# Мой стеснительный сосед

Тереза Вайборн

Каждый раз, когда я вижу его в библиотеке или в лифте, сердце бешено стучит. Он погружён в книги, будто весь мир для него – лишь строки на бумаге. Его редкие взгляды заставляют меня чувствовать себя живой – и это пугает… Я не должна снова подпускать кого-то так близко… но с ним я ловлю себя на мысли, что больше не хочу быть одна.

Что страшнее: довериться и быть преданной… или так и остаться в плену своих демонов?

– Плохая девочка/ хороший парень

– Тяжелое детство

– Красивые свидания и отдых для души

– Отношения построенные на безопасности

## Посвящается

Посвящается всем, кто пережил домашнее насилие. Помните, вы не одни, и всегда можно обратиться за помощью. Берегите и цените себя. С течением времени боль может не исчезнуть полностью, но станет менее ощутимой.


Ваша история важна, и вы имеете право на счастье и мир в душе. Окружите себя людьми, которые поддерживают вас и понимают. Не бойтесь открыться и поделиться своими чувствами – это может стать началом новой жизни.


Помните, что ваше прошлое не определяет ваше будущее. Вы достойны любви и уважения.


## Глава 1. Он такой застенчивый

Мой паршивый день начинается стоит мне открыть глаза и услышать, что не до конца выключенный кран продолжает капать, действуя на мои хрупкие нервы. Кап. Кап. Кап. Этот навязчивый звук заползает в уши, как мерзкий таракан, ища укрытие.


Вскакивая с матраса и сжимая зубы, я впиваюсь пальцами в рычаг подачи воды, будто это горло какого-то недобитого врага. Вода взрывается яростным потоком, а я бью по смесителю кулаком.


Естественно, хреновина лопается! Ледяная струя бьет в лицо, смывая остатки сна и смешиваясь с солёной гадостью, что предательски вытекает из глаз.


Гениально! Просто совершенно потрясающее утро!


Перекрываю воду на стояке (спасибо, мои красивые, но кривые руки, хоть это запомнили), после чего плюхаюсь за ноутбук. Нужен новый смеситель. Выбираю продавца с кучей отзывов и ценником не откровенно грабительским, чтобы мне ещё и осталось на вкусный ужин. Жду. Уставившись в потолок, где трещина ползёт ровно так же, как и по моему сердцу.


Не лучшее пробуждение, которое предвещает плохой день, как и вчера, как и позавчера, как и всю мою гребаную жизнь.


Ладно, возможно, я слишком сильно утрирую ситуацию. Может, это из-за того, что мама забрала заявление из полиции, которое я заставила её написать на отчима, ведь он снова не удержался и толкнул её с лестницы, едва не убив. А вчера – сюрприиииз! – она ползком сходила и забрала бумажонку, после чего он ударил меня в глаз, и там назрел огромный синяк, который вряд ли быстро пройдет и хорошо замажется тональным кремом.


– Господи, – взмолила я, – если ты есть, дай моей маме мозги, потому что я очень сомневаюсь, что можно долго прожить без них.


Встаю, чтобы приготовить себе яичницу. Стукнув ножом по скорлупе, вижу, как промахиваюсь желтком мимо миски, тот скользит на пол, волоча за собой и белок. Неприятная жижа обволакивает голые ступни, и я медленно выдыхаю, понимая, что всё падает и ломается лишь из-за того, что я не могу сосредоточиться и взять себя в руки.


Как странно звучит это выражение – "взять себя в руки". Для меня оно всегда означало нечто вроде: "обними себя покрепче, красотка, погладь по спине и пойми, что всё будет хорошо, потому что ты всем хорошенько надерёшь задницу."


* * *


Через час в маленькой и душной съемной квартире-студии, где на плите догорало то, что должно было называться завтраком, раздался звонок. Странно: я же просила оставить посылку у двери: нажала кнопку в приложении и написала комментарий на всякий случай.


Кто-то там не умеет читать? Или слепой?


Поняв, что за дверью должен стоять курьер, быстро накидываю на голое тело длинную широкую футболку, еще секунду назад валявшуюся на полу, и бросаюсь открывать.


Глянув в глазок, вижу молодого человека, отступившего к стене.


– Доброе утро, простите, но вы указали не ту квартиру по ошибке, и заказ привезли мне, – милый парень в очках с черной оправой протянул мне коробку с заказом.


Вот блин. Значит, это я слепая курица, которая не смогла цифры разглядеть.


Черные волосы спадали ему на лоб мягкими прядями, и он постоянно, нервным жестом, пытался откинуть их рукой. Глаз не поднимал, упорно изучал мои босые ноги или алые блестки на полу у порога, которые у меня не получается отмыть до конца уже месяц.


Но, похоже, парню было дико неловко. То ли из-за того, что я стояла в дверях в одной футболке, краем которой пыталась прикрыть голые бедра, то ли просто потому, что общение с девушкой для него было сродни разминированию бомбы.


Я продолжала пристально разглядывать его, замечая, что от этого он лишь сильнее робеет.


– Спасибо, – сказала я, забирая посылку, и тогда парень неожиданно поклонился, как какой-то джентльмен из прошлого века, еще мгновение и он мне руку поцелует.


Это мне показалось забавным, из-за чего тихий смешок сорвался с губ. Нет-нет, не саркастичный или издевательский, а самый настоящий, из-за чего юноша вздрогнул и побыстрее ретировался к своей квартире, находящейся через три от моей.


Странно, не помню, чтобы у нас был такой милый сосед. Неужели недавно переехал?


Вернувшись в комнату, я громко включила музыку. Тяжёлый японский рок заполнил пространство, подгоняя к действию. Я глубоко вдохнула, почувствовав прилив энергии, и принялась за разбор старого крана. Ловкими движениями я откручивала детали, слыша, как металлические части клацают и звенят, словно подпевают агрессивным аккордам гитар и голосам аниме-девочек, решивших добавить немного скрима в песню.


Каждый новый шаг превращается не в самый удачный, но в танец. Я кручу, поворачиваю, мотаю, делая всё с лёгкостью, как будто это часть новой хореографии айдол-группы. Шумная мелодия, как всегда, придаёт мне уверенности, благодаря чему я и продолжаю своё дело.


Вытаскивая кран, замечаю на нём множество царапин и потертостей.


– Прощай, старичок.


Мертвый груз прошлого оказался сброшенным в мусорное ведро, и я с улыбкой иду смотреть на новое приобретение, готовое занять его место. Сделав шаг назад, я подхватываю коробку и достаю кран. Его гладкая поверхность сверкает в свете налобного фонаря. С новыми силами, под звуки рока, я начинаю крепить его, ощущая, как каждая деталь встаёт на своё место, всё это похоже на исцеляющий катарсис.


– Наконец-то, – вновь говорю сама с собой и иду включать воду, чтобы проверить работу смесителя.


Повезло, что не перепутала холодную с горячей, и всё вышло как надо. Значит, хоть что-то сегодня получилось. Теперь можно и гору посуды атаковать. Или это уже не гора, а целый хребет, выросший за неделю? Мне стоит быть более собранной. Единственное, что я делаю без напоминаний – мою пол. Каждый день. Потому что терпеть не могу чувствовать под босыми ступнями ни крошки, ни пылинки. Чистый холодный линолеум – мой крошечный островок контроля в этом бардаке.


На душе становится чуть легче, ведь я сама создала себе проблему и сама же её решила. Маленькая победа с краном – большая победа для всего дня, который я уже хотела похоронить среди других подобных дней. Но этот решил покинуть свою свежую могилу и показать мне, что сегодня ещё не всё кончено, и я могу выдохнуть.


Сегодня выходной, а завтра мне снова предстоит идти на нелюбимую работу и варить кофе неприятным людям, которые изредка улыбаются, но чаще лезут с пошлыми шуточками или тупыми приглашениями «выпить кофе где-нибудь».


Серьезно? Я пойду на свидание с клиентом? Чтобы потом, после неизбежного «всего хорошего», каждый день пялиться в его лицо за стойкой?


Все они тут живут рядом. В этом же проклятом районе, где я работаю, сплю и медленно схожу с ума. Круг замкнулся, а ключ к выходу потерян.


И главное, эти умники думают, что после двенадцати часов в лапах кофемашины, изрыгающей эспрессо, мне захочется куда-то тащиться и пить ещё этого черного пойла? (даже если я его безумно люблю, это уже перебор).


Я потребляю столько кофеина за смену, что мое сердце должно было бы выпрыгнуть из груди года два назад, но, видимо, оно тоже тот ещё мазохист.


Натягивая джинсы и накидывая кожаную куртку, я становлюсь у зеркала, чтобы поправить пирсинг на губе. Я почти вышла, но тут вспомнила, что не расчесалась. Волосы длинные, когда-то кислотно-яркие, теперь выцветшие до какого-то призрачного, пыльно-розового оттенка.


Пастельный кошмар!


Но, знаете, мне это даже нравится.


Смотрю в зеркало: призрак с пирсингом и в кожанке готов к выходу. В этот бесконечный цирк, где каждый носит свою маску. Стоит расслабиться – и вонзят нож в спину.


Закрыв дверь, я слышу, что лифт загудел. Двери уже смыкались, как железные челюсти, когда я рванула к нему. И тут – чудо. Чья-то рука изнутри резко впилась в створку, задержав их в последний миг. Я юркнула внутрь, едва переводя дух.


И увидела его. Тот самый парень, что недавно приходил с посылкой. Стоял, зарывшись в черную толстовку-балахон, но даже ее мешковатый крой не мог скрыть ширины крепких плеч, как у любителя тренажерного зала. Но стоило его взгляду только скользнуть по мне, как голова тут же ушла вниз, будто парня ударили по затылку.


Боже, да он просто пуганый ёжик, что сворачивается в клубок, стоит немного приблизиться!


– Добрый день, – поздоровалась я, находясь в хорошем настроении.


Виной всему – та проклятая, но благословенная победа над краном. Она все еще сладко пела где-то под ребрами.


– Доб-добрый, – пробормотал он в пол, будто изучая разводы на грязном линолеуме. И тут же, резким движением, шаркнул на полшага в сторону, вжавшись в холодную металлическую стенку, как будто я излучала радиацию.


От меня воняет? Я понюхала волосы. От них пахло сандаловым деревом. Это мой любимый аромат. Может, у него аллергия? Или же его пугает мой внешний вид? Ну, конечно, я вся в татуировках, даже на шее, с розовыми волосами. Наверняка считает меня грубиянкой. А я даже муху не обижу.


Вспомнив, как утром всё-таки прибила муху, я засмеялась над своими мыслями, отчего парень дернулся.


– Д-до встречи! – сказал мой новый знакомый, чуть ли не выбегая.


– Да, конечно, сосед. До встречи в этом железном ящике.


На улице темные очки скрывают мой синяк и защищают от солнца, пока оно всё ещё пытается нагреть землю, не замечая, что уже завтра наступает осень. Пора бы передать права пасмурному небу, прохладному ветерку и тыквенному сладкому кофе, который люди особенно любят, когда появляются первые желтые листья. И я их понимаю. Сама не прочь схватить это теплое пойло, слепить уродливый венок из кленовых листьев на дверь и завалиться на диван под мерцание экрана с каким-нибудь ужастиком.


Октябрь… Фильмы ужасов… Это – мой единственный сезон света в году. Мой крошечный рай. Но чтобы добраться до него, надо пережить сентябрь.


Зайдя в кафе за бутылкой газировки и жареной курочкой, я сразу же поспешила домой, мечтая завалиться на диван и включить на сегодня какой-нибудь новый мультфильм.


Тёплый вечер обещает быть уютным, и я предвкушаю то мгновение, когда смогу предаться долгожданному расслаблению.


И тут – бац.


«Опять он!» – мысль ударила, как током.


Тот самый парень-ёжик. Только сейчас он не съежившийся шарик робости, а выходящий из библиотеки уверенный в себе человек, оживленно болтающий с двумя приятелями. Парень больше не опускает взгляд в пол, а его громкий, заливистый смех эхом разносится среди новостроек. Голова запрокинута, черные волосы почти не падают на лоб, который он не пытается закрыть. Глаза блестят даже на расстоянии. Он жестикулирует и выглядит таким… свободным?


Я замедлила шаг. Пакет с курицей вдруг стал тяжелее. Так вот ты какой, когда не в лифте? Когда это не я перед тобой?


Между нами, всего в десяти метрах, внезапно разверзлась невидимая пропасть. Он – там, в своем солнечном кругу, где легко дышится и смеется. Я – здесь, с моей газировкой, синяком под очками и розовой гривой, что уже запуталась из-за ветра. Два разных мира. Два разных состояния. Потуже сжав пакет, я двинулась к подъезду, желая оставить его смех позади. Впереди был диван, мультфильм и теплая курочка.


Почему я вообще так засмотрелась на него? Почему начала нас сравнивать, когда мы даже не знакомы… Не зависть ли это, что человек чувствует себя легко, пока я грублю всем даже в собственных мыслях. Это же прекрасно, что кто-то счастлив… Или меня просто задело, что рядом со мной соседа словно накрыло тучей, даже если я ничего не сделала?


К черту! Слишком много мыслей о других, а надо бы заботиться о себе.


Когда я прохожу мимо, замечаю, как у парня падают очки: его друг слишком активно шутит, задорно хлопая его по спине. В самый последний момент я ловлю предмет в воздухе и протягиваю его обратно владельцу.


– А я сегодня – тот ещё человек-паук, – улыбаюсь и подмигиваю ему, радуясь своей быстрой реакции.


Парень поднимает на меня свои темно-серые глаза необычной формы, и на мгновение я замираю. Он выглядит таким милым, и я впервые встречаюсь с его лицом так близко. Невинные круглые глаза с легким азиатским прищуром, ровный прямой нос, широкая челюсть, с выраженными скулами и густые тёмные брови – всё это я успеваю рассмотреть перед тем, как сосед снова опускает лицо, забирая у меня очки.


– Спасибо большое, – произносит он громко и снова кланяется в знак благодарности.


Склонив голову набок, я изучаю соседа слишком пристально. Он не особо высокий, скорее среднего роста, но всё же выше меня. Широкие плечи, вполне спортивное телосложение.


Я не могу не заметить, как этот парень привлекает мой взгляд, и это неожиданное открытие наполняет меня ещё большим любопытством.


– Не обращай на него внимания, – улыбнулась девушка, поправляя белые пряди волос, которые ветер то и дело пытался скинуть на её ярко-красную помаду. Некоторые волосинки активно прилипали к лицу, и она с лёгким смехом отодвигала их, придавая своему образу ещё больше очарования. – Он просто пересмотрел корейские сериалы и, по привычке, всем кланяется.


– Вот как! – отвечаю, улыбаясь. – Я-то думала, что он создал машину времени и переместился к нам из другого века, но так и не смог спрятать свои джентльменские повадки. – Ребята отвечают мне смехом, и я слышу, как соседа, казалось бы, расслабляет мой юмор. Это еще одна маленькая победа за день, учитывая, что он даже боится смотреть мне в глаза. – Но, простите, слишком сложно не обратить внимание на такого красавчика! – а вот теперь он вновь краснеет, не зная куда себя деть, отчего его друзья переглядываются, будто поведение парня для них непривычно.


– Ну, пока! – говорю я, махая рукой, и быстренько иду дальше, стремясь домой, чтобы курочка не остыла и мне не пришлось разогревать её в микроволновке.


Я давно не общалась с кем-то вне работы, и это кажется непривычным, но всё же я ощущаю легкий прилив энергии. День, который начинался не лучшим образом, сейчас заканчивается довольно приятно: я увидела очень симпатичного парня, а теперь с нетерпением жду вкусного ужина и мультфильма, который выберу.


## Глава 2. Ненавижу людей или свою работу?

Клиент заказал несладкий кофе, но вскоре выразил недовольство, заявив, что хотел сладкий. Я понимала, что утром его мозг еще не полностью проснулся, но хамить первому попавшемуся человеку – это не нормально. Я натянула улыбку и предложила исправить его заказ, но мужчина махнул рукой, будто отгоняя муху, и вывалился за дверь, хлопнув ею так, что стекла задрожали.


Устав, я приготовила себе наш авторский кофе на основе шоколадно-мятного мороженого. Этот сладкий горячий напиток принес мне временное спокойствие перед утренней суматохой и огромной очередью, которая появится через пять минут, так как все спешат на работу и учебу, а наша кофейня удобно расположена рядом с пятью двадцатиэтажными новостройками.


Гирлянда в виде цветков лотоса красиво освещает вход, особенно в такой пасмурный день. Скоро её заменят на гирлянду из тыковок, а яркие желтые салфетки с солнечными лучами на столах уступят место оранжевым с изображением кленовых листьев.


Делаю еще глоток. Сахарный взрыв на языке. Настроение ползет вверх, как ртуть в термометре. И тут – дзинь! Вдруг дверь распахнулась, и на пороге появилась новая клиентка. Она была в ярком красном пальто. Рыжие волосы, сбежавшие из небрежного хвоста, искрятся медью. Глаза – синие озера, обведенные углем.


– Доброе утро! – сказала она, заходя внутрь, потянув носом к ароматам, витавшим воздухе, при этом радостно вертя в руках брелок в виде гаечного ключа. – Я бы хотела что-то сладенькое. Что вы порекомендуете?


Девушка ярко улыбнулась, обнажая белые ровные зубы. Такие люди, как она, получают большое удовольствие от процесса начала рабочего дня, когда они берут самый сладкий кофе из всех и еще обязательно небольшое пирожное.


Я всей душой восхищаюсь подобными людьми, ты всегда выделишь их из толпы. Нет разницы, улыбаются они или нет, громко говорят или тихо. У таких, как она, яркая, выразительная мимика, стоит встретиться глазами и мир вокруг начинает сиять. Они всегда знают, что сказать, поддержат любую тему, потому что никогда не ограничиваются одним интересом: хочешь послушать рок? Запросто. Хочется сходить и взглянуть на живой оркестр? Пожалуйста. Поговорим о религии, о тайнах мироздания или о том, как микропластик влияет на наш мозг? Да, давай!


Я бы хотела так уметь. Просто… светиться. Не из-под тональника, ярких теней и алых губ. Не сквозь броню сарказма. А вот так – открыто, глупо, по-детски доверчиво к этому хмурому утру. Но где-то по дороге я потеряла инструкцию. Или же ее украли, а может, и вовсе сожрали крысы в подвале моей памяти.


Улыбнувшись в ответ, я старалась забыть о недовольном клиенте, который уже ушел.


– У нас есть отличный авторский кофе на основе шоколадно-мятного мороженого.


Девушка кивнула, и я принялась за приготовление. В этот момент в кофейню зашла группа студентов, шумно обсуждающих предстоящую в этом году защиту диплома. Они облюбовали один из самых удобных столов у окна. Один встал, записывая, что хотят другие, и направился ко мне.


Я отдала готовый кофе девушке, та взяла шоколадное пирожное со стойки и села за вторым столиком возле висящей на стене картины с танцующей женщиной в узорчатом длинном платье.


– Здравствуйте, можно мне три американо и один латте? – сказал парень. – В латте добавьте карамельный сироп.


"Конечно можно", – подумала я без агрессии, но вместо этого сказала:


– Доброе утро, сейчас всё сделаю! – весело подмигнула, видя, как парень ярко улыбается мне и моей активности.


Такие клиенты тоже настоящее сокровище. Они спокойные, уверенные в своих желаниях, когда приходят в кофейню. Если же не определились, то с удовольствием просят совета. Я искренне ценю вежливых людей: они притягательны своим спокойствием и открытостью.


Утром в кафе приходят самые лучшие клиенты (но и тут не без исключений). Ближе к закрытию ситуация меняется: работа превращается в настоящую борьбу за выживание. Улыбка становится защитной реакцией на происходящее. Уставшие после рабочего дня люди, иногда слегка выпившие, путают кофейню с винным заводом и начинают рассуждать о том, как мир прогнил и как их никто не понимает.


Наблюдая за такими посетителями, понимаешь, почему они вызывают недопонимание. В их поведении слишком много агрессии, отсутствует уважение к личным границам, и они не слышат, когда говоришь: «Нет, я не пойду с вами никуда». Многие считают, что работа бариста заключается в развлечении и удовлетворении всех желаний клиента. Если же ты отказываешь, они тут же готовы написать жалобу и потребовать, чтобы их связали с руководством.


Нашей кофейней управляет отзывчивый пожилой мужчина, который заботится о моем комфорте. Он даже установил кнопку вызова охраны, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Он всегда подбадривает меня, рассказывает истории из своей молодости, делится мудростью, накопленной за долгие годы.


Но, несмотря на его поддержку, иногда хочется просто закрыть глаза и забыть обо всём. Особенно, когда в кафе начинают звучать крики недовольных клиентов. Они словно забывают, что мы – всего лишь люди, работающие за стойкой, а не всезнающие существа, способные исполнить любое желание. И вот в такие моменты я ищу утешение в воспоминаниях о тех утренних часах, когда всё кажется лёгким и простым.


Клиент за клиентом – я чувствую, как усталость охватывает меня, и, наконец, опускаюсь на стул, когда вокруг не остаётся ни души. Кофе в своём стакане заменяю на чай, а чтобы развлечь себя, открываю блокнот и беру в руки карандаш.


Иногда я рисую клиентов, которые особенно запомнились. Сегодня решаю запечатлеть образ женщины в красном, пришедшей ко мне утром.


На рисунке она сидит за столиком, но не в привычной кофейне, а в волшебной эльфийской таверне, где мягкий свет ламп освещает деревянные стены, а воздух напоен ароматом свежих трав и пряностей. Я заменяю её пальто на яркие красные доспехи. Её волосы аккуратно убраны. Но нужно добавить детали: маленькие цветы, распускающиеся в косах, и искорки света, отражающиеся от брони. На её плече сидит крошечная фея, с любопытством заглядывающая в лицо. Я изображаю, как женщина подкармливает её шоколадом.


Когда заходит новый клиент, ставлю блокнот сторону и поворачиваюсь, чтобы достать дополнительные стаканчики из шкафчика.


– Это так красиво, – говорит парень за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу, что он разглядывает мой рисунок.


Когда наши взгляды встречаются, он быстро опускает голову.


– Добрый день, мой застенчивый сосед, – улыбаюсь я. – Какой кофе ты предпочитаешь?


Он прикусывает нижнюю губу, словно пытаясь скрыть свою скромную улыбку.


– Раф на кокосовом молоке? – шутливо предполагаю я.


В этот раз он не может сдержать улыбку.


– Латте макиато.


– Отличный выбор! – подмигиваю ему и замечаю, как он иногда осторожно пытается взглянуть на меня, пока готовлю его кофе.


Он действительно невероятно милый. Напоминает плюшевую игрушку. В нем есть что-то уютное, мягкое и теплое, как пушистое одеяло в холодный зимний вечер: открываешь окно для проветривания и кутаешься в него. Он напоминает тихий, уютный ужин, приготовленный кем-то близким после тяжелого дня, наполняющий дом ароматами, навевающими ностальгию. Его присутствие приносит радость и умиротворение, как вечерние разговоры прижимаясь к радиатору отопления, когда за окном метет метель, а внутри царит тепло.


Я неприлично много думаю о своём соседе, сравнивая со всем, что вызывает во мне чувство радости.


– Спасибо большое, – сказал парень, когда я передала ему напиток.


В его руках была книга с изображением пары: девушки в платье и юноши в костюме, стоящих среди красных цветов.


– Что-то интересное? – спросила я.


– Только если вы любите подростковые истории, где герои пытаются спасти мир с помощью магии.


Раньше я была увлечена фильмами на эти темы, но вот книги… с тех пор, как закончила школу, не открывала ни одной. Сейчас мне двадцать четыре, и я до сих пор не продолжила учёбу, что вызывает лёгкое чувство сожаления.


– Вы бы могли рисовать обложки для книг, – робко сказал парень, всё ещё рассматривая мой рисунок.


Его голос дрожал от волнения, словно он беседовал с кем-то, кто способен в любой момент напасть на него с ножом. Это одновременно забавно и обидно, ведь я точно не тот человек, которого стоит бояться.


– Я иногда рисую эскизы татуировок на заказ, так что если что-то захочешь, обращайся, – ответила я с лёгкой улыбкой.


Он внимательно смотрел на мои руки, на которых тянулись рисунки длинных лиан, увенчанных раскрывающимися цветами – придуманных мной так, будто они просыпались от утренней зари. Лианы, словно защитники, обвивали моё тело, образуя броню, в которой так нуждалась маленькая девочка, ставшая взрослой женщиной. Они заканчивались на шее, лишь слегка заходя на правую часть лица в области подбородка.


Я окончила последний сеанс этой татуировки два месяца назад. Не хочу даже вспоминать, сколько денег ушло на всё это, но каждое утро я смотрю в зеркало с нескрываемым восхищением.


– Это больно? – спросил он, чуть смущаясь.


– Больно ли бить татуировку? – стараюсь поймать его глаза, но парень снова отворачивается, погружаясь в свои мысли, и украдкой смотрит на кофе в руках. – Нет, в первые разы непривычно, а потом уже и не чувствуешь. Но все по-разному ощущают боль, поэтому некоторые просто не могут её выдержать.


Вспоминаю свой первый сеанс, когда мне было восемнадцать. Тогда лёгкое покалывание напоминало нежное прикосновение, успокаивающее меня, как будто говорящее о том, что я жива. Боль была незначительной, но для меня она стала символом освобождения от всего, что накапливалось внутри. В школьные годы я впервые начала подавлять свои негативные эмоции, заставляя себя заткнуться и сидеть тихо в этом мире, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я закрылась от людей, даже от своих друзей, которые тогда ещё были рядом. В этом одиночестве я ощутила странное спокойствие, но мои эмоции требовали выхода. Поэтому я решилась на татуировку и продолжала делать новые почти каждый месяц, когда приходила зарплата. Позже добавила немного яркости в свою жизнь с помощью пирсинга, который называли "змеиный укус". А потом покрасила волосы в розовый цвет. Я всегда мечтала о ярких оттенках, экспериментировала с ними в школе, но в итоге осталась верной розовому – своему цвету.


– Спасибо ещё раз за кофе, – поблагодарил меня сосед и покинул кофейню.


– Что-то мне в нём нравится, – произнесла я вслух, наблюдая, как парень скрывается за поворотом. – Возможно, стоит похитить его и оставить жить у себя? Как приручают столь милых особ?


В этот момент на телефон приходит сообщение. Я разблокировала экран и вижу, что оно от мамы. Она сообщает, что родила ребенка, и её радость светится даже через экран. Это её пятый ребенок, и сейчас ей сорок шесть лет. Внутри меня всплывают смешанные чувства: искренняя радость за неё и легкая тоска по тому, что у нас разные жизни, несмотря на родственные узы.


У меня две сестры и один брат, а теперь к нашей семье присоединился ещё один малыш, судя по всему, ещё одна девочка. Все дети чудесные, добрые и веселые, словно унаследовали все лучшие черты нашей мамы. Для неё они стали настоящим спасением, смыслом жизни. Даже в непростые времена, когда ей самой требовалась поддержка, смотря на них она находила в себе силы идти дальше. За что я её безгранично уважаю.


Но, увы, детям не повезло с отцом. Он – настоящий монстр, который питается чужими эмоциями, стремясь сделать так, чтобы ни у кого не было шанса на счастье, как и у него самого. Погрязший в алкоголе и сигаретах, он перебивается случайными подработками, зарабатывая лишь на свои нелепые прихоти, в то время как мама несет на своих плечах основное бремя заботы о семье. Раньше ей приходила на помощь бабушка, но, чаще всего, она справлялась одна.


Каждый раз, когда я думаю об отчиме, я ощущаю, как кончики пальцев начинают покалывать, а колено предательски дрожит, словно из-за сильного волнения. Сердце стучит быстро, как будто я только что решила пробежать марафон. Эта реакция становится привычной, и мне страшно. Я первая дочь у мамы, и только у меня другой отец, который ушел из жизни до моего рождения.


Давление от тревожности накрывает, обнимая с разных сторон и сжимая тело, напоминая, что именно она управляет мной, а не я ей. Я не могу найти в себе сил ответить маме на её сообщения. Отключаю телефон, чтобы не слышать её очередные оправдания, объясняющие, почему она прощает отчима.


Жизнь мамы стала сложнее, но дети – её опора. Эта любовь даёт ей силы просыпаться на рассвете, заботиться о них, находить минуты для прогулок на свежем воздухе и помнить, что мир не самое темное место. Даже, когда отчим забирает у неё радость, словно дементор… и хотя она несколько раз пыталась прогнать его, он всегда возвращается, а иногда даже преследует на улице. В одни моменты он обещает стать лучше, а в другие угрожает жестокой расправой.


Вдруг в кафе заходит мужчина. Он шатким шагом передвигается между столами, гневно озираясь по сторонам. Моя тревожность, начавшаяся от мыслей о отчиме, нарастает, и я расправляю плечи, стараясь выглядеть уверенной, хотя пальцы трясутся, а по спине, под черной футболкой, стекает пот.


– Добрый вечер, – приветствую его, стараясь сделать голос спокойным.


– Налей мне американо с водкой.


– Простите, но у нас нет алкоголя, – отвечаю, стараясь звучать вежливо. Я не могу удержаться от внутреннего недоумения — что, мы в баре, что ли?

Хозяин кофейни презирает всё, что связано с алкоголем, и в этом я полностью поддерживаю его позицию. Каждый день он трудится, чтобы создать уютное место, где люди могут насладиться качественным кофе, не утопая в печали или безобразии, которые приносит с собой алкоголь.


Мужчина настойчиво смотрит на меня, как будто оценивает, стоит ли продолжать разговор. На вид ему не больше сорока, но лысина на макушке выдает его истинный возраст. Запах перегара, смешанный с потом, вызывает у меня тошноту, и я делаю всё возможное, чтобы контролировать каждую эмоцию на своем лице, стараясь не выдать отвращения.


– Тогда пошли со мной в бар, – предлагает мужчина, улыбаясь так, словно мы давние знакомые.


В моих глазах застыли слёзы, готовые вырваться наружу. Я так сильно устала, что больше не могла выносить ни эту работу, ни людей вокруг, ни кофе, который вёл лишь к бесконечной нервозности. Всё, что мне хотелось, – это лечь и уткнуться лицом в подушку, чтобы отпустить все накипевшие чувства.


Подавив новый прилив эмоций, сделала первый глоток чая, что уже чуть остыл , а затем ещё и ещё, пока ком в горле наконец не исчез. Тёплый напиток медленно помогал восстанавливать душевное равновесие, даря каплю покоя в этот бурный час.


– Я нахожусь на работе, – напоминаю я, стараясь сдерживать нарастающую злость к людям, подобным ему.


Алкоголь – это яд, отравляющий организм и обнажающий самые гнилые черты человеческой сущности.

– Какая же это работа? – продолжает он, пренебрежительно усмехаясь. – Кофе варить?

Я промолчала, дожидаясь, пока ему надоест тишина и он уйдёт. Кофе этому человеку, очевидно, не был нужен – это всего лишь способ выплеснуть накопившуюся агрессию. А спорить с пьяными бесполезно. Они цепляются за твои слова, как утопающие за соломинку, а если их гневные крики не срабатывают, всё переходит к рукоприкладству.

– Сделай американо и побыстрее, – наконец произносит он, и я понимаю, что уходить мужчина не собирается.

Собравшись с мыслями, начинаю готовить кофе. Краем глаза слежу за мужчиной, стараясь не упустить ни одного его движения. В случае чего готова нажать на кнопку вызова охраны. Пока мне ничего не угрожает, я не могу просто так вызвать помощь.

Когда ставлю напиток перед ним, наши взгляды встречаются – его прищуренные глаза полны недовольства, а на лбу морщины складываются в мелкие трубочки. Он делает глоток кофе и в ужасе выплёвывает его назад в стакан.

– Я просил капучино! – рычит он, с яростью опуская стакан на стойку. Его рука сжимает стакан так сильно, что горячее содержимое расплёскивается мне на грудь. Я не удерживаюсь и дёргаюсь от боли.

Теперь ждать я не собираюсь; мгновенно нажимаю на кнопку вызова охраны. Хочется взять нож и вонзить его мужчине прямиком между глаз, но вместо этого просто сжимаю кулаки.

– Простите, но сейчас приедет охрана. Если не хотите проблем, лучше поберегите ваши эмоции, – произношу я, стараясь звучать холодно и уверенно.

– Шавка! – кричит он в ответ. – Невоспитанная дрянь! Никакого уважения к старшим. Даже кофе мне не смогла нормально сделать. Глухая? Я просил капучино, а это что, а?

– Вы просили американо. А если хотите капучино, – усмехаюсь я с лёгкой иронической ноткой, – идите домой и делайте его сами или давитесь тем, что осталось на дне стакана.

– Да как ты…

– Что? Смею? – перебиваю его, чувствуя, как внутри нарастает буря. – Будь моя воля, я бы взяла ваше лицо и протерла им стол, чтобы вы, наконец, вспомнили, чего заслуживаете.

Всё. Теперь я потеряла контроль на все сто и говорила всё, что хотела.

Мужчина напротив сжал ладони в кулаки, на верхней губе у него выступил пот, а брови сошлись на переносице в яростном выражении. Ещё немного – и, казалось, из его ушей начнёт выходить пар. Но в этот момент в кофейню вошла женщина. Она тоже шаталась, как будто едва удерживалась на ногах, и искала кого-то взглядом. Остановившись на мужике, она громко закричала:

– Эй, пошли домой!

В её руке был пакет, в котором громко звякали бутылки при каждом движении, как подбадривающий хор потерянных надежд.

– Эта соплячка мне хамит, – пробубнил он, не скрывая ярости.

Женщина метнула взгляд на меня и чуть ли не зарычала:

– Ты кто такая, чтобы так говорить с моим мужчиной?

– Мужчин я тут не вижу, – произнесла я с лёгким вызовом, и оба они покраснели от злости.

Где же моё желание жить и избежать побоев? С ними двумя я вряд ли справлюсь…

К счастью, охрана прибыла вовремя и быстро вывела нарушителей порядка. Следом за ними приехал и хозяин, решивший помочь мне закрыть смену. Он спрашивал о моём самочувствии и слегка отругал за несдержанность в разговоре, напоминая, что я могла сильно пострадать.

Все волосы Данилы Ветальевича уже были седыми, но, несмотря на это, они оставались очень густыми. Он был хорошим представителем своего пола. Жаль, что возраст всё больше напоминает о себе, да и, к тому же, он женат на прекрасной женщине, с которой у них трое детей и уже четверо внуков. Каждый раз он с удовольствием показывает мне их фотографии, рассказывая о том, как сильно любит свою семью. Мужчины, как он, дают надежду на то, что не всё потеряно, и найти кого-то доброго всегда возможно. Нужно лишь хорошо искать, а не хвататься за первое попавшееся, как сделала это я когда-то.

– Я хочу уволиться, – неожиданно для себя произнесла я, чувствуя, как слова вырываются с болезненной искренностью.

Этот момент давно назревал. С каждой неделей работа становилась всё более утомительной, а эмоциональная нагрузка накатывала волнами, не оставляя места для покоя. Я мечтала найти укромный уголок, где царит хоть какое-то подобие тишины и можно было бы просто отдохнуть от всей этой суеты.

– Ты мне так нравишься как работник, – сказал он, глядя мне в глаза. – Будет очень жаль, если ты уйдёшь. Я к тебе привык за последние три года.

Я улыбнулась в ответ, но улыбка не достигла глаз. Села на стул, повернув лицо к окну. За ним уже потемнело, и сквозь стекло пробивались огоньки фонарей, словно приветствуя ночь.

– Вы идеальный начальник, – призналась я, – но мне действительно хочется отдохнуть. В последнее время у меня было много заказов на рисование эскизов для татуировок, так что я смогу себя обеспечить, пока буду искать новую работу.

– Хорошо, – кивнул он, понимая.

– Я отработаю две недели после увольнения, не переживайте, – добавила я, стараясь быть вежливой, но в то же время уверенной в своём решении.

– Нет, не надо, – сказал уже бывший начальник. – Завтра выйдет твоя сменщица на три дня, за это время, надеюсь, мы кого-нибудь найдём.

– Спасибо большое, – кивнула я, чувствуя, как внутри разливается лёгкость.


Мысль о том, что смогу немного передохнуть, наполнила сердце теплом.

– Только не забудь зайти за зарплатой днём, – напомнил мужчина и поставил передо мной кружку горячего чая. – Хватит с тебя кофе; береги сердце, а вот чай успокоит.

* * *


Пирсинг «укус змеи» (или snake bites) – это стиль пирсинга губ, при котором выполняются два прокола в нижней губе, обычно с обеих сторон. Эти проколы могут быть украшены кольцами или другими типами ювелирных изделий.

Дементоры – это вымышленные существа из серии книг о Гарри Поттере, написанных Дж. К. Роулинг. Они являются стражами Азкабана, тюрьмы для волшебников.


## Глава 3. Поможем котенку?

Пинок в спину выбивает почву из-под ног с внезапной жестокостью. Мир превращается в карусель зелени и неба, прежде чем колено врезается в торчащий из земли камень. Эта глыба будто нарочно ждала моего падения, впитывая детскую кровь.


Мне страшно пошевелиться, страшно вдохнуть полной грудью, страшно даже позволить глупой слезе скатиться по щеке. Любое проявление слабости, любой вздох громче положенного станет оправданием для новой волны гнева. Я стискиваю зубы до хруста (привычка, которая приведет к постоянной боли в челюсти). Терплю даже тогда, когда огромная чужая ладонь впивается в волосы у виска, вырывает их и швыряет меня на грязный после дождя асфальт.


– Вставай и иди домой, – шипит у меня за ухом злой голос, пропитанный ненавистью. В этом тихом приказе угроза звучит громче крика.


Я вскакиваю, подхлестываемая первобытным страхом, как загнанный в ловушку крупным хищником заяц. Мчусь к знакомой пятиэтажке. Сердце колотится где-то в горле, ноги подкашиваются, ступни кажутся ватными, будто я и вовсе потеряла их по пути. Взлетаю по лестнице на второй этаж, пробегая мимо потрескавшейся краски, ее особенно любят скрести другие дети, ожидая друзей. Наконец вбегаю в квартиру, хлопнув дверью.


В коридоре сбрасываю сандалии, захожу в комнату и падаю на диван. Ноги дрожат, губа дергается, пока я кусаю ее, сдерживая слезы.


Мама, выйдя с кухни, испуганно смотрит на меня:


– Что случилось?


Но я не могу сказать ни слова. Если открою рот, из него вырвется не голос, а долгий, безутешный вой раненого птенца. Тогда мама бросится на отчима, как фурия, начнется скандал, и он снова выльет свой гнев на нее.


Он редко бьет ее – в основном меня, потому что я для него никто… Если открою свою боль, он выместит дерзость на ее хрупких плечах. И это будет моя вина… Не хочу, чтобы мама страдала из-за непутевой дочери.


Приходится зарыть боль и гордость, чтобы никому больше не причинили вреда.


– Нашёл её возле дома с разбитым коленом, – раздается голос отчима. Он заполняет дверной проём своей массивной фигурой. – Бегала где-то. Совсем распоясалась. Завтра в школу, первый день в седьмом классе, а эта распутница шляется по тёмным дворам, будто ищет приключений.


– Я была у бабушки, – выдавливаю я тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, на которой мама вышила узоры из моего любимого мультфильма.


– Научись смотреть под ноги, – перебивает он. Звук влажного плевка, шлёпнувшегося на пол рядом с моей босой ногой, заставляет вновь вздрогнуть.


Он разворачивается и уходит. Только тогда у меня получается вдохнуть.


Я резко проснулась. Сердце бешено колотилось, по спине струился липкий, холодный пот. Несколько долгих секунд не могла понять: я в той комнате с расписными подушками на продавленном диване или здесь, в своей взрослой, но всё ещё чужой квартире? Прошлое настигло во сне, накрыв лавиной воспоминаний, из-под которой мне редко удается выбраться.


Ужас, знакомый до тошноты, сдавил горло – этот отвратительный день, этот гнойный прыщ, как тот, что периодически вскакивают на моем подбородке, но теперь он и на памяти, – вскрылся, напомнив, что шрамы на душе хоть и не видны, но боль от них хуже, чем от тех, что на коже. Теперь снова придется твердить себе, как молитву против призраков, сквозь остатки кошмара: всё позади. Он не придет. Он не тронет. Ты выжила. Ты выбралась. Ты можешь жить дальше. Ты хочешь жить дальше.


После того случая я всё чаще под любым предлогом – забытый учебник, помощь по уборке – оставалась ночевать у бабушки в её милой двухкомнатной квартире. Там пахло выпечкой и жирным супом, куда она добавляла так много лука, что мне приходилось часами вылавливать его. Здесь в сервантах всегда стояли старые, потрёпанные книги, а тиканье часов на стене звучало не как отсчёт времени до расправы, а как колыбельная. Если не считать момента, когда петух в них издавал громкий механический крик.


Бабушка не спрашивала лишнего. Лишь гладила меня по голове шершавой, доброй ладонью, когда я засыпала рядом с ней, крепко прижимаясь.


Но потом родители переехали к ней, сославшись на тесноту, долги и близость квартиры бабушки к школе, куда пошла младшая сестра. Суть же была одна: последняя лазейка в мир без криков и пьяных плевков захлопнулась. Теперь, возвращаясь из школы с тяжёлым портфелем и ещё более тяжёлым камнем под рёбрами, я переступала порог этого общего дома, ощущая, как холодный ужас заползает под кожу.


В школе, среди скучных уроков литературы, нудных диктантов и контрольных, которые другие ненавидели, я ловила моменты странной свободы. Здесь, за старой партой, я была просто ученицей, номером в журнале, а не мишенью для чьего-то гнева. Здесь был лишь нелепый страх перед строгим взглядом учительницы – не то что от тяжёлых шагов в коридоре.


Прячась на полях тетрадей, я рисовала не цветочки, а синюю будку – ТАРДИС*, как у Доктора Кто. Замирала, представляя, как полицейский ящик материализуется в классе, двери распахиваются, и Одиннадцатый Доктор – безумец с бабочкой на пиджаке – машет рукой, приглашая в путешествие. Грезила о бесконечных приключениях сквозь время и пространство, о битвах с Далеками на чужих планетах, о героической гибели на краю галактики, спасая Доктора. Умереть за него казалось прекрасной, чистой жертвой.


На самом деле я просто жаждала иной жизни. Смотря сериалы, где герои побеждали даже в самой тяжёлой борьбе, я завидовала, уверенная, что проиграю этому миру. А иногда мне хотелось просто сбежать в лес, затаиться в палатке среди кустарников и общаться лишь с белками да кроликами.


Вспомнив, что бывший начальник просил зайти за зарплатой, я резко вскочила с постели и, не рассчитав силу, ударилась мизинцем о тумбочку рядом с импровизированной кроватью. (По сути – просто матрас на полу, окружённый гирляндой из искусственных осенних листьев и светящихся огоньков, создающих уют.)


– Ах ты ж су… Сын анчоуса! – выругалась я, стараясь не прибегать к грубым словам.


Открыв холодильник, я достала шоколадный пудинг и, мысленно составляя список покупок, решила, что сегодня стоит закупиться, чтобы было что поесть на ближайшую неделю. Возможно, закажу доставку, чтобы не тащить тяжелые пакеты.


Всё зависит от настроения.


На мне был длинный тёплый свитер, доходивший до колен, а волосы я заплела в косу – сегодня они не были достаточно чистыми, чтобы я могла выйти с распущенными. Подведя глаза коричневым карандашом, я несколько раз дернула дверную ручку, проверяя, точно ли закрыла всё на замок. Пару раз вспомнила, выключила ли утюг, а потом осознала, что у меня его никогда и не было.


Путь до кафе был близким, поэтому я не спешила, рассматривая по дороге вывески новых заведений, открывающихся на первом этаже. Одним из таких был очередной магазин, где единственным плюсом были энергетические напитки и глазированные сырки по акции.


Когда я вошла в кафе, начальника там не оказалось – лишь моя сменщица, которая встретила меня милой улыбкой.


– Завидую твоему увольнению, – засмеялась девушка. – Когда-нибудь и я смогу.


– Обязательно сможешь, – согласилась я.


– Слышала о вчерашней ситуации, – она вспомнила мужчину, который с яростью смотрел на меня, и грустно выдохнула. – Развелось же отбросов.


– И не говори. Надеюсь, твой день пройдет спокойно.


Она кивнула и протянула мне конверт с моей зарплатой. Я открыла его и увидела, что начальник заплатил мне гораздо больше, чем только за отработанные смены. В конверте лежала записка с надписью: "Не забывай навещать нас". Тепло в груди от таких слов наполнило меня радостью, в отличие от ожога, который оставил мне клиент.


– Нарисуешь мне эскиз для татуировки? – спросила девушка, убирая русые волосы в тугой хвост.


– Ещё и скидку сделаю, – пообещала я.


Бесплатно я работать не готова даже для знакомых. Еда стоит денег, значит, я не потрачу ни секунды на что-то, за что могу получить немного провианта.


– Отлично! – улыбнулась она, диктуя мне, что хочет видеть на рисунке. Она желала увидеть змею, но только не просто змею, а выползающую из глаз девушки, в руках которой зажат кинжал. Я внимательно слушала все детали, стараясь ничего не упустить и уточняя все моменты.


– Скину через неделю на почту, – сказала я, прежде чем выйти из кафе.


Идя назад, я всё же решила заказать продукты вместо того, чтобы тащить тяжелые пакеты. Пошёл дождь, набирая мощь. Громкие капли стучали по образовавшимся лужам, вздувая пузыри. Было приятно от мысли, что даже если я заболею, то не нужно париться с больничным – ведь на работу больше не надо.


Запах мокрого асфальта был приятнее дорогих духов. Дождь напоминал мне о детстве, когда я с удовольствием прыгала по лужам, не заботясь о том, что на мне надеты новые ботинки. В такие моменты мир казался простым и беззаботным. Я вспомнила, как мы с друзьями собирались в подобные дни, чтобы устроить настоящие водные битвы. Я обожала уходить из дома в дождь, избегая родителей, избегая жизни в стенах.


Сейчас, забегая под навес одной из забегаловок, я наблюдала за тем, как дождь превращает улицы в реки.


Я достала телефон и открыла приложение для заказа продуктов. Мне было жалко курьера, который промокнет, но всё же это его работа, и к такому они привыкли. Оставлю чаевые, чтобы человеку было приятно. Я выбрала свежие овощи, фрукты, мясо и немного сладостей – ведь в дождливую погоду так приятно побаловать себя чем-то вкусным, особенно чипсами. В процессе выбора я заметила, как дождь начал стихать, и на горизонте показались первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь облака.


Заказ был оформлен, и я, довольная, вышла из-под навеса. Капли дождя всё ещё падали, но теперь они казались мне не такими уж и холодными. Я шла по улице, наслаждаясь свежестью воздуха. Хотелось бы сейчас оказаться в центре большого поля, скача верхом на лошади, пока мои волосы поднимает ветер. Пожить бы в домике где-то за городом, по утрам кататься, а по вечерам сидеть за камином, смотря очередной сериал и выпивая чашку горячего крепкого чая. Может быть, даже огород бы себе сделала и сад, а копалась бы в земле часами.


Вокруг меня люди спешили по своим делам, укрываясь под зонтами, но я не спешила. Я просто шла, позволяя себе наслаждаться моментом.


Вдруг сквозь серую пелену дождя мой взгляд зацепился за знакомую фигуру на тротуаре – того самого соседа, робкого ёжика из лифта, который сейчас стоял под зонтом, но не один: в его руках, крепко, но аккуратно сжимающих мокрый комочек дрожащего меха, бился крошечный котёнок, отчаянно царапая тонкими коготками его ладони, оставляя на коже алые полосы.


Сосед же, вопреки боли, тепло смеялся, наклоняясь к этому маленькому урагану.


– Эй, малыш, не бойся! – говорил парень. – Я тебя не обижу!


Внутри меня щемило сердце. Я замерла, как вкопанная, наблюдая эту сцену спасения под холодным ливнем. Котёнок был невероятно мил, этот мокрый пушистый мятежник, но его широко раскрытые, дико испуганные глаза, полные ужаса перед огромным, жестоким миром и большими руками, пронзили мои легкие и я перестала дышать. Эти чувства были… знакомы. Слишком знакомы. И в этот миг, сквозь шум дождя и отчаянное мяуканье, сквозь годы и стены защитного цинизма, прорвалось воспоминание. Серо-дымчатое чудо с изумрудными глазами, пришедшее ко мне в детстве, когда мир был со мной грубее всего. Она была моей пушистой радостью, теплым комочком, умещавшим всю вселенную уюта на коленях у девочки, которая боялась собственного дома отражения в зеркале.


Я помнила, как назвала кошку грозно – Малифисента, словно пытаясь дать ей силу, которой никогда не было у меня самой, но очень скоро это имя смягчилось до ласкового, домашнего «Сенти». Она терпеливо ждала, когда я открою дверь, встречая громким мурлыканьем, звучавшим лучше любых слов утешения; она впитывала мои слезы в свою густую шерсть, когда я прятала лицо в ее боку; устраивалась у меня на коленях вечерами, когда я пыталась убежать в миры кино и сериалов, свернувшись плотным, вибрирующим клубочком. Эта маленькая, серая «девочка»… была моим настоящим домом посреди вечного хаоса.


Помню, как нашла её бездыханное тело за кроватью, словно она боялась напугать меня своей смертью.


Да, ее изумрудные глаза уже давно мутнели от возраста, а дыхание становилось прерывистым и хриплым. Но в свой последний день она спряталась, ведь видела все мои слезы, видела ужас хозяйки, нет, партнера, своей семьи, перед неизбежностью, которая медленно подкрадывалась к ней все пятнадцать наших общих лет, с того самого дня, как я подобрала дрожащий серый комочек на мокром асфальте и прошептала сквозь собственные детские слезы: "Я всегда буду рядом, слышишь?". Это было самым важным обещанием за всю мою жизнь. Но когда настал тот последний час ее жизни, я была далеко, на работе, заперта в привычной кофейне, варила кому-то напиток в красивых стаканчиках, пока дыхание моей Сенти окончательно не исчезло.


Я примчалась домой после закрытия смены, неся в кармане ее любимое лакомство, какой-то дорогой паштет с лососем и креветками. Баночка выскользнула из пальцев, разбилась о пол, разбрызгав липкие, пахнущие рыбой кусочки по моим босым ногам, но я, не чувствуя липкости, опустилась на колени, ползая по полу и заглядывая под мебель сквозь мутную пелену слез: «Сенти? Сенти, выйди, пожалуйста…». Она всегда встречала меня, я слышала ее громкое "мяу" как только вставляла ключ в замочную скважину.


Но сейчас было тихо…


Я нашла Сенти за кроватью. Маленькое, бездыханное, уже холодное тельце, в котором не осталось ни мурлыканья, ни взгляда, узнающего меня. И тогда я плакала. Громкий крик в комнате с включённым светом раздавался без передышки. Я давилась собственными соплями и слезами, продолжая прижимать её к себе, будто это могло что-то изменить, будто это очередной раз, когда Сенти слишком крепко уснула и у меня просто не получалось её разбудить.


Возможно, это покажется странным тем, кто не терял целого мира, но ее прах – покоится теперь не в урне на полке, а в крошечном блестящем сером шарике, вплетённом в мой кожаный браслет, так что он касается кожи каждый день.


Даже сейчас, глядя на мокрого котёнка в руках у соседа, я чувствую, как глаза предательски наполняются влагой, а в горле встаёт огромный ком, перекрывая дыхание. Но я вдавливаю ногти в ладонь и стискиваю челюсть, успокаивая себя, и иду вперёд, прорываясь сквозь плен старой боли.


– Привет! – звучит мой голос громче, чем я планировала. Парень вздрагивает, инстинктивно отшатываясь, прижимая котёнка к груди. – Он, наверное, испугался дождя? – киваю я на котёнка, стараясь говорить ровно.


Сосед кивнул, но его лицо выражало беспокойство. Ещё недавно он чувствовал себя отлично и улыбался, но как только я появлялась рядом, его голова тут же опускалась вниз.


Я вспомнила, что у меня дома осталась переноска, которую я использовала для своей кошки. Она стояла в шкафу, покрытая пылью.


– Знаешь, – начинаю я, сглатывая ком, – у меня есть переноска. Осталась после… после моей кошки. Если хочешь, принесу. Так ты довезёшь его без новых царапин. – Слова "моей кошки" выскакивают с лёгкой хрипотцой, которую я тщетно пытаюсь задавить.


Он улыбнулся и постарался удержать мой взгляд, не отворачиваясь и не делая очередной шаг в сторону.Сосед посмотрел на меня с благодарностью, и в его глазах я увидела искреннее понимание.

– Это было бы… здорово! – вырывается у него, голос чуть сиплый от смущения или дождя. – Я не хочу, чтобы он снова испугался.


Я быстро развернулась и побежала домой, стараясь не думать о том, как сильно мне не хватает моей кошки. Воспоминания о ней накатывали постоянно. Те любимые, кто уходит от нас, забирают и часть души, и так каждый раз, пока от неё не останется ничего.


Когда я добралась до квартиры, сердце колотилось в груди. Я открыла шкаф и достала переноску. Она была такой же, как я её помнила – с небольшими царапинами и потертостями, но всё ещё крепкой. Я провела рукой по её поверхности, и в этот момент меня охватило чувство ностальгии. Я вспомнила, как моя кошка с любопытством заглядывала внутрь, когда я её туда заманивала очередным лакомством, и как она всегда с недовольством смотрела на меня, когда я закрывала дверцу. Сенти ненавидела клетки, ненавидела ветеринаров, терпела только мои руки. Остальной мир был ей не нужен. Как и мне тогда.


Собравшись с мыслями, я вернулась к соседу. Он всё ещё стоял на месте, держа котёнка на руках. Котик, казалось, немного успокоился, но всё ещё шевелил ушами, прислушиваясь к звукам вокруг.


– Вот, – сказала я, протягивая переноску.


Он аккуратно положил котёнка внутрь, и тот, к счастью, не стал сопротивляться. Я наблюдала за этим процессом, и в душе у меня возникло не самое приятное чувство. С одной стороны, я была рада, что могу помочь, а с другой – меня терзали воспоминания о потере.


– Спасибо! – воскликнул парень, забирая переноску из рук и случайно касаясь моих пальцев.


– Как его назовёшь? Или ты лишь возьмёшь его на передержку? – спросила я, пытаясь отвлечься от грустных мыслей.


– Пока не знаю, – ответил сосед, улыбаясь. – Может, ты подскажешь? Если что, то это мальчик.


Я задумалась.


– Как насчёт «Дождик»? – предложила я, вспомнив о том, как он появился в этот дождливый день. Честно, моя фантазия оставляет желать лучшего.


Парень кивнул, всё ещё пытаясь как можно меньше смотреть мне в глаза.


Хочу схватить его за чёрную толстовку, потянуть на себя и заставить смотреть на меня, пока его глаза не высохнут от этого вечного смущения. Я, возможно, перебарщиваю, но не понимаю, почему он так сильно смущается рядом со мной, отходит в сторону и переминается с ноги на ногу, как нашкодивший школьник. Однако именно это вызывает во мне любопытство и желание узнать соседа поближе.


– Ты давно переехал в этот дом? – спрашиваю я, идя с ним к подъезду.


– Около года назад, – отвечает он.


– Ого, – искренне удивляюсь. – И ни разу не пересеклись.


– Я просто часто ухожу рано утром и возвращаюсь лишь поздно вечером, – объясняет он, словно понимает, о чём я думаю.


Придерживаю тяжёлую дверь подъезда, пропуская его с драгоценной ношей. Нажимаю кнопку вызова лифта. В тишине холла звук моего вопроса кажется громким:


– А как тебя зовут?


– Андриян, – отвечает сосед, и имя висит в воздухе – необычное и солидное. Никогда не слышала. Но оно… ему идёт.


– Андри, – прошептала я, улыбаясь своим мыслям о том, как мне нравится это имя. – Я Тами. – Тамилла, – поправляет внутренний голос, но я гоню его прочь.


Он кивает. Видит мою протянутую руку. Мгновение колебания – и его ладонь накрывает мою. Крепкое, мозолистое пожатие. Ладонь сильная, широкая, пальцы до прекрасного длинные. Про такие говорят: пальцы пианиста.


Смотря на Андрияна, я решаю поиграть:


– Андри… Ты так упорно избегаешь моего взгляда, будто я Горгона. Но вот тебе факт: ты не станешь камнем от зрительного контакта со мной. Проверено на хамах в кофейне. – Я тихо усмехаюсь и делаю шаг вперёд, заставляя его пятиться к стене. – Обещаю быть нежной и милой, если посмотришь на меня.


Я слышу, как он сглатывает слюну, и наконец позволяет себе внимательно изучить моё лицо, что находилось на уровне его шеи. Но как только лифт открывается, парень находит в себе силы сбежать, но перед этим сказать:


– Увидимся.


Какой же он славный!


* * *

Далеки (Daleks) – это вымышленная раса инопланетян из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Они были созданы писателем Терри Нэйшном и впервые появились в 1963 году. Далеки представляют собой металлические существа, заключенные в броню, напоминающую робота, с характерной формой, напоминающей цилиндр. Их внешний вид включает в себя характерные "глазки" и манипуляторы, которые используются для захвата и уничтожения.

ТАРДИС (TARDIS) – это вымышленное время-пространственное судно из британского научно-фантастического телесериала "Доктор Кто". Название TARDIS является акронимом от "Time And Relative Dimension In Space" (Время и относительное измерение в пространстве). Внешне ТАРДИС выглядит как синяя телефонная будка, что является отсылкой к 1960-м годам, когда она впервые появилась.


## Глава 4. Буду работать в библиотеке

Я распахнула окно, и прохладный воздух тут же ворвался в комнату, сметая запах застоя – сладковато-кислый дух немытой посуды и верный признак того, что мусор давно пора вынести, а я опять про это забыла.


Включив ритмичный, искаженный вой Мэрилина Мэнсона, я металась по комнате, пританцовывая и промывая пол, сгребая в чёрный пакет фантики от шоколадок (свидетельства ночных приступов тоски), пустые банки из-под газировки и прочий хлам.


Потом открыла нижний ящик комода. И замерла. Мисочки. Целое кладбище керамических и пластиковых тарелочек. Розовые, синие, с рыбками, с мышками… Я не могла пройти мимо милой вещицы в зоомагазине, особенно после плохого дня. Думая, что Сенти обрадуется.


Широкая мисочка в виде подсолнуха была её любимой, и я решила сохранить её навсегда. Вытащила, протерла рукавом. Желтая краска потускнела, но солнечный узор все так же ярок. Остальные мисочки подумаю предложить соседу, возможно, его коту они понравятся. Игрушки тоже вывалились из ящика: мячики с колокольчиками, перья на палочке, плюшевая рыбка… И мышь. С длинным, пёстрым хвостом из разноцветных лент, уже потрёпанным от кошачьих атак. Сенти обожала её дёргать, грызть, носить в зубах от кровати до своей еды. Я прижала игрушку к лицу – ткань пахла пылью и слабым отголоском кошачьей мяты.


Эту тоже оставлю для себя.


Собрав все необходимые вещи в симпатичный пакетик и надев пушистые пижамные штаны с чёрными черепами и топик в тон, я вышла из квартиры. Направилась к двери, что была всего в трёх квартирах от меня. Звонок не работал, поэтому постучала и стала ждать.


За дверью послышался шум, чертыхание, будто парень споткнулся, и когда она открылась, передо мной оказался сосед в задранной футболке и белых пушистых штанах, слегка сползавших спереди и открывавших линию трусов. Его чёрные волосы растрёпаны, очков не было, а на щеке виднелся след от провода, словно он спал на зарядке телефона. Наконец он смог открыть глаза и заметил меня. Его помятый вид придавал ему особое очарование, напоминая домашнего котёнка, которого хочется приютить на коленях, и я не могла отвести взгляд.


Моргая, он всё ещё пытался прийти в себя. Когда Андри надел очки и понял, кто перед ним, сразу покраснел и издал испуганный вздох.


– Прости, не знал, что это ты, – промямлил он сонным низким голосом.


Что это вообще значит? Если бы я была не я, он бы чувствовал себя проще?


– Доброе утро! Чем занимался всю ночь? – спросила я с нахальством, словно мы были старыми знакомыми.


Мне очень нравились его пушистые штанишки.


– Читал, – на его лице едва мелькнула улыбка, прежде чем он снова засмущался.


Я протянула пакет с принадлежностями для котика. Он удивлённо заглянул внутрь, и лицо вдруг осветилось искренней улыбкой. В этот момент мне стало трудно дышать от того, насколько Андри хорош собой.


– Спасибо большое! Я сегодня планировал сходить в магазин, а ты заметно сократила мои расходы, – его настроение улучшилось. – Корм заказал, а вот про миски… забыл. Вчера в клинику забегал, Дождика проверяли. – Он аккуратно поставил пакет у ног.


– Он в порядке? – спросила я, стараясь не смотреть на линию его бедер, где пушистый пояс штанов всё ещё кокетливо сползал.


– Да, – он махнул рукой, словно отгоняя пустяковую проблему. – Только блохи. Быстро выведем. – Андриян тихо засмеялся, и я ответила улыбкой.


Как только наши глаза встретились, он довольно громко выдохнул и отвернулся.


– А ты в порядке? – спросила я тихо, отмечая, как яркая краска заливает его шею и уши.


– Д-да, – ответил парень, немного заикаясь.


Он ведет себя так, словно редко общается с девушками, хотя я уверена, что у него есть поклонницы. На улице он смеялся со своей подругой, но рядом со мной проявляет совершенно другие эмоции. Возможно, это реакция на незнакомых людей? Социофоб? Или… что-то во мне его так выбивает из колеи? Чем сильнее Андри смущается, тем навязчивее мысль: а что, если… Что, если шагнуть ближе? Нарушить эту невидимую дистанцию, которую он так яростно охраняет, будто это приведет нас к самоуничтожению? Коснуться предплечья – так, чисто… случайно? Почувствовать, как напрягутся мышцы под его футболкой.


Но я решаю сделать шаг назад первой, чтобы не надоедать ему после пробуждения. Человеку нужно позавтракать, составить планы на день – все это лучше делать в спокойной обстановке. Я понимаю это: если бы кто-то мешал мне или нарушал границы, я бы сразу выставила его за дверь. Это вполне адекватная реакция.


– Ну, пока! – Бодро помахала рукой, разворачиваясь к своей двери.


За спиной послышались шорохи, и парень неожиданно коснулся моего плеча, но тут же отдернул руку, как будто обжёгся.


Он стоял, сжимая и разжимая пустую ладонь, смотря куда-то мимо меня. Голос прозвучал тихо:


– Если… если хочешь… Можешь иногда заходить. Ну, к котенку, конечно.


Это приглашение к нему в дом? Очень любопытно.


– Обязательно зайду! – ответила я, подмигнула, снова улыбнувшись, поспешила домой, но тут обернулась: – А ты тоже тот ещё котенок.


Хочу впитать его смущение своей кожей.


Дома я заварила чай и достала торт, который заказала для себя, чтобы насладиться им в одиночестве. Прелесть взрослой жизни в том, что теперь я могу есть всё, что хочу, и когда хочу, если у меня есть на это деньги.


В большой семье редко что-то достается именно тебе. Кто первый схватит, тот и получит. Сладости чаще всего покупали младшим, потому что они успевали быстрее или просто больше просили. В итоге на меня уже не оставалось. Бывали моменты, когда мне удавалось скопить немного средств, которые давала мама, и порадовать себя чем-то вкусным, но такие случаи были редкими.


Мне всегда хотелось делиться сладостями с мамой, ведь дети забирали всё до последнего кусочка, не спрашивая её о том, чего она хочет (они росли и позже это изменилось, но тогда я была той, кто хотел отдавать маме всё). Я старалась сохранить что-то до вечера, чтобы попить с ней чай и обсудить всякие нелепые сплетни.


Я понимаю, что не могу быть спасательным кругом для других, и попытки вытащить кого-то из выбранного им пути не приведут ни к чему хорошему. Но мне искренне хотелось облегчить её жизнь. В какой-то момент я перестала быть просто дочерью и стала её подругой. Я делилась с ней всем, даже такими мелочами, как первый опыт курения, который мне совсем не понравился, или разочарование от алкоголя. Она позволяла мне пробовать всё, что я желала, и никогда не осуждала. Я могла долго отсутствовать, и ни разу за день она не звонила мне. Иногда это вызывало у меня грусть. Мне хотелось услышать вопросы: «Как прошел твой день в школе?», «Куда ты планируешь поступать?», «Есть ли у тебя друзья?», «Ты сегодня что-нибудь ела?». Но такие разговоры с ней не происходили. Я чувствовала себя свободной, но иногда это расстраивало.


Наблюдая за другими родителями, которые заботливо интересуются своими детьми – звонят, спрашивают, не голодают ли те и когда вернутся домой – я чувствовала зависть к их вниманию. Эти родители беспокоятся о дружбе своих детей, волнуются, с кем они общаются, и не бродят ли в заброшенных местах. Казалось, что такая забота – это то, чего мне не хватает. И если у меня будет семья, то я буду соблюдать баланс родителя и подруги для своей дочери.


Многие подростки, стремясь привлечь внимание, начинают бунтовать, но я не была среди них. Несмотря на то, что мне нравился неформальный стиль, я выросла спокойной. Шумные вечеринки и алкоголь абсолютно не привлекали. Я предпочитала проводить время дома, смотря сериалы или листая социальные сети. Мир за окном интересовал лишь изредка, и даже тогда я предпочитала гулять в одиночестве по лесу или с одним другом. Два друга – это уже было слишком много, и от такого общения возникало желание сбежать подальше. Наедине с человеком я чувствовала, что он открывается мне с другой стороны, и общение со мной для него действительно важно.


А может, я просто хотела внимания, которого не могла получить дома.


Теперь, заварив чай и наслаждаясь своим тортом, я понимаю, что эти моменты одиночества и самодостаточности стали для меня хорошим обучением на будущее. Иногда мне всё ещё не хватало маминой заботы, но я поняла, что могу создать эту заботу для себя самой. Я начала экспериментировать с готовкой, пробуя новые рецепты и радуя себя маленькими кулинарными победами. Я стала обращать внимание на свои чувства, научилась говорить «нет», когда что-то не нравилось, и «да», когда я чувствовала, что это принесет мне радость. Наконец, я поняла, что заслуживаю быть на первом месте в своей жизни и готова к этому. Если окружающие не проявляют заботы, я научилась не зависеть от их внимания. Возможно, такой выбор закрыл двери в моем сердце для других людей.


Однако иногда мне всё же хочется сблизиться с кем-то, вспомнить, каково это – быть любимой и нужной, ощущать прикосновения других рук.


В восемнадцать лет я встречалась с парнем, и мы были вместе год. К сожалению, наши отношения не привели ни к чему хорошему. Он изменил мне, а спустя месяц после нашего расставания женился на другой девушке. Спустя год у них родился ребенок. Я искренне надеюсь, что у нее все хорошо и что ее не обманули так, как обманули меня. Мне не хочется, чтобы кто-то испытывал ту боль, когда человек, которому ты доверяешь, отворачивается. Такие ситуации отдаляют нас от людей, ведь никто не хочет снова оказаться выброшенным на обочину.


Выглянув в окно с четвертого этажа, я заметила, как от чашки поднимается пар. Горячий чай наполнял моё горло, создавая ощущение, будто всё тело согревается, словно все органы окунулись в этот ароматный напиток со вкусом ананаса и мяты.


На улице шумел мусоровоз, люди спорили, но среди привычного хаоса я заметила своего соседа в белой толстовке, выходящего из библиотеки. Он часто там бывает… Интересно, действительно ли работа в библиотеке спокойная и беспокоят ли там громкие злые люди? Может, устроиться туда? Я видела объявление, что они ищут помощника.


Вспомнив книгу, которую Андри читал в кофейне, я решила поискать её в интернете. Я нашла сайт, где можно было заказать это произведение, и сразу же сделала заказ. Описание, в котором говорилось о магии и героине, способной спасти мир, привлекло моё внимание. Мне всегда нравились истории о том, как кто-то один может изменить мир. В детстве я мечтала стать избранной. Да, такие персонажи проходят через множество испытаний, но в конце обычно находят верных друзей и достигают желаемого мира.


В реальной жизни я пережила трудные моменты, но оказалась не тем персонажем, которого ждут приключения. Меня ждет серая жизнь и, возможно, унылая смерть, которая никак не продвигает сюжет вперед.


Я решила собраться и натянула красный свитер, который скрывал татуировки на теле, и лишь одна небольшая линия от лианы виднелась на шее. Волосы были распущены – не зря же я их мыла. На мне были черные джинсы и тяжелые ботинки с шипами. Я схватила рюкзак и документы и приняла самое странное решение в своей жизни: устроиться на работу в библиотеку.


Во-первых, я хотела попробовать себя в чем-то новом и спокойном. Во-вторых, мне нужно было сблизиться с соседом и, наконец, удовлетворить свое любопытство. Надеюсь, он разочарует меня своим вкусом в книгах, и они окажутся наполненными тем, что мне не нравится. В таком случае мне больше не понадобится ни секунды думать об этом милом пареньке в очках.


Мне двадцать четыре года, но сейчас я веду себя, как будто мне шестнадцать. Я словно снова в школе, влюбилась в красивого мальчика и мечтаю о том, как встречу его на каждом перерыве и в столовой.


Marilyn Manson – это псевдоним американского музыканта.


## Глава 5. Нужно ли любить книги?

В библиотеке стоял запах, напоминающий атмосферу комнаты моей бабушки. Её серванты всегда были заполнены множеством книг, накопленных за семьдесят лет жизни. Меня удивляло, что я никогда не видела, чтобы она читала, но книги занимали все свободные пространства. Возможно, она увлекалась чтением, будучи моложе. Или просто собирала коллекцию, как и с кучей фарфора, всяких странных статуэток, что мне были не по душе.


Через несколько дней после её смерти родители решили избавиться от всех книг. Они никому не были нужны, а раздавать или продавать их маме не хотелось. В итоге всю эту коллекцию выставили рядом с мусорным контейнером, надеясь, что кто-то из прохожих возьмёт эти книги, если они понадобятся.


Я стояла у окна и смотрела, как ветер подхватывает обрывки старых страниц, заставляя их вальсировать в воздухе. Казалось, обрывки из жизни бабушки улетают, как тот самый домик из Канзаса в «Волшебнике Изумрудного города» – вырванные ураганом из земли. Только в той истории домик унёсся в сказочный мир, а здесь – к мусорному контейнеру и грязным лужам. Никакой Волшебной страны в конце пути нет, да и Тотошки, и дороги из жёлтого кирпича тоже. Почему-то в этот миг у меня промелькнула мысль, что те, кто поступают так с дорогими сердцу вещами, никогда не попадут в свою сказку.


Даже тогда я понимала, что если я не люблю книги, выбрасывать их – всё равно что совершить страшное преступление. Каждая из них хранила в себе частичку бабушкиной жизни: её мечты, переживания, любимые истории. Да даже хотя бы причину, почему она купила именно эту историю.


Я не могла понять, как можно так просто расправиться с тем, что было ей дорого. Но в нашем доме очень часто холодное отношение к чужим чувствам воспринималось как норма, а вещи были лишь безделушками; это я всё время относилась к ним как к живым.


У бабушки было пятеро детей (кажется, в нашей семье женщины всегда становятся многодетными матерями). У сестры мамы уже четверо детей, и оба раза она родила близнецов. У тети был хороший муж и дети, что далеко пошли, получая высшее образование, реализуя себя в успешной карьере. Судя по всему, они счастливы. Однако, несмотря на большую семью, мы видимся друг с другом только на похоронах.


Не желаю повторять их путь одиночества среди собственной родни и друзей. Я не хочу жить с нелюбимыми людьми и сталкиваться с трудностями, отвернувшись друг от друга, словно незнакомцы. Моя семья, если она когда-нибудь появится, будет состоять только из любимых – ведь я выберу достойного партнёра. Возможно, все так думали. Но я уверена: многие закрывают глаза на маленькие минусы, а те в итоге превращаются в пожар, уже давно не поддающийся тушению.


Я больше не прыгаю с головой в отношения с любым парнем, который поманит пальчиком. Мне важно быть с человеком, который уважает меня, ценит и всегда ставит моё мнение на первое место. Я обращаю внимание на то, как он относится к животным, что думает о других людях, какой вид отдыха предпочитает и насколько у него развита эмпатия. Считаю, что нет лучше людей, чем те, кто не скрывает свои эмоции: плачут над грустными фильмами, смеются над веселыми и пугаются самых страшных. Неприятно, когда чужой ужас приносит кому-то удовлетворение – таких людей сразу хочется обойти стороной. Я жду искреннего человека и надеюсь, что однажды смогу открыться ему, а не прятаться за броней, отталкивая тех, кто допускает малейшую ошибку.


"Ты слишком по-детски мыслишь, и мир не станет добрее лишь потому, что ты этого хочешь" – сказал мне кто-то. Но, черт… Я видела счастливых людей. И, может, смысл в том, чтобы вокруг себя создавать свой мир? С добрыми, очень чувствительными людьми, что, смотря вверх, видят не просто небо, а безграничную поразительную красоту этого изменяющегося мира, желая запечатлеть этот образ глазами и сердцем. Именно так же они смотрят и на любимых людей. Если такой мир невозможен, то пошло оно всё…


Да, иногда мне кажется, что я звучу слишком требовательно и что среди моих запросов не найдётся подходящего человека, особенно учитывая, что я хочу, чтобы он не курил и не пил. Возможно, я слишком идеалистична. Но, в конце концов, лучше быть требовательной, чем строить отношения с тем, кто мне не подходит.


Я отвлеклась от своих мыслей и от идеальных белых полок, уставленных книгами, и остановилась у раздела фэнтези. В школьные годы в библиотеке можно было найти лишь «Властелина колец», но сейчас полки наполнились современными произведениями. У меня проскользнула зависть к тем, кто читает и может погружаться в множество невидимых миров.


Обязательно начну читать!


За длинным столом, уставленным книгами, сидела женщина в очках, на вид не старше сорока пяти – ровесница моей мамы. Черные кудряшки были спрятаны в тугой пучок, будто сама мысль о свободном локоне здесь кощунственна, но даже так на затылке выскользнули маленькие завитушки, а на носу красовались очки с прозрачной оправой. Белая блузка идеально выглажена и пахнет кондиционером на всю библиотеку. Она методично стучала по клавишам, записывая что-то в компьютер и, наконец, подняла взгляд на меня.


Нет, она не возьмет меня на работу.


Ответ написан на ее нахмуренных бровях, в тонкой складке губ, в том, как глаза сузились, сканируя меня с ног до головы. Я выбиваюсь из общей картины этого места, где единственная яркость заключается в корешках книг и в плакатах с объявлениями о различных книжных мероприятиях. Белые стеллажи, выстроенные по линеечке. Даже занавески белее некуда, поглощающие солнечный свет. Чистота, граничащая с патологией. Психиатрическая клиника с привилегией в виде кучи книг.


Вот здесь меня и закроют, надев смирительную рубашку… – подумала я.


– Добрый день, – мой вежливый голос звучал настороженно. – Я пришла по объявлению. У вас написано, что вы ищете помощника.


Её губы, накрашенные светло-розовой помадой, сжались в тонкую линию, но вскоре растянулись в улыбке.


– Здравствуй, солнышко! Какая же ты яркая! Прямо как спелая нектаринка на этом сером фоне!! – её голос звучал громко и весело, как на приеме у детского стоматолога, который убеждает, что больно точно не будет.


Я поняла, что составила ошибочное впечатление о человеке, исходя из её внешнего вида.


Каждый раз одно и то же: пытаюсь предугадать шаги, слова, даже вздохи незнакомца, предугадать, что мне скажут и что сделают, потому что боюсь, что что-то выйдет из-под контроля. Страшно не знать, что происходит в голове другого человека…


– Ты любишь читать? – спросила она.


– Да, – выпалила я, автоматически.


Ложь. Ну или почти… У меня была вспышка интереса к Гоголю в школе, когда я его "Вий" проглатывала залпом под одеялом с фонариком.

– Какая твоя любимая книга? – поинтересовалась женщина.


– "Голодные игры" Сьюзен Коллинз, – быстро ответила я.


Да, я видела только фильм, но он мне настолько понравился, что я просто в восторге. Если бы этот фильм был мужчиной, я бы с радостью встала на колени и исполнила бы любой его приказ – вот насколько я люблю эту историю, особенно последнюю часть с молодым Кориоланом Сноу… Актер, который играет эту роль, способен свести с ума. Он ходячее искушение, ради него готова забыть о всех своих принципах.


Обещаю прочитать все книги о "Голодных играх", чтобы превратить свои слова в правду.


Да-да, Китнисс, готовься – я иду за тобой, хоть и с опозданием в пару лет.


– Это что-то современное?


– Верно, – кивнула я.


– Где ты работала до этого?


Я рассказала ей о кофейне и причинах, по которым уволилась. Она спросила, почему я хочу работать в библиотеке, где нет ни высокой зарплаты, ни особых возможностей для карьерного роста. Она говорила со мной откровенно:


– Зарплата тут… скромнее кофейной. Карьерного роста у помощника нет, максимум до постоянного работника. Всё здесь только кажется легким. Бесконечная расстановка книг, каталогизация. Проведение различных мероприятий и ещё море всего. Но люди обычно приятные.


Зарплата меня не волновала так сильно, так как у меня был дополнительный источник дохода. Я надеялась развивать это направление, и если доход станет достаточным, то смогу уволиться из библиотеки и полностью перейти на удаленную работу.


– Я ничего не имею против твоего… стиля, – начала она, и ее взгляд уперся в мою шею. – Но наши пенсионеры – консерваторы с обостренными чувствами, которые слишком легко задеть. Тебе придется носить водолазку, чтобы хотя бы скрыть все свои татуировки, – сказала она, указывая на мой рисунок на шее. – Волосы нужно собирать в пучок, хвост или косу. Не знаю, можно ли снимать пирсинг в губах, но если нет, то оставь. Мы живем в современном обществе, и это не так важно, тем более что должность невысокая. Сейчас в библиотеку все чаще приходят молодые люди, а с пожилыми… – она вдруг подмигнула, искренне, по-девичьи, – разберемся ласковой улыбкой и терпением святой.


У меня получилось окончательно расслабиться.


Она мне не навредит.


– Значит, я принята? – с надеждой спросила я, радуясь, что работа будет почти у моего подъезда, и мне останется лишь спуститься на лифте.


– Да, ты станешь моим помощником. Умеешь работать с таблицами на компьютере?


Я с сожалением покачала головой. У меня никогда не было собственного компьютера; хороший телефон я получила лишь во взрослом возрасте, а позже купила себе ноутбук и графический планшет. Все мои навыки ограничиваются рисованием и поиском сериалов в интернете.


– Я научу тебя всему, это не сложно, – продолжала женщина. – Ты будешь работать с новыми поступлениями, и это очень важно. Мы стремимся поддерживать порядок и следить за тем, чтобы каждая книга нашла своего читателя. Тебе предстоит не только расставлять книги, но и заниматься их каталогизацией. Это значит, что нужно будет создать записи о новых поступлениях в нашей системе. Каждая книга имеет уникальный идентификатор, и важно точно вносить все детали: название, автор, жанр, год издания и состояние. Это поможет читателям быстрее находить нужные им книги.


Я кивнула, ощущая, как волнение начинает утихать. Это место больше не напоминало мне психиатрическую лечебницу. Библиотека казалась наполненной жизнью. Стеллажи с книгами тянулись до потолка, а мягкий свет ламп даже создавал некую домашнюю атмосферу. Я могла представить, как здесь тихо шуршат страницы, когда читатели открывают новые книги, погружаясь в удивительные вымышленные миры.


– В начале тебе, вероятно, потребуется немного больше времени, чтобы привыкнуть к системе. Но скоро ты увидишь, что это не так сложно, как кажется, – успокоила меня она. – Я покажу тебе, как пользоваться нашим программным обеспечением и правильно вводить информацию о книгах.


Ее ласковый взгляд внушал уверенность.


– Кроме того, как я уже говорила, у нас время от времени проходят мероприятия: чтения, обсуждения книг и выставки. Ты сможешь участвовать в их организации. Это отличная возможность не только для твоего развития, но и для общения с нашими читателями. К нам иногда приходят новые авторы.


– Звучит замечательно! – удивилась я. – Я никогда не думала, что в библиотеках проводятся такие мероприятия.


– У нас есть еще одна библиотека ближе к центру города, где проходят самые яркие события. Когда не хватает рук, тебе, возможно, придется приехать и помочь. Ты согласна?


Я кивнула.


– Хорошо. Помни, что библиотека – это не просто дом для книг, это также и дом для душ людей. Некоторые приходят сюда за книгами по работе, но есть и те, для кого книга становится заменой психолога. Каждый жанр и новый мир находят отклик в сердцах читателей. Поверь, эти истории дарят им лучшие моменты жизни, а герои становятся настоящими друзьями и частью их семейной жизни. Не стоит воспринимать эти страницы как просто бумагу.


Она так вдохновенно говорила о книгах, что я невольно замерла. Было ли в моей жизни что-то, о чём я могла бы говорить с таким же восхищением?


– Я готова, – произнесла я с решимостью.


– Отлично. Тогда завтра в восемь утра жду тебя на работе, – сказала она, вновь отрывая взгляд от компьютера. – Вот здесь заполни анкету и дай свои документы. Меня зовут Агата, можешь задавать вопросы, если что-то останется непонятным.


Кориолан Сноу – это вымышленный персонаж из серии книг "Голодные игры" (The Hunger Games), написанной Сьюзен Коллинз. Он является президентом Панема, жестоким и манипулятивным лидером, который использует Голодные игры как средство контроля над населением и поддержания власти. Кориолан Сноу изображается как хитрый и безжалостный человек, который не останавливается ни перед чем, чтобы сохранить свою власть и подавить любые восстания. Его персонаж играет ключевую роль в развитии сюжета и конфликтов в серии.


## Глава 6. Что же ты читаешь?

– Ты отличаешься от других девушек, что думают только о любви. Мне нравится смотреть с тобой ужасы и боевики, – Артемий, снисходительно поправляя рубашку и делая глоток кофе, на самом деле хвалил меня за тот идеальный образ, который он сам составил в своей голове.


– Дорогой, я такая же, как и все, – я старалась говорить мягко. – И мне очень даже нравятся романтические комедии, милые парочки и красивые нежные сцены. Для меня большой плюс, если в фильме ужасов есть пара, любящая друг друга, или в сражениях те, кто признаются в чувствах в последнюю минуту.


Этот диалог мгновенно начал раздражать.


– Это глупо, – он презрительно закатил глаза. – Везде пихать романтические линии. К тому же, я сделал тебе комплимент тем, что ты правда отличаешься от остальных, но ты и здесь решила перетянуть одеяло на себя, показав, какая ты якобы особенная, раз не можешь сказать обычное «спасибо».


– Принижая других, ты никому не сделал комплимент, и, хуже того, окончательно напомнил, почему ты такой скучный. У тебя же эмоциональный интеллект на нуле, и твоё отрицание любви везде – лишь доказывает это, – выпалила я.


Я встала и без сожаления покинула кафе, оставшись неудовлетворенной ни едой, ни свиданием. Стоило дать себе шанс заинтересоваться кем-нибудь, как он тут же выдавал подобную ересь.


Вспоминая неудачный выбор собеседника однажды, я готовилась к работе.


Всё ещё откровенно расцветающий на моей коже синяк упорно отказывался заживать к первому рабочему дню на новом месте, и, словно назло самой судьбе, я совершенно позабыла прикрыть его слоем тонального крема перед тем, как выскользнуть из квартиры. Это привело к встрече с соседом прямо у лифта, где его взгляд, мгновенно прилипший к вызывающе сине-фиолетовому пятну под моим глазом, выразил удивление, но он попытался это скрыть, отвернувшись.


В нашу первую встречу на мне было пара капель маскирующего средства, но синяк всё равно торчал; только в тот день он так боязливо уворачивался от прямого контакта глазами, что попросту проигнорировал бы даже самый заметный изъян. Однако сейчас, к моему внутреннему торжеству, ему удалось не только разглядеть синяк, но и выдержать целых пять секунд моего прямого взгляда.


Как стремительно развиваются наши хрупкие отношения, – усмехнулась я про себя, пока шарила в сумке, выуживая консилер и тени, чтобы скрыть этот назойливый сине-фиолетовый след.


– Ты в порядке? – его голос прозвучал с непривычной тревогой, а глаза, вопреки обыкновению, не отворачивались, а пристально следили за моими нервными движениями.


Чего это он…


– Ударилась глазом, когда чинила кран, – фраза вырвалась быстро, подкрепленная мгновенной мысленной картинкой. Я же помню, что он видел ту посылку с сантехническими деталями, так что эта выдумка ложилась в подготовленную почву, звучала вполне правдоподобно.


Да, с годами ложь стала сходить с языка все легче и естественнее. Делиться с ним, да и с кем бы то ни было, грязным бельем семейных драм, снова ощущать себя той самой беспомощной девочкой, запертой в клетке старой травмы, не было ни малейшего желания.


– Какой ужас! – его восклицание прозвучало с искренним сочувствием. – Я умею чинить сантехнику, позови меня в следующий раз.


Ого, герой какой! – пронеслось у меня в голове. – Запри я его со мной в тот день – он бы от страха весь взмок, судя по тому, как корёжится от одного моего вида.


– Кран я чинить умею, – парировала я, стараясь звучать небрежно. – Просто отвлеклась на секунду и врезалась.


Он кивнул с виноватой улыбкой, словно осознав, что предложил нечто до смешного простое.


Верно, на самом деле, я получила удар в глаз от отчима, когда защищала маму, но делиться столь пикантными деталями семейного быта с малознакомым соседом? Нет уж, спасибо. Не могла я смириться с самой мыслью, что тот, кто запросто сталкивает людей с лестницы, отряхивает руки и идет дальше, будто только что вынес мусорное ведро. Как вообще можно – разрушить чью-то жизнь, переломать кости и душу, и оставаться безнаказанным? Как можно методично превращать существование другого человека в кромешный ад, а самому жить, словно просто переступил через лужу? Эти твари… чуют малейшую слабину, сомнения в тебе – и тут же вонзают когти, высасывая все соки, пока от человека не остается лишь пустая оболочка, послушная марионетка.


И знаете, этот яд – не только в прокуренных кухнях неблагополучных квартир; он давно пропитал стены школ, где сильные, скуля от собственной неуверенности и ущербности, с особой жестокостью ломают крылья тем, кто кажется слабее, пытаясь хотя бы так возвыситься в своих же глазах, доказать себе, что они могут кого-то победить. Видела я таких «силачей» – жалкие, дрожащие внутри, но боль причиняют лишь потому, что не знают иного способа почувствовать себя живыми. И пусть когда-то моя самооценка лежала где-то ниже плинтуса, но желания вымещать свою боль, свои страхи на ни в чем не повинных людях – этого во мне никогда не было.


Я из тех, кто загонял своих демонов вглубь, лишь бы не стать такой же тварью, причиняющей боль просто потому, что больно самой.


Если бы каждый понимал, где кончается он и начинается другой, мир бы вздохнул свободнее. Все мы тащим на себе свой груз – неуверенность, страх, старые травмы, но это не дает права ломать других. Хочешь причинить боль? Посмотри в зеркало. Разберись со своей жизнью и усвой, что чужая жизнь – не лаборатория, где ты можешь проводить свои эксперименты.


Ломая других, себя не починешь.


– Но всё же зови меня, если что, – произнёс Андри, поправляя спортивную сумку на плече с такой нарочитой небрежностью, что это выдавало его смущение с головой. – Ты помогла мне с вещами для котёнка, и я тоже хочу чем-то отплатить.


В этот момент, как всегда, когда я оказывалась слишком близко, предательская краска залила его щёки.


Пусть я всегда буду единственной причиной этого восхитительного румянца, – пронеслось у меня в голове, и я одарила его прощальной улыбкой, натянутой, как маска вежливости, едва лифт с тихим шорохом раздвинул свои двери, предоставив мне возможность поспешно скрыться в направлении работы.


Агата уже расставляла книги, когда звонкий колокольчик на двери сообщил о моем приходе. Я громко поздоровалась с этой замечательной женщиной.


Ее яркая улыбка, обрамлённая алой помадой, значительно улучшила начало дня по сравнению с моими недавними мыслями.


Она жестом предложила мне присесть, пока её ловкие руки завершали расстановку последних томов на их законные места, после чего провела меня сквозь лабиринты стеллажей, обрисовывая границы каждого раздела с любовью, и подвела к старенькому, но верному компьютеру, где нам предстояло ввести данные о возвращённых книгах.


За последние четыре часа поток посетителей был вялым, почти сонным – всего пятеро человек переступили порог, – однако я с удивлением обнаружила, что уже неплохо ориентируюсь в ритуалах этого книжного храма, и с каждым новым запросом или операцией движения мои становились увереннее, а тревога медленно отступала.


Во время перерыва, окутанные ароматом свежезаваренного чая с бергамотом, Агата неожиданно приоткрыла завесу над своим прошлым, поделившись историей, от которой я ещё несколько дней буду отходить, думая о подобном по ночам: её муж ушёл пару лет назад, сражённый лейкемией.


Лейкемия. Слово-то какое… Короткое, медицинское, но безжалостное. До сих пор, когда её речь касалась их общих моментов: бесконечных походов в горы или ночёвок в палатках под одеялом из звёзд, – на её глазах выступали слёзы. Лицо Агаты в эти мгновения становилось выразительной картиной пережитого горя: морщинки на высоком лбу сгущались, а ямочки на щеках, обычно такие жизнерадостные, углублялись из-за сжатых губ, растянутых в грустной улыбке. В такой момент женщина старела на глазах и угасала, как угасает жизнь после потери любимого человека.


– Моя дочь… – голос Агаты смягчился, наполнившись теплом, – …только наконец стала адвокатом.


– Должно быть, невероятно сложный путь.


– О, и не говори! – Агата махнула рукой, и в этом жесте читалось всё материнское отчаяние прошедших лет. – Перед каждым зачётом её буквально выкручивало – до такой степени, что я всерьёз боялась за её ресницы, она их вырывала! Были моменты, когда я шептала себе: «Боже, зачем ей эти муки?», но Алиса… упрямая, настояла, и в итоге получила свой красный диплом. Муж… – её голос дрогнул, став тоньше, – он бы сейчас расплылся в улыбке от уха до уха, увидев её такой же счастливой, как тогда, когда она в первый раз на велосипеде поехала…


Доставая телефон, она показала мне фотографию, на которой обнимает свою дочь, Алису – её живую миниатюру: те же милые ямочки, тот же озорной блеск в глазах, даже чёрные кудряшки, аккуратно сбегающие к ушам, были точной копией. Девушка крепко сжимала в руках диплом, и обе смеялись в объектив камеры.


– Вы такие красивые, – вырвалось у меня шёпотом, в котором смешались искренний восторг и знакомая до боли горечь.


Наблюдая за чужими счастливыми семьями, я замирала. Мечта о доме, где меня встречают с улыбкой, где хвалят за каждое достижение и искренне сочувствуют при неудачах, казалась недостижимой. Я будто стояла у витрины дорогого ресторана в драных туфлях.


Именно поэтому на этой неделе я оборвала все ниточки общения с матерью. После последней ссоры, в которой она в тысячный раз предпочла прятать голову в песок вместо того чтобы решать проблемы, я перестала брать трубку. Мне нужны границы: высокие, крепкие стены с колючей проволокой наверху. Если я хочу хоть крупицу счастья для себя, я должна научиться одному: не нырять за другими в их болото.


– Жаль, что муж не смог быть с нами в этот день, – произнесла Агата, и слеза медленно скатилась по её щеке, глаза заблестели.


– Я могу нарисовать вас троих, – предложила я, доставая из черного кожаного рюкзака скетчбук с работами. Да, многие эскизы были мрачными или фэнтезийными, но я владела и портретной техникой. – Если пришлёте мне эту фотографию и фото мужа, я объединю их в одном рисунке. Это не вернёт его, но, возможно, образ вам понравится.


Листая страницы, Агата восхищалась каждой работой – даже образами монстров. Она спрашивала, почему я не пошла учиться в художественную школу, но мой ответ её вполне устроил: я решила посвятить время работе и своим внутренним переживаниям и пока не была готова к учебе.


– Буду рада, если нарисуешь нас, – сказала она, морщинки на лбу разгладились, а улыбка потеряла грусть.


Эту работу я сделаю бесплатно, нарушив свои устои о том, что так делать нельзя.


Поставив передо мной уже вторую кружку черного чая, но уже с яблоком и карамелью, Агата достала из сумки большой молочный шоколад.


– Угощайся, – предложила она. – Я немного попью чай с тобой, а потом уйду по делам. Ты справишься без меня до вечера? Покажу, как закрывать библиотеку, когда вернусь.


– Конечно, справлюсь.


– А если… – начала она.


– Если возникнут проблемы, сразу позвоню, – перебила я.


Агата благодарно кивнула и продолжила рассказывать о своей молодости, о встречах в кафе со старыми друзьями и о настольных играх с дочерью.


Как только она ушла, я постаралась сосредоточиться на работе. Расставив книги, которые принесли последние посетители, я села и стала ждать. Агата сегодня не нагружала меня, и поэтому большую часть времени я всё же бездельничала и рисовала.


Первый рисунок был лишь для моей коллекции, рождённый желанием запечатлеть Агату не среди стеллажей, а погружённой в яркие истории; вспомнив, как меня однажды поразила зависть к падению Алисы в кроличью нору, я вообразила, как Агата, подхваченная ветром, стремительно ускользает вглубь, летя вниз сквозь бескрайнюю череду страниц. Её чёрные кудри, освободившись от невидимой ленты, взметнулись; очки давно сорвались с переносицы и канули вниз, а её взгляд был распахнут и жадно впивался в цитаты, смыкавшиеся вокруг плотным, дышащим кольцом. Это были обронённые фразы – отрывки из любимых романов, которые она упоминала, а я кропотливо отыскивала в сети, пока внезапно не ожило воспоминание о её рассказе: о том, как она вместе с дочерью, споря и смеясь, заново открывала для себя прекрасный мир и пылкое сердце «Ани из Зелёных Мезонинов» Люси Мод Монтгомери.


Помню, как впервые увидела экранную адаптацию этой истории. Она вдохновила меня и изменила мое отношение ко многим вещам: я начала воспринимать обычный дождь как слезы богов, дающих миру жизнь, иней на окне – как послание зимних духов. Этот сериал напомнил, что, следуя зову сердца, меня ничто не сломит. Быть яркой, громкой и активной – это не недостаток, а подлинное выражение себя; смелость давать волю своим чувствам.


Научусь же и я однажды говорить открыто…


Я часто смотрю экранизации, но читать книги пока не решаюсь. Пора менять это.


Рисунок ещё не был закончен, лишь его наброски, когда я вздрогнула от колокольчика у двери и увидела Андрияна.


Удивительно, что именно он привлёк меня к этой работе, а потом я совершенно забыла о его регулярных визитах в библиотеку. Теперь же, когда он материализовался у стола, это ощущалось неожиданным, почти пикантным бонусом – снова наблюдать этого неловкого красавчика


– Привет, – сорвалось с моих губ, сопровождаемое легким, почти невесомым взмахом карандаша в воздухе – бессознательным жестом, словно я пыталась набросать его силуэт прямо здесь и сейчас.


Он в ответ прикрыл ладонью затылок, будто разминая напряжение в шее, а его взгляд, лишенный привычных стеклянных барьеров, на миг задержался на мне смелее, чем я когда-либо видела. Без очков его черты обретали странную дерзость, но и не лишаясь милой уязвимости.


– Привет, – его улыбка могла бы свалить меня в обморок, настолько он мне симпатизирует.


И тут же, словно спохватившись, будто поймав себя на слишком откровенном жесте, его пальцы нащупали дужки очков в кармане и водрузили их на переносицу. Теперь сосед смотрит куда угодно: то рассматривая корешки кнги, будто никогда здесь не был, то вид в окне, лишь бы не встретиться с моими глазами.


Эта ситуация вызывает у меня улыбку и мысль: я ему могу действительно нравиться, но он никогда не решится это сказать.


Интересно, на что Андри способен в отношениях. Уверена, он из тех домашних уютных парней, что закутает тебя в толстый плед, завалит горой сладостей и будет методично перебирать твои волосы, пока ты не провалишься в безопасный сон.


Или же весь этот образ тихого спасителя – лишь хищный камуфляж, и доверившись, однажды проснешься в мешке на обочине глухого леса.


Он положил передо мной книгу по развитию красноречия. Если бы он выдавал из себя больше, чем редкие, вымученные слоги, я бы могла узнать, насколько эта бумажная премудрость была ему полезна.


– Вы будете брать что-то ещё? – ледяное «вы» выскользнуло само, небольшая рабочая дистанция или я резко испугалась, что всё больше думаю о своем странном соседе.


Он вздрогнул, будто получил пощёчину.


– О, не надо, давай останемся на «ты», – сказал Андри с такой уверенностью, что я не стала спорить.


Черт, мне это даже понравилось!


– Хорошо, – ответила я с ухмылкой нагло разглядывая его с ног до головы.


– Я посмотрю что-нибудь, – бросил он уже через плечо и растворился в книжных дебрях, будто беглец, уходящий от неудобного разговора.


Продолжая рисовать, я заметила, что между чтениями аннотаций книг Андри иногда поглядывает на меня, но стоило мне тоже посмотреть так же внимательно в ответ, как он начинал смущаться.


Мне нравится, когда мужчины делают первый шаг и говорят о своих чувствах. Открытые признания, громкие ухаживания… Были у меня такие. Но честно говоря, я не могу сказать, что была счастлива. Да, они смелы в словах и ухаживаниях, но часто оказывается, что они неискренни. С молчаливыми тоже непросто – никогда не знаешь, о чем они думают.


Пока Андри отворачивался, я незаметно подкралась ближе и, прячась за полками с книгами, делала вид, что занимаюсь расстановкой, в то время как сердце стучало в унисон с его шагами между стеллажами с фэнтези и современными любовными романами.


Наконец, он подошёл к той самой полке, где я стою. Я задержала дыхание, когда он остановился рядом, углубившись в очередную книгу.


– Это интересная книга?


Он вздрагивает и поднимает голову; наши взгляды встречаются.


– Да, очень даже, – отвечает он, держа в руках книгу по сериалу «Сверхъестественное».


– Я смотрела этот сериал и недавно снова пересматривала последние сезоны.


Он неожиданно оживляется.


– Я тоже! Мне так нравится эта история. Могу в любой момент включить случайную серию, пока ем или занимаюсь спортом.


Мне тоже нравилось так делать.


– Кто твой любимый персонаж? Давай на счёт три: раз, два…


– Кроули.


– Ровена! – засмеялась я.


– Ого, отличный выбор, – сказал он, не запинаясь.


Обсуждение общих тем и правда расслабляет. Сейчас мы – как дети, только что посмотревшие нашумевший мультфильм и горячо спорящие, за кого играть.


– Почему ушла из кофейни? – неожиданно произнес сосед, переходя на личные темы, будто долго сдерживался прежде чем спросить.


Я присела на пол, облокотившись на стеллаж. Моя спина всегда болела, если я долго стояла. Возможно, это последствия работы баристой или полное отсутствие физической активности в моей жизни.


– Когда каждый день выслушиваешь чужие проблемы, а некоторые люди сливают на тебя свою агрессию, появляется желание уволиться. И кто я такая, чтобы этому сопротивляться?