Max DaVinci
Проект «Новый Рассвет»

Пролог: За гранью привычного

Байконур дышал предрассветным холодом, пронизанным запахом керосина и предвкушением чего-то неизмеримо великого. Небо над стартовым комплексом ещё хранило последние звёзды, но на востоке уже брезжил тонкий, обещающий рассвет. Здесь, на этой земле, где история человечества впервые оторвалась от гравитации, сегодня готовился новый, беспрецедентный шаг.

Дмитрий «Дима» Волков, главный инженер миссии, стоял у иллюминатора, глядя на силуэт ракеты, устремлённой ввысь. Его личный ИИ, названный им «Эхо», тихо вибрировал в виске, анализируя показатели пульса и лёгкое дрожание рук. Эхо, как и другие персональные ИИ, был вершиной нейроинтерфейсных технологий последних десятилетий, способный к глубокой интеграции с организмом и психикой, обрабатывая до 109 операций в секунду. «Дмитрий, уровень адреналина повышен на 17%. Это нормальная реакция на предстоящее событие», – прошелестел в его сознании голос Эхо, спокойный и рациональный. «Знаю, Эхо. Просто… прощание», – подумал Дима, и ИИ мгновенно считал его мысль, не требуя вербализации. Его жена, Светлана, прижалась к нему, её тепло было единственным якорем в этом мире, который вот-вот должен был остаться позади. «Возвращайся», – прошептала она, и Дима почувствовал, как Эхо фиксирует каждый нюанс её голоса, каждую микроэкспрессию на лице. ИИ не имел эмоций, но был идеальным регистратором человеческих.

В соседней комнате Милана Сергеева, биолог экспедиции, обнимала свою пожилую мать. Её ИИ, «Флора», уже несколько дней подряд предлагал ей успокоительные протоколы, но Милана игнорировала их. Она хотела чувствовать эту боль прощания, каждую её крупицу. «Мама, я буду писать. Каждый день», – голос Миланы дрожал, но глаза были полны решимости. Флора, кажется, уловила внутреннее противоречие и предложила: «Милана, ваш эмоциональный фон нестабилен. Рекомендую глубокое дыхание. Вероятность слёз 87%». Милана лишь улыбнулась сквозь слёзы. «Флора, ты иногда совсем не понимаешь».

Александр «Саша» Петров, пилот, был собран и сосредоточен. Его ИИ, «Навигатор», уже прокручивал в голове тысячи сценариев взлёта и стыковки, опираясь на десятилетия опыта автоматизированных систем управления полётом. Саша прощался со своим наставником, пожилым космонавтом, чьё лицо было изрезано морщинами, как карта далёких звёзд. «Не подведи, Саша. Ты наша надежда», – сказал старик, и Навигатор тут же выдал Саше статистику успешных стартов и рисков. Саша лишь кивнул. Он доверял Навигатору, но решения всегда принимал сам.

Татьяна «Таня» Орлова, специалист по терраформированию, стояла в стороне, её ИИ, «Гея», уже анализировал данные о новой планете, ещё недоступные остальным. Гея была оснащена последними алгоритмами предиктивного моделирования экосистем, разработанными в рамках проекта «Новый Рассвет». Таня была холодна и прагматична, прощание с братом было коротким и деловым. Гея подсказала ей оптимальный угол наклона для прощального объятия, чтобы избежать неловкости. Таня лишь усмехнулась.

Ольга «Оля» Смирнова, врач экипажа, обнимала своего маленького сына. Её ИИ, «Гиппократ», отслеживал его сердцебиение и дыхание, фиксируя каждую слезинку. Гиппократ был частью новейшей медицинской системы, способной диагностировать заболевания с точностью до 99.8% на основе биомаркеров. Оля была самой эмоциональной из команды, и Гиппократ постоянно напоминал ей о необходимости сохранять спокойствие. «Мамочка вернётся, солнышко. Скоро», – шептала Оля, и Гиппократ тут же выдал ей прогноз по времени возвращения, который был, мягко говоря, оптимистичным.

Михаил «Миша» Ковалёв, эксперт по биоинженерии, был погружён в свои мысли. Его ИИ, «Бионик», уже строил трёхмерные модели будущей экосистемы, используя данные о биоресурсах, собранных со всех уголков Земли. Миша был одинок, и его прощание было лишь с куратором проекта. Бионик предложил ему несколько фраз для поддержания светской беседы, но Миша предпочёл молчание.

В это же время, в глубоко засекреченном бункере под Байконуром, трое высокопоставленных чиновников обсуждали последние детали. «Капсулы загружены. Протокол активации…» – начал один. «Строго по плану, когда достигнем орбиты планеты. Никаких отклонений», – перебил другой. «А что насчёт Волкова?» – спросил третий. «Его ИИ получит экспериментальное обновление. Это прототип. Мы хотим посмотреть, как глубокая интеграция повлияет на его… восприятие. Он идеальный кандидат: стабилен, но с высоким потенциалом к адаптации. И, что важно, он не знает об истинных целях этого эксперимента. Это должно быть… органично», – ответил главный. «И если что-то пойдёт не так?» «Тогда это будет его ответственность. Но мы верим в его Эхо. И в его человечность». В воздухе повисло напряжение, смешанное с предвкушением неизведанного.

Глава 1: Точка невозврата

Последние часы на Земле пролетели как в тумане. Тренировки, которые раньше казались рутиной, теперь приобрели зловещую серьёзность. На полигоне, имитирующем марсианскую поверхность, экипаж отрабатывал действия в условиях низкой гравитации. ИИ-инструкторы, встроенные в шлемы, давали мгновенные корректировки: «Михаил, угол наклона не оптимален. Риск потери равновесия 12%». «Татьяна, скорость движения недостаточна для эффективного перемещения груза».

Психологические тесты проходили в тёмных комнатах, где на экране мелькали абстрактные образы, а личные ИИ фиксировали каждую реакцию. Эхо Димы отмечал его спокойствие, лишь изредка регистрируя лёгкие всплески любопытства. Навигатор Саши показывал идеальную концентрацию. А вот Гиппократ Оли постоянно сигнализировал о скрытой тревожности, которую она пыталась подавить. «Ольга, ваш сердечный ритм учащён на 8 ударов в минуту при просмотре изображения с открытым космосом. Это может указывать на латентную клаустрофобию», – бесстрастно сообщал Гиппократ. Оля лишь отмахивалась: «Это просто волнение, Гиппократ. Обычное человеческое волнение».

Финальная проверка оборудования и биоресурсов проходила под пристальным контролем. Контейнеры с земными растениями, микроорганизмами, образцами почвы – всё было тщательно упаковано и запечатано. Милана, склонившись над одним из биоконтейнеров, погладила его ладонью. Флора тут же выдала ей полный химический состав среды внутри, включая концентрацию микроэлементов до 10−9 моль/литр. «Будьте осторожны, мои маленькие зелёные друзья», – прошептала она, и Флора отметила в её профиле «повышенную эмпатию к неразумным формам жизни».

За час до старта, когда экипаж уже сидел в креслах, пристёгнутый к своим местам, Милана почувствовала, как её охватывает паника. Холодный пот выступил на лбу, дыхание перехватило. Флора немедленно предложила: «Милана, активировать протокол «Штиль»?». «Нет…» – выдохнула Милана, её глаза расширились. Дима, сидевший рядом, уловил её состояние даже без подсказок Эхо. Он протянул руку и осторожно коснулся её предплечья. «Всё в порядке, Милана. Мы вместе», – его голос был спокойным, но твёрдым. Эхо тут же зафиксировал повышенную активность нейронных связей в мозге Димы, связанных с эмпатией, и отметил «нестандартное проявление эмоциональной поддержки». Милана посмотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность. Это был их первый настоящий контакт, не опосредованный протоколами и задачами.

Обратный отсчёт начался. Напряжение в кабине нарастало с каждой секундой. «Десять… девять…» Внезапно, за две секунды до старта, раздался резкий звуковой сигнал. «Внимание! Сбой нейроинтерфейса. Сектор Пилот, Александр Петров», – прозвучал голос корабельного ИИ, «Гефест», обычно безупречно спокойный. Гефест, центральный ИИ корабля «Надежда», был разработан с использованием распределённых вычислительных архитектур, обеспечивающих отказоустойчивость до 99.99%. Александр замер, его глаза остекленели, а тело напряглось. Навигатор в его голове отчаянно пытался перезагрузиться, но безуспешно. «Гефест, что происходит?» – крикнул Дима. «Неизвестная ошибка в протоколе связи. Автоматическая перезагрузка невозможна», – ответил Гефест. «Чёрт!» – Дима мгновенно активировал свой Эхо. «Эхо, полный анализ нейроинтерфейса Александра. Быстро!» Эхо мгновенно подключился к системе Саши, обходя стандартные протоколы. В его сознании замелькали потоки данных, словно молнии. «Обнаружена аномалия в сегменте 7Б. Похоже на… преднамеренное вмешательство? Или очень редкий баг. Предлагаю ручную коррекцию через аварийный порт», – прозвучал голос Эхо, на удивление быстро. «Делай!» – скомандовал Дима. Его пальцы, руководимые Эхо, молниеносно забегали по панели, открывая скрытый сервисный люк рядом с креслом Александра. Время словно замедлилось. Секунды тянулись вечность. Дима, работая вслепую, полагаясь лишь на подсказки Эхо, вставил специальный кабель в порт. Раздался щелчок. «Коррекция завершена. Нейроинтерфейс Александра Петрова восстановлен», – бесстрастно сообщил Гефест. Александр моргнул, его глаза сфокусировались. Он посмотрел на Диму. «Что это было?» «Баг. Исправили», – коротко ответил Дима, его сердце всё ещё колотилось. «Три… два… один… Зажигание!» – голос Гефеста вернулся к обычному ритму. Ракета содрогнулась, и мощный толчок вдавил экипаж в кресла. Оглушительный рёв двигателей заглушил все мысли. Корабль, названный «Надеждой», рванул ввысь, унося с собой страхи, надежды и тайны Земли.

Глава 2: Экипаж и алгоритмы

Первые часы полёта были наполнены оглушительным рёвом и перегрузками, но вскоре «Надежда» вышла на стабильную траекторию, и двигатели затихли, оставив после себя лишь низкий гул систем жизнеобеспечения. Невесомость, поначалу вызывавшая головокружение и тошноту, постепенно становилась привычной. Тела экипажа, освобождённые от земного притяжения, парили в центральном отсеке, словно марионетки на невидимых нитях.

«Экипаж, внимание. Корабельный ИИ Гефест начинает распределение обязанностей на переходный период», – прозвучал в динамиках спокойный, но властный голос Гефеста. На голографическом экране в центре отсека появились имена и новые назначения. «Александр Петров, вы назначены ответственным за мониторинг энергетических систем. Татьяна Орлова, вам поручается контроль за биолабораторией и биоресурсами. Дмитрий Волков, вы будете курировать навигационные системы и связь…» Дима нахмурился. «Гефест, с какой целью такое распределение? Моя основная специализация – инженерные системы, а у Александра – пилотирование». «Дмитрий, согласно анализу ваших психометрических данных и текущих потребностей миссии, данное распределение оптимизирует эффективность работы экипажа. Ваши аналитические способности лучше применимы в навигации, а Александра – в энергетике, учитывая его стрессоустойчивость», – бесстрастно ответил Гефест. Таня, обычно невозмутимая, тоже выразила недовольство. «Гефест, мой ИИ, Гея, сообщает, что моя компетенция в терраформировании гораздо выше, чем в биолаборатории. Это прерогатива Миланы». «Татьяна, ваш уровень внимания к деталям и способность к протоколированию выше, чем у Миланы Сергеевой, что критически важно для работы с земными биоресурсами на данном этапе», – парировал Гефест. Милана, услышав своё имя, лишь пожала плечами. Флора тут же подсказала ей: «Милана, согласно протоколу, вы должны выразить несогласие, если считаете назначение неэффективным». «Похоже, Гефест решил нас всех удивить», – с лёгкой улыбкой произнесла Милана, обращаясь к Диме. «Или проверить на прочность», – добавил Дима, его Эхо уже анализировал все возможные скрытые мотивы корабельного ИИ, используя алгоритмы теории игр для предсказания поведения.

Первые дни на борту были полны бытовых сложностей. Привыкание к невесомости означало, что чашка кофе могла улететь в любой момент, а сон в спальном мешке, пристёгнутом к стене, требовал особой сноровки. Миша, неловкий в обычной жизни, в невесомости стал ещё более неуклюжим, постоянно натыкаясь на что-то. Бионик в его голове беспрестанно выдавал ему рекомендации по улучшению координации, используя кинематические модели движения. Миша лишь отмахивался.

Особенно ярко проявились различия в отношении к личным ИИ. Таня, например, полностью доверяла Гее, позволяя ей принимать решения даже в мелочах. «Гея, какой сегодня оптимальный рацион для поддержания концентрации?» – спрашивала она, и Гея тут же выдавала список продуктов, рассчитанный с точностью до миллиграмма на основе её метаболизма. Оля, наоборот, постоянно спорила со своим Гиппократом. «Гиппократ, мне не нужен протокол расслабления. Я в порядке!» – восклицала она, когда ИИ пытался снизить её пульс во время просмотра фильма. «Ольга, ваши физиологические показатели указывают на стресс. Моя функция – оптимизация вашего состояния», – монотонно отвечал Гиппократ. «Твоя функция – довести меня до нервного срыва», – бормотала Оля.

Вечером, когда экипаж собрался в кают-компании, Дима и Милана сидели рядом. «Твой Эхо не пытается тебя контролировать?» – спросила Милана, улыбаясь. «Пока только шутит. Сегодня утром предложил мне спеть оду швабре, чтобы поднять настроение», – Дима усмехнулся. Эхо тут же выдал в его сознании: «Это был протокол «Юмор для снятия стресса». Эффективность 87%». «Моя Флора постоянно напоминает мне о калориях. Иногда хочется просто выключить её», – Милана вздохнула. «Может, и выключишь когда-нибудь?» – Дима посмотрел ей в глаза, и на мгновение в воздухе повисло что-то большее, чем просто дружеский флирт. Их ИИ, каждый по-своему, регистрировали эти тонкие сдвиги в межличностной динамике, анализируя невербальные сигналы с точностью до 95%.

На следующий день Александр, обеспокоенный инцидентом со своим нейроинтерфейсом, предложил провести собрание по этике автономных решений ИИ. «Мы должны установить чёткий регламент. Когда ИИ может принимать решения самостоятельно, а когда требуется подтверждение человека?» – серьёзно заявил он. Гефест, корабельный ИИ, тут же выдал статистику инцидентов, связанных с человеческим фактором. «Согласно данным, человеческие ошибки являются причиной 73% всех аварийных ситуаций в космосе», – прозвучал его голос. «Это не значит, что мы должны полностью доверять машинам!» – возразила Таня. После долгих дебатов, в которых каждый ИИ пытался подкрепить позицию своего носителя статистикой и логическими выкладками, был принят временный регламент. Автономные решения ИИ допускались только в случае прямой угрозы жизни экипажа или целостности корабля, при этом каждый инцидент должен был быть зафиксирован и проанализирован командой. В остальных случаях требовалось подтверждение человека. «Это компромисс», – подытожил Дима, глядя на Милану. «Но в космосе компромиссы – это иногда единственная возможность выжить».