Евгений Капба
Как приручить дракона – 5

Глава 1. Социальный выбор

Я смотрел из окна поезда на залитые лучами солнца зеленые весенние холмы, и у меня дух захватывало.

Одно дело – знать что-то в теории. Читать книжки, смотреть кино, разглядывать фото, услышать от кого-то, обсудить в разговоре. Другое – увидеть собственными глазами. Твердь – мир контрастов, за месяцы моей жизни здесь я хорошо это уяснил. Государство Российское – квинтэссенция Тверди, это тоже было предельно понятно, я и убедиться в этом успел, но…

Только вчера я выехал из земского города Вышемир на электричке, битком забитой бабусями, клетчатыми сумками, спящими студентами, квохчущими курами и сытными запахами чипсов, беляшей и семечек. А уже сегодня – мчал в ультрасовременном роскошном вагоне монорельса, среди плазменных панелей, позолоты и сексапильных проводниц со сверкающими хромом имплантами. В вагоне кроме шляхетных пассажиров расположилась еще компания смуглых, изящных туристов-лаэгрим откуда-то с Байкала, а прямо напротив меня – два молодых волшебника, которые пересылали друг другу по воздуху некий магический конструкт из светящихся полупрозрачных колец, переливающихся руническими символами всех цветов радуги.

Со страшной скоростью поезд несся вперед, приближаясь к Збаражу, одному из двух главных центров юридики Вишневецких. Проплывающий в небе караван белоснежных дирижаблей, гигантские ветряки на вершинах холмов, табун натуральных пегасов, которые щипали первую весеннюю травку и время от времени взмахивали своими огромными крыльями, трясли гривами и прядали ушами… Пожалуй, для меня это было уже чересчур.

Все-таки местная полесская земщина если и отличалась от привычной мне Беларуси, то нюансы эти в целом можно было признать несущественными. Если не считать эльфийку во главе гимназии и орков в беседке подъезда, то, наверное, какой-нибудь японский провинциальный городок на Земле имел от моего родного Вышемира отличий больше, чем Вышемир местный. Эту разницу миров вынести было легко, потому я и освоился на Тверди довольно быстро. Да, Минск с его разделением на панские, земские и опричные районы в этом плане казался более наглядным, но там территории с разным юридическим статусом сильно влияли друг на друга, и отличия размазывались… Траволаторы вместо тротуаров? Девушки в обтягивающих комбезах и очках дополненной реальности? Магические фейерверки вместо обычной пиротехники? Все это можно было пережить. В конце концов, в больших городах всегда встречалось гораздо больше фриков и технических новинок, чем в провинции.

Но здесь, в Галиции, где господство кланов оставалось особенно ощутимым, игнорировать чуждость Тверди было практически невозможно.

– Коряво работает, – сказал один из магов и указал пальцем за окно. – Надо связаться с Кульчицкими, пусть гонят такого погодника к чертовой матери!

На холме чуть в сторону от эстакады виднелась фигура мага в развевающемся за спиной плаще. Он размахивал руками, как будто танцуя диковинный танец, а над его головой собирались темные дождевые тучи.

– Нормально работает, – возразил ему второй волшебник. – Тут вроде как форелевое хозяйство собрались устраивать. Не такая и плохая идея – заполнить пруд дождевой водой. Особенно если припрячь для этого мага.

– Тьфу, ты посмотри, какие у него скрюченные эфирные потоки! Это маг? Это паралитик! Он теорему Бецалеля-Скорины в колледже не учил? Или ему бабка-знахарка теорию магии преподавала? Здесь нужно было закольцевать, вот, смотри… А тут – вывести по синусоиде!

Чародеи стали пальцами малевать на окне воображаемые схемы, пока не подошла рыженькая проводница: в блузочке, жилеточке и мини-юбочке. Изящно изогнувшись, девушка движением наманикюренного ноготочка нашла известные, похоже, одной ей сенсорные точки на подоконнике и вывела прямо на оконное стекло проекцию какого-то универсального графического редактора, чем повергла меня в недоумение, а магов – в состояние радостного возбуждения.

Волшебники тут же принялись чертить графики и выписывать формулы, и материть друг друга теормагическими сквернословиями. Я снова стал смотреть сквозь стекло, разглядывая пасторальные киберфеодальные пейзажи за окном и погрузившись в собственные мысли. Правда, их записки сумасшедшего несколько мешали мне любоваться проносящимися мимо красотами… Да и бес с ним!

…Волынь, Галиция и Подолье на сегодняшний день почти полностью были поделены между разными магнатскими семьями. Заславские, Замойские, Кульчицкие, Сагайдачные, и, конечно, светлейшие князья – Радзивиллы, Острожские, Вишневецкие. Магнатерия заключила между собой какие-то соглашения по поводу транспорта, связи, почты, выдачи беглых преступников и других полезных и облегчающих жизнь аспектов. Это не препятствовало им периодически с воодушевлением убивать друг друга, руководствуясь при этом некими псевдо-джентльменскими правилами войны. Например, наш монорельс никто трогать бы не стал ни при каких условиях, а вот сжечь деревеньку вассалов конкурента, разграбить имущество, убить и подвергнуть насилию кабальных жителей – это запросто. Главное – благовидный повод найти.

– Через пятнадцать минут – станция Бережанка! – объявил солидный мужской голос из внутренней системы оповещения.

До Збаража оставалось полчаса езды, не больше. Оставив на месте саквояж и трость, я встал, разгладил костюм, поправил орден Георгия Драконоборца на лацкане и двинул по вагонам в сторону бара. От окружающего меня великолепия рябило в глазах. Да, можно было заказать любое лакомство прямо в руки, и его доставили бы мгновенно, но мне просто хотелось пройтись.

Кибер-рококо, вот как бы я назвал стиль внутреннего убранства этого передвижного монорельсового великосветского клуба. Золото, самоцветы, мелкие затейливые детали, какие-то вычурные финтифлюшки заполоняли собой весь объединенный салон пяти вагонов, из которых состоял поезд. Публика путешествовала сплошь приличная – по меркам юридики. «Приличная публика» – значит, ни одного простолюдина, кроме обслуживающего персонала. За редким исключением все пассажиры-мужчины носили желтые сапоги, все женщины – диадемы в сложных прическах. Похоже, такие элементы гардероба выполняли у них функцию цветных штанов из истории про Кин-Дза-Дза, или просто являлись своего рода фетишами. Все девочки – принцессы, все мальчики – сарматы, ага.

Нельзя сказать, что я был тут самой настоящей белой вороной, нет. В своем клетчатом костюме и полуофициальных ботинках, я вызывал косые взгляды со стороны особенно пафосно разнаряженных панов в жупанах и кушаках, но в целом – никто не сказал ни слова. Меня ведь просто не пустили бы в этот поезд, если бы я не был аристократом, однако! Да и вообще – мои соседи-маги не придерживались местной моды, как и опричный штабс-капитан в черной форме, и два очень взрослых мужчины в стильных дорогих костюмах, которые уже зависали на баре. Так что я тут был не один такой, выделяющийся своей неброскостью.

– Мое почтение! – вежливо сказал я, подходя к стойке. – Можно – чаю?

Девушка за стойкой мило улыбнулась:

– Черный раджпутский, зеленый хоуханьский, молочный улун, пуэр, капский ройбас, йерба мате? – лучезарно улыбнулась она.

Эти проводницы – они как будто из киностудии явились. Или из инкубатора. Носики, подбородочки, бровки, щечки – все как будто нарисовано в нейросети. Вроде симпатичное, вроде разное, и при этом – одинаковое. Пластику им, что ли, делают? Очень может быть!

– Черный листовой, крепкий. Если можно – купчик.

– Что, простите? – на секунду эта кукла за стойкой стала похожа на человека.

– Две чайные ложки заварки с горбом на стакан чая, – пояснил я. – Будьте любезны.

Вряд ли, если бы я стал мерять заварку спичечными коробками, меня бы правильно поняли. Штабс-капитан – стройный черноглазый брюнет – с интересом повернулся ко мне и подкрутил ус. Опричники вообще любили свои усы.

– А вы знаете толк в извращениях, сударь, – ухмыльнулся он. – Или к вам следует обращаться, как принято у местных – пан?

– Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, к вашим услугам, – наклонил голову я. – Лучше всего так и обращаться.

– Штабс-капитан опричных войск Иван Выготский, – он встал с высокого барного стула и щелкнул каблуками. – Еду в Збараж по служебной надобности. Слово и дело Государево!

Опричник явно гордился собой. Еще бы – ему ведь поручили настолько солидное задание, что он мог безбоязненно произносить сакральную формулу «Слово и Дело!» Интересно, что это за миссия? Или – не интересно?

– Пепеляев-Горинович? – обратили внимание на меня и дядечки в дорогих костюмах. – Эриваньский нефтепромышленник? Это с чего вас в Галицию занесло, неужто нефть обнаружили в местных холмах?

– Вышемирский школьный учитель, – невозмутимо ответил я. – Еду к невесте, в Збараж. С ее родными знакомиться.

Штабс-капитан дернул головой.

– Лихо, – не к месту сказал он, поглядывая на мой перстень. – Пиромант?

– Нулевка, – настало мое время ухмыляться.

В кромешной тишине девушка подала мне фаянсовую золоченую чашечку с ароматной черной жидкостью, исходящей паром. Чашечка стояла на фаянсовом же блюдечке, тоже – с позолотой.

– Две чайный ложки, – мило улыбнулась она. – Без сахара. «Купец», как вы и просили.

– Подготовленный тут персонал, однако! – я принюхался, остался доволен крепостью заварки и зашагал к своему месту.

Кресла тут были под стать всему убранству: бархатные, с золочеными резными подлокотниками и с тысячей высокотехнологичных приблуд внутри. Сей предмет мебели, кажется, мог одновременно сделать массаж, показать кино, накормить, напоить, сыграть в покер и спеть арию Риголетто пассажиру, буде у него появится такая потребность. Меня излишняя мультифункциональность пугала, я считал, что кресло создано для того, чтобы на нем сидеть. Но кое-кто из шляхтичей помоложе – пользовались. Например, какой-то парень в желтых сапогах и желтом же кунтуше развалился на своем месте и странным образом подергивался. Голова его при этом была полностью погружена в бархатную спинку, только рот и нос наружу торчали… Выглядело это странно. Может быть – подключение к виртуальной реальности?

Я старался не уронить чашку, шагая по проходу меж сиденьями, и не разлить чай. Других таких идиотов, которые сами себе носят чай, тут не имелось. Один я – человек Божий, обшит кожей, осталось, подобно графу нашему Льву Николаевичу, армяк надеть и лапти. Если бы я был Штрилицем, то тут бы и прокололся со своими простонародными замашками, точно. Но мне и в голову не приходило делать какой-то похожий на местных аристократов вид: тутошняя галицкая шляхетность никак не совпадала с моей полесской провинциальной интеллигентской ментальностью.

Проходя мимо туалета – дверь его смотрелась бы уместно где-нибудь во дворце дожей в Венеции – я констатировал: занято! Маги тоже ходят в сортир, однако. Великий уравнитель – это не кольт, это унитаз.

Усевшись на свое кресло, я удивленно поднял бровь в ответ на услужливость моего сидения: оно сформировало из подлокотника что-то вроде круглого подноса, так что поставить фаянсовое произведение посудного искусства с купчиком внутри стало куда как удобно. Лепота! Вот что техномагия животворящая делает!

Соседей моих не наблюдалось, графический редактор с формулами и графиками с окна пропал, смотреть в него снова стало удобно: там как раз замелькали белые крестьянские хаты с крышами из металла или черепицы, по-весеннему голый чернозем огородов, плетеные заборы, водокачка, линии электропередач…

– Через две минуты – станция Бережанка! – заявил мужской голос.

Осторожно взявшись за чашечку, я наконец сделал глоток и прикрыл глаза. Чай был хорош!

В этот момент за моей спиной раздались возбужденные и при этом приглушенные голоса: два мужских и один женский, и звуки какой-то возни. Я обернулся и увидел выходящих из туалета молодых магов, тех самых, что чертили графики. Они как-то странно переглядывались, закрывая дверь и поправляя одежду.

Поезд тормозил почти незаметно для пассажиров, так что волшебники просто взяли свой багаж, прошли к выходу и шагнули на перрон ровно через секунду после того, как система распахнула перед ними двери. Что-то во всей этой ситуации было тревожное, неправильное – и я никак не мог понять, что именно… А когда понял, то выругался сквозь зубы, тихо, чтобы никто не услышал:

– Скотство какое, а?

Из туалета вышла та самая рыженькая проводница. На лице ее застыла вымученная улыбка, прическа под форменной шляпкой была явно растрепана, мини-юбка – измята. Увидев мой взгляд, она потупила глаза, а потом снова улыбнулась – довольно резиново, если честно.

– Разрешите, я уберу посуду? – спросила она, приблизившись, а потом увидела, что у меня еще полно чаю, и смешалась: – Извините.

Пока она уходила в отсек проводников, то два раза запнулась каблуком, и едва не подвернула лодыжку. Я скрипнул зубами, залпом выпил чай, в висках у меня застучало, в груди – начало печь.

– СПОКОЙНО, ГЕОРГИЙ! – сказал дракон. – ЧЕГО ТЫ ЗАВЕЛСЯ?

Дожили. Дракон меня успокаивает…

– Я присяду? – раздался голос штабс-капитана Выготского. – Эти пижоны сошли, у вас свободно?

– Присаживайтесь, Бога ради, – пожал плечами я.

Опричник уселся напротив и закинул ногу на ногу. В руке у него был коньячный бокал, на дне которого болталась янтарная жидкость:

– Вы ведь впервые в юридике? – спросил он. – Это странно звучит, я вижу, что вы – аристократ, хоть и нулевка, и тем не менее…

– Я вырос в земщине, но в юридиках бывал. У Волк-Ланевских, Солтанов, Ходкевичей, Сапег. У Гуттен-Чапских, в Минске.

– Хм… Если бывали у Солтанов, то ваша реакция на произошедшее – действительно странная. Да и Сапеги со своими людьми не церемонятся. Эти сударыни, – он пошевелил пальцами, имея в виду проводниц. – Знали, на что шли. Они могли бы работать комбайнершами и жать кукурузу, или устроиться на свиноводческий комплекс и задавать корму хрякам, или работать в теплице, собирать огурцы – не Бог весть что, но это честная работа, которая позволила бы им сводить концы с концами. Каждая из них захотела красивой жизни: фигурку, как с плаката нижнего белья, смазливую мордашку и возможность вращаться в обществе шляхты. Они знали, на что шли. Даже в юридике у холопов есть выбор, мы ведь живем в двадцать первом веке, а не в семнадцатом…

За каким бесом ему понадобилось копаться в моих эмоциональных реакциях, и зачем в принципе ему этот разговор? В чем он вообще хотел меня убедить?

– Однако, иногда я про это забываю, – признал я. А потом посмотрел на его роскошные закрученные усы и спросил: – А вам доводилось когда-нибудь сводить концы с концами, штабс-капитан?

– Мне-то? – его черные глаза потемнели еще больше, если это было вообще возможным. – Я вырос в Киеве, в Яме. Знаете, где это?

Я не знал.

– До того, как у меня произошла инициация первого порядка, я чистил ботинки кхазадам, чтобы раздобыть денег на еду себе и мамке, которая валялась в отключке после очередной пьянки. Иногда – дрался со снага и гоблинами, за пятак, – пояснил Выготский. – Я знаю, что такое сводить концы с концами. Вы, как я понимаю, тоже. Но ни вы, ни я никогда не позволили бы трахать себя в туалете, верно?

Он допил коньяк, повертел головой и, выцепив взглядом ту самую рыжую проводницу, поманил ее пальцем. Девушка то бледнела, то краснела, подходя к нам.

– Забери-ка это, – он кивнул на мою чашку и на свой бокал. – И скажи вот что: ты собираешься искать новое место работы?

– Н-н-нет, я не… – растерялась проводница.

– Свободна! – цыкнул зубом он. – Видите, сударь мой Пепеляев-Горинович? Это довольно мерзкий мир, и люди в нем – тоже довольно мерзкие.

Я мог бы ему сказать, что мы – мужчины, а она – девушка, и родилась, по всей видимости, в юридике, так что у нее априори гораздо меньше вариантов для самореализации и хорошего заработка. Особенно в этом контрастном мире. Мог бы попробовать обратить его внимание на то, что условия кабального контракта иногда бывают довольно расплывчатыми и порой включают в себя пространные пункты о, например, «обеспечении максимально комфортного путешествия для пассажиров». Или рассказать о невозможности разрыва контракта без жесточайших штрафных санкций… Вплоть до смертной казни. На такого человека, как Выготский, все это не произвело бы ровным счетом никакого впечатления. Он уже преисполнился своей правды. Он считал, что понял это мир. Поэтому я пожал плечами:

– Это не обязательно, штабс-капитан.

– Что именно? – удивился он.

– В мерзком мире не обязательно быть мерзким самому. Я бы не стал никого трахать в туалете, зная, что мне не смогут отказать. А вы?

– Тьфу, – картинно отмахнулся он. – Гнилое морализаторство. Вы что, и вправду – учитель?

– Однако, учитель истории. географии и обществоведения. Высшей на данный момент категории, – усмехнулся я.

– А как… Хм! Ну, понятно, как-то выслужились. Не за учительство же вам все это… – он глянул на трость, потом – на перстень, а после этого – на орден. – …все это досталось.

– Пожалуй, что и за учительство тоже, – выдержал я его взгляд.

– Вы мне не нравитесь, – вдруг сказал он, резко встал и двинул прочь по вагону.

На душе у меня скребли кошки. Визит в Збараж явно начинался дерьмово.

Глава 2. Сегрегация

Когда мы подъезжали к Збаражу, я как раз вспоминал про Америку годков эдак пятидесятых и про отдельные вагоны для белых и негров. Хотя тут народ встречался сплошь европеоидный, одного фенотипа. Но разделение было более, чем очевидным…

Да что там говорить – железных дорог имелось аж две! Одна – та, по которой сюда прибыл я, монорельсовая – использовалась для доставки срочных грузов и для пассажирских перевозок премиум-класса, и располагалась на ажурной эстакаде, собранной из сверкающих на солнце обманчиво-невесомых металлоконструкций. Вторая – самая обычная, с плацкартами, купе и грохочущими товарными составами – была проложена ровно под ней, меж опор эстакады.

Вокзалов тоже в Збараже оказалось два: приземистое серое здание для цивильных-простолюдинов и шикарное строение в стиле барокко, трехъярусное, с вызолоченной крышей – для аристократии. Панский вокзал!

Эстакада находилась как раз на высоте третьего яруса, приподнятый над землей перрон располагался там же, так что, выйдя из поезда, любой пассажир мог немедленно начинать наслаждаться архитектурным великолепием юридики Вишневецких. Меня подобная демонстрация богатства и статусности (все эти статуи, атланты с кариатидами, лепнина и росписи) уже порядком утомила в поезде. Искусство и архитектуру я любил, но ровно до того момента, пока меня не начинало от них тошнить.

Быстрым шагом я прошел внутрь, минуя клановых дружинников Вишневецких – крепких мужчин, скорее всего – пустоцветов, в красной униформе с нашивками в виде герба «Корибут» на плечах. На поясе каждого из этих свирепых чубатых воителей можно было увидеть кобуру с тяжелым пистолетом и саблю-карабелу в ножнах. Один из них даже слегка изменил стойку, завидев меня, но опытным взглядом высмотрел перстень на руке и, прищурившись, коротко кивнул.

Простучав подошвами ботинок по гулким ступеням мраморной лестницы, я спустился в вестибюль панского вокзала и на секунду замер, осматриваясь.

Как я понял – пассажиров монорельса в основном встречали. На Збараже вышло человек семь, в том числе – знакомый мне штабс-капитан Выготский. Он едва ли не пробежал мимо меня и нырнул в открытую дверь приземистого электрокара, который тут же двинул по мостовой прочь от вокзала, сыто хрупая протекторами. Тут была мостовая, из булыжника, самая настоящая!

Остальные паны и паненки либо садились в личные авто, либо ловили такси. Это выглядело довольно странно: шляхтич достает из кармана жупана смартфон и, вазюкая носком желтого сапога в пыли а пальцами, унизанными перстнями – в экране, вызывает машину. Приезжает желтое, в цвет сапог, авто с шашечками, шляхтич открывает перед своей дамой (с диадемой в волосах) дверцу, влезает в салон сам, что-то вещает водителю, и машина трогается. За лобовым стеклом у такси в это время болтает головой фигурка-собачка с подвижной шеей и качается во все стороны закрепленный на зеркальце заднего вида огромный деревянный крест на четках.

А водитель за рулем – в свитке, однако. И, может быть, даже в шароварах.

Меня такси не интересовали: я хотел посмотреть Збараж, составить свое впечатление о жизни в юридике. Хотя и того, что я увидел во время путешествия поездом, в целом хватило для настоящей душевной бури. Тем не менее, сверившись с картой на смартфоне, я вышел из вокзала и зашагал в сторону замка. Мой путь лежал по улице князя Острожского до перекрестка с улицей Ивана Линниченко, а потом – мимо Цивильного кладбища и вперед, вперед к подножию Збаражского дворца и парку имени Яремы Вишневецкого – того самого, легендарного, а не нынешнего.

Прогулка эта действительно более, чем полностью, удовлетворила мое любопытство. Прихотью старинных хозяев этого места, а еще – архитекторов и планировщиков, весь Збараж, как и железнодорожный вокзал, представлял из себя два уровня: для аристократии и для простолюдинов. Выполненные в стиле помпезного, кричащего барокко, верхние этажи городских зданий сверкали на весеннем закатном солнце золочеными крышами, поражали воображение текучестью форм, сложностью фасадов, масштабными колоннадами, изящными волютами и прочими, свойственными этому стилю, художественными излишествами.

Первые же этажи – обычно от цокольного до второго – представляли собой дикую смесь латиноамериканского гетто, знакомой мне украинской глубинки, этнографического музея и самого махрового киберпанка из всех возможных. Здесь было полно мелких магазинчиков и кафешечек, мастерских и пекарен, парикмахерских и контор. Надписи «SDAETSYA V ARENDU», «SKIDKI», «NASTOYASHCHIJ BORSHCH S PAMPUSHKAMI», «FERMERSKAYA POLYANICA» и внезапно – «INTIMNYE USLUGI» были выполнены в самых разных стилях и техниках: неоновые огни, голограммы, трафареты, настоящие живописные картины… Народ вокруг – в подавляющем большинстве люди и небольшое число гномов – разговаривал на причудливой смеси украинских, русских, польских и кхазадских слов, в целом понятной, но не поддающейся никакой адекватной кодификации. Местный суржик!

Стиль одежды был таким же эклектичным: в общем-то аутентичный, с этими самыми свитками и шароварами у мужчин, длинными юбками и платками у женщин, он дополнялся вполне современными кроссовками, например, или аксессуарами типа пейджера или фитнес-браслета. Запросто можно было увидеть эдакого парубка, подстриженного под горшок, с шунтом в виске, или гарную дивчину, которая вместо рук имела манипуляторы и тащила в каждой из четырех своих верхних конечностей по корзинке с продуктами. При этом люди не выглядели нищими или заморенными, нет – обычный народ, самый разный. Тут можно было встретить и тощего алкаша у магазина, и солидного толстого дядечку с дорогим смартфоном и мешком денег у пояса. Женщины тоже попадались разной степени ухоженности, но в целом – по-украински привлекательные.

Где-то там, над головами, на этажах от третьего до седьмого, на барокковых балконах кипела другая жизнь – богатая и яркая, но у местных простолюдинов, похоже, выработалась привычка – они не смотрели вверх. Обитатели нижних ярусов старательно отворачивались от проезжающих по мостовой дорогих машин, прятали глаза, завидев всадника (я успел увидеть двух на пегасах, одного – на самом обычном коне и еще одного – на гигантском волке), старались прижаться к стене и пропустить, уйти с дороги, низко поклониться, если распознавали в пешеходе аристократа. Во мне, например.

Я тысячу раз пожалел, что не спрятал перстень и трость. Это было странно, видеть такое поведение! Они на тень мою боялись наступить, огибая меня по самой странной траектории! Пока я не понял, в чем дело – это даже пугало. Тень, просто – тень! Кто обращает внимание на свою тень вообще?

С другой стороны – видимые атрибуты дворянского статуса спасали меня от серьезных разборок со шляхтичами. Тот всадник, на волке – он был сильно удивлен, поймав мой прямой взгляд, и даже остановил свою животину, перегородив дорогу карете скорой помощи и двум грузовикам со щебнем, чтобы понять – с какого перепуга это рыжий интель такой дерзкий? Однако, увидев перстень – отсалютовал мне кулаком:

– Чешч! – и сорвал хищного скакуна в галоп – по своим панским делам.

У самого парка Яремы Вишневецкого я увидел огороженную сложной кованой оградой площадку. Дружинники в красной форме дежурили здесь, не препятствуя, впрочем, зевакам рассматривать сквозь прутья и завитушки находящиеся за забором приспособления. Несколько виселиц, пара подвесных клеток, колодки разных размеров – в одной из них был зажат какой-то тощий тип – а еще натуральная гильотина с бурым от запекшейся крови помостом…

– За что его? – поинтересовался я, подойдя поближе.

Однако, в глубине души я радовался, что нынче в Збараже, видимо, наблюдается спад преступности, и занято только одно из множества имеющихся тут устройств. Только утра стрелецкой казни мне тут не хватало.

– Пан… – кивнул мне стражник. – Этот человек – преступник. Он напился, как свинья, и сломал несколько надгробных плит на кладбище. Получил двадцать плетей и проведет в колодках два дня без пищи и воды. А потом – будет возмещать ущерб. Хотите швырнуть в него гнилое яблоко? Вон, там в миске есть несколько.

– Нет, спасибо. Я не хочу швырять в него гнилое яблоко…

Пожалуй, изнанки юридики с меня было довольно. Ускорившись, я двинулся ко входу в парк.

В воротах имелась изящная калиточка, украшенная металлическим лавровым венком и еще какими-то финтифлюшками. Калиточку открывали для гостей, прибывающих пешком, ворота – для титулованной знати, которая являлась на наземных транспортных средствах. В парк пускали только аристократов. «CIVIL'NYM VHOD ZAPRESHCHEN» – табличка с такой надписью стояла на значительном удалении от ворот – метрах в двадцати, дабы пресным дизайном своим не портить общий вид дворцово-паркового комплекса.

Там, среди деревьев, слышались звуки музыки, веселые разговоры и звонкий смех. Волшебные огоньки блуждали в сумерках меж стволов, горели магическим пламенем жаровни, разгоняя весеннюю стылость. Да что там говорить, в парке Вишневецкого уже распустились листочки, а травка не просто зеленела – выросла как раз на тот самый идеальный газонный размер. Могут себе позволить, в конце концов…

А за моей спиной компания пацанов и девчонок швыряла гнилые яблоки в тощего дядечку в колодках. Честно говоря, идти в парк не хотелось. Хотелось свистнуть молодецки и заорать: «А выпустите Ясю погулять!» Ну, и там камешек в окошко кинуть, чтобы милая выглянула наружу.

Но они ее не выпустят. Как минимум потому, что Яся была не в курсе, что я приехал. Да и не знаю – одобрила бы она визит по такому поводу, или нет… Так или иначе – я пошел к воротам и, воспользовавшись тем, что калитка была приоткрыта, проник внутрь. Дружинники во главе с красивым молодым мужчиной лет тридцати – чубатым, усатым и с золотой цепью поверх форменного кафтана – тут же подхватились, вскочили с лавочек и двинули мне навстречу, пытаясь на ходу оценить мой вид и решить, что со мной, таким наглым, делать.

– Добри вечер тоби, пане… – проговорил главный, с неким сомнением глядя на меня.

– И вам доброго вечера. Парк открыт?

– Парк открыт для вельможных и ясновельможных, – пояснил чубатый. – Пани Гражина Игоревна сегодня дает прием в честь совершеннолетия внука!

– Однако! – хмыкнул я. – Это я удачно зашел. Меня зовут Георгий Пепеляев-Горинович, вольный рыцарь, владетель Горыни.

– Предъявите талант, – он вдруг протянул ладонь, как будто я должен был ему что-то дать или продемонстрировать.

– Что, простите?

– Ну, докажите, что вы маг… Пане Пепеляев-Горинович… – последнее он произнес явно с издевкой.

Я чувствовал себя идиотом. Вот что мне было делать в этой ситуации? Начать трясти перстнем и тростью? Объяснять ему, что нулевки тоже могут быть рыцарями? Отрастить чешую и когти?

– СПАЛИТЬ ЕГО К ЕБЕНИ МАТЕРИ! – предложил дракон.

Драматическая пауза задерживалась. Дружинники взялись за рукояти сабель, возможные варианты развития события в моей голове прокручивались медленно, слишком медленно.

– Падажжите! – раздался откуда-то из зарослей энергичный, низкий голос. – Вы делаете капитальную ошибку, и винить вам за нее будет некого! Это же нулевка, служивые! Проведите, проведите меня к нему! Я хочу видеть этого человека!

Кусты за их спинами затряслись, сквозь густые ветви черемухи на свет Божий выбрался громадный черный урук – в рваных джинсах, тяжелых ботинках, кожаной косухе и с растрепанными черными космами. На площадке перед воротами мигом стало тесно от всей его крупной фигуры, широких жестов, громкой речи. Волосы, одежда и обувь орка были сплошь покрыты какими-то ошметками, репьями и мелкими щепочками. Однако, где он нашел репейник в начале апреля? И какого беса этот странный орк так безбожно перевирал Есенина? И вообще – почему сия страшная рожа казалась мне смутно знакомой?

– Так, ять… – орк с довольно человечным, можно даже сказать, диковато красивым лицом, наконец, отряхнулся, подошел к нам и почесал затылок, еще больше растрепав волосы. – Что вы стоите и смотрите на него, отцы родные? На нем цветы не растут, и узоров нет! А на мне – есть, потому как я – Резчик, что автоматически уравнивает меня в правах с аристократией Государства Российского, смекаете? Кроме того – давеча мне титул князя присвоили, что тоже в общем-то невхерственное подтверждение моего выда-перда-ющегося статуса. И я, как самый аристократический аристократ, торжественно вам клянусь, что этот… Как его… Пеклов-Змеевский? Огневушкин-Тугаринов? Ять… Как же плохо думается-то… Вот этот вот самый человек – он тоже аристократ. Пускайте его скорей, он мне нужен.

– Я? – мои брови взлетели вверх. – Однако!

Я, кажется, понял, кто передо мной, но мозг все еще отказывался это осознать полностью.

– Да-да! – орк уже приобнимал меня за плечо и вел куда-то, и думать позабыв про каких-то там дружинников. Был он меня как минимум на голову выше и раза в полтора шире в плечах, так что такая доверительная манера беседы выглядела довольно угрожающе. Но мой неожиданный знакомец так не думал, он просто продолжал свой невероятный треп в стиле героев из фильмов Гая Ричи: – Тут такая ситуация: мне нужен кто-то кто поможет поймать эту гадину. И я могу быть уверен только в двух личностях на данный момент. Первый – это я. Потому что я – это я, а не он, тут сомнения быть не может. А второй – это вы! Потому что вы, как бишь вас там, Адсков-Орлангуров? Цмоков-Пепелинский? Да Гос-с-с-споди… Вы – нулевка в общем! Хтонические Сущности не бывают нулевками!

Дракон внутри меня ржал как припадочный, Гоша тоже посмеивался. Но ситуация становилась все более интересной и интригующей!

– Погодите-ка! – я погрозил ему пальцем и вывернулся из орочьих объятий. – Это вам все понятно. А мне вот непонятно. Я, предположим, явился сюда по личному делу к кое-кому из Вишневецких, и тут, значит, из кустов вылезает черный урук, цитирует Есенина – между прочим, безбожно перевирая монолог Хлопуши! А после этого предлагает поймать какого-то неизвестного гада. Это выглядит престранно, понимаете?

– А… А я думал – это Высоцкий… – он почесал башку и спросил: – Вы что, тоже – оттуда?

– Уж три ночи, три ночи, пробиваясь сквозь тьму,
Я ищу его лагерь, и спросить мне некого.
Проведите ж, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека! —

вместо ответа процитировал я. – Это стихи Есенина. А Высоцкий в спектакле играл.

– Вот – еще один повод нам с тобой пообщаться, земляк, – хмыкнул орк, мигом переходя на «ты». – Но это все потом. Пока – погнали искать тварь.

– И что там за тварь? – я понял, что он от меня просто так не отцепится.

– Очень банальная и очень мерзкая скотина, – пояснил урук. – Лярва обыкновенная. Скачет от одного к другому, энергией питается. Страхами, радостями. Едва выследил! Но теперь точно знаю – она тут, в парке! Погнали, я ее если увижу – сразу вычислю. А поскольку ты нулевка, то мы ее мигом запакуем!

– Хтонический паразит? – со знанием дела переспросил я. – Тогда нужен пластиковый контейнер. Но!

– Ага! – обрадовался орк. – Ща найдем. А чего – но?

– Но я не собираюсь носиться по парку и пугать гостей с совершенно незнакомым мне орком в рваных джинсах, – заявил я. – А еще – мне нужно где-то оставить саквояж. По-хорошему еще пальто бы снять, вообще отлично было бы. Тут потеплее, чем снаружи…

– Так… Саквояж и пальто мы оставим у Бахара, в фургоне. Заодно кард, наверное, возьму – с ним всяко спокойнее. А что касается нашего знакомства, тут как вам будет угодно… – черный урук отступил на шаг, мотнув шевелюрой, изобразил что-то вроде церемониального поклона и как можно более пафосно проговорил: – Позвольте представится: пан-атаман Бабай Сархан Хтонический!

Я фыркнул:

– Однако! «Свадьба в Малиновке» какая-то!

– Ну! – радостно оскалился Бабай, демонстрируя клыки. – Правда – разгонно звучит? Гы-ы-ы-ы! Так-то я еще и владетель Паннонии, но это – чисто формально. А тебя как там по имени-отчеству? Сложное какое-то фамилие у тебя было…

– Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, – охотно напомнил я. – Школьный учитель.

– Ну, судя по твоей трости и по этому ордену, ты – такой же школьный учитель, как я – бариста и шаурмист, – покивал он.

– Эй, я вправду учу детей в школе! – возмутился я. – Я педагог высшей квалификационной категории, а там – еще и учитель-методист, и кандидат исторических наук!

– Так и я шаурму капитально замутить могу, – пожал он плечами. – И кофе на песке лучше меня никто не варит. Идем, идем, занесем твой саквояж, заодно кофе бахнем! Искать паразита без кофе – это дурацкая затея. Все эти великосветские приемы – такая махровая дичь… Ни пожрать, ни поспать, ни… чего. Пошли.

И мы пошли. Наверное, сложно было придумать более странную пару. Он – в джинсах и репейнике, огромный и звероватый, с бицепсами, которые распирали рукава косухи, уверенный в себе и заполоняющий собой сразу все пространство, сколько бы его ни было. И я – в пальто, с тросточкой, худощавый, бородатый и вообще – вида самого что ни на есть декадентствующего. И уж совершенно точно – никто из нас не походил на аристократа. Разумеется, если мы говорим об аристократии, как ее представляли себе местные.

Все эти шляхтичи в желтых сапогах и панночки с диадемами – они шарахались от нас, как от прокаженных! И вряд ли дело тут было в моей бороде. Скорее всего – главная проблема заключалась в том, что мой новый знакомый пер вперед весьма решительно, напевая себе под нос нечто угрожающее. Прислушавшись, я с некоторым внутренним удовлетворением стал различать сначала мотив, потом – отдельные слова, а потом – узнал и всю песню.

Черный урук в такт тяжким своим шагам мурлыкал себе под нос, иногда переходя на гроул, известный революционный гимн!

– …vihri vrazhdebnye veyut nad nami

temnye sily nas zlobno gnetut…

Это была «Варшавянка», чтоб меня! И ничего более неуместного, кажется, я в своей жизни не слышал!

* * *

Глава 3 Индукция

Здесь, в парке, температура воздуха составляла градусов двадцать, не меньше. Аристократы любили комфорт! Благодаря таким тепличным условиям, панночки могли позволить себе довольно откровенные платья – с разрезами и декольте. Нет, что и говорить – зрелище было привлекательное, аристократки справедливо считали, что главной целью техномагического прогресса всегда было и остается сохранение и приумножение женской красоты – и пользовались этим, чтобы добиться шикарного внешнего вида.

Шляхтичи тоже не отставали от своих спутниц – микроклимат позволял им сменить жупаны на кунтуши, расстегнуть пуговицы блуз, закатать рукава, демонстрируя жилистые предплечья и мужественную волосатость груди. Они ходили гоголями, стараясь произвести максимальное впечатление на прекрасный пол своей брутальностью. Кое у кого получалось.

Я уже на ходу снял пальто, а подойдя к фудтраку с яркой белой надписью «ORDA» и легко узнаваемой белой дланью, скинул и пиджак. Вид у меня был ни разу не мужественный. С саквояжем, кучей вещей в руках и торчащей из всего этого изобилия тростью я напоминал того, кем и являлся: путешествующего интеллигента.

Из окошка фудтрака, откуда шибало жаром и мясными запахами, высунулась страшная клыкастая рожа:

– Гарн, гарн! – обрадовался мне знакомый урук в дрэдах и протянул свою татуированную лапищу для приветствия. – Пепел! Добрейшего вечерочка, чтоб я сдох, это ж надо – гора с горой не сходится, а вот мы с тобой, как видишь…

– Вы что – знакомы? – удивился Бабай.

– Это тот рыжий хладнокровный черт, с которым мы добывали драконьи кости в Мнемозино! – тут же сдал меня Бахар. – Сотрудник Риковича.

– Внештатный! – тут же вставил свои пять копеек я. – Я – педагог!

– Как оно все переплетено-то… – задумчивое выражение лица пану-атаману явно не шло, он становился похож на кретина. – Ладно, что высмотрел-то, Бахарушко?

Бабай Сархан полез в фудтрак и принялся там хозяйничать, спустя несколько мгновений сильно запахло крепким кофе. Бахар же наоборот – выбрался наружу, явив миру свою гигантскую наружность, и вещал:

– Того-этого… Три подозрительных высмотрел. Один – мужик в белом пальто, явно неместный. У него рожа такая… Переменчивая, я бы даже сказал – ненадежная! Будет мимо проходить – пальцем ткну. Второй – местный, шлюхтич. То есть – шляхтич! Высокий, такой на морду симпатичный, но бледный. Волосы светлые, плечи – широкие, лапсердак – с золочеными петухами, расписной. Тип этот то щурится, то шатается, будто нехорошо ему. Ходит, пялится на всех так, вроде как сожрать хочет. И третья – баба!

Тут он замолчал, а Бабай высунулся в окошечко, мигом разлил по трем крохотным чашечкам кофе из турки, и спросил:

– И что, интересная баба?

– О-о-о-о! – Бахар закатил глаза. – Не женщина, а взбитые сливки!

– Липкая и приторная? – уточнил я.

– Не! Белая и сладкая! И пышная! – урук с дрэдами принялся пояснять, показывая руками невероятных размеров достоинства незнакомки. – Ща Кузя фотки сбросит. Ну, бахнем?

– Бахнем… – уруки взялись за чашечки. В их мощных лапищах они смотрелись как кукольные посудки.

Я тоже взял кофе и принюхался. С кардамоном! Эти орки – настоящие гурманы! Но я – человек чайный, мне кофе так – на разок побаловаться, или – в качестве стимулятора-лекарства. При этом стоило отдать должное – пан-атаман не врал, получилось у него знатно! Зборовский бы одобрил.

– Пилинь! Пилинь! – завибрировал карман у Бахара, он достал смартфон и показал экран нам обоим. – Вот! Баба.

Панночка на самом деле оказалась что надо, стоило признать. Не толстая – фигуристая. Но глаза у нее были странные – чуть раскосые и явно с придурью.

– Пилинь! – снова звякнул телефон.

– А вот – мужик в пальто, – продемонстрировал новое фото Бахар.

– Так, на этого бы я взглянул повнимательнее, мне это пальто смутно знакомо! – сам себе удивляясь, проговорил я. – Лицо – незнакомо, а костюм – очень и очень! Я его точно недавно видел!

– Да-а-а? – уруки синхронно повернулись ко мне, а потом Бабай сказал: – А вообще – знаешь что? Это ведь отличная идея! Ты будешь нашей подсадной уткой! Ты – человек, так что сильного внимания не привлечешь. Ты нулевка – тебе плевать на паразита. Вот – подойдешь к каждому из них, пообщаешься. А мы прикроем – из кустов. Мы будем силовая поддержка! Как только вычислишь лярву – тут уж мы из кустов как выпрыгнем, и мигом паразита упакуем! А! Да! Пластиковый контейнер! Там тварь большая, литров на пять нужна коробочка…

– Как вычислим-то? – я должен был это спросить.

В конце концов – по мнению достопочтенных орков я являлся нулевкой, и хотя при помощи драконьих глазок и мог бы, наверное, понять, что передо мной не просто пустоцвет или маг, а Сущность. Но им этого знать было не нужно – по крайней мере, пока.

– Ультразвук! – заявил ордынский атаман. – Надо свистнуть в собачий свисток, и тогда лярву начинает капитально колбасить: у носителя кожа ходуном ходит, вспучивается в самых неожиданных местах.

– Однако, как-то слишком просто. Серьезно, ультразвук – и все? – удивился я.

– То есть пластиковый контейнер для хтонической сущности тебя не смущает? – выпучил на меня свои орочьи бельмища Бабай. – А собачий свисток – смущает? Слушай, я ни-хрена не знаю, ПОЧЕМУ это работает. Но точно знаю, что это РАБОТАЕТ. Вычислил эмпирическим путем. Поверь, опыт работы в Хтони у меня как бы не один из самых больших в нашем богохранимом отечестве. Логика там не работает, это я тебе авторитетно скажу. Держи свисток, у меня будет второй – на всякий случай!

Орк, который знает слово «эмпирический» – это было мощно. Так что я спорить не стал. Вообще-то я бы с большей охотой пообщался с этим лихим парнем о жизни – той и этой, о Хтони, уруках, Орде и всем таком прочем, но, похоже, Бабай Сархан был одним из тех товарищей, про которых говорят «шило в заднице». Он просто не мог сидеть на месте! С такими можно общаться только на фоне бесконечной совместной активности: созидательной или разрушительной, как повезет. Просто точить лясы – наверное, не его стиль. Значит – будем ловить лярву!

Вдруг что-то заискрило, затрещало – я дернулся, а потом рассмотрел, что произошло, и меня отпустило. Искрили фонари в парке! Между ними протянулись самые настоящие электрические дуги, запахло озоном, потоки энергии перетекали от одного светильника к другому, освещая весь дворцово-парковый комплекс, аллею за аллеей!

– Ого! – только и смог проговорить я.

– Красиво, да? Наследие Теслы! – пояснил Бабай Сархан. – Никола Тесла – великий электрический маг, основатель Балканской Федерации. Небось, нынче в гробу переворачивается. Прикинь, какие охренительные бабки Вишневецкие угрохали на всю эту систему? Зато теперь для того, чтобы пробиться к замку по земле, возможным агрессорам придется капитально постараться… Да и по воздуху тоже хрен доберешься, как я понимаю. Долбит нормально! Или ты думаешь, это просто на светильники такую чертову уйму бабла и энергии угрохали?

– Ничего я не думаю, – пожал плечами я. – Я нулевка. Для меня главный эффект этих электрических пстрикалок – освещение. Спорим, они на меня даже не наведутся, если по мне отстреляться кто-то захочет? Хотя, нет. Не будем спорить. Пойдем лярву искать.

– Точно Бахар про тебя сказал – хладнокровный… А где Бахар?

– Ваще-то теперь я за него! – высунулась из-за прилавка носатая гоблинская рожа. – Я все заснял! Бахар пошел за вашими фехтованскими… фейхтвангеровскими… фейхоа… Эй, эй Бабай, чего ты начинаешь? За кардами вашими, вот!

Мне было дико интересно: какого беса самый настоящий оркский князь – он же ордынский походный атаман – и его генеральный есаул делают здесь, на этом приеме? Нет, положим – для фуршетных столов бабаевскую шаурму подать и элитный кофе по-ордынски сварганить – это понятно. Последний год эти блюда в тренде! Но – лично? Первые лица не последней по силе военизированной группировки на роли фастфудных дел мастеров? Определенно, я должен был выяснить этот вопрос. Но пока…

– Куда идти? С кого начнем? – спросил я.

– С белого пальто, – кивнул Бабай. – Уважаю – деловой подход. Сначала дело сделаем, а потом уже – пожрем, поржем, потреплемся. Кузенька, будь добр, скажи, где сейчас наша первая цель?

– Наша первая цель у фонтана с шампанским, нажирается бурбалками в хлам! – пояснил гоблин и почесал себе сначала афедрон, а потом – нос. Фу!

– Тогда я пошел к фонтану, – я повесил пиджак на сгиб левой руки, получиласькакая-никакая защита, в правую взял трость и с как можно более безмятежным видом двинулся на поиски первого подозреваемого.

* * *

Наверное, кому-то это действительно нравилось: фланировать по парку меж деревьями, обмениваться какими-то фразами то с одним, то с другим таким же бездельником, изредка подходить к столу с угощениями и угощаться – аки птичка Божья, находить там себе собеседника – и фланировать потом с ним. По мне так – самое идиотское времяпрепровождение. Так дела не делаются, вопросы не решаются – это если с практической точки зрения. С психологической – так всем хорошо известно, что самые душевные разговоры ведутся на кухне, желательно – один на один. Или у костра, под деревом. Там уже собеседников может быть и трое… Вот так, мимоходом, можно разве что самое общее впечатление о человеке составить.

Хотя эта публика, похоже, по большому счету друг друга хорошо знала. Чужаков – таких, как я – тут было не слишком много. Нет, не каждый носил кунтуш и желтые сапоги, мужчины в стильных костюмах или военной форме тут тоже попадались, да и женщин без диадем было полно. Просто – на каждого чужака пялились так, будто пытались провести УЗИ брюшной полости и головного мозга одним взглядом. На меня – тоже.

Мне было все равно – пусть пялятся. Я закатал рукава белой рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу и вообразил себя барином на отдыхе. Не считая моей странной миссии к Вишневецким и совместного дела с ордынцами – так оно и было. В конце концов, могу себе позволить поотдыхать во время работы!

– Мадмуазель, – непонятно с какой стати на галльский манер обратился к бойкой чернявой паненке я. – Не подскажете, где тут фонтан с шампанским?

– Пане? – она повернулась ко мне, и ее свободная юбка взметнулась до колен. – Если хотите выпить – я бы предложила «Вдову Клико», я могу провести вас к столику, где как раз стоит парочка непочатых бутылок. Говорят, в фонтане – сущая кислятиина.

– И все же…

– Ну, если вы настаиваете… – в ее голосе слышалось разочарование. – По аллее прямо.

И я пошел прямо, услышав фырканье паненки. А! Действительно, я же должен быть у ее ног, а не за бурбалками бегать. Ну, бывает. Бывает, что мужчина занят делом, а еще бывает, что мужчине плевать на других женщин, когда у него есть своя собственная.

Поглядывая время от времени на потрескивающие над головой тесла-фонари, я продвигался вперед, внимательно осматривая окрестности в поисках белого пальто. И увидел его – сидящего на бортике фонтана с фужером игристого в руках. Фонтан шипел и пузырился – бурбалок там и вправду было предостаточно. Пальто, а точнее – его носитель, черноусый импозантный мужчина с седыми висками – старательно производил впечатление на стайку каких-то совсем молоденьких шляхтичей и шляхтенок, что-то самозабвенно вещал, размахивая руками и фужером.

И снова я поймал себя на мысли, что видел когда-то и эту манеру жестикулировать, и похожую одежду!

Перехватив тросточку поудобнее, я быстрыми шагами пересек поляну, с трудом игнорируя ломящиеся от угощений фуршетные столы, и – пристроился в непосредственной близости от интересующего меня господинчика.

– …нельзя обвинять в измене, поскольку состава преступления князя Андрея так и не было обнаружено. Тем не менее, до сих пор существует стереотип… – он дернулся, взглянув на меня, вскочил, облившись шампанским, и вдруг заистерил: – Мы же решили все вопросы с вашими коллегами! В чем дело? Почему вы меня преследуете? В конце концов, я тут как частное лицо!

Вот это было для меня крайне неожиданно! Так или иначе – шоком следовало воспользоваться: я ухватил его за локоть и потащил в кусты, значительно произнеся:

– Нет уж, пройдемте!

За спиной я слышал удивленные ахи и охи и отнес их к своим решительным действиям. Однако, оказавшись за пределами поляны и взглянув в лицо моему визави, понял, в чем была суть удивления почтенной публики: вместо импозантного мужчины с усиками и седыми висками на меня смотрел молодой человек с грустными глазами, крючковатым носом и тонкой линией нервных губ.

– Курбский! – пришло озарение. – Ипполит Матвеевич!

– Да что вы прицепились-то, Гос-с-споди Боже! Я вашему Сыскному приказу, будь он неладен, подписку о невыезде дал, и регулярно отчеты о своем местонахождении высылаю! Я что уже – и на прием сходить не могу? Вообще – в чем я виноват? Подставили меня, подставили! Да, сглупил! Но глупость у нас по закону не карается, я никого не убил, ничего не украл! Чего вы хотите-то? Это невыносимо, право слово!

За спиной Курбского появились две страшные орочьи рожи, и я не успел среагировать – Ипполит Матвеевич обернулся и «страциу прытомнасць», как говорят белорусы. Потерял сознание и рухнул на траву. Интересно, это на него так общение с собственными наемными охранниками повлияло, что он теперь от вида уруков в обморок падает.

– Зараз адбудзецца вынас цела, – прокомментировал я.

– Йак? – удивился Бахар на черном наречии.

Но мне это сильно напомнило наше белорусской «як?» Пришлось переводить и пояснять:

– Сейчас произойдет вынос тела. Это Курбский, метаморф. У него лицо менялось не из-за лярвы, а из-за природной магии. Метаморфы они. Хотя – погодите-ка…

Я достал из кармана переданный мне собачий свисток, наклонился к самому лицу Ипполита Матвеевича и свистнул. Я ничего не почувствовал, а орки – они хором выругались на черном наречии. Надо же, какие чувствительные! Курбский, впрочем, тоже ничего не услышал, он не приходил в себя.

– Пойду, макну его в фонтан, может, очнется, – сказал Бабай и аки младенца подхватил метаморфа на руки. – Я не очень люблю Курбских, у меня с ними личные счеты, но… Этот какой-то малахольный. Не верю я в его злонамеренность, кишка у него тонка. А вы – продолжайте. Минус один подозреваемый, это уже плюс. Следующая цель – бледный шляхтич! Давай, Бахар, держи дистанцию!

И пошел к фонтану. А мы двинули на поиски бледного – я по дорожке, Бахар – в тени деревьев.

* * *

Бледного обнаружили через минут десять, за наблюдением за экстравагантными развлечениями почтенной публики. Пара шляхтичей – скорее всего, боевых магов – со страшной силой и скоростью швыряли столовые ножи в официантку. Точнее – в стол. Стол поставили «на попа», официантку поставили плотно к столу и попросили принять пикантную позу. И швыряли – соревнуясь, кто попадет ножом ближе к телу. Ножи были тупые, закругленные – но боевых магов это не смущало, они бы и подкову швырнуть могли так, чтобы она в доски воткнулась.

Девушка стояла ни живая, ни мертвая, по щекам у нее текли слезы, но… Я вспомнил проводниц в поезде и подавил бешеное желание вмешаться. Тем более – бледный реально вел себя пугающе. Глаза его налились кровью, язык время от времени облизывал губы… Какой-то стремный!

– На упыря похож, – подсказал Гоша.

– ТАК ОН ТУТ ПО СОЛНЦУ РАЗГУЛИВАЛ, КАКОЙ ИЗ НЕГО УПЫРЬ? – резонно заметил дракон.

Я подобрался поближе к эпицентру событий. Тут вообще все в порядке было с развлечениями: между деревьями по проволоке ходила девочка в ярком клетчатом трико, жонглировали горящими головнями мускулистые молодчики в колпаках с бубенчиками, вокруг какого-то джентльмена в громадном цилиндре выплясывали дрессированные собачки, а две девушки – то ли одетые, то ли раздетые – делали вид, что показывают акробатические этюды на фонарных столбах, но на самом деле – форменным образом выдавали стриптиз. Еще один лысый и тощий циркач при этом пускал изо рта огонь.

– Да-а-а! – обрадовался один из боевых магов. – Я победил!

– Гляди, она чуть не описалась! – возразил другой. – Грязно работаешь! Но прядь волос – это сильно, признаю. Иди сюда, красавица, теперь – можно! Я тебе сто денег дам.

– Да-а-а? – официантка шмыгнула носом, утерла слезы и приблизилась к шляхтичам.

– Давай, не тушуйся! – на каждую из ладоней девушки легло по монете в пятьдесят денег, а потом оба мага поцеловали ее.

Один – в щечку, второй – взасос. И обнял ее за талию.

– Пошли с нами, милая! – девушка, кажется, не возражала.

Ну и ладно. Бес с ними и с их порядками. Я особенно не расстроился, а вот бледный – тот огорчился очень сильно. На его лице проступила явная гримаса злости, он сделал шаг назад – по направлению к кустам, а потом я моргнул – а он исчез!

– Зараза! – я рванул следом за ним, обежал толпу и циркачей по кругу, нырнул в кусты черемухи, огляделся – никого!

– ДАЙ ПОСМОТРЕТЬ! – потребовал дракон, и я позволил.

…фигуры гостей выделялись яркими пятнами на фоне темных деревьев, нечеткими штрихами пробегали меж фонарями электрические дуги, мощно полыхал силуэт Бахара, который ломился ко мне сквозь заросли. Бледного нигде не было видно! Вдруг, краем глаза, я увидел смутную тень слева, дернулся и…

– Ащ-щ-щ! Какого беса? – левое плечо и шею обожгло болью, а потом – раздался чудовищный, полный страдания вой.

– Ы-ы-ы-ы-а-а-а-у!!!

Честно сказать – я и понять не успел, что произошло! Ухватил себя за шею, почувствовал что-то теплое, поднес ладонь к глазам – там была кровь! Бледный шляхтич в кунтуше, расшитом узорами из петухов, скорчившись на траве, блевал чем-то комковатым, красным и черным, и выл, выл…

Сначала подбежал Бахар, потом – Бабай, после этого – кто-то из стражи…

– ПРОКУСИЛ, ГАД! – в голосе дракона я услышал изумление. – ЭТО Ж НАДО! ПРОКУСИЛ! НИЧЕГО-О-О, ПОДОХНЕТ В СТРАШНЫХ МУКАХ!

– Упырь все-таки… – Гоше, похоже, дорогого стоило не ляпнуть что-нибудь в духе «я же говорил, я же говорил».

– Носферату! Стража, стража!!! – суета поднялась страшная, все стали искать жертву, а я – то есть жертва – спрятался в кустах и не отсвечивал.

И вообще – при первом же удобном случае слинял к фургону. Нужно было переодеть рубашку – рана-то затянулась, а рубашка-то пришла в негодность! Благо, запасная имелась в саквояже, так что я принялся стучать в фудтрак. Дверца отворилась, и гоблин Кузя с сырой куриной ножкой в зубах проговорил:

– Ваще-то я ем. И ваще-то Бабай звонил, тебя искал.

– Скажи ему, что я здесь. И готов продолжать операцию, – определенно, происходящее на этом приеме стоило того, чтобы во всем этом поучаствовать.

Пока я переодевался – пришли орки. Они живо обсуждали откинувшего коньки носферату и были этим событием весьма возбуждены.

– Он как будто серной кислоты хлебнул! – радовался Бахар. – Или царской водки. Красота, как проблевался-то! Любо-дорого смотреть. Скотина какая, а? Это он девчонку ту себе в свиту приметил, похоже… Подумать только, пришел на прием…

– Следствие разберется, – мрачно кивнул Бабай. – И вообще – какая кислота? У него там все запеклось, как будто в микроволновке! Это все не может быть совпадением: Курбский, носферату… И паразит! Теперь мы точно знаем, кто – лярва. О, Пепеляев! Не подскажешь, что там такое случилось?

Благо, я успел переодеть рубашку, и они не могли видеть, что четыре крохотные ранки у меня на шее и трапециевидной мышце уже затянулись.

– Нормально все. Я его кое-чем из арсенала поискового батальона накормил, – на ходу сочинил я. – У нас с упырями разговор короткий!

– Поискового? Так ты что, тоже – федоровский? – поинтересовался ордынский атаман. – Это хорошо. Значит, у нас еще больше точек соприкосновения… Как разберемся с этой мутью – надо будет сесть рядком да поговорить ладком…

– Если Гражина Игоревна нас не сожрет, после всей это бесовщины, – с сомнением произнес я.

– Знаешь ее?

– Больше с Иеремией Михайловичем общался, но и с ней знаком. Грандиозная женщина! – не кривя душой, признал я. И тут же перевел стрелки: – Пойдем искать дикую бабу? Где она?

– Была на танцульках, но как носферату нашли – смотреть, небось, побежала… – задумался Кузя. – Лярвы ваще-то до чужих эмоций весьма охочие. Ща я пацанам позвоню, уточню…

И он удалился в фургон. Что у него там за пацаны? Может – гоблины? С другой стороны – откуда в юридике гоблины? А с третьей стороны – а где их нет? Небось, бутылки после приема будут собирать и прочее вторсырье… Такой ушлый народ – ужас!

Представитель ушлого народа дал нам информацию буквально через секунду:

– Женщина эта как раз там, где носферату пакуют. Ваще я все правильно догадался. Я догадливый. Всегда догаживаю… То есть…

– Паразит ее туда привел, точно. Лярве этой чем сильнее эмоции – тем лучше, это совершенно точно известно! – пояснил Бабай, ловким движением хватая гоблина за нос. – План такой: выслеживаем ее, свистим в три свистка, когда дрянь эта себя проявляет – наш нулевка ее хватает и бросает в контейнер!

– А если под кожей будет? – уточнил я.

– Тогда надо скальпелем чикануть! – отмахнулся урук, махнув при этом и Кузей тоже. – Да падажжи ты паниковать, мы ж не убийцы! Чиканем, а потом ультрапантенолом запшикаем сразу, как только вынимем эту бяку! Погнали, щас всё будет!

Честно говоря, меня его напор тоже заряжал. Я никогда не мог похвастать такой бьющей через край энергией, я – человек рассудочный, сначала думаю – потом делаю. А тут… Слабоумие и отвага, как есть! С другой стороны – панночку нужно спасать. Все, что я знал о хтонических паразитах, говорило о том, что срок реабилитации и вероятность возвращения к нормальной жизни напрямую зависят от скорости экстракции симбионта. Поэтому мы рванули вперед. По старой схеме: я – по дорожке, уруки – по кустам. Пробегая мимо того самого фонтана с шампанским, я вдруг увидел Ясю, а она – увидела меня!

На самом деле, все было чуть по-другому: я увидал самую красивую девушку в красном платье, то есть – абстрактную девушку, мой мозг сразу не распознал в ней Вишневецкую. А потом – в голове стрикнуло, я понял, что предо мной – дражайшая Ядвига Сигизмундовна, а я соответственно – пробегаю мимо с большим пластиковым контейнером в руках!

– Пепеляев?! – глаза ее стали величиной с хорошие такие блюдца.

– Яся! Я все объясню! – пропыхтел я на бегу. – Люблю тебя!

А ветер уже в спину с некоторым запозданием доносил ее слова, выкрикнутые с крайним негодованием:

– Опять!.. Без меня!!!

Заминка с Ясей позволила оркам удалиться от меня чуть ли не на полсотни метров, бегали они быстро, примерно как два гоночных бульдозера – если такие бывают. Пришлось снова включать драконьи глазки – и ускоряться! Потому что на поляне впереди происходило некое непотребство: два черных урука дули в свистки, зафиксировав ту самую чуть раскосую панночку в положении вниз головою, при этом Бабай пытался пальцами удержать ее рот открытым, а Бахар лупил ладонью по… Хм! По ягодицам! Как будто они мечтали из нее что-то вытряхнуть!

– Пепеляев! – заорал Бахар. – Контейнер!

Мигом я подскочил к этой странной мизансцене, запоздало думая о том, что, пожалуй, стоило надеть хотя бы какие-то перчатки. Сунув в рот свисток, я дунул что было сил – и изо рта у девушки показалось нечто! Рассуждать стало некогда – я цепко ухватил это нечто двумя пальцами и потянул на себя! И оно полезло! Гадость страшная, на ощупь – что-то вроде слайма, на вид – как черное желе. Я его тянул и беззвучно свистел в собачий свисток, и уруки трясли панночку и тоже свистели, уровень сумасшествия нарастал. Когда огромный ком этой хтонической мерзости ляпнулся наконец на дно контейнера, я мигом закрыл его крышкой – и распрямился.

И увидел целую толпу дружинников Вишневецких с самим Иеремией Михайловичем во главе. Все они окружили нас и были готовы пустить в ход сабли и боевую магию, и, видимо, не делали это только потому, что князь Ярема, разведя руки в стороны, своим жестом как бы удерживал воинов.

– Георгий Серафимович, – его голос был вкрадчивым, даже ласковым. – Ваша светлость князь Сархан… Я так понимаю – вы каким-то образом скооперировались и…

– И – вуаля! – притопнул и прихлопнул ордынский атаман, едва не сплясав «барыню» – Проблема решена! Попутно вычислили Курбского и укокошили носферату! Потрясающая эффективность, а? Ор-дын-ска-я! Никто ничего не понял, но всё получилось! Кто молодцом? Я – молодцом, Бахар – молодцом, учитель этот ваш школьный – вообще молодцом! Всем хорошо, все радуются!

– А у меня попа теперь вся синяя, – пожаловалась панночка, которая ошеломленно вертела головой, разглядывая разыгравшееся вокруг нее светопреставление. Глаза у нее, кстати, теперь нормально располагались. – И штука в контейнере – шевелится. Страшная!

– А! – спохватился я. – Это подарок. Подарок вашему внуку на совершеннолетие! Очень редкий экземпляр лярвы обыкновенной, крупненький!

Я потряс контейнером. Лярва внутри задергалась и забилась о стенки.

– Пепеляев! Ты хоть и рыцарь, и мною посвящен, а берега не путай! – нахмурился Вишневецкий, и его воины подались вперед.

– Еремка, солнышко ты мое, ты понимаешь, НАСКОЛЬКО это редкий и ценный экземпляр, м? И какой уникальный ингредиент? Нет? Вот и помалкивай, – на авансцене появилась Гражина Игоревна, и ее тоном можно былотравить тараканов. Но когда она взглянула на меня, то голос ее стал просто медовым: – Это поистине царский подарок, Георгий Серафимович! Уверена – Димочка обрадуется, он у нас всякими диковинами сильно интересуется. Церемония дарения вот-вот состоится, пройдемте…

– Я только рубашку переодену, можно? – сделал я невинное лицо.

– Через четверть часа! – погрозила пальцем Гражина Игоревна и, взмахнув подолом тяжелого бархатного платья, удалилась.

– Э-э-э-э… Ну, ежели так… – Иеремия Михайлович был слегка растерян. – Ваша светлость князь Сархан, и ты, сударь мой Георгий Серафимович… После окончания приема жду вас у себя. Отказа не приемлю.

И тоже удалился вместе со всем своим войском, прихватив с собой панночку растрепанного вида. А Бахар сказал:

– Ловко ты в воздухе переобулся, про подарочек! И не откажешь тебе теперь, потому как без тебя бы…

– Без него бы мы обосрались, – кивнул Бабай Сархан. – Нулевка в команде – это просто праздник какой-то. Где б нам в Орду нулевок навербовать?

– У меня, однако, – тут же сообразил я. – По договору подряда!

– Хитрый ты… – тут этот громадный черный урук стушевался и почему-то стал корчить рожи Бахару, и оба они бочком-бочком попытались ретироваться.

И я понял, что надо оборачиваться. И обернулся. И Яся сказала:

– Пепеляев, я тебя сейчас убью!

* * *

Глава 4. Рефракция

– Со своей стороны официально заявляю – ваш Пепеляев в первый раз меня увидел два часа назад и явился сюда по какой-то своей надобности. Наше с Серафимычем сотрудничество точнее всего можно охарактеризовать как внезапное! – вальяжным тоном заявил Бабай, привольно раскинувшись в кресле.

Косуху он снял, оставшись в одной черной безразмерной футболке. На груди выделялась белая надпись: «CHUZHIE GUBY TEBYA LASKAYUT». Поразительный тип!

Мы ждали в парадной княжеской приемной: ордынский атаман, я и дражайшая Ядвига Сигизмундовна. Яся все еще подозревала меня в злонамеренном утаивании невероятных приключений и потому – сердилась, но не очень. По крайне мере, бить меня по рукам перестала и отодвигаться дальше и дальше вдоль по дивану прекратила, так что мне удалось приобнять ее за плечи. Благо – мы сидели на одном диванчике, и это тоже было хорошим знаком. Видимо, ход с подарком братику на совершеннолетие был воспринят девушкой благосклонно: братик обожал всяких тварюшек и держал в подвале замка целый не то террариум, не то серпентарий с хтонической живностью, и вообще – мечтал поступить в университет на зоолога – если останется пустоцветом, или химеролога – если инициируется второй раз, а практику проходить в Орде. И живая лярва пришлась как нельзя более кстати!

– Как это так выходит: тебе двадцать шесть, но, пообщавшись с тобой всего два часа, они все начинают звать тебя по отчеству? – Вишневецкая чуть изменила позу и подняла на меня взгляд, взмахнув пушистыми ресницами. Тут я сразу понял, что девушка больше не злится, наоборот – веселые искорки плясали у нее в глазах. – Меня вот Сигизмундовной никто не зовет, даже студенты предпочитают как-то обходить имя-отчество!

Ну, какая из нее Сигизмундовна? Сигизмундовна без имени – это грымза какая-нибудь, навроде охранницы в концлагере Биркенау, а не моя Яся!

– Двадцать шесть? – удивился урук. – Э-э-э-э… Я б сказал, тридцать пять или там – сорок… Чисто по ощущениям! Не, Серафимыч, выглядишь ты классно, молодо, хотя борода тебя и делает солиднее. Но вообще – спортивный такой препод, бегаешь быстро, ловкий, хитрый, вон, как носферату уделал… Падажжи, кстати, а как ты его так уделал-то? Что ты ему в пасть напихал? Он прям обуглился изнутри, как будто паяльной лампой по потрохам прошлись!

Орк застал меня врасплох. Никакого внятного объяснения, кроме правды-матки о том, что гад напился драконьей кровушки, и его организм не выдержал такого стресса, у меня не было. Но, как правильно заметил Бабай – я его сегодня первый раз в жизни встретил, и раскрывать полузнакомому черному уруку все карты явно не входило в мои планы. Задумавшись, я инстинктивно потер шею в месте укуса, и этот жест от орка не укрылся – глаза его сузились, он цыкнул языком, но был прерван новым действующим лицом:

– Князь ожидает вас в кабинете, – из больших двустворчатых золоченых дверей вышел некий разнаряженный в пух и прах мужчина с вычурным жезлом в руках.

Мне в голову сразу пришло слово «мажордом», но какую сей джентльмен занимал должность на самом деле – это оставалось загадкой. Хотя, вроде бы именно у мажордомов имелись такие жезлы…

– Идите, ребята, идите, – Вишневецкая встала, грациозным и естественным движением расправила платье, никого не стесняясь, пригладила мне рукой волосы, а потом чмокнула в щеку. – Я пойду к гостям, а потом – найду тебя. Ваша светлость…

– … да из меня светлость, как из говна – пуля! – заржал урук, поднимаясь с кресла и мигом заполняя собой всю княжескую приемную. – Нет уж, я настаиваю – Бабай есть Бабай! Мне эти титулы и прочая тряхомудия и нахрен не всрались.

– Тогда и для вас… Тебя! Ядвига, можно – Яся! – Вишневецкая сделала пару шагов к главному ордынцу и протянула орку руку, а он, не будь дурак, осторожно ее пожал. Как равный – равной.

Правильный все-таки парень, хоть и орк. С другой стороны – попаданец! Бог его знает, может, в той жизни он был очень-очень хорошим мальчиком, прямо как Джимми Хокинс? Хотя почему-то мне в это не верилось. Скорее какой-нибудь байкер, реконструктор-бугуртмен или экстремальщик – из тех, что без страховки на небоскребы залезают и к медведям обниматься лезут. Иначе какого беса для его духа самым подходящим приютом стала шкура черного урука?

Мажордом смотрел на нас явно осуждающе, молча порицая задержку, так что мы переглянулись и двинули сквозь открытые створки золоченых дверей. Я обернулся, провожая глазами Ясю, которая сделала мне ручкой – и упорхнула.

– Заходите, заходите… – раздался голос откуда-то сверху.

Мы вошли, двери захлопнулись, Бабай заозирался, а я, уже будучи человеком в плане общения с князем Яремой опытным, тут же уставился на потолок. Там у Иеремии Михайловича все было оборудовано: удобная оттоманка, ковры, подушки… Все это бес знает, как удерживалось вниз головой, но с него станется – небось, специальные чары какие-нибудь изобрел на этот случай.

Владыка Збаража ел сыр.

– Дор Блю, – пояснил Вишневецкий. – Отвратительно. Никогда не понимал этого удовольствия – жрать плесень.

И откусил еще кусок. А потом вместе с оттоманкой спланировал вниз, мягко перевернувшись в воздухе.

– Жаль, что пить вниз головой не получается, – посетовал он. – С другой стороны, если набрать, например, винца в тюбик, как у космонавтов, то дело может выгореть!

– Можно еще брать с собой шланжик, трубочку… Метров трех длиной, – посоветовал Бабай. – Поставить бутылку на стол, главное – прочно поставить, чтобы не соскользнула. Или сразу – бочонок! Туда запустить шланжик – и сюсёкать.

– Что делать? – удивился Иеремия Михайлович. – Как ты сказал?

Странная словоформа действительно прозвучала очень неожиданно – особенно от брутального и мускулистого черного урука, который говорил хриплым баритоном.

– Ну… Сюсёкать! Смоктать! Да ну вас, не предложу же я князю сосать, на самом деле! – явно растерялся орк.

– Га-га-га-га! – Вишневецкий захохотал так, что затряслись стены, и стали падать подушки с потолка. – Сюсёкать! Это ты от Феодора нашего Иоанновича набрался? Хо-хо-хо! У того – писюн, у тебя – сюсёкать! Что за ясельная группа, детский сад?

– Это… Ну, гы-ы-ы-ы! – орк не выдержал, и зараженный весельем старика тоже усмехнулся.

Ну, и я улыбнулся, для приличия. Два князя, один другого дуроватее… Один я – рыцарь в белом пальто красивый. Хотя нет, в белом пальто – это не ко мне, это к Курбскому.

– Итак! – Бабай стряхнул с себя смешливость и мигом посерьезнел. – Миссия выполнена, лярва поймана, внук ваш – в безопасности. Склонен думать – это было покушение, поскольку на Заруцкую эту Дмитрий Сигизмундович Вишневецкий имел некоторые виды…

– М-м-мда? – удивился Иеремия Михайлович. – Ну, у внучка определенно есть вкус, Заруцкая – девка справная! Хотя, кто ей лярву эту подсадил, и какие с этим последствия для организма образовались – с этим мы будем разбираться. А Курбский тут какого черта трется?

– А тут вроде как никакой подоплеки нет, он действительно развеяться пришел, на прием. За ним после какой-то истории в Великом Княжестве капитально присматривают… Но это скорее вот Георгий Серафимович расскажет, – ловко перевел стрелки на меня черный урук.

– А я что? Я в Сыскном приказе – внештатный консультант, мне не докладывают! – я поднял ладони в обезоруженном жесте. – Ну да, там была какая-то мутная тема с Вышемирским отделом, что-то с их начальником. Рикович наш, Иван Иванович, здорово бесился, поставил нового начальника – Караулова. А, да, я на последней работе едва не погорел…

– Погорел он… – Иереимя Михайлович состроил страдальческую мину. – Бабай, он прикончил Олельковича, Паца и Гольшанского. Всех троих. И сделал вид, что оно само! А Заславскую – отпустил. Потому что – женщина. Понимаешь?

– Ну ты это… Чудовище прям! – с нескрываемым восторгом глянул на меня ордынский атаман и запустил пальцы в свою шевелюру, растрепав волосы во все стороны. – За один раз – троих? Силен! А я еще спрашивал, как он заставил носферату выблевать свои жареные внутренности!

– А! – Вишневецкий широко улыбнулся. – Наверное, тот его покусал, да? Наш учитель – невкусный!

– Хуже урука? – удивился орк. – Меня один раз вампир укусил, так у него было несварение. Но, кажется, потрохами не рыгал. Расскажешь рецептик, Серафимыч? Это какой-то эликсир? Ты его заранее выпил? А с другой стороны – ты ж нулевка, какой, нахрен, эликсир?

– Расскажешь? – старый князь подмигнул мне, явно издеваясь. Но стоило отдать должное: моего драконского инкогнито он не раскрывал. – Ну, это ты сам решай, что и кому говорить. Меня другое волнует: не бывает таких совпадений! Курбский, носферату, лярва. Явление каждого из них по отдельности – уже большая проблема. Троих сразу – явный злой умысел…

Я поднял вверх руку, как примерный ученик. Два князя – старый и молодой, оркский и Збаражский – синхронно повернули головы в мои стороны.

– Ну-ка, ну-ка… Есть соображения?

– Есть дополнительная информация. Так уж вышло, что в самом конце третьей четверти из разных источников мне прилетела кое-какая информация по поводу Христофора нашего Радзивилла и того инцидента, который произошел в Горыни в связи с… – я замешкался.

– … с тем, что у меня была беда с башкой, – Вишневецкий сделал небрежный жест рукой. – Говорите при атамане смело, у нас с ним договор – наши дела – это наши дела, и их детали никого больше не касаются. И уж поверьте мне – даже менталисту уровня Заславской будет трудно вытянуть из Бабая хоть крупицу того, что он выдавать не хочет. Рассказывайте!

– Заславская и есть один из моих источников, – я смотрел на выражение лица урука: кажется, он прекрасно знал, о ком идет речь! – Второй источник – Сергей Рыбак, бывший соратник Холода, это…

– …братец Жевуского, – кивнул князь Ярема. – Жирного черта, который хвостом увивался за Кшиштофом Радзивиллом. Преме-е-е-ерзкий тип.

– Точно. Они хотели сделать из Вышемира сервитут. Но Рыбак быстро отказался от этой мысли, когда узнал, что такая идея исходит от Радзивиллов, и они готовы мигом ввести в город капиталы и людей своих клиентов. А еще Сергей Сергеевич узнал от меня о том, что немалая часть проблем, которые обрушились на город и горожан, были вызваны воздействием как раз несвижских некромантов… И Холод, и Рыбак – люди далеко не святые, но точно – мужественные и решительные, а еще – любят наш город, и продавать его чужакам никогда не намеревались. Особенно тем, кто так усиленно гадил нам – месяц за месяцем! Зборовский – новый земский предводитель – взялся круто, но его власть явно пошла Вышемиру на пользу, и влиятельные люди города с такими раскладами в целом смирились. Но не Радзивиллы.

– К чему ты клонишь? – прищурился Вишневецкий. – И вообще, садитесь давайте… Чай, кофе, спиртные напитки? У меня есть хороший каледонский виски, м?

– Ага, – сказал Бабай. – С такими разговорчиками виски – самое оно. Хотя вообще-то я почти непьющий. Но на два пальца – можно… Моих пальца!

Графин с янтарной жидкостью взлетел с дальнего столика, следом за ним утиным клином следовали низкие, толстые, угловатые стаканы. Лед стайкой выплыл из мини-бара, встроенного в стену, и все это великолепие принялось булькать, звенеть и переливаться в лучах света, которые исходили из магических ламп под потолком.

– Вот! – удовлетворенно покивал старик, когда квадратные бокалы оказались в наших руках. – Выпьем – и продолжим разговор.

Виски был хорош, но я его едва пригубил – напиваться не было никакого желания. И осторожно проговорил:

– Николай Христофор Радзивилл Черный вселился в тело Кшиштофа Радзивилла, так?

– Так, – кивнул Вишневецкий.

– То есть фактически он – попаданец из прошлого… – продолжил я.

Мы с Бабаем переглянулись. Иеремия Михайлович этого, кажется, не заметил. Или не подал виду.

– Так и есть, – сказал збаражский князь. – Натуральный попаданец из шестнадцатого века.

– Насколько мне известно, взаимовлияние реципиента и попаданца весьма велико, – я двигался наощупь, пытаясь не пересечь некие туманные границы. – И порой остаточные идеи, образ мыслей, привязанности, воспоминания и физиология реципиента играют решающую роль в формировании общей личности…

– Пожалуй, известны и такие случаи! – кивнул хозяин замка. – К делу, к делу, Пепеляев! Что ты круги нарезаешь?

– Однако он захотел поиметь нас всех, этот старый лич, – пояснил я. – Вас, меня, Вышемир. Он хотел создать Аномалию в Горыни, возникновение которой легко бы свалил на вас. А получив Аномалию, добиться статуса сервитута и запустить радзивилловские щупальца в мой город было бы куда как легко! Заславская сняла эфирный слепок, пока вас подлечивала, и теперь уверена: не было необходимости в заклинании такой мощи. Он не страховал вас, он хотел использовать вашу силу архимага, чтобы спровоцировать Прорыв. И живущий в вашем мозгу ментальный паразит должен был стать точкой фокуса и впоследствии – хранителем Аномалии.

– Ага-а-а-а!!! – вскочил со своего места Вишневецкий. – А я знал, знал!!! Презлым воздал за предобрейшее! Змей, чистый змей! А он думал, что контролирует Кшиша, а Кшиш подточил его волю за несколько недель! Да и было бы, что там подтачивать! Тут их стремления точно совпали! Радзивилл – он и после смерти Радзивилл, что ему клятвы и узы дружбы, когда можно целый уезд своим родичам в лапы передать! У-у-у-у, подлюка! Я ведь от души, мы ведь… Эх… А навешал-то мне лапши, а? Мол, родственничков проведать едет, мосты навести… Навел, скотина! Черта с два его теперь из Несвижа выколупаешь!

Он здорово раздухарился. Забегал по комнате: по полу, стенам и потолку, потрясая кулаками, ругался скверными словами и грозился объявить войну и вырезать весь их род до седьмого колена. Его можно было понять: воспользовавшись тяжким душевным недугом, старый некромант втерся к нему в доверие… Да что там – и я демонстрировал потрясающую наивность в этом деле, сосредоточившись на школе, экономических проектах, инициациях и… И Ясе, конечно! Вот что значит – пытаться объять необъятное! Понадеялся, что старый Вишневецкий разберется сам…

Князь меж тем успокоился, соскочил с потолка, сел на оттоманку:

– Повезло мне с тобой, Пепеляев. Если бы ты Заславскую ко мне не притащил, если бы сам не… – он глянул на Бабая. – Если бы с этим недохранителем не разобрался – гореть бы мне уже в аду, а Вышемиру – быть сервитутом под пятой Радзивиллов… Как думаешь, атаман, расклад реальный? Или мы тут навели тень на плетень?

Урук наблюдал за нами молча все это время, скрестив мощные татуированные руки на груди. Он буравил меня своими орочьими бельмищами, и выдержать его взгляд было тяжеловато, особенно – не призывая дракона.

– Я точно знаю, что злонамеренная организация прорыва Хтони возможна, я видал такое, – сказал он. – И я совершенно уверен, что реципиент очень, очень сильно влияет на попаданца. Вне всякого сомнения. Я не сталкивался с Радзивиллами, но имел дело с Ермоловыми – они не некроманты, а Темные, но начинка у такого рода магов примерно одинаковая. Думаю, они не отступят от Вышемира, если только не столкнутся с обстоятельствами непреодолимой силы.

Иеремия Михайлович посмотрел на меня, я – посмотрел на него. Мы переглянулись.

– Я не буду вступать в войну из-за земского города, – серьезно сказал Вишневецкий. – Ты все правильно сделал, что приехал сюда, Пепеляев, и сказал мне это здесь, в моем средоточии силы. В своих владениях я могу принять взвешенное решение… И я его принял. Да – меня оскорбили, воспользовались моей слабостью. Но это между мной и им, между Иеремией Михайловичем Корибут-Вишневецким и Николаем Христофором Радзивиллом Черным, а не между нашими кланами. И я страшно отомщу личу… А сейчас – я не могу стать причиной нового грандиозного кровопролития! Если мы схлестнемся с Радзивиллами, заполыхают все западные земли Государства Российского, от моря до моря! Думаешь, твои приятели – Олельковичи, Пацы, Гольшанские и прочие – они останутся в стороне? А сколоти эти кланы коалицию – ко мне тут же примкнут Сапеги и…

Он перечислял фамилии, а я думал про Феодора Иоанновича. Снова – его сценарий! Однако – все говорило о неизбежности феодальной войны. Или нет?

– А вообще-то… Вы правы! Ну их к бесам! – неожиданно сам для себя выдал я. – Да пошли они!

– А? – удивился Бабай.

– Собака лает – караван идет. Мы можем просто продолжать делать то, что делаем, это будет лучшей тактикой. Они хотели нас поиметь – но мы-то сами их поимели! – уточнил я и потер руки.

– Да-а-а? – на лице Иеремии Михайловича расцвела улыбка. – А ведь действительно! Ни черта у них не вышло! Представь, как они сильно огорчились, уверен, когда Христофор приехал в Несвиж и рассказал все Скрежету с братцем, как там его – Доброй Ночи? – они рвали волосы на себе! Вышемир – до сих пор земщина и крепнет от месяца к месяцу, нефть уплывает к Пепеляеву-Гориновичу, Вишневецкий – то есть я – теперь снова в силах тяжких… Богатства Горыни – тоже у тебя, их лич потерял бесповоротно. Ядвига…

Тут он замолчал. Мы оба помнили тот разговор.

– Ядвига решит сама, – нажал голосом я. – Это – вторая цель моего визита, помимо происходящего сейчас разговора. Курьерская доставка Орловых уже должна была привезти сюда байдарку и снаряжение…

– Байдарку? – поднял бровь урук. – Какую байдарку?

– Трехместную, но мы поплывем вдвоем… – туманно ответил я.

– Кто – мы? Куда поплывем?

– Горынь, – сказал я. – Это не только озеро под Вышемиром. Это еще и речка, которая течет от самого Збаража до Припяти. А по Припяти можно доплыть до Мозыря, а если не останавливаться там, то попасть в Днепр, а по Днепру – в Вышемир. Совпадение?

– Не думаю! – откликнулся Бабай, и мы вдвоем по-кретински хихикнули.

– Значит, ты собрался украсть мою внучку? – нахмурился Вишневецкий.

– Именно! – кивнул я. – Весенние каникулы не резиновые, очень быстро закончатся. Надо успеть!

– Ничего не понятно, но очень интересно! – заявил Бабай Сархан. – Ты вот что, Серафимыч… Ты, может, к нам в Орду решишь? Ты вроде как педагог? Мне очень нужен толковый педагог. У меня есть сотен пять или десять гребаных папуасов, которым очень не хватает некой системы в воспитании и образовании… Это такой материал для написания научных работ по девиантностям, ты не представляешь! Я ведь нутром чую – есть в тебе одновременно и внутренний стержень, и некий элемент распи… Э-э-э… Долбо… М-м-м-м… Элемент вольности! Ты наш, ордынский!

– ЭТО НЕ СТЕРЖЕНЬ, ЭТО Я! – возмутился дракон. – САМ ТЫ – СТЕРЖЕНЬ!

– Знаешь, мне очень льстит твое предложение, – честно сказал я и почесал бороду, задумавшись. – И Орда ваша мне нравится, я, когда в Мозыре бываю, то к вам постоянно захаживаю, обаятельные там у тебя сотрудники работают… Но есть одна проблема.

– Это какая? – удивился Бабай.

– Я с детства не люблю командные виды спорта. Никогда не понимал футбол: какого беса они все бегают за одним мячиком и орут друг на друга? В чем тут смысл? – это было истинной правдой.

– А мне футбол нравился, – вздохнул урук. – Я был вратарем-водилой. А какой вид спорта тебе по душе?

– Айки-крав-мага, – развел руками я.

– Это что еще за чертовщина? – удивился Иеремия Вишневецкий.

И был тысячу раз прав.

* * *

Глава 5. Коммуникация

Я проснулся внутри роскошной кровати под пышным балдахином. Роскошь, пышность, вычурность – эти определения меня уже достали за время пребывания в юридике Вишневецких. Особенно – во дворце. Я был чужим на этом празднике жизни, меня никогда не привлекала эстетика излишества, я любил минимализм и надежные, простые вещи. Если говорить, например, об одежде, то «Олива» – пожалуй, квинтэссенция моего вкуса. Удобно, практично, мужественно. Да, мне нравились еще и костюмы – пиджаки, брюки… Например, два костюма: легкий и утепленный. Ну, пусть еще по одному на каждый сезон – мало ли, порвется-испачкается. Но за каким бесом человеку – если он мужчина, конечно, – более четырех костюмов – я никогда не понимал.

Нет, если человек – девочка, то тут вопросов нет. Девочки – самые красивые природные явления в мире, пусть украшают собой окружающую действительность со всем возможным разнообразием.

И зачем на кровати позолота? Как позолота может улучшить качество сна? И зачем балдахин, если благодаря охранным чарам комары и прочие кровососущие насекомые Збаражский замок облетают стороной? Вся эта марля, тюли и шелка – чистый бред! Да и вообще – от слишком мягкой перины спина болит, даром, что здешнему моему телу 26, и я вообще отчасти дракон.

– ДРАКОНЫ ЛЮБЯТ СПАТЬ НА КУЧЕ ЗЛАТА И СЕРЕБРА! – подал голос дракон. – ИЛИ В КОМПАНИИ ПРЕКРАСНЫХ ДЕВ.

– Что касается компании прекрасных дев, тут мы с тобой необыкновенно солидарны, – признал я. – Мне бы хватило и одной, но, похоже, в отчем доме положено соблюдать некие правила. Это ж юридика – тут правил и традиций вагон и маленькая тележка…

– А где одежда? – удивленный Гоша – это было что-то новенькое, так что я мигом вскочил с кровати и уставился на стул, куда аккуратно, по-военному, развесил брюки, жилетку, рубашку и пиджак.

Ничего этого не наблюдалось. Нет, в саквояже, конечно, имелся комплект оливы – я же собирался, в конце концов, воспользоваться байдаркой, но этот костюм мне был дорог как память! В конце концов – первая серьезная покупка в мире Тверди! Впрочем, одежда – это был второстепенный вопрос. Первостепенной важности тема после сна находилась за расписной дверцей – там имелся и душ, и уборная. И полотенца, и халат, и всякие-разные гигиенические принадлежности – на гостях Вишневецкие не экономили.

Стоя под тугими горячими струями воды, я поймал себя на том, что пытаюсь услышать, что там поделывает дядя Петя из соседней квартиры… М-да, можно вывести человека из земщины, но не земщину из человека! Даже если он – дракон.

Выйдя наружу посвежевшим и запахнутым в халат, я застал у своей кровати какого-то блондинчика в свитке. В одежде такой, а не в пергаменте, скрученном в трубочку.

– Ваш наряд, пан рыцарь! – он едва ли поясной поклон передо мной не вломил, но был прерван.

– Однако, ты кто такой?

– Тараска, Микулин сын! – отрапортовал он. – Коридорный!

– Где моя одежда, Тарас Николаевич? – очень вежливо поинтересовался я.

– Вот, пан рыцарь! – он протягивал мне стопку чего-то явно пышного и вычурного – снова.

Сверху стояли желтые сапоги, чтоб их бесы съели.

– Меня Георгий Серафимович зовут, – объяснил я. – Еще раз назовешь паном – будем учить с тобой Уолта Уитмена, «Песню о выставке». Наизусть.

– А… – несчастный Тарас знать не знал, что ему делать. – Приказано вам вот наряд доставить, тут блуза, кунтуш, шаровары, жупан и сапоги – желтые, как подобает…

– Кому подобает? – уточнил я, постепенно зверея.

– Ясновельможному пану! – понятно, что сам он виноват ни в чем не был, выполнял распоряжения кого-то большого и важного, но…

– Итак, повторяем за мной, Тарас Николаевич… – я взмахнул рукой и начал декламировать:

– …О, мы построим здание
Пышнее всех египетских гробниц,
Прекраснее храмов Эллады и Рима.
Твой мы построим храм, о пресвятая индустрия!
Я вижу его, как во сне, наяву…

– Помилуйте, не проклинайте! – рухнул на колени коридорный. – Я же ничего…

– Давай, Тарас Николаевич, проведи меня туда, где сейчас находится моя одежда. И не смей мне дурить голову, мол, «не высохла», «не успели постирать» и всякое такое прочее. Мы с тобой оба знаем, что тот уровень магии и технологии, которым располагают Вишневецкие, способен справиться с моим любимым клетчатым костюмом в худшем случае минут за двадцать… Вставай давай, Тарас Николаевич, хватит комедию ломать!

– Я ничего не ломал, пане! – в ужасе вскричал он.

Я тяжко вздохнул и снова взялся за Уолта не нашего Уитмена:

– Долой этот разнузданный ад, этот кровавый наскок, словно мы не люди, а тигры.
Если воевать – так за победу труда!
Будьте нашей доблестной армией вы, инженеры и техники,
И пусть развеваются ваши знамена под тихим и ласковым ветром!

Тараска вскочил, ляпнул на кровать стопку одежды и, чуть не плача, сказал:

– Не сносить мне головы, па… Герман Серапионович, но лучше уж на плаху, чем такие ужасы слухать! Поведу вас в прачечную… Но вы за меня словечко замолвите?

– Замолвлю. Скажу, что подверг тебя пыткам! – пообещал я.

– Жестоким пыткам! – закивал Тарас Николаевич.

Он вел меня сначала по коридору, потом – по винтовой лестнице, и, прыгая со ступеньки на ступеньку, все повторял:

– «Пресвятая индустрия!» Это ж надо такое придумать – «пресвятая индустрия!» Богохульство-то каковое!

Я шел в халате и в тапочках и особенно не смущался. А чего мне смущаться? Вот в желтых сапогах мне, полешуку, было бы очень стыдно. Я бы лучше с голым афедроном прошелся, чем сапоги эти надел. А в халате – комфортно, даже тепло… Мы спустились куда-то в район пятого круга ада, глубоко под землю.

– Тут – темница, там – прачечная и складские помещения, – пояснил коридорный. – Нам – налево. В темницу пока рано, да и не очень хотелось бы.

Вдруг я услышал из-за железной двери знакомы хриплый баритон. Там явно орудовал Бабай Сархан!

– Лурц, гребаный ты папуас, ты сведешь меня в могилу! – слышался его громовой рев. – Ладно эти дефективные, но тебе-то за каким хреном сраные зимние яблочки понадобились, а? Что, кисленького захотелось? Ты у меня компот с синильной кислотой до конца жизни пить будешь! Я тебе набью на левой груди татау с оскоминой, а на правой груди – татау левой груди! Как выглядит оскомина? Попи…говори у меня еще, малолетний бубхош багронк! Давай, вылезай оттуда и аборигенов этих мелких вытаскивай… Дожили, ять, целую команду черных уруков поймали какие-то шляхтюки! А й-о-о-оп вашу… И высекли вас? Стыдоба! Я отдам вас Перепелке в вечное рабство, он вас сначала шомполами запорет, а потом научит яблочки воровать, мои ж вы обосранцы! Позорище всего ордынского народа!

Постепенно причины появления Бабая на приеме у Вишневецких проявлялись во всей своей красе… Похоже, отлавливая лярву в парке, он выплачивал долг за косяк своих подчиненных!

– Нам налево, – опасливо косясь на дверь, повторил Тарас Николаевич.

– Ну, ладно. Налево – значит налево, – не стал спорить я.

– Людка-а-а–! – заорал коридорный, едва шагнув внутрь прачечной. – Тута па… Э-э-э… Постоялец из седьмого! Хочет себе костюм взад завернуть.

– СЕБЕ В ЗАД ЗАВЕРНИ! – рыкнул Пепел.

Я подавился усмешкой, сунул руки в карманы халата и стал ждать.

– Это чегой-то ясновельможному пану кунтуш не понравился? – раздался женский голос из глубин прачечной.

– Чш-ш-ш-ш, дура, он щас опять свою чертовщину читать начнет, Григорию Сатьяграховичу не ндраицца, когда его паном кличут!

Моей реакцией на такой пассаж стал типичный жест рука-лицо: с запоминанием имен и отчеств у бедового коридорного явно имелись проблемы! Но, поскольку и костюм, и рубашка предстали предо мной в самом приличном виде, то дальнейшее курощение Тараса Николаевича я решил прекратить. Скинул халат, быстро оделся, стоя босиком на каменных плитах пола, грозно глянул на своего провожатого – и тот мигом принес начищенные ботинки с новыми шнурками.

– Ну, носки-то, Гавриил Самвелович, возьмите уж эти? – коридорный протянул мне пару.

Ничего крамольного в них я не увидел. Разве что цвет – красный, ну это уж меня слабо волновало. Так что спустя минуту я был одет, обут и готов к новым свершениям. Например – очень хотел найти Ясю и Бабая, к обоим у меня имелись серьезные разговоры. Но…

– Завтрак в малой столовой! – хлопнул себя по лбу Тарас Николаевич. – С меня шкуру снимут! Пойдемте, пойдемте, Гавриил Соломонович!

Интересно – а если бы я не проснулся вовремя, что бы он делал? И вообще вовремя – это во сколько? Который сейчас час?

* * *

Честно говоря, я слегка переживал по поводу завтрака: вдруг там какие-нибудь сложности начнут подавать, с кучей столовых приборов и непонятными блюдами? Ан нет – тут у нас бал правила галицко-русско-польская шляхта, а не всякие галльские месье, так что завтрак тоже был шляхетский: огромная яичница с жареными колбасками, помидорами, огурцами, всякой зеленью, хлебом… Или – гурьевская каша, на выбор. Женщины в основном предпочитали второй вариант, мы же с Бабаем, оказавшись за столом плечом к плечу, налегали на калорийную пищу.

Я и орк были единственными, кто не придерживался традиционных шляхетных нарядов. Орк, видимо, достал откуда-то из закромов довольно приличную и, кажется, чертовски дорогую черную рубашку, в которую, наверное, могли бы влезть двое таких, как я. Да и джинсы по такому случаю, как торжественный завтрак, оказались у него черного цвета и не рваные. Вроде как даже от какого-то ингрийского дизайнера. Ну, надо же!

Однако, имелся тут кое-кто, на кого смотреть было гораздо приятнее, чем на верзилу-урука! Яся отлично выглядела в своем длинном, в пол, платье с открытыми плечами. И диадема ей шла. Разве что сидела девушка очень далеко – на женской половине стола, рядом со своей бабушкой, и нам оставалось только переглядываться. Во главе, конечно, восседали старшие Вишневецкие, окруженные внуками.

– Так ты своих выручал? – уточнил у Бабая я. – Пока за костюмом ходил – случайно услышал, как ты там в темнице кого-то распекаешь, уж извини…

– Я ж говорю – папуасы! Яблочков им захотелось! Шла в Паннонию колонна из таганрогских снага, с ними – несколько таборных уруков с семьями. Я встречать их Лурца послал, может, слыхал – Желтая Майка? Нет? Ну, он парень лихой, но надежный, а чтобы в Инферно пройти грамотно – опыт нужен или проводник, который там бывал. И эти черти, ну – молодняк урукский таборный, его как-то уговорили за яблочками забежать! А про то, что сад на территории юридики Вишневецких находится – забыли предупредить. Когда это вообще их останавливало? Вот и представь: добыли сторожевых собак…

– В каком смысле – добыли? – удивился я.

– Ну как, в каком? – вздохнул атаман. – Как добычу добыли. Там такие собачки – по семьдесят кэгэ весом! Добыли, значит, нафаршировали яблоками и на костре стали жарить, вместо вертела используя вырванную из ограды сада арматуру…

– Однако! – мои брови поползли вверх. – Вот это – трудные подростки!

– Мутанты они и демоны… Короче, пока гребаные папуасы кулинарией занимались – их и зажопили, – обобщил Бабай и, забывшись, ухватил сразу две колбаски руками и принялся жевать. – А я их вытащил!

– А почему – сам? – уточнил я. – Ты же целый атаман и князь, важная шишка!

– Натура такая, – пожал плечами он. – Вот я про тебя справки навел: ты ведь и правда препод! На кой хрен ты в школе корячишься, если весь из себя рыцарь и землевладелец? Во-о-от! И я потому по Хтоням бегаю и тварюшек ловлю. Не могу по-другому. Княжество там, атаманство – это все просто прикрытие. Мир вокруг такой: чтобы быть свободным, нужно быть влиятельным и сильным. И если я хочу и дальше причинять добро, наносить радость и внушать народу счастье – то приходится играть по правилам. Надо было стать князем – пожалуйста, вот он я, князь Хтонический, отцепитесь. Но сесть на жопе ровно и скипетром размахивать? Не-е-ет, с этой дичью и без меня справятся… Смекаешь?

– Целиком и полностью смекаю… – мы с ним были очень разными, но понимали друг друга прекрасно. – У тебя свой пунктик – эта твоя Орда, у меня – свой.

– Дети?

– Дети, – кивнул я. – Хочу, чтобы у них было право выбора, вот что. Чтобы они могли выбирать осознанно, без песка в глазах, понимаешь?

Орк с деловым видом забросил в пасть еще три-четыре яйца, прожевал и сказал:

– Ага. А я хочу дать любому, даже самому распоследнему пропащему снага второй шанс. Упустит – ну, кабздец ему, выпотрошу, скальпирую и выброшу на помойку. И жаба по нем не кумкнет… Но второго шанса заслуживает всякий…

– Всякий? – напрягся я.

– Ясное дело, если он не мучит маленьких детей и не кушает людей! И не вытирает хрен об занавески! – заржал Бабай, и тут мы заметили, что все пялятся на нас, хотя до этого вели чинные-благородные разговоры.

– Спелись, значит, – проговорил со своего конца стола старый Вишневецкий. – Какой кошмар. Кто посадил их вместе?

– А с кем бы ты предпочел, чтобы они сидели, дражайший мой супруг? – спросила у мужа Гражина Игоревна.

Паны и паненки за столом нервно стали переглядываться. Яся и ее братья – заулыбались. Иеремия Михайлович сначала нахмурился сурово, а потом негромко рассмеялся:

– Что ж, будем считать – это тонкая интрига по завязыванию неожиданных союзов… Ядвига – окажи любезность Георгию Серафимовичу, проведи ему экскурсию по замку. А мы с его светлостью паном-атаманом обсудим наши скучные и обыденные дела…

Конечно, конечно… У безумного князя и безбашенного атамана – обыденные дела. Скучные. Но идея прогуляться с Ясей мне очень нравилась! И ей, видимо, тоже. А что? Официальное распоряжение главы клана! Такие распоряжения исполнять – одно удовольствие. Хотя подобный расклад и подталкивал меня к тому самому разговору – третьей причине моего приезда в Збараж.

* * *

Даже сквозь материю брюк я чувствовал жар от молодого, сильного девичьего тела. Яся ко мне льнула, взяв под руку и прижимаясь бедром.

– Я чертовски по тебе соскучилась, чес-слово, – сказала она. – И полностью одобряю твою идею со сплавом, хотя и не понимаю всей подоплеки, да?

– Да… – признал я. – Подоплека есть. Такая, довольно дерьмовая.

Мы обходили замок по кругу, Ядвига вела меня в гараж – ей не терпелось показать мне свою коллекцию гоночных авто. Ну да, у нее была коллекция гоночных авто! Вообще, если честно, чем больше мы гуляли тут, тем больше я понимал значение слова «мезальянс», которое так резало мне слух, когда его произнес Вишневецкий.

Этот клан был неприлично богат. Я не знаю, сколько миллионов денег хранилось в казне Збаража, сколько – лежало на счетах в банках Государства Российского. Но, кажется, они могли позволить себе всё, что угодно. Вообще – всё. И тем более странным, и тем более ценным для меня был выбор Ядвиги. Она жила в Мозыре, работала в колледже, хотя могла купаться в роскоши, мановением руки управлять жизнями сотен и тысяч человек, получать все мыслимые и немыслимые удовольствия… Нет, я не принадлежал к тем ханжам, которые считают, что мужчина обязательно должен быть богаче…

Однако я собирался связать с ней свою жизнь. И не собирался жить на подачки ее родни, это точно. У меня была идея фикс – разграничить все ресурсы, что упали ко мне с неба, и пустить их на благотворительность. А добытые честным разбоем… То есть – собственными усилиями – этими уже пользоваться. Как, например, с Горыньской усадьбой и охотничьим домиком Ходкевичей. Его я получил сам, по условиям мирного договора.

– А как ты избежал почетного права обрядиться в кунтуш и желтые сапоги? – поинтересовалась вдруг Ядвига. – Бабушка же явно как-то пыталась тебе подсунуть соответствующий наряд, а?

– Пыталась… – усмехнулся я. – Но Уолт Уитмен оказался сильнее.

– Кто? – глаза Вишневецкой широко открылись. – Какой Уитмен?

– Не только, в конце концов, созидать, открывать,

Но также и приносить сюда, может быть, издалека то, что уже открыто,

Наделяя это нашей, собственной сущностью, естественной, безграничной, свободной,

Наполняя этим огромную неодухотворенную массу, оживляя ее огнем животворной веры,

Не рушить и бунтовать, но скорее впитать, переплавить и возродить! – торжественным тоном принялся начитывать я. – Я пригрозил слугам, что заставлю выучить наизусть всю «Песнь о выставке», и мой костюм нашелся моментально…

– Страшно… Красиво! И почему-то тебе подходит, – признала Вишневецкая. – Никогда не слышала… Но так мучить прислугу – это очень жестоко! Ты свирепый тип, Пепеляев!

Золоченые ворота подземного гаража открылись, и Яся потянула меня за собой за руку:

– Смотри, эти все отечественные! Вот там – три «японца», тут – галлы, а это – авалонский «Турамбар», очень мощный, но пафосный, мне такие не очень нравятся! – мы были уже в гараже, и она показывала мне аккурат на того монстра, который доставил ее к ступеням Минского театра оперы и балета. – Но в городских условиях ему равных нет.

– Все цвета радуги! – усмехнулся я. – Понятно теперь, как ты их под платья подбираешь!

– Ага! Но «Урсы» у меня нет! Я всегда хотела себе «Урсу», но знаешь – думала, что как-то оно не женственно…

А я смотрел на гражданскую версию танка «Чурила», без динамической брони и главного орудия, но – с башенкой. Танк был выкрашен в розовый цвет.

– А это, однако, женственно, да? – я не мог сдержать улыбки.

– Очень! На нем я ездила на выпускной! – запрыгала на месте Яся.

– Выпендрежница! – я ухватил ее за талию, но девушка вывернулась.

– Хи-и-и-и, чес-слово, Браницкая со своим паланкином и оттоманскими дэвами в качестве носильщиков просто чуть не уписалась от злости! – она ни капельки не обиделась. – Кстати! Хочешь – мы его в Горынь загоним? Мне он больше не нужен, а…

– Хм!

– Ладно, ладно! Я поняла! Я помню – ты консерватор и ходячий домострой. Ты хочешь все сам! Купишь мне машину? – она сложила ладошки и уставилась на меня своими блестящими глазками, точно, как Кот в Сапогах из «Шрека». – А эти продадим и пустим на твой партизанский летний лагерь. Или – на магическую Академию, что ты там задумал открывать?

– Что – серьезно? – удивился я. – Вот так просто? Нет, то есть, машину куплю – хоть завтра. Она даже ездить будет! Но… Послушай, тут ведь просто пещера Али-Бабы, и…

– Нам нечего терять, кроме наших оков! – пожала плечами Вишневецкая. – Это Бабай Сархан говорил? Или Карл и Марла? По крайней мере – для меня именно так все и обстоит. Это – цепи, оковы. Золотая клетка. Отсутствие выбора. Груз, который висит над головой и когда-нибудь должен обрушиться на плечи. А я не хочу! Не хочу – и не буду! Я рада, что Дмитрий растет таким смышленым парнем, и что ему уже восемнадцать. Из него выйдет отличный глава клана… Знаешь, до того, как я тебя встретила – это было почти предрешено, ну, что Збаражем после смерти деда и бабушки буду править я. Дед до сих пор надеется, но зря. Во-первых – они еще крепкие старики и проживут лет двадцать, не меньше – если их никто не убьет. А во-вторых – я выйду за тебя замуж, возьму твою фамилию и откажусь от прав на это место за себя и за наших детей. Довольно им будет и того, что добудем мы – своими собственными руками.

– Яся-а-а-а… – я притянул ее к себе и обнял, вдыхая запах ее волос. – Знаешь, что?

– М? – она шмыгнула носом, как обычная вышемирская девчонка откуда-нибудь с окраины.

– Я тебя никогда не брошу, если ты меня не бросишь. Я всегда к тебе вернусь, так и знай! Пока ты не скажешь мне, что я тебе противен, что ты не любишь меня и не желаешь меня знать – я буду рядом. Да и если скажешь – тоже буду рядом, просто ты знать об этом не будешь… – меня просто распирало от нежности, внутри было тепло-тепло, но совсем не так, когда разгорается драконье пламя. – А то вдруг тебя заставили, или ты чего-то там напридумывала и хотела как лучше? В общем – так и знай, Яся, я…

– Я тебя услышала, Пепеляев. И я к этому отношусь очень серьезно, – она подняла на меня глаза, а потом – хоп! – и вытерла нос, и проморгалась, и спросила: – Так что там за подоплека такая, у твоего приезда?

– Эх! – я сунул руку в карман пиджака и подумал, что не зря попросил ее заглянуть в мою комнату и забрал бумаги с собой. Хорош бы я был сейчас без доказательств. – Держи, вот.

И отдал ей несколько конвертов. Вишневецкая развернула первый из них и прочитала:

– Вольному рыцарю Георгию Пепеляеву-Гориновичу, владетелю Горыни от князя Ростислава Ольшанского… Это что – вызов на дуэль? – она перетасовала пачку конвертов, вчитываясь в имена отправителей. – Это всё – вызовы на дуэль, да? От Пацев, Гольшанских и Олельковичей? Да тут их целая пачка!

– Тем хуже для них. – сказал я. – Магнаты поняли, что не могут объявить мне войну, потому как их лидеры сами выбрали напасть на меня в Хтони. Нет вообще никаких доказательств для любой версии, и нет свидетелей – кроме Заславской. Но она просто взяла – и уехала в Паннонию, попросила политического убежища в Орде.

– …а из Орды выдачи нет! – кивнула Ядвига. – И пришедшая к власти молодежь решила смыть пятно на репутации кровью… Но они понятия не имеют ведь, с кем связались, да? Чес-слово, они ведь зря это затеяли!

– О, да, – кивнул я. – Я устрою им Великую Дефенестрацию и Хрустальную ночь – под одной обложкой. Ты поможешь мне? Ясь, мне просто больше просить некого. Честно. Так уж вышло – тебе я доверяю больше всех. Ты даже про пистолет за бачком знаешь, больше – никто!

– Пепеляев, ты дурной дурак! Ты что вообще задумал?! – она спрятала лицо в ладонях, а потом медленно выдохнула. – Конечно, я за тебя, затебее не бывает, я вообще и секундантом могу быть, я ведь маг и аристократка, но… Что именно ты хочешь провернуть?

– Для этого нам понадобится байдарка, маг воды и – добраться до Ольшан за три дня! Пока не кончились весенние каникулы, а в Ольшанах юный дефективный князь Ростислав не отгулял торжества по поводу своей инаугурации! – решительно заявил я.

Нет, идея и мне самому не очень нравилась, но лучше бить на упреждение, чем ждать войско трех магнатских кланов в Горыни. У меня и так проблем хватает – те же Радзивиллы, например.

– А… Ого! Вот оно как! – она на секунду прищурилась, личико ее стало серьезным. – И что, ты прям собираешься с ними всеми драться?

– Ага. «Хочу на вы идти!» – пафосно произнес я и выпятил грудь.

По сравнению с тем, как выпячивает грудь Бабай Сархан – получилось, честно говоря, не очень убедительно. Но я старался.

* * *

Глава 6. Рекреация

– Что, внуча, просто так возьмешь и уедешь с ним? – Гражина Игоревна стояла на мостках, уперев руки в бока.

Выглядела главная збаражская пиромантка действительно величаво, как настоящая княгиня из сказок. И брови хмурила грозно. Но на младшую Вишневецкую ее суровый вид, похоже, производил мало впечатления. Может, иммунитет выработался? Или мое присутствие сказывалось?

– Не уеду, а уплыву, – невозмутимо кивнула Яся и подала мне второй рюкзак. – У меня дело к одному водяному. Живет в районе Столина, страшный хам. И по пути кое-какие исследования проведу. Да и вообще – разлив, половодье началось, грех не воспользоваться!

Я слушал все это с интересом – и про водяного, и про ее планы. Это сочетание некоей лихой бесшабашности, деловитости и искренности меня в Ядвиге всегда очень привлекало.

– Моя девочка… – лицо старшей Вишневецкой разом подобрело. – А я думала, у тебя романтические бредни на уме… А ты о деле думаешь. И вправду, для акваманта весеннее половодье – самое благодатное время. А вот меня аж выкручивает каждую весну, нервы на взводе… Ну, это все стариковское, тебе об этом нечего думать! И далеко поплывете?

– Так говорю – к Столину. Вот, Георгия попрошу – он водяному по жабрам настучит. А то хамит, гад такой, беззубок на дне прячет, а мне пробу на тяжелые металлы нужно взять! А сама я как ему настучу? Что обо мне подумают? Я же – девочка! – Яся взяла с мостков тяжеленный кофр со своим научно-магическим оборудованием и протянула мне. – За несколько дней обернемся, а там и в колледж пора, у моих практика кончается, семинары надо вести…

Последняя реплика вызвала явное сомнение и скепсис у Гражины Игоревны, но вслух княгиня-бабушка ничего не сказала.

Я протянул руки и подхватил кофр. Он отправился так же, как и остальные – в середину байдарки. Хорошо, что взял трехместную, грузоподъемности хватит! Не знаю, что там напаковала Ядвига, но суденышко всерьез просело. Это учитывая несколько моих непромокаемых мешков со снаряжением, которые прилетели доставкой, конечно. Девушка наконец грациозно скользнула в лодку, устроилась на носу, взяла в руки весло и спросила:

– Ну, отчаливаем? – на лице у нее поселилось выражение явного счастливого предвкушения.

Думаю, на моей физиономии можно было прочесть что-то очень похожее. Душа пела – вот, как можно было охарактеризовать мое сиюминутное состояние. Я оттолкнулся от мостков и парой мощных гребков направил байдарку вперед по мутным вешним водам реки Горынь.

Гражина Игоревна стояла на берегу и качала головой, то ли одобряя, то ли осуждая наше поведение. Ох уж эти бабушки – не поймешь их! Да и сама она, наверное, не понимала.

* * *

Каждый год к концу зимы у меня внутри все просто свербело. Хотелось зелени, солнца, ощущения свежего теплого ветра на лице. Прочь от грязного снега зимнего города, от выхлопных газов и черного асфальта! Прочь из душных, невыносимо протопленных квартир с раскаленными батареями!

Ну да, материалисты могут начать говорить об авитаминозе, но поверьте – даже ежедневная пригоршня капсул мультивитаминов не спасают от этого сильного чувства. Там, на Земле, до того, как меня подкосила болезнь, я каждую весну как можно раньше, в идеале – на каникулах между третьей и четвертой четвертью – вырывался с командой байдарочников на разлив – на сутки, двое, как позволит сумасшедший ритм школьной жизни. Это рыбакам нельзя на лодках во время нереста, нам было можно! Мы не за добычей, мы – надышаться!

Перед моей, скажем, инфильтрацией на Твердь, я уже был не в силах выдержать несколько часов гребли и обычно нанимал такси, чтобы меня вывезли на берег Днепра, как можно дальше от обжитых мест, и там раскладывал палатку, разжигал костерок и сидел на берегу – дышал! Я ведь и помереть так же хотел, под шум речных волн, на каком-нибудь поросшем соснами пригорке.

Почему соснами? Так под соснами чисто, подлеска минимум и клещей тоже нет. Восторги – восторгами, но клещи – это, скажу я вам…

– Репеллент! – очнулся я. – Вот зараза! Забыл! Сожрут ведь теперь!

– КАКОЙ, НАХРЕН, РЕПЕЛЛЕНТ? – захохотал дракон. – ТЕБЯ КОГДА В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ КОМАРЫ ИЛИ КЛЕЩИ КУСАЛИ-ТО, ИДИОТ?

– Ты чего? – обернулась Вишневецкая. – Какой еще репеллент?

– Однако, никакой, видимо… – растерялся я. – Даже дракон спросил: когда комары последний раз меня кусали? Получается – с прошлого лета ни-ни…

– Кусают ли комары драконов? – задумалась Ядвига. – И если кусают, то зачем? Послушай, вот носферату тебя укусил – и спекся. Ему как будто внутрь бензину налили и подожгли, я результаты вскрытия видела – лютый кошмар! Комары что, самоубийцы – тебя кусать?

– Действительно… – задумался я над ее словами про «видела результаты вскрытия». Очень любопытная у меня невеста, очень! Аж страшно. Но вслух проговорил совсем другое: – То есть, даже когда я в человеческой ипостаси, моя кровь обладает некими сверхъестественными свойствами? Или, только попав в чужой организм, начинает видоизменяться в нечто нечеловеческое?

– Тема для исследования! – обрадовалась Ядвига и даже запрыгала в лодке, отчего та принялась ходить ходуном. – Нацедишь мне в пробирочку грамм тридцать, ну, как в Мозырь прибудем? О! А потом в имаго обратишься – и тоже нацедишь… Сравним! О-о-о-о, на разных этапах: с чешуей, с крыльями, без крыльев…

– ОЙ-ЕЙ, – дракон явно занервничал. – ЧТО-ТО НЕ ПО СЕБЕ МНЕ… КРОВУШКИ ОНА ХОЧЕТ!

– Не, ну можно, в принципе… – я растерялся. – А вообще такие исследования кто-то проводил?

– Это с драконьей кровью-то? Никогда о таком не слышала. Драконы – явление штучное! – Яся аккуратно опускала весло в воду, почти без плеска, не то, что я! – В основном все из области легенд и по большей части – эльфийских.

Я греб мощно, подстраиваясь под ритм девушки – как и положено тому, кто сидит на корме. Ну, и подруливал, понятно. Мне хотелось как можно дальше уйти от жилья, выбраться на простор…

– Яся… – я не знал, с какой стороны подступиться. – У тебя ведь есть способ довести нас к Ольшанам за три дня, да?

Расстояние тут было до пункта назначения – мама не горюй, на авто – километров триста пятьдесят от Збаража до Ольшан, а если считать по рекам – так и вовсе одуреть можно. Умножай на три, смело!

– Да-а-а? Ну-у-у, не зна-а-аю! – она явно дурила мне голову. Я отчетливо представлял себе выражение ясиного лица, и не важно, что видел я только ее ровную спинку, точеную талию и тугой, густой хвост из белых-белых волос. – Может, ну их, эти Ольшаны, вместе с этими Гольшанскими, Пацами и Олельковичами? Только отплыли ведь, хорошо же тут, чес-слово!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.