранён. – Костя потянулся к компьютеру. – Скину тебе протокол, посмотришь. Таблетки выписал.

– Хорошо. Спасибо. – Она встала, и они легко хлопнули друг друга по ладоням, как делали это уже сто раз. – Пойду «раздавать указания».

Ксения ворвалась в групповую, как ураган, заставив ребят инстинктивно вжаться в стулья.

– Расслабьтесь, птенчики, – её губы растянулись в хищной улыбке, – у Ксении Ниловны сегодня прекрасное настроение! Просто я решила: вместо скучного собрания будет терапевтическая группа. С медитацией… и возможностью доспать.

Влад, до этого момента безучастно ковырявший этикетку на бутылке с водой, вдруг замер. В воздухе витало что-то необычное – все ребята напряглись, будто ожидая подвоха.

– Садимся в круг. – Ксения опустилась между ними, и Влад неосознанно юркнул на место ближе, чем нужно. Их плечи почти соприкоснулись, и по спине у обоих пробежал странный трепет – будто кто-то провёл пером по оголённым нервам.

– Закрываем глаза. Чувствуем, как тело соприкасается со стулом, – её голос suddenly стал бархатным, обволакивающим. – Спина прижата к опоре, бёдра расслаблены, ступни чувствуют пол… Руки свободно лежат на коленях – не сжимаем, не скрещиваем.

Влад приоткрыл один глаз, проверяя: всё ещё здесь? Остальные уже погрузились в процесс – они обожали эти сеансы. Только он один всё ещё держался за реальность, как утопающий за соломинку.

– Теперь представьте золотой свет… Он наполняет вас с макушки, – Ксения медленно перечисляла: – Лоб… скулы… шея… – и украдкой наблюдала, как Влад стискивает веки, будто пытаясь не увидеть что-то внутри себя.

– А теперь ваше безопасное место. Где оно? Лес с шепотом листьев? Пляж с тёплым песком? Или… может, чьи-то руки, обнимающие вас?

Влад резко дёрнул бровью.

Через 20 минут ребята, потягиваясь, делились образами: океан, родной двор, даже шумный мегаполис.

– Я был здесь, в групповой, – буркнул Влад.

Ксения едва заметно улыбнулась – она видела, как его дыхание замедлялось. Он соврал.

– Круг чувств! – объявила она. – Три эмоции, которые сейчас ярче всего.

Результаты были предсказуемы: у кого-то тревога, у кого-то злость. Влад скрестил руки:

– Ничего не чувствую.

– Идеально, – Ксения прищурилась. – Значит, у нас с тобой сегодня будет очень интересная сессия. После обеда.

У него предательски ёкнуло под рёбрами. Он лишь кивнул, боясь, что голос выдаст слишком много.

Ребята обнимали Ксюшу, смеялись, благодарили – а Влад стоял в стороне, изучая её.

Где здесь психолог, а где – просто женщина? Где профессиональная улыбка, а где – настоящее тепло? Он ловил каждое движение, каждый взгляд, но граница казалась размытой.

А надо ли это ему?

Он ведь приехал сюда лечиться. Но понемногу, будто сквозь густой туман, к нему возвращалось ощущение жизни.

Не той жизни, где весь мир измеряется нулями на купюрах и граммами в пакетиках. А той, где когда-то было небо.

Настоящее небо.

Он вдруг вспомнил: у него же была собака! Огромный, лохматый пёс, который встречал его, виляя хвостом, после школы. И пауков он боялся – до дрожи в коленках. Теперь же сделал из них культ, как будто нарочно пытался заменить один страх другим.

А ещё…

Он ведь когда-то умел смешить людей. Участвовал в КВНах, шутил так, что весь класс хохотал. Мечтал о небе – и даже поступил в лётное. Отучился семестр, вернулся домой на каникулы – а там…

– Эй, Влад, подъезжай, есть разговор!

Сосед Колька, с которым они ещё в садике в одной песочнице копались. Влад сел в машину – кожаный салон, резкий запах новизны.

– Нравится? – Колька похлопал по рулю. – Ворованная!

Влад почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Расслабься, — сосед усмехнулся и высыпал на торпеду дорожку белого порошка.

У Влада уже был опыт.

Первый раз – с Олей, подругой мамы. Она смеялась, когда он чихнул от щипавшего ноздри порошка, потом провела пальцем по его губам: «Ну что, малыш, теперь ты совсем взрослый».

Первый секс с ней же – липкий, торопливый, в ванной, пока мама спала за стенкой. Оля прикусила его плечо, чтобы он не застонал слишком громко. Потом смотрела, как он дрожит, и говорила: «Ты мне нравишься… но ты слабый».

Вседозволенность кружила голову. Деньги, тачки, девчонки – всё было легко, слишком легко. Но потом Оля отбирала у него дозу, швыряла в лицо купюры: «На, сопляк, купи себе достоинство».

Он пытался сбежать. Лётное училище – мечта, чистый небосвод, свобода. Но приехал на пару недель домой… и снова вляпался.

А теперь – Колька, усмешка, белая дорожка и возвращение в ад, откуда на этот раз выхода не было.

Влад медленно открыл глаза. Перед ним, опустившись на корточки, сидела Ксения Ниловна. Её лицо было так близко, что он различал золотистые искорки в зрачках.

– Ну как ты? – её голос звучал мягко, как тёплое одеяло. – Гипноз получается не у всех с первого раза.

Он вспомнил: только что зашёл в кабинет, кивнул на её вопрос «Хочешь попробовать?» – и вот уже лежал на кушетке, тонул в бархатном тембре её голоса. На групповых медитациях ещё можно было сопротивляться – там она работала со всеми. Но здесь… Здесь не было спасения.

И самое страшное – он вспомнил. Всё. Даже то, что годами хоронил в самых тёмных уголках памяти.

– Как ты, Влад? – её пальцы осторожно коснулись его запястья. – Всё в порядке? Не тошнит?

Он молчал, сжимая подлокотники кушетки. Вопрос, который действительно хотел задать, жёг изнутри.

– Ксения Ниловна… – голос внезапно сорвался. – Если я скажу «да» … Вы ведь меня не бросите?

Он поднял глаза – прямо в её зрачки, тёмные и глубокие, как колодцы. Смотрел так, будто пытался разглядеть на дне хоть крупицу надежды.

Ксюша не отвела взгляд. Медленно, словно давая ему время передумать, обхватила его ладонь обеими руками.

– Своих не бросаем, – прошептала она. – Добро пожаловать… домой.

Глава 9. ПРОЗРАЧНОСТЬ.

Ксенино «домой» означало железное правило: её методы – или никаких. Когда консультанты, в её отсутствие, позволяли Владу даже тень поблажки – воздух в центре становился густым, как сироп, а её каблуки цокали по коридорам с такой яростью, что даже старые наркоманы из "опытной группы" вздрагивали в своих креслах.

– Костя, ну скажи ты им! – её голос звенел, как лезвие, падающее на кафель. Пальцы впились в край его стола, отполированного до зеркального блеска. – Они его упустят. У нас один шанс – давить на то, что в нём ещё живет. На детские фотографии в его карточке, на эту… её губы дрогнули, мамину вышивку на его рваной рубашке. У него, в отличие от остальных, есть совесть.

Директор отложил ручку, металлический щелчок прозвучал, как предупредительный выстрел.

– Совесть? – он пересёк кабинет, притворив жалюзи. Полоски света полосовали его лицо. – Ксень, ты в курсе, что он вытворил вчера, в твой выходной?

Она фыркнула, сморщив нос – морщинка между бровями, та самая, что появлялась только в моменты настоящей злости.

– Что, не съел кашу на завтрак? – сахарная интонация, но глаза ледяные.

– Вовсе нет. – Костя провёл пальцем по экрану планшета, вызвал файл. – Помнишь пациентку Катерины? Ту, с синяками под глазами и розовыми шнурками?

Ксения замерла. Голова склонилась вбок – медленно, как будто проверяя: не галлюцинация ли это.

– Ну? – её ноготь щёлкнул по ободу чашки с остывшим кофе.

– Так вот, их вчера видели в старом корпусе. Он прижал её к стене, Ксюш. Тридцать два года против шестнадцати.

Последние слова пробили тишину, но Ксения уже рванула к двери, распахнув её так, что стекло задрожало в переплёте.

– Влада ко мне! Сейчас же!

Её голос разорвал коридор, отскочил от выцветших стен, ударил в спину дежурного, который уже летел выполнять приказ.

По пути она врезалась в кабинет Гавриила, не стуча. Он сидел, разбирая цветные тесты Роршаха, но, увидев её лицо, отшвырнул карточки.

– В чём дело?

– Этот кретин… – её дыхание спёрло, ключицы резко выступили под тонкой тканью блузки.

Гавриил встал – медленно, как всегда, но глаза уже горели.

В её кабинете Влад стоял, прислонившись к косяку – мальчишка, если бы не взгляд.

– Ты понимаешь, что творишь?! – Ксения врезала вопросом, швырнув папку на стол. Бумаги взметнулись, как испуганные птицы.

Гавриил перехватил, шагнув между ними:

– Влад. Говори сам.

Тот пожал плечами:

– Не понимаю, о чём вы.

– Ах, не понимает! – Ксения вскинула ладони, кольца блеснули при свете лампы. – У нас запрещены любые контакты! Даже если "она сама начала"!

– О, вы об этом? – он усмехнулся, клыки блеснули. – Ну, она прилипла, как банный лист. Я что, должен был её отшвырнуть?

Гавриил ударил кулаком по столу – стакан с карандашами подпрыгнул.

– Р-е-б-ё-н-о-к, – он прошипел, раздирая воздух между словами. – Ты в СИЗО сидел. Там за такое…

– За что, блять?! – Влад рванулся вперёд, жилы на шее напряглись, как тросы. – Это был просто поцелуй!

Ксения побледнела. Даже помада не могла скрыть дрожь губ.

– Бесполезно, Гавриил. – её голос упал до шёпота. – Прозрачность. Пусть встретит Новый год в изоляции.

Влад сжал челюсть – щёлканье зубов.

– И что это за хуйня – "прозрачность"?

Они ответили хором, будто отрепетировали:

– Узнаешь.

Пауза. Искра в его взгляде – ненависть, испуг, вызов.

– Свободен. И 500 штук «Мат – не мой формат» до вечера, иначе плюс ещё 500.

Дверь захлопнулась так, что дрогнули стены.

– Спасибо, коллега, мне надо переварить, – Ксения устало опустилась в кресло.

– Не на того ты ставишь, дорогая, – уже в дверях кинул довольный Гаврюша.

Прозрачность означала для Влада, что никто из ребят не может с ним разговаривать – даже невербально. Обращаться он может только к сотрудникам.

Уже понемногу реабилитанты начинали готовиться к Новому году. Вновь приехал Серафим – он сорвался, как только вернулся в родной город, хотя получил рекомендацию не делать этого. Этот парень виртуозно играл на фоно, а Элла писала ему музыку. Марта, девчонка с накаченными губами, прекрасно двигалась и готовила с ребятами общий танец. Были также и ответственные за украшение дома.

Поначалу Влад не чувствовал себя никак в связи с тем, что он оторван от коллектива. Ему даже нравилось молчать, и он не заходил в консультантскую на проговоры, а Ксению вообще игнорировал.

Но вот все собрались в групповой. Ксения вызвалась быть сотрудником, кто прокатает творческую часть Новогодней программы, и поэтому тоже была там. Влад сидел на стуле в углу и писал какие-то задания в тетради – корпел над ними, будто от этого зависела его жизнь.

Марта скомандовала резко:

– Становитесь в пары, как мы учили, и танцуем вальс.

Она хитро взглянула на Ксению:

– Вы, может, присоединитесь?

Ксения рассмеялась:

– Нет надобности. Все по парам.

– Не все, – парировала Марта и взглядом указала на Влада.

Он уже оторвался от своей письменной работы и с интересом слушал диалог. За время прозрачности сильно осунулся – под глазами нарисовались кортизольные мешки, и вообще выглядел он весьма скверно. Внутренние противоречия уже сочились наружу.

Ксения задумалась лишь на долю секунды:

– Влад, подойди.

Она терпеть не могла смотреть, как люди страдают и не иметь возможности помочь. "В конце концов, танец – это тоже часть терапии", – уговорила она себя.

Влад нехотя подошёл. Вытянутые треники, шерстяные носки в тапках – Ксюша невольно улыбнулась:

– Станцуешь со мной?

Это был их первый контакт спустя неделю после ненавистного разговора в кабинете.

Он кивнул.

Зазвучала музыка. Влад картинно наклонился в поклоне, как бы приглашая Ксению к танцу, и открыл ей танцевальные объятия. Она встала в них и … мир исчез.

Команды Марты, шаги, повороты – всё растворилось. Только ладонь на её спине, дыхание у виска, взгляд, в котором пульсировала боль.

Музыка оборвалась.

Они отпрянули, как будто обжёгшись.

– Ксения Ниловна, а давайте вы тоже будете танцевать в новогоднюю ночь? Вы же приедете? – и 30 пар глаз в немой просьбе устремились на неё.

Она отшатнулась.

– Я подумаю, – как в тумане ответила Ксения и исчезла, оставив за собой вихрь недоумения.

Глава 10. КОНЕЦ ПРОЗРАЧНОСТИ.

По правилам прозрачности Влад должен был сам сделать запрос на консультацию у психолога.

Прошли сутки с момента обжигающего плоть и разум танца, и он уже с утра был первым на очереди к директору.

– Константин Эдуардович, мне нужна консультация с Ксенией Ниловной, – сказал он.

Директор отложил ручку, внимательно изучив лицо пациента:

– Понимаю. – Легко кивнул, постукивая пальцами по стеклу часов.

– Что-то доходит?

– Ещё как. – Влад растянул губы в улыбке, но глаза оставались мёртвыми. Лицо почернело, как у человека, неделями не видевшего солнца.

Костя заметил это и сказал:

– Береги своего психолога, она такие вещи делает! – Развёл руками, изображая нечто грандиозное.

– Буду беречь, Константин Эдуардович, буду.

Он взлетел по лестнице, чувствуя, как вспотевшие ладони скользят по перилам. Прилип к стене у её кабинета, сверяя часы с тяжёлым стуком сердца.

Она, в свою очередь, приехав домой после того вальса, никак не могла заснуть. Ей казалось полным абсурдом то, что она почувствовала. Ксюша смотрела на спящего рядом Михаила и уговаривала себя: «Ты практически замужняя женщина. Ну и что, что почти два года вы не беременеете, всё равно вы семья. Ячейка общества. Бонифаций любит Мишу, Миша любит Бонифация. А кого люблю я? Чёрт!» – она перевернулась на другой бок и начала считать овец, это всегда помогало, но не сегодня.

Она встряхнула головой, с силой потёрла веки. Рассвет заглядывал в окно розовыми полосами, когда она нацарапала записку: "Выгуляй Боньку", – и помчалась в центр, даже не притронувшись к завтраку.

Она влетела в огромный дом, чувствуя, как не расчёсанные волосы цепляются за воротник пальто.

У кабинета, поджав колени, сидел Влад. Поднял голову – синяки под глазами глубиной в неделю бессонницы.

– Дождался, – устало улыбнулся он. – Ксения Ниловна, я весь ваш.

– Так уж и весь? – Она провела рукой по растрёпанным волосам.

От него не ускользнул тот момент, что выглядела Ксюша, как после ночной смены в реанимации – слегка помятая блузка, отсутствие макияжа.

Он втянул воздух носом:

– Вы хорошо спали? – мягко спросил Влад, и в его голосе прозвучала неподдельная забота.

– Ты задаёшь личные вопросы, а они не касаются твоей терапии, – парировала Ксения.

– Ксения Ниловна, как это не касаются? – Вы же хотите полного доверия, а как мне доверять человеку, который уходит от элементарного вопроса? – интеллекта ему было не занимать, несмотря на годы, проведённые в употреблении.

«Интересно, каким он был до всего этого?» – мелькнуло у неё в голове. Она тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху.

– Друг мой, ты путаешь доверие к психологу с доверием к человеку.

1:0 – было видно, что Влад сдался. Пока сдался.

– В любом случае, я принесу вам чаю, – в его предложении всё ещё читался скрытый смысл. – Сегодня заварили особенно вкусный.

И Ксения дожала:

– Бери листочек и ручку, погнали. «16 ассоциаций Юнга», – строго сказала она.

– Окей, босс. Но потом чай, – он не сдавался.

– Расположи лист горизонтально перед собой и напиши сверху слово «наркотики», – он старательно принялся выполнять задание. – Теперь вниз от него 16 слов, которые у тебя ассоциируются с наркотиками. Старайся писать существительные в именительном падеже и в единственном числе.

Влад задумался на пару минут и выдал сразу весь столбик.

– Молодец, теперь соедини попарно по два слова и на каждую пару напиши по одной ассоциации. Получится 8 новых слов.

– Повторяться предыдущие ассоциации могут? – серьёзно спросил он.

– Очень нежелательно.

Он снова склонил голову над листком и снова довольно быстро справился.

– Теперь вновь соедини по два слова, и у тебя получится 4 новых, – он сделал.

– И теперь у тебя будет два конечных слова, и из них – одно.

Он передал листок Ксюше, когда закончил, и она обвела красным три конечных слова:

«боль», «смерть», «удовольствие».

– Видишь, Влад, – сказала она, – у тебя наркотики не вызывают стойкой негативной ассоциации. Всё ещё из бессознательного идёт посыл про удовольствие, но прекрасно, что лидирует негативный фон.

– Я принесу вам чай, – задумчиво сказал Влад и выскользнул за дверь, пока Ксюша не успела ответить.

«Есть в нём что-то такое, что отличает его от остальных пациентов, или я его этим чем-то сама наделяю. Запишусь-ка я к супервизору, разберу этот кейс, пока он меня саму не сожрал».

Ксюша уже писала в чат с супервизией о том, что ей нужен разбор, когда в дверь просочился Влад с чашкой горячего чая и зефиром.

– Спасибо, Влад, – сказала она, – я действительно сегодня не завтракала.

– Я знал, – подмигнул он. – Не смею мешать чаепитию.

И вновь выскользнул за дверь. Была у него особенность быть очень незаметным, почти прозрачным.

"Настоящий призрак. Идеальный вор – умеет незаметно проникать куда угодно и красть самое ценное", – подумала Ксюша, надкусывая сладкий зефир. И вдруг с удивлением поймала себя на том, что на её губах играет лёгкая улыбка, и тут же написала в рабочий чат: «Снимаем с Влада прозрачность».

Ксения Ниловна только что получила ответ от коллег – формально-подтверждающий, но без понимания сути. Она с облегчением опустилась в кресло, закрыла глаза на секунду – и тут в тишину врезался топот. Дверь кабинета с треском распахнулась, ударившись об ограничитель, и в комнату ворвалась Элла. Глаза девушки лихорадочно блестели, пальцы впились в косяк.

– Ты теперь только ему посвящаешь время! – Элла кричала хрипло, срываясь на низкие ноты. – Где моя консультация?!

– Прямо сейчас, – Ксюша намеренно опустила голос, будто гася всплеск масла водой.

– Как… сейчас? – Элла замерла, словно не ожидая такой готовности.

– Вот так, сразу. Расскажи, что тебя так взволновало?

Девушка начала взахлёб выкладывать историю. Из обрывочных фраз складывалась картина: Влад, первая влюблённость, жгучая ревность – всё то, чего она раньше не знала. Ксюша слушала, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри чувствовала привычное напряжение. Такие пациенты – как оголённые провода: вроде безопасны, но искрят так, что может вспыхнуть вся группа. Хотя иногда это даже полезно…

– Хочешь провести мастер-класс? – неожиданно спросила Ксюша, слегка наклонив голову.

– Я?! – Элла отпрянула, будто её толкнули. В глазах мелькнули растерянность, потом азарт.

– Именно ты. И всё внимание достанется тебе, – чётко произнесла Ксюша, вкладывая в слова двойной смысл.

– Ты… поможешь? – голос Эллы внезапно стал деловым.

– Конечно. Начнём с рисунка животного: ты покажешь технику, а я объясню значение.

Элла уже подпрыгивала на месте. Через секунду она вылетела в коридор, бросив на ходу:

– После обеда буду готова!

Как только дверь захлопнулась, Ксения набрала супервизора:

– Запиши на сегодня. Срочно. – Резко встала, поправила блузку. До обеда – никого. Ни единой души.

Глава 11. ГОД – НЕ СПРИНТ.

После бодрой консультации с супервизором, где Ксюша буквально «схватила на лету» новые инструменты работы с переносом у пациентов, она чуть ли не вприпрыжку понеслась на обед – наконец-то можно перевести дух. Честно говоря, иногда пара минут разговора тет-а-тет давали куда больше, чем час многословных обсуждений в группе.

В столовой аромат густого рыбного супа и нежного бефстроганова ударил в нос ещё на пороге. Здесь кормили так, что хоть брось всё и иди работать дегустатором. В других центрах Ксюша видела лишь холодные бутерброды и унылые каши, а тут – настоящий повар, да ещё и подопечные ему ассистируют: режут, мешают, с азартом спорят о степени прожарки лука.

– Ксения Ниловна! – чей-то голос прорезал шум столовой. Паренёк с хохолком и клубничной футболкой ловко подскочил к ней, чуть не расплескав компот. – Группа сегодня после тихого часа будет?

– Ещё как будет! – Ксюша игриво щёлкнула пальцами. – Припасла кое-что взрывное. Не хуже вашего сегодняшнего бефстроганова!

Артём, обычно молчаливый, вдруг оживился:

– Тогда я приду! – и тут же застенчиво потупился, будто выдал слишком много эмоций. Он всё ещё верил, что, если «сидеть тихо и не отсвечивать», реабилитация волшебным образом сократится.

– Тёмыч, брат, тут год – не спринт, – фыркнул кто-то из дежурных. Ребята прыснули, а Ксюша, подмигнув, добавила:

– Даже если мама оплатит семь консультаций в неделю.

Артём замер, сжав вилку, – но Ксюша уже видела: вот оно, то самое «щёлк» в глазах. До этого была лишь раскачка, демоверсия выздоровления. «Скоро сниму с них таблетки и возьмусь за сигареты, – мысленно наметила она, – тогда эмоции прорвутся, и работа пойдёт в разы быстрее».

Скинув тарелку в мойку с лёгким звоном, она рванула в коридор – и чуть не врезалась во Влада. Тот, пританцовывая на месте от нетерпения, уже тащил стулья.

– Ксения Ниловна, как ставить – лекцией или кругом? – бросил он, даже не поднимая головы, и тут же вальяжно размахнулся очередным стулом.

– В круг, Влад, спасибо! – Ксюша прищурилась. – Тебя что повысили до главного по мебели?

– А вы разве не сами приказали? – он резко остановился и сверкнул ухмылкой.

– С чего ты взял? – она нарочно сделала большие глаза.

– Ну, тут же всё только через вас крутится, – Влад уже отпрыгивал назад, но успел бросить через плечо: – Как всегда.

«Вот бы и правда всё через меня крутилось», – мысленно огрызнулась Ксюша, проходя мимо дивана в холле. Там консультант, уткнувшись в телефон, яростно тыкал в экран, явно сражаясь с боссом какой-то игры. – «Хоть бы не мешал, и то ладно…»

Ксения поднялась в кабинет, поправила выбившуюся прядь волос и слегка подправила макияж. Найдя нужную композицию, она набросала план группы, взяла колонку и спустилась вниз. Ребята медленно, как сомнамбулы, подтягивались после сончаса, протирая глаза.

Она заняла своё место. Рядом сразу же уселись "её" пациенты – те, с кем работала индивидуально. Чуть поодаль расположились остальные, но в их глазах читалось такое же доверие.

– Ребята, привет, – мягко начала Ксения.

– Привет, Ксюша, – разнобойно, но тепло отозвались они.

– Просыпайтесь. И давайте угадаем – о чём сегодня пойдёт речь?

– О зависимости! О вреде наркотиков! О созависимых семьях! – посыпались предположения.

– Хорошие версии, – улыбнулась она. – Но правильного ответа нет. Поэтому сначала я прочту вам один текст.

Тишина стала абсолютной, когда её голос зазвучал в комнате:

«Вокруг так много людей, но я одинок в этом мире чёрствых сердец…»

С каждой строчкой в комнате становилось всё тише. Кто-то сжал кулаки, кто-то опустил голову, а у Марты по щекам уже катились слёзы.

– Это… про нас, – прошептала она, когда Ксения закончила.

– Очень знакомое, – кивнули другие.

– Это песня, – тихо сказала Ксения и включила композицию. Голос Полины Гагариной заполнил комнату:

«И сказал мне ангел: "Чуть-чуть продержись…"»

– Баста и Гагарина! – воскликнули ребята, и в их голосах смешались радость узнавания и щемящая грусть.

– Поделитесь, какие чувства это у вас вызывает? – обвела всех взглядом Ксения.

Марта первой нашла слова:

– Я всегда чувствовала себя одинокой. Даже дома. А здесь… здесь меня понимают.

Ребята закивали. Элла рассказала, как подростком тайком переодевалась в запрещённую дома одежду. Артём признался, что платил детям, чтобы с ним дружили. Влад тихо сказал о матери, которая не слышала никого, кроме себя.

Каждое признание висело в воздухе, как живое.

– А теперь встаньте, – попросила Ксения, когда истории закончились. – Построимся в два ряда. Помните игру "Ручеёк"?

Марта первой поняла и протянула руки. Ребята последовали её примеру, образовав живой коридор.

– Теперь каждый пройдёт по этому ручейку, а остальные будут говорить вам добрые слова.

Песня зазвучала снова. Первым шагнул Влад – и с обеих сторон посыпались:

– Ты сильный!

– У тебя доброе сердце!

– Ты наш друг!

Один за другим они шли сквозь этот поток тепла и поддержки. К концу в комнате не осталось ни одного сухого глаза. Когда последний участник прошёл "ручеёк", все разразились аплодисментами и бросились обнимать друг друга.

Ксения стояла в стороне, сжимая в руках колонку. В этот момент она точно знала – сегодня что-то сдвинулось. Что-то важное.

"Чуть-чуть продержись", – мысленно повторила она слова песни. – Мы все продержимся".

Ксения предупредила:

– Влад, жду тебя в кабинете через пять минут, – и поднялась в кабинет готовиться.

Он постучал ровно через положенное время. Когда она протянула ему заранее подготовленный лист А4, он удивлённо спросил:

– Самоанализ?

– Именно так, – подтвердила Ксения. – Пора, Влад. Ты как закрытая книга – обложка красивая, а содержание остаётся загадкой.

Он возразил:

– Но я всегда с вами честен!

– Честность – это когда страницы не вырывают, – мягко парировала она. – Вот скажи: зачем ты сегодня спрашивал про стулья именно у кухни, а не в группе? Как будто специально поджидал…

Влад нахмурился, осознавая, что разговор начался всерьёз:

– Хотел привлечь ваше внимание…

– А внимание – это…? – продолжила она, как будто загадывала загадку.

– Потому что вы мой психолог, – тихо ответил он. – Потому что, если я вам понравлюсь… вы мне поможете.

Ксения улыбнулась:

– Вот разгадка! Влад, ты мне уже нравишься. Более того – я вас всех люблю, безусловно. Когда ты это почувствуешь, доверие станет крепче. А пока… – она указала на листок, – пиши самоанализ.

Он грустно заметил:

– Но скоро праздники… Говорят, психологи уезжают.

– Я остаюсь, – твёрдо сказала Ксения. Видя его недоумение, добавила: – Загадка на засыпку: что может быть важнее выходных?

Влад засмеялся:

– Наша работа?

– Бинго! – она встала, показывая, что время разговора истекло. – До завтра. И да – готовься к ежевечернему самоанализу.

На пороге он обернулся:

– А завтра вы придёте? Я же играю Деда Мороза в спектакле…

– Обещать не буду, – загадочно ответила Ксения, – но кто знает, какие сюрпризы готовит Новый год?

Влад уже выскользнул за дверь, крепко сжимая в руках листок с заданиями. В его глазах читалось – он получил не только домашнее задание, но и пищу для размышлений.

Ксения Ниловна собралась с мыслями и вышла из кабинета по направлению к комнате Эллы, которая так и не появилась на мастер-классе. Тихо постучав, Ксюша в ответ услышала лишь отборную брань. Она вошла – слишком хорошо знала, как выглядят первые признаки депрессивного эпизода при биполярном расстройстве.

Элла лежала на кровати, укутавшись в одеяло и отвернувшись к стене. Лицо её было не разглядеть, но поза говорила сама за себя.

– Будешь ждать, пока станет легче, или позволишь помочь? – осторожно спросила Ксюша.

– Уйди, – сквозь зубы ответила Элла. – Я не проведу твой мастер-класс.

– Я просто хотела сказать, что ты не одна. Подожду, сколько потребуется. – Уже в дверях Ксюша добавила: – Завтра Новый год. Мама привезла тебе платье – оставлю пакет на тумбочке.

Прикрыв дверь, она задержалась на секунду, услышав за ней шорох. С лёгкой улыбкой Ксения направилась к себе. Дома её ждал непростой разговор с Мишей.

Глава 12. СЛЕПЫЕ ЗОНЫ.

Ксения села в машину, завела двигатель и замерла, пока горячий воздух постепенно наполнял салон. Слова для пациентов находились легко – будто сами выстраивались в нужные фразы. Но для их родственников – никогда. Завтра после утреннего собрания предстояло обзвонить их всех: матерей, отцов, бабушек, сестёр, тех, кто годами жил в тени чужой болезни, сам того не замечая.

Хуже всего была мать Влада. Упрямая, уверенная, что сыну просто не хватает характера. К счастью, тётя Влада хотя бы передавала эстафету: выслушав Ксюшу, мягко доносила до сестры правду о болезни, ползущей как тень. После того как ВОЗ официально признала зависимость заболеванием, работать стало чуть проще. Но созависимость… Она была хуже. Прогрессирующая, коварная, сжирающая личности быстрее алкоголя и наркотиков. Отправить пациента в ремиссию – полдела. Главное – убедить родных, что они тоже больны. Уговорить ходить на группы, впустить в себя мысль, что спасать нужно в первую очередь себя. Почему так много срывов в первый год? Потому что дома всё тот же ад: мать, задыхающаяся от тревоги, лезет в жизнь сына, душит «заботой», а он, не выдержав вины, снова тонет в стакане. Замкнутый круг, классика жанра.

А ещё был Миша.

– Где встретишь Новый год, там и проведёшь! – взвыл он месяц назад, когда Ксюша впервые предложила праздник в реабилитации. – Это твой второй дом! Если бы не Боня, вообще бы тебя не видел!

У неё были причины. Увидеть пациентов в праздничной суете, когда защитные маски трескаются. Выстроить новый вектор терапии. Да и чисто по-женски – не стоять у плиты, чтобы потом неделю доедать оливье.

Мысли текли плавно, как дорога за окном. Ксюша даже не заметила, как подъехала к дому. Миша расчищал подъезд от снега, а Боня валялся в сугробе, бешено махая хвостом.

– Ещё солнце не зашло, а ты уже здесь, – бросил Миша, и в его голосе зазвучали старые ноты раздражения. Он всё хуже скрывал, как давит его её работа.

– И без выходных, – парировала Ксюша, нарочито игнорируя его тон.

Быстрый поцелуй. Миша взял её пакет с документами, и она решилась:

– Миш, поедем завтра к ребятам! – глаза её стали огромными, как у кота из Шрека. – На пару часов! А потом – кино и мандарины.

– А Боня? – Миша сдался. Знавал: если отказаться, она рванёт одна.

– Конечно, с нами! – Ксюша обвила его шею руками, чувствуя, как напряжение в нём тает. – Спасибо. Ты же знаешь, как это важно.

– Знаю. Только поэтому и согласился, – пробурчал он, но в уголке рта дрогнула улыбка.

На следующее утро, в предновогодней суете соседей, Ксюша спокойно погуляла с Боней, позавтракала кашей с бананом и крепким кофе, чмокнула ещё спящего Мишу и помчала на работу.

Однажды её пациент по имени Лев, переживший суицидальную попытку, на вопрос о праздниках ответил так:

– Это ритуалы для управления массами. Иначе зачем все эти искусственные традиции?

Эти слова пронзили её как нож. Ксюша вдруг увидела всю абсурдность этой системы – мы наряжаем мёртвые деревья, дарим ненужные подарки, насилуем себя весельем, потому что "так принято". А наутро – разбитые семьи, вызовы наркологов, сломанные судьбы. Настоящий праздник рождается из тишины внутри, когда душа поёт без повода. Но кто сегодня способен на такую роскошь?

Пациенты постоянно давали Ксюше пищу для размышлений. Каждая терапия была танцем двух душ – и с каждым таким танцем менялись оба. В этом взаимном процессе рождались новые смыслы. Шутка про "кто первый надел халат, тот и врач" содержала горькую правду – Ксюша знала: иногда пациент ведёт психолога глубже, чем психолог пациента. Она любила эти прорывы, эту хрупкую работу – взращивать личность, как мать растит ребёнка. Хотя без жёстких рамок не обходилось – некоторые действия требовали строгой коррекции, которую они выбирали вместе с пациентами.

Дорога до центра пролетела незаметно. Знакомый маршрут, отточенный до автоматизма – психика бережёт силы, переводя привычные действия в фоновый режим. "Надо сменить путь, – мелькнуло у Ксюши, – зимой это опасно".

В кабинете директора пахло кофе и напряжением. Константин Эдуардович начал с итогов:

– Текучка минимальна, большинство клиентов отправлены на ресоциализацию…

– В Питер, где их ждёт тот же ад, только в профиль! – вырвалось у Ксюши. – Костя, наша слепая зона – это консультанты, которые сами нуждаются в реабилитации!

Кабинет взорвался. Ростик вскочил:

– Опять твои сказки! Кому ты насолила на этот раз?

– Тем, кто подкармливает пациентов таблетками и дружбой! – Ксюша встала, сжимая папку до хруста. – Вы превращаете центр в дурдом!

– Довольно! – директор ударил кулаком по столу. – Ксения, хватит устраивать спектакли!

– Спектакль – это твоё молчание, Костя! – её голос звенел как разбитое стекло. – Центр уже горел, а ты всё играешь в политкорректность!

Тишина повисла тяжёлым занавесом. Ростик ехидно прошипел:

– Тебе просто нравится быть святой среди грешников.

– Мне нравится спасать жизни, а не прикрывать чью-то халатность! – Ксюша бросила папку на стол. – Ваши пациенты срываются не потому, что слабы, а потому что вы их калечите "заботой"!

Константин резко поднялся:

– Всё. Премии будут сегодня. Разойдёмся.

Гаврюша и Катерина неодобрительно посмотрели на Ксению, выходя из кабинета, и когда кабинет, наконец, опустел, Ксюша не выдержала:

– Костя, он употребляет, а Ростик делает вид, что не замечает!

– Не пойман – не вор, – философски заметил директор.

– Ты вообще понимаешь… – Ксюша сдалась. – Ладно, опять всё на мне. Я устала, Костя. Вместо терапии пациентов – приходится терапевтировать весь коллектив.

– А я устал разгребать жалобы на тебя, – огрызнулся он. – Ты лезешь не в своё дело.

– Не в моё? Когда они валяются с пациентами, слушают "тяговую" музыку, а я потом разгребаю последствия?!

– Я ценю твой вклад. Но докладывай мне, а не устраивай разборки. Так только конфликты плодишь.

«А ты бездействуешь», – промолчала Ксюша. Вслух лишь вздохнула:

– Я звоню родственникам и вижу последствия их халатности.

– За это ты получаешь повышенную премию, – парировал Костя.

– Деньги – не главное. Мне нужны единомышленники. И я их выращу – Тёма, Влад, Сашка станут лучшими консультантами!

Директор усмехнулся:

– Милости просим.

Ксюша выдохнула. Пепел усталости осел на ресницах:

– Мы хороним тех, кого должны спасать. Я устала быть гробовщиком, Костя.

Он молча открыл окно. Морозный воздух ворвался в комнату, смывая яд ссоры.

После жаркой перепалки они, как всегда, обнялись. Поздравили с праздником и разошлись – Ксюша звонить родственникам, Костя – координировать новогодние посылки для пациентов.

Глава 13. НОВОГОДНИЙ СПЕКТАКЛЬ.

Ксюша переступила порог дома, едва сдерживая усталость.

– Миш, дай мне три-четыре часа, – попросила она, уже доставая папку с документами. – Только звонки. Обещаю, потом – исключительно праздник.

Миша молча кивнул, прекрасно зная: когда Ксюша берётся за эти звонки, весь мир для неё перестаёт существовать.

Первый звонок. Мама Влада.

– Добрый день, с наступающим… – начала Ксюша, собрав всю свою мягкость.

– Какой ещё праздник?! – голос в трубке прозвучал как удар хлыста. – Мой сын в реабилитации для наркоманов, Ксения Ниловна!

Ксюша сжала телефон так, что пальцы побелели.

– Именно поэтому он сейчас в безопасности, – твёрдо сказала она, сохраняя профессиональное спокойствие. – Вы можете наконец перевести дух и подумать о себе.

– Какая безопасность?! – мать Влада фыркнула. – Он же в любой момент может сбежать! Вы его не знаете…

«Это вы его не знаете», – пронеслось в голове у Ксюши. Но вслух она лишь чуть усилила голос:

– Динамика положительная. Никаких тревожных сигналов. И знаете что? Он сам вызвался играть Деда Мороза на нашем празднике.

Гордость прокралась в её слова, но ответом вновь стала горечь:

– Мы с сестрой пашем без выходных, чтобы оплатить его лечение, а он… Дед Мороз. Поздравляю.

Ксюша закрыла глаза. Ещё десять минут уговоров, и мать Влада бросила в трубку:

– Ладно, передайте ему поздравления. До свидания.

Гудки.

Второй звонок. Тётя Влада.

– Екатерина, с наступающим! – Ксюша намеренно сделала голос светлее. – Ваш племянник – наш главный Дед Мороз! Пришлю вам видео. И вообще, он делает огромные успехи.

– Боже, какая радость! – тётя Влада задышала в трубку так, будто ей самой подарили праздник. – Ксения Ниловна, я так вам благодарна! Чувствуется, что он вам доверяет. Дай Бог вам здоровья в новом году!

Ксюша улыбнулась. Рассказала о разговоре с сестрой, попросила поддержки. Тётя Влада тут же пообещала помочь.

Двадцать пять звонков спустя.

Где-то – слёзы благодарности. Где-то – крики: «Какой праздник, он же сломал нам жизнь!» Где-то – молчание и тяжёлые вздохи.

Ксюша принимала всё. Не оправдывалась, не спорила. Просто слушала, объясняла, утешала.

Потому что это была её работа – держать мост между отчаянием и надеждой.

– Всё, – Ксюша отложила телефон и потянулась, чувствуя, как спина ноет от напряжения.

Осталось:

Написать смс выпускникам.

Отчитаться в рабочий чат.

Подготовиться к поездке в центр.

Она улыбнулась. Ещё был сюрприз – небольшой танец, который они разучили с консультантами для пациентов, ведь не всегда они воевали.

Миша заглянул в комнату:

– Готова?

– Почти, – Ксюша потянулась к нему. – Спасибо, что ждёшь.

Он молча обнял её. Они оба знали: её "почти" – это чья-то спасённая жизнь.

Несколько часов спустя Боня сидел в машине на заднем сиденье – в своём собачьем гамаке, – Миша кутался в тёплый свитер и дублёнку, а Ксюша сверкала платьем цвета фуксии, с блёстками на веках и кудряшками, выбивающимися из-под шапки.

– Поехали поздравлять твоих ребятишек, – Миша натянуто улыбнулся. Ксюша почувствовала: он напряжён, как пружина.

Дорога была пустынной. Они приехали в центр как раз к разгару представления.

У входа толпились пациенты в костюмах. Серафим в белоснежном наряде Снеговика (Ксюша едва узнала его под гримом), Марта-Снегурочка… И Влад – Дед Мороз с неестественно яркой улыбой.

Увидев Ксюшу, он оживился, но, заметив Мишу, лицо его потемнело. Улыбка сменилась оскалом.

– С наступающим, Ксюшенька! – Влад картинно шагнул вперёд, делая вид, что хочет поцеловать её в щёку.

Ксюша резко отпрянула. За спиной она ощутила ледяное внимание Миши.

– Что ты делаешь?! – прошипела она.

– Играю роль, – ответил Влад с бархатной опасностью в голосе.

В кабинете, куда они поднялись оставить Боню, Миша взорвался:

– Кто этот тип?!

– Пациент, Миша. Он просто переиграл.

– Я видел, как он на тебя смотрит! – голос Миши дрожал.

– Мы же договорились о доверии. Что с тобой?

– Твоя работа 24/7! Ты вся в них! – он ударил кулаком по столу.

Ксюша сглотнула. Страх сковал её: Миша не был параноиком. Влад действительно перешёл черту.

– Пойдём вниз. Но если он… я не ручаюсь за себя.

Внизу гремела музыка. Прозвучали знакомые аккорды, и Ксюша во главе с двумя консультантами внезапно для всех вышла на импровизированную сцену, и все вместе они исполнили зажигательный танец в стиле диско, а после сорвали бурные аплодисменты. Под бой курантов пациенты обнимались. Влад не подошёл, но внезапно присел рядом и шепнул на ухо:

– Муж?

Ксюша отпрянула, как от ожога. Миша уже шёл к выходу, лицо его было белым.

– Поговорим позже, – бросила она Владу и рванула за Мишей.

Он сидел в её кабинете, сжав голову в ладонях:

– Ты мне изменяешь. Прямо здесь.

– Ты с ума сошёл?!

– Я видел твою реакцию!

Она пыталась успокоить его, но через сорок минут бесплодных споров сдалась, к тому же они уже вернулись домой, и Ксюша заснула, провалившись в усталость от прошлого года.

Утром Миша уехал. На столе лежала записка:

«Мне нужно время».

Глава 14. ЛЕДЯНОЙ ДОМ.

Ксюша сидела на высоком барном стуле, обхватив ладонями керамическую кружку, в которой уже давно остыл кофе. Её пальцы нервно выстукивали по гладкой поверхности какой-то бессмысленный ритм, пока мысли крутились вокруг вчерашнего происшествия. Как опытный психолог, она перебирала все возможные объяснения поведению Влада, но каждое из них разваливалось при ближайшем рассмотрении. Да, абстинентный синдром мог вызывать эмоциональные всплески, но то, что произошло – было слишком точным, слишком… спланированным.

Внезапный озноб заставил её вздрогнуть. Ксюша огляделась – почему в доме так холодно? Только сейчас она заметила, что не слышит привычного тихого гудения котла, а светильники над барной стойкой не горят.

– Боже, да я совсем отупела, – пробормотала она, обращаясь к Боне, который тут же поднял голову и завилял хвостом, бряцая медальоном на ошейнике. – Ни света, ни воды, а я даже не сразу сообразила.

Она потянулась за телефоном, чтобы проверить чат жильцов. 211 непрочитанных сообщений. Листала их, чувствуя, как холод постепенно пробирается под толстовку. Газовый котёл, тёплые полы – всё это было бесполезно без электричества. Дом остывал прямо на глазах, стены словно выдыхали последнее тепло.

– Костя, прости, что беспокою, – она набрала номер, прижимая телефон к уху плечом, пока собирала вещи. – У нас тут авария, дом ледяной. Можно переночевать на ребе, пока не починят?

– Конечно, – ответил Костя без малейших колебаний. – И Бонифация бери, конечно.

Он никогда не отказывал. Но Ксюша всегда спрашивала – это было их негласное правило, знак уважения к его авторитету.

Через сорок минут она уже закидывала рюкзак на заднее сиденье машины. Две сменные футболки, тёплый кардиган, зубная щётка, блокнот с ручками (на всякий случай), зарядки для гаджетов. Отдельно – пакет с кормом для Бони и его потрёпанный резиновый мячик, который он обожал грызть.

Центр встретил её знакомым запахом цветочного освежителя. Ребята, завидев Ксюшу с Боней, оживились, заулыбались, потянулись погладить пса. Консультанты же засуетились – в рабочем чате они только что отчитывались о проведении групповой терапии, а на деле валялись в групповой комнате перед огромным телевизором, где шёл какой-то боевик.

Ксюша прошла мимо, не делая замечаний. Она приехала не работать, а просто переждать. Устроилась в своём кабинете, достала книгу – старый потрёпанный томик Франкла, который всегда помогал ей собраться с мыслями.

Не успела она перелистнуть и десяти страниц, как в дверь постучали.

– Ну что, доктор, свободны? – Влад стоял на пороге, опираясь о косяк. Его улыбка была слишком широкой, неестественной, глаза блестели неприятным блеском.

– В каком смысле? – она намеренно сделала голос плоским, профессионально-нейтральным.

– Ооо, дружочек! – он тут же опустился на колени перед Боней, нарочито игнорируя её вопрос, и принялся чесать пса за ухом, а тот разрешал, с интересом разглядывая нового друга.

– Влад, – Ксюша закрыла книгу с чётким щелчком. – Я тебя спрашиваю.

Он поднялся, отряхнул колени.

– Ну вы же здесь. Одна. Значит, свободны для моего… самоанализа, – его голос стал маслянисто-мягким, но в глазах читалось что-то опасное.

И тут её осенило.

– Ты себе что-то нафантазировал, – она медленно поднялась из кресла, – а вчера реальность тебя ударила по лицу. И теперь ты решил сделать больно тому, кто, как тебе кажется, ближе, чем есть на самом деле?

Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до неприличного.

– А я могу сделать вам больно? – в его глазах смешались азарт и отчаяние, как у игрока, ставящего последние деньги на кон.

Ответ вырвался у неё прежде, чем она успела обдумать его:

– Да. Можешь.

– Тогда я добился цели, – он выскользнул за дверь с тигриной грацией, не дав ей закончить. Не дав объяснить, что боль эта – не от неразделённых чувств, а от профессионального поражения, от понимания, что она где-то упустила его, не доработала.

Ему было погано.

Влад шатался по коридорам центра, сжимая кулаки до побеления костяшек. Тело лихорадило, хотя никакой абстиненции уже давно не было. Мысли путались, как пьяные мухи – он не понимал, что с ним происходит, знал только, что хочет причинить ей боль.

Но после их разговора стало только хуже.

Она была права.

Он выдумал себе целый роман – что Ксюша смотрит на него не только как психолог, что между ними есть какая-то тайная связь. А когда увидел этого её Михаила – мираж рассыпался, оставив после себя только ярость и жгучую, тошнотворную ревность.

Зависимое мышление – вот его проклятие. Выстроить воздушный замок, а потом с наслаждением разбиться о его стены, чтобы, страдая, найти оправдание для срыва.

В реабилитации главные валюты – сладкое, сигареты, спорт и … чувства.

Спортзал не помог. Качалка, где он до седьмого пота гонял себя на тренажёрах, лишь разогрела эту странную, тёмную энергию внутри. Тогда он пошёл ва-банк.

Комната Эллы была погружена в полумрак. Девушка лежала на кровати, уставившись в потолок, когда он вошёл без стука.

– Принёс тебе конфет, – Влад достал из кармана горсть разноцветных леденцов, которые консультанты выдавали за хорошее поведение.

Элла медленно приподнялась на локте, с неподдельным интересом и немым вопросом разглядывая его лицо.

– Подставь руки, – его голос звучал неестественно мягко.

Она послушно сложила ладони лодочкой. Конфеты посыпались, как драгоценные камни, некоторые рассыпались по одеялу.

Влад задержал взгляд на её лице – бледном, с тёмными кругами под глазами. Потом неожиданно наклонился и чмокнул в щёку.

– Никому не говори, – прошептал он, уже отступая к двери. – Это наш секрет.

Элла застыла с глупой, растерянной улыбкой. Через минуту она вскочила, умылась ледяной водой – и пошла за ним, как тень.

К вечеру она уже вилась вокруг него везде, а Влад становился мрачнее тучи с каждой минутой.

– Отстань! – он наконец взорвался, отшвырнув её заботу, как пустую банку из-под энергетика. – Я пошутил. Ты мне не нужна. Всё это было ради неё.

Элла сначала остолбенела. Потом её лицо исказилось от ярости, и она бросилась на него с кулаками:

– Ты крыса! Я ненавижу тебя!

Влад хохотал. Смеялся до слёз, пока боль разрывала его изнутри, будто стая голодных крыс.

Ещё до рассвета, когда серое зимнее утро только начинало размывать ночные тени, Ксюша осторожно закрыла за собой дверь центра. Она уезжала тихо, не прощаясь – в телефоне горело долгожданное уведомление от управляющей компании: "Электроснабжение восстановлено. Вода подана".

Боня, сонно посапывавший на заднем сиденье, даже не открыл глаз, когда машина тронулась.

Влад не спал.

Он провёл ночь, метаясь по кровати. Его пальцы дрожали, но не от холода – внутри бушевал ураган, который не стихал с момента их вчерашнего разговора.

Когда прозвучал сигнал подъёма, он выждал, пока консультанты разойдутся по своим делам, и рванул наверх, к её кабинету. Его ноги, казалось, двигались сами – стучали по лестнице, скользили по отполированному полу коридора.

Дверь была приоткрыта.

– Ксюш… – его голос сорвался на полуслове.

Кабинет пустовал. На столе – аккуратно сложенные полотенца, пустая кружка из-под чая. Даже воздух здесь уже казался другим – без её духов, без того особенного тепла, которое она приносила с собой.

– Она уехала, – голос консультанта из-за спины прозвучал как удар. – Домой. Свет дали.

Влад не повернулся. Его пальцы впились в дверной косяк так, что побелели суставы.

– Когда… вернётся?

– По графику после праздников. Или если что-то срочное.

Внутри что-то громко щёлкнуло – будто сломалось.

Он не помнил, как оказался внизу. В ушах стоял гул, а в груди разливалось что-то густое и обжигающее – словно ему влили заживо расплавленный гудрон.

"Как она могла?"

Этот вопрос жёг изнутри, оставляя копоть на рёбрах. Она уехала. Без слова. Без объяснений. Без… него.

Он стоял посреди пустого коридора, сжимая кулаки, и вдруг осознал – он действительно хотел, чтобы ей было больно.

Но теперь, когда она просто исчезла, эта боль вернулась к нему бумерангом – острее, ядовитее, невыносимее.

Где-то вдали звенел телефон. Кто-то смеялся. Жизнь центра шла своим чередом.

А Влад оставался стоять там, где она его оставила – с разорванным на куски сердцем и странной, дикой мыслью:

Теперь ты знаешь, каково это.

Глава 15. ТОПИМ ЛЁД.

Ксюша захлопнула дверь, стряхнула снег с ботинок и тут же пожалела – в доме было не теплее, чем на улице. Она вспомнила: уезжая, отключила вообще всё. Даже холодильник. Воздух застыл ледяной глыбой, и каждый вдох обжигал лёгкие.

– Прости, Бонь, – натянула на дрожащего пса свитер (он фыркнул, будто ворчал) и бросилась к плите. Газ зашипел, чайник вскипел, а котёл гудел еле-еле, словно из последних сил сопротивлялся холоду. Она прижала ладони к кружке с ромашковым чаем – пальцы онемели, но это было неважно. Важнее лежали перед ней протоколы. Последние консультации с Владом.

Её ум, как сыщик, лихорадочно выискивал в записях зацепку. Где она ошиблась?

– Вот оно! – Ноготь щёлкнул по строчке. Тот самый момент, когда Влад спросил, как она к нему относится. А она… уклонилась от ответа. Промах. Его травма – авторитарная мать, избегавшая любых откровенностей – кричала в этом вопросе. Ему нужна была честность, даже неудобная. Шанс заново прожить старую боль, но с другим исходом.

Ксюша уже набирала консультанта на смене:

– Сень, что так долго?

– Да новенький приехал с наркотиками в вещах. Влад их нашёл, потом на тяге устроил истерику, весь центр на уши поставил, – Арсений вздохнул. – Это твоя терапия, Ксюш.

В животе похолодело, будто провалилась в пустоту.

– Это не терапия, а бардак! – голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Прочитай мне его дневник чувств. Ищи записи после нашей предпоследней сессии.

– Нашёл, – пробурчал Арсений. – «Ксения Ниловна учит честности. Зачем, если потом только больнее? Чувства: ненависть, обида, отчуждение».

– Дальше!

– Вчерашнее: «Зашёл к Элле разбудить… и сделал это. Чувства: мстительность, жалость, тяга».

Ксюша сжала кулаки. Как они могли это пропустить?

– Вы вообще читаете эти дневники? – начала было кричать, но вовремя остановилась. Арсений не из тех, кто терпит упрёки. – Ладно… Позови Влада. Пусть возьмёт трубку.

Ожидание растянулось, будто намеренно её изматывая. Телефон наконец дрогнул: «Он тут. Звони».

– Влад, привет. Пару минут есть? – голос звучал ровнее, чем она чувствовала.

– Могу. Мне спешить некуда, – в его усмешке она уловила слабую искру – что-то вроде надежды.

– Послушаешь мою медитацию после разговора? А потом… напишешь письмо. О том, что болит.

– Могу. Но не обещаю, – ответил он устало, но без злости.

Его тон выдавал одно: он кричал о помощи.

– Я завтра приеду. Поговорим? – сердце колотилось.

Пауза. Обычно Влад играл в «мне всё равно», но на этот раз…

– Очень, – выдохнул он, будто сбросил груз, который таскал годами. – Очень хочу.

Перед тем, как положить трубку, Ксюша попросила его вернуть в центр свет. Без выздоравливающего Влада там всё становилось тусклым – даже воздух. Её ставка на него была рискованной, но гениальной: исцелив его, она могла исцелить всю группу.

Одним кликом она отправила свою расслабляющую медитацию Арсению с пометкой «для Влада».

Позже, гуляя с Боней, Ксюша обдумывала завтрашний разговор. Чистый халат отправила в шкаф – формальности здесь только помешают. Перед сном она улыбнулась: план действий был ясен, как звёзды в морозную ночь.

Влад проснулся отдохнувшим – медитация сработала. Утро он встретил шутками и непривычной лёгкостью, лишь изредка поглядывая то в окно, то на часы. Ребята в центре расслабились: когда Влад был в духе, он превращался в идеального наставника – помогал новичкам, острил, будто все его демоны были стёрты парой месяцев терапии.

Но Ксюша знала правду.

Он мастерски избегал заданий – либо делал их молниеносно, либо так заводил консультантов в словесные лабиринты, что те забывали о дисциплине. Она умоляла персонал быть строже, но на третьих сутках без смены центр жил по своим законам. Консультанты появлялись лишь на перекурах, собирая обрывочные сведения для отчётов. Эти сводки потом путали карты, сбивая терапию с курса.

Здравый Влад был её последней надеждой – живым компасом в этом хаосе. В голове уже складывался план: кого поставить под его негласный контроль.

10:07. Редкое зимнее солнце.

Снег во дворе центра искрился, как разбитое стекло.

Влад ждал у входа, будто знал, что она придёт именно сейчас.

– Пойдём, – сказала она без предисловий.

Их шаги эхом отдавались в пустой лестнице. В кабинете пахло кофе – Ксюша достала два стаканчика и шоколадку.

– Сегодня не будет консультации. Говорим как люди.

В его глазах мелькнуло что-то живое.

– Можно на «ты»?

– Если готов – я только рада.

«Значит, доверяет», – подумала она, замечая, как он размял плечи, будто сбросил невидимый груз.

– Ксюш… я – дерьмо. – Он сжал стакан так, что крышка затрещала. – Понимаю разницу между нами, но… не могу остановиться. Ты мне нравишься.

Голос дрогнул на последнем слове. Он поднял глаза – в них была странная смесь: детская надежда, страх и что-то ещё… Что-то знакомое.

Ксюша не дрогнула, но зрачки её расширились. Влад заметил.

– Я имею право на чувства, разве не этому ты учишь? – уже увереннее продолжил он. – Когда ты уехала, я осознал, какой я… неуправляемый. Но я учусь. Помоги.

Фраза пахла манипуляцией.

– Говорить о чувствах – не значит получить взаимность, – её тон стал холоднее. – Иначе мне придётся передать тебя другому психологу.

– Нет. – Он резко вскинул голову. – Они не слышат. Твои методы… – Влад замолчал, будто подбирая слова. – Сначала я думал, у тебя нет системы. Но теперь вижу – ты всё продумала. Да?

Горло внезапно пересохло. "С тобой я слепая, Влад. Иду на ощупь."

– Конечно, – она сделала глоток кофе. – Всё по плану.

Подмигнула. Чтобы скрыть дрожь в руке.

– Как там Михаил? – неожиданно спросил Влад.

Кофе обжёг горло. Она забыла о нём.

– Не знаю. И, кажется, однажды поблагодарю тебя за это.

Они рассмеялись одновременно – нервно, с облегчением.

– У тебя смертельное чувство юмора, – сказал Влад, наблюдая, как снег тает на окнах. – Когда ты шутишь на лекциях, а половина группы смотрит, как на сумасшедшую… Я едва сдерживаю хохот.

– Не сдерживайся.

– Ты покраснела. И ты… ослепительна.

– Влад…

– Знаю. Не удержался.

Тишина. Где-то за стеной капал кран. Они оба понимали: это уже не терапия. Это игра с правилами, которые кто-то давно нарушил.

И огонь, разгоравшийся между ними, было уже не потушить.

Они вышли из кабинета, болтая как старые друзья, когда в коридоре столкнулись с Эллой. Вспомнив запись в дневнике чувств, Ксюша сдержала вопрос – не время нарушать хрупкое перемирие с Владом.

Он демонстративно обошел девушку, игнорируя её испепеляющий взгляд.

– Влад, иди первый. Пусть ребята соберутся в круг.

– Конечно, – он мгновенно растворился в коридоре.

– Элла, как самочувствие? Будешь на консультации? – мягко спросила Ксюша.

– Я думала, теперь только твой любимец удостаивается внимания, – яд капал с каждого слова. – И кофе ему особенный.

– Хочешь, и тебе привезу? – не сдавала позиций Ксюша.

– Капучино с корицей, – отрезала Элла. – Пойду полежу, голова кружится.

Ксюша знала: психиатр выписал новые таблетки. Первые дни адаптации – сон, тошнота, туман в голове. Терапия могла подождать.

– Как оклемаешься – жду твой мастер-класс, – крикнула вслед Ксюша, но Элла лишь махнула рукой, поднимаясь по лестнице.

В групповой все уже сидели в кругу. Влад придержал для неё место.

– Спасибо, – кивнула она, садясь. – Ребята, посмотрите на соседа справа. Скажите ему что-то хорошее – только про него.

Посыпались стандартные "добрый-честный-умный". Когда очередь дошла до Влада, он задержал взгляд на Ксюше:

– Ты лучшая… – поправился, – психолог.

В воздухе повисло напряжение, но упражнение продолжилось.

– Теперь обратный круг: называем недостатки соседа слева. Я начну, – Ксюша повернулась к Владу. – Ты безумный.

Зал рассмеялся. Влад тоже.

В обратной связи группа признала: критика воспринимается легче комплиментов. Так родилась тема – "Как принять себя". Аплодисменты в конце означали: ещё одна маленькая победа. Но война за их души продолжалась.

Глава 16. ЧТО ТАКОЕ ЗАВИСИМОСТЬ.

Ксюша приехала домой поздно вечером. Первым делом она повела Бонифация на прогулку – он радостно запрыгал вокруг неё, виляя хвостом. Покормив пса и налив себе чашку крепкого чая, она наконец взяла в руки телефон. На экране высветились три пропущенных вызова от Макара – её "неудобного" выпускника.

Парень недавно завершил полный курс реабилитации и остался в Петербурге на этапе ресоциализации. Возвращаться в Москву ему было нельзя – здесь ждали старые связи и соблазны. Но в голосовом сообщении он просил разрешения приехать на спикерскую встречу в ребцентр.

Ксюша набрала номер. Макар ответил сразу:

– Ксюш, привет, как дела? – его голос звенел от волнения, слова лились пулемётной очередью. – Я чистый, честно-честно! Хочу приехать, ну пожалуйста…

– Привет, солнышко, – улыбнулась она, узнавая его фирменную манеру говорить взахлёб. – Точно чистый? Не подведи меня.

– Мамой клянусь! – бодро отрапортовал он.

– Я ж твоя мама, – они одновременно рассмеялись. Этот ритуал появился случайно, когда Макар впервые назвал её так во время групповой терапии. – Сейчас у Кости спрошу и перезвоню. Ты же понимаешь, что без его согласия…

– Ничо не получится! – перебил он. – Я уже в Пулково, билет на руках.

– Ничего себе, молниеносный, – покачала головой Ксюша. – Ладно, отпишусь. Но я в центре только завтра с утра.

– Окей, тогда до завтра! – уверенный в положительном ответе, Макар положил трубку.

Пока она набирала сообщение Косте, перед глазами всплыли воспоминания. Она пришла в центр, когда Макар уже заканчивал стационарный этап. Парень болезненно воспринял смену психолога перед ресоциализацией – с первой же консультации сбежал жаловаться к консультантам, с которыми у него была созависимая связь. Только Костя, директор центра, твёрдо поддержал её: "Я тебя нанял не для показухи. Делай по-своему".

Особенно тяжело дался эпизод с Владом. Макар и его друг Филипп связали парня, который отказывался участвовать в программе. Когда Влад попытался сбежать через кухню, Макар ударил его – и у того случился эпилептический припадок. Оказалось, последствия амфетаминовой зависимости, заработанной в Эдинбурге, дали о себе знать. Консультанты Карис и Арсений знали о насилии, они же это насилие и провоцировали, но сами никогда в нём не участвовали. Ксюша сразу пошла к Косте – после этого инцидента в центре ввели новые правила безопасности, а Ксюшу коллеги попросту начали опасаться.

Она знала, откуда берётся эта агрессия. Макар приехал к ним после двухнедельного "солевого марафона" – весил 38 килограмм, с гниющими пролежнями на теле. Его детство прошло в детдоме, где барыга приходил прямо к забору, продавая дозы детям. Когда выпускники получали квартиры от государства, они уже были глубоко зависимы – продавали жильё за дозу. Родители умерли от героиновой зависимости, когда Макару было пять. Бабушка, забравшая его, не справилась с генетикой и окружением.

Костя ответил быстро – как всегда, задал несколько уточняющих вопросов и утвердил спикерскую. Ксюша принялась корректировать расписание на завтра. Она точно знала, о чём будет говорить Макар – его история была учебником типичных ошибок реабилитации.

Перед сном она ещё раз проверила план. Завтра будет непростой день – такие визиты всегда будили в выпускниках старых демонов. Но именно ради этих моментов она и выбрала эту работу.

С утра Ксюша была уже в своём кабинете, где её ждало странное послание: на рабочем столе лежала салфетка с нарисованным сердечком. Она знала, что ребята по утрам делают уборку в её кабинете, и решила выяснить позже, кто оставил этот знак.

Первым по расписанию был Лев – сложный парень, уже совершивший попытку суицида. Его отец – профессор, в разводе с матерью, которая сидела дома из-за болезни. Какой именно, Ксюше не удалось выяснить, но из рассказов Льва она поняла: типичный психиатрический случай. Парню приходилось непросто между двумя огнями, и в итоге он выбрал травку. Всё, что было на подкорке, моментально отправилось в путешествие под названием "шизофрения". Так бывало. Не наркотики были причиной, но они стали отправной точкой для второго диагноза. Пациенты с предпосылками на органические необратимые последствиями навсегда обрекали себя первым употреблением.

Лев пришёл без особого настроения, но принёс выполненное задание – эссе на тему «Что такое зависимость?». Он прочитал следующее:

«Я часто задаюсь вопросом: куда пропадает моя жизнь?

Именно пропадает – не просто уходит. Словно моё время, аккуратно расфасованное по кошелькам и бережно хранимое на полках, невидимой рукой было украдено с изящной ловкостью.

Оборачиваясь назад, мне кажется нереальным, что все эти годы, особенно последние, в своём теле существовал именно я. Как я мог позволить себе наблюдать, как драгоценный песок утекает сквозь пальцы, растворяясь в пустоте?

Но эти подозрения небеспочвенны. Подсознательно я догадывался: вопреки всем логическим объяснениям, моей жизнью руководит иная сущность – не потусторонняя, не мистическая, но абсолютно реальная. Это и есть моя зависимость – беспощадно добрая, заботливая, тёплая.

С невероятным проворством она пожирала мои мечты, амбиции, потенциал. А сознание, в свою очередь, принимало всю ответственность на себя. Это загоняло меня в безысходность. Я не мог существовать вне зависимости, но отрицание работало на полную катушку – оправданиям не было конца.

Я убедил себя, что это мой осознанный выбор – сосуществовать, просто быть, пока дают возможность. "Здоровая жизнь – не для меня. Зачем уподобляться серой массе, одержимой благоустройством быта?" – говорил я себе, свысока глядя на реальность, но не мог избавиться от чувства вины, бесконечно завариваясь в ошибках прошлого.

Было невыносимо. И в этот момент на помощь приходила моя зависимость. Словно заботливая няня, она убаюкивала, успокаивала, отвлекала от переживаний. Но в отличие от родной матери, за её заботу приходилось платить – духовными и материальными ресурсами.

В глубине души меня не устраивало, что я больше не управляю своей жизнью. Поэтому я придумал уловку: договориться с зависимостью, чтобы получить от неё лучшее, а когда последствия станут непреодолимыми – просто сбежать из этого мира.

Хитроумный план, в который даже я сам поверил.

Но то была иллюзия.

Теперь моё желание – разрушить её.

И на фундаменте этого горького, но ценного опыта – построить себя нового.»

Лев закончил читать и замер в молчании. Его плечи опустились, дыхание выровнялось – будто он действительно сбросил непосильный груз со своих двадцатилетних плеч.

– Ну как тебе, Ксюш? – спросил он, нервно постукивая пальцами по колену.

– Что за лев этот тигр? – фыркнула Ксюша, и они дружно рассмеялись. – Выздоравливаешь, даже желание уйти из жизни описал поэтично. Вот это я понимаю – подход с размахом!

– Я вообще в терапии с тобой многое понял, – Лев задумчиво покрутил в руках карандаш. – Разобрался в том, что меня грызло.

– Лёвушка, дело не во мне, а в том, что ты наконец-то научился доверять. Результат, как говорится, налицо. Хотя… – Ксюша сделала драматическую паузу, – что у тебя там с Томой?

Она знала, что сейчас идеальный момент спросить – по центру уже ползли слухи, что эти двое умудрялись встречаться в кладовке после отбоя. Причем не для обсуждения методов когнитивно-поведенческой терапии.

– Да ничего особенного, – Лев заёрзал на стуле. – Мне 21, ей 38. Этим всё сказано.

"Ага, как же, всё сказано, – мысленно усмехнулась Ксюша. – Знаю я ваши "ничего особенного" с её фирменными блинчиками "случайно" в твоей комнате".

– Ну тогда спишем на коллективный иммунитет, – невозмутимо продолжила она. – Герпес, знаешь ли, штука заразная. Особенно когда целуешься в кладовке.

Лев покраснел до корней волос и уставился в пол.

– Ладно, иди, – Ксюша задорно подмигнула. – Помни: всё тайное становится явным. Особенно когда забываешь вытереть помаду с воротника. Кстати, – спохватилась она, – кто сегодня дежурил в моём кабинете?

– Влад, он сам вызвался, – оживился Лев, почуяв, что опасная тема закрыта.

Когда дверь закрылась за ним, Ксюша уже строила в голове план разговора с Владом. Сердечко на салфетке… Интересно, это знак внимания или новый арт-терапевтический проект?

– До встречи на спикерской Макара, – пробормотала она себе под нос, делая пометку в блокноте: "Герпес – проверить аптечку. Тома – поговорить. Кладовка – повесить замок."

Ксюша отправила сообщение в рабочий чат: "Позовите Влада, пожалуйста". Мгновенно вспыхнул шквал откликов:

"О-о-о, фаворита вызывают!"

"Опять индивидуальные занятия?"

"Влад, признавайся, что натворил!"

Шутливый тон мгновенно сменился, когда в чате появилось лаконичное сообщение от Кости: "Хватит болтать. Работать." Когда директор центра включал серьёзный режим, позволять себе вольности мог только он сам.

В личных сообщениях у Ксюши всплыло новое уведомление – опять от Кости: "Всё в порядке? Как день?"

Она кратко описала ситуацию со Львом и Томой, добавив: "Всё хорошо. Просто нужно объяснить Владу, что оставлять анонимные сердечки – это слишком даже для него".

Лёгкий стук в дверь прервал её мысли. На пороге стоял Влад с вызывающе невинным выражением лица. Он вошёл, нарочито вежливо притворившись примерным пациентом, но хитрая искорка в глазах выдавала его истинные намерения.

– Ксения Ниловна, вы звали? – его голос звучал сладковато, как сироп от кашля.

Ксюша указала на салфетку с нарисованным сердечком, лежащую на столе.

– Объяснишь?

– А вы докажите, что это я, – парировал Влад, скрестив руки на груди с преувеличенным достоинством.

– Кроме тебя, никто не совмещает уборку кабинета с художественными экспериментами, – заметила Ксюша. – Ты как тот граффити-художник, который рисует на заброшенных зданиях. Только у тебя холст поменьше – мои канцелярские принадлежности.

Уголки губ Влада дрогнули, но он сохранял маску невиновности.

– А может, вам просто хотелось, чтобы это был я? – его голос приобрел игривые нотки, а взгляд скользнул в сторону, проверяя реакцию.

Ксюша сделала паузу, медленно перебирая бумаги на столе. Затем подняла глаза и пристально посмотрела на него:

– Допустим, хотела. Что бы ты сделал?

Влад замер. Его уверенность дала трещину – этот поворот он не предусмотрел в своём сценарии.

– Эм… – он поёрзал на месте, – Ладно, признаюсь. Хотел поднять настроение. Хотя, судя по вашему лицу, получилось обратное.

– Сердечко – это трогательно, – сказала Ксюша, – но в следующий раз предлагаю ограничиться чаем. Или хотя бы нарисовать что-то посложнее – скажем, пейзаж маслом.

– Обещаю исправиться, – Влад уже отступал к двери, чувствуя, что проиграл этот раунд. – Можно я пойду? Макар скоро начнёт спикерскую…

– Иди. Но помни – следующее произведение искусства я буду оценивать по десятибалльной шкале.

Когда дверь закрылась, Ксюша не смогла сдержать улыбку. Несмотря на все его выходки, Владу действительно удавалось разряжать обстановку. Она взглянула на салфетку – кривоватое сердечко вдруг показалось ей скорее милым, чем раздражающим.

Глава 17. ЛЮБОВЬ НА АБСТИНЕНЦИИ.

Пока все собрались в групповой, слушая спикера, Ксения осталась одна в своем кабинете, погруженная в отчеты. В центре царила особая тишина – не мертвая, а живая, наполненная голосами из коридора, шумом кухни и едва уловимым запахом кофе из кофемашины, которую Костя приобрёл специально в кабинет. Она сделала глоток остывшего кофе, когда в дверь постучали – негромко, но настойчиво.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в проеме возник Влад. В его руке был скомканный листок, который он протянул Ксюше с таким видом, будто передавал секретный шифр.

– Ксюш, прочти. Только быстро.

Она развернула записку. Бумага была мятая, будто ее не раз сжимали в кулаке, а почерк – нервный, с резкими нажимами в некоторых местах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.