Анна Джейн
По осколкам твоего сердца

Анна Джейн

По осколкам твоего сердца

Всем, кто ищет в чужих окнах родные сердца

Любовь лечит боль

Пролог. Крутая девушка

3 года спустя

На заброшенном аэродроме за городом этой августовской ночью собралось немало людей. Кто-то из них приехала веселиться и делать ставки. А кто-то – участвовать в нелегальных гонках.

Раньше гонки проходили в другом месте, на заброшенной трассе, но пришлось «переехать» из-за проблем с полицией.

Новое место было дальше от города, но не хуже. Организаторы уверяли, что менты сюда не сунутся. Частная территория и все такое, катать можно без проблем. К тому же и мини-трибуны тут есть. И даже ВИП-места для мажоров. Удобно.

Гремела модная музыка, ярко светили прожекторы, отражаясь на боках машин и хромированных деталях мотоциклов, в воздухе носился запах жженой резины. Кто-то разговаривал и смеялся, кто-то накачался какого-то дерьма и танцевал под мелодичный бит, кто-то дрифтил – на каждых гонках находились те, кто уходил в занос, считая это крутым занятиям.

Одна из машин стала импровизированной сценой – на ней вызывающе танцевали две девушки, одетые в откровенные наряды. На них с ухмылочками пялились все стоящие рядом парни. Однако стоило пройти мимо другой девушке, как они потеряли интерес к танцовщицам и сворачивали головы, провожая ее взглядами.

– Кто это? – спросил один из них, завороженно глядя на девушку.

– Рысь, – ответил ему другой. – Самая крутая гонщица.

Она действительно выглядела эффектно. Невысокая, стройная, с распущенными светлыми волосами и большими синими глазами, в которых застыла решительность. Черная мотоэкипировка с белыми вставками и защитой сидела на ней идеально, подчеркивая женственные формы. Образ дополняли внедорожные ботинки, перчатки и шлем с кошачьими ушками, который девушка небрежно держала в руке. Двигалась Рысь легко, с кошачьей грацией и независимостью, не обращая внимания на мужские голодные взгляды. Уверенная, красивая, недоступная. Изящная. На фоне гонщиков-парней маленькая. Глядя на нее, многие задавались вопросом – разве должна такая участвовать в гонках наравне с парнями? Как она вообще управляет байком?

– Познакомимся, крошка? – нахально спросил один из парней, когда гонщица проходила мимо. Это был ВИП-гость, высокий, с рыжими волосами и скуластым лицом. Его взгляд был наполнен высокомерием – такие, как он, не привыкли, что им отказывают.

Рысь не реагировала.

– Эй, ты меня слышишь? Крошка, иди ко мне. Я не каждую зову.

Она все-таки лениво развернулась и показала ему средний палец. Друзья рыжего прыснули со смеху.

– Как грубо, – хмыкнул он, но Рысь не стала отвечать. Пошла дальше. Тогда парень в два прыжка нагнал ее и больно схватил за руку.

– Иди ко мне, я сказал. Пообщаемся.

– Не хочу. Отпусти. – Ее глаза сверкнули гневном. Синие, точно предгрозовое небо. Дерзкие.

Рыжий усмехнулся. Он любил таких. Любил ломать их гордость, затыкая ротики долларовыми купюрами. Любил чувствовать себя хозяином положения.

– Не поняла? Сказал же – зову не каждую. Ты мне понравилась, байкерша. Хочешь со мной повеселиться после гонок? Заплачу.

Его друзья снова заржали. Знали, что у рыжего папаша – крутой бизнесмен, да еще и депутат. Балует сыночка, все разрешает, а тот делает что хочет. И покупает кого хочет.

– Отпусти. Третий раз повторять не стану, – предупредила Рысь.

– Да ладно тебе ломаться. Давай повеселимся, – ухмыльнулся рыжий и потянулся за поцелуем. – Ты ведь горячая, да? Сделаешь мне хорошо?

– Сделаю.

На лице девушки появилась недобрая улыбка. Одним быстрым жестом она достала перцовый баллончик и брызнула ему в лицо.

Заорав, рыжий отпустил ее и начал тереть горевшие огнем глаза. Его будто в бочку с лавой окунули.

– Тварь, мразь! – орал он, задыхаясь и кашляя – внутри все пекло. – Найду тебя и прикончу! Стерва тупая! Да ты вообще знаешь, кто я такой?! Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! Помогите, мать вашу! Че стоите?!

К нему подскочили помощники организаторов. У одного из них была бутилированная вода – ею рыжий парень спешно начал промывать глаза, продолжая выплевывать угрозы. Его друзья пытались ему помочь, а остальные присутствующие наблюдали за всем этим и посмеивались. Для них это было бесплатным развлечением.

А гонщица, одарив рыжего парня уничижительным взглядом, пошла дальше, в предстартовую зону, где стоял ее байк. На его угрозы ей было плевать.

Ее нагнал главный орг – Гремлин. Выглядел он как студент – с легкой долей небрежности, в одежде стиле гранж. Только если присмотреться, становилось понятно, что одевается он очень дорого. Нелегальные гонки приносили большой доход.

– Полина, ты с ума сошла?

Только Гремлин мог называть ее на гонках по имени. Остальные его даже не знали. Привыкли к Рыси.

– Я просила отпустить. Дважды просила, – спокойно ответила она.

– Этот чел постоянно просаживает тут деньги. ВИП-персона и все такое. Нужно быть тактичной, а не поливать наших гостей из перцовки, – с укоризной сказал Гремлин. Но с вежливой укоризной. Портить отношения с той, которая приносила кучу бабла, он не собирался.

– Гремлин, – девушка насмешливо глянула на орга, – откуда тут ВИП-персоны? Сборище идиотов, которым некуда спускать родительские деньги.

– Вот именно. Они хотят спустить бабло, а мы хотим его получить. Мы здесь ради денег.

– Я здесь ради скорости, – недобро усмехнулась девушка.

– Ты здесь ради него, – возразил Гремлин. – Ради Барса.

Полина резко остановилась. Будто это слово – Барс – было для нее табу. Губы девушки плотно сжались, в глазах появилась угрожающая пустота, от которой становилось не по себе.

– Делая то же, что делал он, ты думаешь, что становишься к нему ближе, – продолжал Гремлин. – Но это иллюзия. Барса не вернуть. Ты знаешь об этом.

– Я просила не говорить о нем, – процедила сквозь зубы Полина.

– Прости, прости. Не подумал. Я знаю, что ты скучаешь по нему.

– Заткнись. Или уйду.

– Окей, – поднял ладони вверх Гремлин. – Молчу. Просто не делай больше ничего подобного. Не ссорься с нашими дорогими гостями. Может быть, ты здесь ради скорости, а мы на этом зарабатываем. Ладно, тебе стартовать скоро, – посмотрел он на часы. – Удачи, малая!

– Я не малая.

– О”кей, – поднял ладони вверх Гремлин. – Молчу. Просто не делай больше ничего подобного. Не ссорься с нашими дорогими гостями. Может быть, ты здесь и ради скорости, а мы на этом зарабатываем. Ладно, тебе стартовать скоро, – посмотрел он на часы. – Удачи, малая!

– Я не малая.

– Ладно, удачи, здоровенная, – хмыкнул Гремлин, зная, что этой странной девчонке удача не потребуется – она и без нее справится. Обойдет всех соперников. Как сделал бы это Барс.

Жаль, что его больше нет. Хороший был пацан. С придурью в башке, которую называл принципами, зато с характером. Волевой, упорный. Эта Полина будто бы стала им. Своим любимым Барсом. Не девочка, а кремень.

Полина убрала волосы и надела мотошлем с ушками. Затем села на черно-зеленый «Кавасаки» и подъехала к стартовой линии, нарисованной на асфальте белой краской. Удивительно, но на мощном мотоцикле хрупкая девушка смотрелась хорошо. Наверное, все дело было в уверенности, которая исходила от нее.

Полина знала, что победит. Она действительно любила скорость, и та отвечала взаимностью. Всегда была на ее стороне. Стала ее талисманом, ее крыльями. И заменила пустоту в сердце.

Соперником Полины был парень – высокий тип с мощными бицепсами, украшенными грубыми татуировками. Явно из новеньких, раньше на гонках его не было. Качок эффектно вырулил к старту под крики зрителей. Рядом с девушкой он смотрелся настоящей скалой. Казалось бы, что может сделать она, маленькая и хрупкая, рядом с таким, как он? Ничего. Но это только на первый взгляд. Завсегдатаи гонок, как один, поставили на Рысь. Знали, на что она способна.

– Проиграешь, куколка, – улыбнулся накачанный тип Полине.

В его глазах было снисхождение. Он был уверен, что победит. Он же мужик, а она девчонка.

– Не думаю, пупсик, – в тон ему ответила Полина, подняв визор – защитное стекло.

– А ты дерзкая, – усмехнулся он.

– А ты тупой.

– Какая горячая, а! Может, поспорим? Проиграешь – переспим. Тебе понравится, – пообещал качок. – Я умею делать девочкам хорошо. Потом еще попросишь.

Полина звонко рассмеялась, откинув назад голову. Только смех был недолгим, резко оборвался. Синие глаза сузились и наполнились яростью. Слишком часто мужчины проверяли ее на прочность, высокомерно думая, что она им не противница.

– А если ты проиграешь, пупсик? – спросила она вкрадчиво. – Что тогда сделаешь?

– Что захочешь, – расплылся в улыбке качок.

– Вот как? Тогда отдашь свой байк.

– Идет, – согласился он. По толпе пронесся одобрительный гул. Полина подняла руку, призывая к себе Гремлина, стоящего неподалеку, – он все слышал и только головой качал. Слишком часто был свидетелем подобных сцен. Несколько слов, и Гремлин весело объявил ставки в микрофон. Зрители с шумом поддержали их. Им хотелось веселья, мяса! Ради этого они и пришли сюда. Ради этого делали ставки!

Полина опустила визор и крепко взялась за руль. Ее соперник расположился рядом – он был уверен, что легко сделает эту нахальную девицу.

Вперед вышла грид-герл в мини-юбке и полупрозрачном топике. Местная королева гонок, которая Полину терпеть не могла. Считала, что та хочет увести ее звание. Грид-герл приняла эффектную позу и опустила белые флажки. Мотоциклы с ревом сорвались с места под крики зрителей. Нужно было проехать несколько кругов по овальной трассе, которая появилась стараниями оргов на территории аэродрома. Два прямых участка, два левых поворота. Никаких препятствий. Все просто. Главное – скорость и маневренность.

Гремлин гордо говорил, что это спидвей – разновидность мотоциклетного спорта, соревнования, проводимые на эллиптическом треке. Но это была дикая чушь. Ничего общего со спортом нелегальные гонки не имели. Другие правила, другие ставки, никакой безопасности. В них участвовали либо те, кто кайфовал от скорости и не мог жить без адреналина, либо те, кому нужны были деньги. А вот зрителями, напротив, были те, которым деньги девать было некуда. Именно поэтому на территории аэродрома появился целый закрытый комплекс с баром, рестораном, комнатами для уединения и казино. Попасть туда могли особенные гости из числа проверенных. Иногда внутрь попадали и победители заездов.

Полина играючи вырывалась вперед еще на первом круге. Она уверенно держала руль, оставив противника позади. И сколько бы тот ни пытался ее нагнать, у него ничего не получалось.

Первый круг. Второй. Третий.

Ветер в лицо, разгоряченная кровь, скорость, от которой кружится голова. Адреналин. Неуловимый вкус свободы. И ощущение крыльев за спиной – Полине казалось, будто она летит.

Четвертый, пятый…

Вдоль трека и на трибунах кричат зрители. Они смотрят на гонки как на шоу, пьют дорогой алкоголь, снимают на камеры. Ждут победителя, чтобы понять, проиграли они сегодня или выиграли.

Шестой.

На седьмом, заключительном, Полина финишировала первой. Иначе и быть не могло. Ее приветствовали радостными криками. Но она не обращала на них внимания.

Когда приехал качок, девушка сидела на байке, поставив одну ногу на землю, а другой упираясь в подножку. И улыбалась.

– Твою мать! – только и выдал он, понимая, что проиграл девчонке.

– Ключи, – пошевелила пальцами в воздухе Полина.

– Какие ключи?

– Ну как какие? – склонила она голову набок. – От твоего мотоцикла. Или забыл, пупсик? – Ее слова звучали издевательски.

– Ты офигела? В курсе, сколько мой зверь стоит? – рассердился парень.

– Конечно в курсе, – улыбнулась она. – Поэтому и попросила. А ты согласился. Сам, заметь.

– Стерва, – скрипнул он зубами.

– Ты проиграл спор, – появился словно из ниоткуда Гремлин с широкой улыбкой. – Советую выполнить то, что обещал. Иначе будет нехорошо. Нашим гостям не понравится твое поведение, друг.

Выругавшись, качок кинул Полине ключи от мотоцикла, и та ловко их поймала. Реакция у нее была отменная.

– Подавись, тварь, – прошипел парень, понимая, что его развели.

– Тебя никто не просил открывать пасть и нести чушь про постель, – резко сказала Полина. – За свои слова нужно отвечать, пупсик. – И она небрежно кинула ключи на землю ему под ноги. – – Твое дерьмо мне не нужно.

С этими словами Полина села на байк и, заведя его, проехала мимо зрителей, которые приветствовали ее.

Провожая ее взглядом, Гремлин только головой покачал. Он бы ключи не вернул. Но это же Рысь.

– Кто она такая? – непонимающе спросил качок.

– Самая крутая девушка, которую я знаю, – ответил Гремлин, глядя ей вслед. На старт уже выходили следующие участники. Веселье продолжалось.

Полина отогнала байк на обочину, забрала причитающиеся ей деньги, но снова сесть на байк не успела. Увидела, как на дороге прямо перед ней затормозила алая спортивная машина. Из нее вышел Руслан. В университете его никто не называл Лаймом. Только по имени.

Увидев Полину, Руслан перегородил ей путь.

За эти три года он стал шире в плечах, казался более мужественным и стригся коротко, выбривая виски и укладывая светлые волосы гелем. Но на лице все так же оставалось недовольное выражение.

– Ты опять участвуешь в гонках? – спросил он тихо, не сводя пристального взгляда с девушки.

– Опять. И что? – равнодушно пожала она плечами.

– Я же просил, хватит! Ты не должна участвовать в них! – выкрикнул он.

– Ты? – Глаза Полины сверкнули в свете прожектора, словно осколки синего стекла на солнце. – Ты просил меня не делать того, чем занимался сам?

– Я был идиотом. Страдал фигней, – сердито парировал Руслан. Ему не нравилось признавать свои ошибки.

– Ты просто никогда не выигрывал, – усмехнулась Полина. У него был дорогой байк, но он не чувствовал его.

– Твоя мать волнуется из-за тебя.

– И что дальше?

– Не хочешь встретиться с ней? – Руслан не отрывал от нее глаз, будто она была прекрасной картиной, которую ему хотелось рассматривать еще и еще.

– Может быть, этот вопрос ты задашь ей?

– Почему ты стала такой жесткой? – вдруг вырвалось у него. – Ты ведь была другой.

На лице Полины появилась усмешка, а вот глаза оставались такими же холодными.

– Меня изменили люди. Тяжело оставаться хорошей девочкой, когда тебя ломают, – ответила она.

Руслан крепко стиснул зубы и опустил глаза, чувствуя себя виноватым. Но, быстро отогнав воспоминания, поднял взгляд на Полину.

– Я переживаю из-за тебя.

– Лучше переживай из-за сестры.

– Давай поговорим?

– Нам не о чем говорить. Возвращайся домой. И перестань мне надоедать, – ответила Полина. И вдруг почувствовала на себе взгляд, от которого вдоль позвоночника поползли мурашки и перехватило дыхание, а сердце забилось с такой силой, будто она бежала. Так смотрят на тех, кого любят всей душой или неистово ненавидят.

Полина резко обернулась, но так и не поняла, кто на нее так пристально смотрит. Народу вокруг было немало, но никого подозрительного она не заметила. К тому же часть гонщиков была в шлемах – поди разбери, кто из них на тебя пялится!

Руслан вдруг взял Полину за руку и переплел ее пальцы со своими, заставив девушку вновь повернуться к нему.

– Полина…

Она резко выдернула ладонь и процедила сквозь зубы:

– Не трогай меня.

– Почему ты ведешь себя так? – спросил он устало.

– Может быть, потому что ты меня раздражаешь? Оставь меня в покое, хорошо?

– Уж прости, что я – не он, – выдохнул Руслан.

– За это ты сможешь простить себя только сам, – улыбнулась Полина и похлопала парня по щеке, заставив сглотнуть. Затем она направилась к своему байку. Села, завела и резко сорвалась с места. Ей не хотелось выяснять отношения – слишком тоскливо было на душе. В этот раз даже скорость не принесла облегчения. А раньше Полина только ею и спасалась… Скорость стала ее волшебной таблеткой от страданий и боли.

Полина выехала с территории аэродрома, вырулила на пустую трассу и помчалась в сторону города. Небо на востоке постепенно светлело, где-то становясь медным, где-то сияя, как расплавленное золото. Девушка разгонялась все сильнее, и ей казалось, что она летит прямо в него – в это самое небо. Еще чуть-чуть – и она взлетит, будто самолет. И растворится в рассвете. Ей чудилось, что где-то там, на обратной стороне рассвета, ее ждут папа и Дима. В какой-то момент Полине захотелось разогнаться еще сильнее, но она взяла себя в руки. Нельзя.

Девушка приближалась к городу. Но решила ехать не обычным путем, а заскочить на набережную – на высокий обрывистый берег, на котором когда-то бывала с Димой. За три года здесь ничего не изменилось. Все так же не было ограждений, мощеных дорожек и скамеек. Зато вид оставался все таким же шикарным – на другой берег, на реку, на пылающее рассветное небо.

Иногда Полина приезжала сюда, когда становилось совсем невмоготу и одиночество начинало грызть, словно цепная собака кость. Полина шла знакомым путем, и ей казалось, что Дима идет рядом незримой тенью. Он рядом, и она вот-вот сможет коснуться его руки. Или обнять. Иногда она даже разговаривала с ним, забывшись. Рассказывала о том, что произошло за день, с кем общалась, что делала… А потом резко замолкала, понимая, насколько это нездорово. И до качелей шла молча. А потом садилась на них и с силой раскачивалась, глядя в небо, такое далекое и такое близкое одновременно.

Когда Полина смотрела в небо, она всегда вспоминала их. Папу и Диму. А когда по нему пролетал самолет, улыбалась, провожая его глазами, полными слез от несбывшихся надежд и боли.

Она и сегодня хотела покачаться, но не вышло. Откуда-то появились несколько крепких парней с недобрыми ухмылками на лицах, а из-за их спин вышел тот самый рыжеволосый парень, в лицо которому Полина распылила баллончик до начала гонок. Глаза его были красными – будто налитыми кровью. А выражение лица – злым и хищным.

– Ну что, привет, мразь, – ухмыльнулся рыжеволосый. – Я же сказал, ты поплатишься за то, что сделала. Такие шутки со мной не проходят.

– Что тебе нужно? – резко спросила Полина, пытаясь рассчитать, успеет ли ускользнуть от них и завести байк.

Нет. Не успеет. Слишком далеко бежать. Они догонят. А она не справится с ними. Их четверо. И каждый из них гораздо сильнее ее.

Вдоль позвоночника зазмеился противный липкий холод. Пальцы тоже похолодели. А вот в груди, наоборот, стало жарко. Черт, она конкретно попала! Откуда эти уроды вообще взялись?! Пасли ее, что ли? Но за ней никто не ехал. Она бы заметила. Может быть, «жучок» успели поставить?

– Что я хочу? – криво улыбнулся рыжий, приближаясь к Полине. – Хочу, чтобы ты вымаливала прощение, стерва.

Одной рукой он схватил ее за шею, другой – за волосы.

– Маленькая дрянь, – прошипел он. – Ты себя кем возомнила, а?! С кем связаться решила?! Тупая крыса! Со мной? Со мной, спрашиваю? Ты вообще знаешь, кто я? А?

Он ударил ее по лицу и оттолкнул – так, что девушка потеряла равновесие и упала. Она инстинктивно закрыла голову, но рыжий не стал ее бить – поднял рывком и прижал к широкому стволу дерева, пытаясь расстегнуть мотокомбинезон. Полина начала вырываться, словно дикая кошка, но ее схватили за руки дружки рыжего. Им было смешно – они считали, что она в их власти. И похабно комментировали происходящее.

Отвратительные липкие руки. Отвратительные слова. Ощущение грязи – будто Полину касался не человек, а монстр.

Рыжий попытался поцеловать ее, но Полина плюнула ему в лицо, вызвав новую волну гнева.

– Ты знаешь, что я с тобой сделаю, крыса? – ласково спросил рыжий, вытирая лицо. В его глазах крылась угроза. Он не шутил.

– Если хоть пальцем ее тронешь, узнаешь, что сделаю с тобой я, – раздался вдруг еще один мужской голос. И рыжий парень тотчас отпустил Полину, у которой внутри все замерло, а сердце сжалось в одну точку.

Забыв, как дышать, она медленно подняла глаза. И увидела перед собой того, кого три года считала мертвым.

Диму.

Своего Диму.

Он стоял на расстоянии нескольких метров. Все такой же высокий, статный, сильный. Живой.

Лицо совсем взрослое. Жесткое. Но безумно красивое. Такое родное.

В его руке был пистолет. Настоящий. Он уверенно держал его, наведя на рыжего. Будто прекрасно знал, как с ним обращаться.

– Отошли от нее, – хрипло сказал Дима, не сводя блестящих глаз с Полины. – Иначе пристрелю. Каждого.

Рыжий понял, что это не шутка. И тотчас оставил Полину в покое. А та, прижавшись к стволу дерева, смотрела на Диму и не могла поверить, что это он. Ее трясло от ужаса, коленки подкашивались, дыхания не хватало – будто кислород перекрыли.

Не убирая оружие, Дима шагнул ближе. Взвел затвор.

– Чувак, ты чего? Ты вообще кто? – заорал рыжий испуганно. – Ты все не так понял! Это моя подружка! Развлекаемся мы с ней тут!

– Убери пушку, а! – поддержал его кто-то из друзей.

– На счет три пошли вон, – сказал Дима. – Раз, два…

Договорить «три» он не успел – парни бросились врассыпную. А он тотчас оказался рядом с Полиной, в глазах которой темнело – она едва стояла на ногах и прерывисто дышала.

– Дима?.. – прошептала она, изо всех сил протягивая к нему ставшую тяжелой руку.

И потеряла сознание. Последнее, что Полина слышала, прежде чем погрузиться в объятия тьмы, было тихое:

– Девочка моя…

Чьи-то сильные руки подхватили ее. И тьма окончательно завладела сознанием Полины.

Глава 1. Больно без тебя

3 года назад

Я пришла в себя, лежа в машине скорой помощи, – она не ехала, а просто стояла во дворе дома. За ее приоткрытой дверью стоял Андрей, а рядом со мной сидели перепуганная мама и какой-то мужчина в белом халате. Видимо, врач.

– Вот и пришла в себя. С девочкой все нормально, – сказал он, осматривая меня. – Потеряла сознание из-за потрясения.

– Боже, – выдохнула мама, держа меня за руку. – Полинкин, ты очнулась… Девочка моя…

Я обвела их непонимающим взглядом. До меня не сразу дошло, что случилось. А когда вспомнила, то почувствовала волну страха и ужаса. Она захлестывала меня, лишая кислорода. И мне стало сложно дышать – будто легкие были забиты мелким стеклом.

«Он погиб», – услышала я голос Саши. Он эхом отдавался в моей голове.

Погиб… Погиб… Погиб…

Это она ведь про Диму сказала. Про моего Диму!

Меня буквально подкинуло на кушетке. Как от удара током.

– Где Дима? – тяжело дыша, спросила я, вырывая руку из пальцев мамы. – Где Дима? Что с ним?

Мама отвела глаза, и в висках похолодело – будто по ним провели льдом. Она что-то знает… Неужели?.. Острая боль ножом кольнула грудь слева.

– Что с моим Димой?! – закричала я громче, не контролируя себя, и вскочила с места.

– Успокойся, пожалуйста, – прошептала мама. – Дочка, прошу тебя!

– Вернись на место! – попросил врач. – Тебе нельзя такие резкие движения делать! Вернись, говорю!

Но я не слушала ни маму, ни врача, а просто выскочила из машины скорой помощи и едва не натолкнулась на Андрея, который недовольно на меня уставился. Но на него мне было плевать. Мне нужен был не он, а Саша.

Она сидела на лавочке неподалеку. А рядом с ней был Игорь, который, кажется, пытался ее успокоить. Он протягивал ей воду, говорил что-то, но Саша будто не слышала. Смотрела в землю невидящим взглядом.

Она заметила меня, и ее губы искривились от боли.

– Полина, – прошептала Саша и заплакала навзрыд, не закрывая лицо руками.

– Его больше нет, да? – задыхаясь еще сильнее, спросила я. Она молча закивала, и я снова едва не рухнула, но устояла. Казалось, что земля подо мной ходит ходуном. Будто началось землетрясение.

– Он умер, – выдохнула Саша.

Умер.

Слово, которое сводит с ума. Слово-убийца. Слово, после которого больше не хочется жить.

Острая боль снова кольнула сердце – такая сильная, что захотелось кричать. По моим щекам покатились слезы. Я не верила в то, что сказала Саша. Не верила!

– Зачем ты мне врешь? – задыхаясь от боли, спросила я. – Что я тебе сделала? Что?!

– Полина, она не врет, – осторожно сказал Игорь, вставая. Он явно не понимал, что делать – выглядел ошарашенным.

– Нет, Игорь! Она врет, врет! – замотала я головой. Зачем они издеваются надо мной? Почему так ненавидят меня? – Это ложь, Дима не мог умереть! Не мог, ясно вам? Не мог!

– Полина, вернись! – закричала мама, которая покинула скорую вместе с врачом, но мне было все равно.

– Она не врет, – сказал Игорь, аккуратно обнимая меня за плечи. – Полина, пойдем к врачу. Пожалуйста. Ты вся белая. Дрожишь.

– Игорь, я должна знать, почему Саша говорит неправду, – упрямо твердила я, отталкивая его. Происходящее казалось мне страшным сном. – Зачем она это делает?

Саша зарыдала еще сильнее, ее хрупкие плечи тряслись.

– Послушай, я знаю, что тебе больно, но… Это правда. Дима погиб, – тихо произнес Игорь.

– Нет, нет, нет, – снова замотала я головой, не понимая, что происходит и почему все лгут. – Вы выдумываете… Или… Может быть, это сон?

Я царапнула себя ногтями по руке и почувствовала боль. Нет, не сон. Реальность. Ужасная сокрушительная реальность.

И тогда до меня стал доходить смысл сказанных ими слов. Они не обманывают.

Мой Дима ушел.

Дышать снова стало тяжело, и я начала хватать воздух ртом, не слыша криков приближающихся мамы и врача.

– Что с ним произошло? – прошептала я с трудом, глядя на Сашу.

Она молчала. Смотрела на меня, плакала и молчала.

– Что произошло? – повторила я громче. Ноль эффекта. И тогда я закричала во всю мощь легких:

– Говори мне, что произошло!

Я кинулась к Саше и стала трясти за плечи. Ее тело было бессильным, и голова болталась из стороны в сторону.

– Говори! Говори мне!

– Полина, успокойся! – закричал Игорь и поймал меня в объятия. – Прошу, успокойся. Ей тоже нелегко.

– Он разбился на самолете, – ответила вдруг она хриплым от слез голосом.

– На каком самолете?! Куда он летел?! Слушай, Саша, этого не может быть, – проговорила я и подумала: наверняка это какая-то чудовищная ошибка. – Он был со мной до самого утра. А потом уехал.

– Они все разбились, вся его семья, – ответила Саша и взглядом, полным боли, посмотрела на меня. – Как теперь жить, Полина? Я ведь так сильно любила его…

Ее слова стрелой пронзили мое сердце.

Как.

Теперь.

Жить?

Силы снова покинули меня, и я осела на скамейку рядом с Сашей. И зарыдала, качаясь взад-вперед. В это время к нам подошли мама и врач, который выглядел не очень довольным.

– Парень, давай-ка помоги ее увести в машину, – велел он Игорю. – Успокоительное поставлю.

– А это не опасно? – спросила мама, гладя меня по волосам.

Врач покачал головой.

– Опасно ее в таком состоянии оставлять. У нее же истерика. Или вы хотите, чтобы она с собой что-нибудь сделала, дамочка?

– Полегче, – осадил его отчим, подошедший следом. – Какая она вам дамочка?

– А вы бы вообще подошли к дочери и сделали что-нибудь, – разозлился врач. – Видите, что у нее истерика. И столбом стоите, как идиот.

– Слушай, ты, – обозлился Андрей, – не указывай мне.

– А ты веди себя как отец, – нахмурился врач.

– Она не моя дочь, – процедил сквозь зубы отчим.

– Теперь понятно. Свою бы дочь успокоил, – хмыкнул врач.

– Ему и своя не нужна, – сказала вдруг Саша, и мама удивленно на нее уставилась.

– Андрей, это твоя дочь? – спросила она, держа меня за руку. Тот лишь коротко кивнул. А после велел Саше идти за ним. Она с трудом встала и пошла. Видимо, отчим решил увезти ее. Саша плакала, и ее плечи мелко дрожали, а он даже не обнял ее. Чертов козел!

Пока мама была рядом, врач поставил мне какой-то укол, от которого меня резко потянуло в сон.

– Я не верю, – шептала я, сжимая ладонь мамы. – Мой Дима жив, он жив!

Я твердила это до тех пор, пока Игорь молча не показал мне статью с известного портала, заголовок которой красноречиво гласил:

«Бизнесмен Сперанский и его семья погибли в авиакатастрофе.

Десять человек погибли в результате крушения частного самолета, который направлялся в Москву. Самолет принадлежал известному бизнесмену Владимиру Сперанскому. На борту кроме него также находились его супруга, сын и две дочери, а также личный помощник, два пилота и стюардесса. Все они погибли.

По предварительным данным, авария произошла во время взлета. Наш источник сообщает, что на взлете произошел отказ техники. Обстоятельства произошедшего устанавливаются…»

Я читала и не верила.

Слезы катились по лицу градом, но я не издала ни звука – как будто потеряла возможность говорить. Дело было то ли в статье, то ли в уколе – я вдруг обессилила. Руки и ноги стали тяжелыми, в голову будто запихали вату, и глаза начали закрываться. Я плохо помнила, как мама и Игорь довели меня до квартиры – прямо до кровати. Как я уснула, уткнувшись мокрым от слез лицом в подушку. И как провалилась в сон – точно в бездну.

Он пришел ко мне во сне. Такой же сильный и уверенный, как обычно. На нем была футболка с короткими рукавами, и я могла рассмотреть его татуировку в японском стиле с изображением чудесной птицы хоо – азиатского феникса.

Мы вдвоем сидели на нагретой крыше и смотрели в высокое голубое небо – такое бывает лишь летом. Дима обнимал меня, а я положила голову ему на плечо. Тихое счастье окутывало меня подобно облаку.

– Дим? – привычно позвала я его по имени, щурясь на ярком солнечном свете.

– Что, малыш? – нежно спросил он. Он редко бывал таким, и я особенно ценила эти мгновения.

– А что тебе во мне нравится больше всего?

– Все, – спокойно ответил Дима, и его слова одарили сердце радостью.

– А тогда что не нравится? – не отставала я.

– Сказал же – мне нравится в тебе все. Ты же моя девочка. – С этими словами он повернулся и поцеловал меня в щеку, на несколько секунд задержав горячие губы на коже. Приятный легкий поцелуй заставил меня улыбнуться. И я потерлась головой о его плечо.

– Твоя, – эхом повторила я и снова позвала его по имени: – Дим?

– Что?

– А ты… Ты меня любишь? – осмелилась спросить я.

Мы никогда напрямую не говорили о любви. И мне важно было знать – любит или нет?

Ведь я очень люблю.

Он повернулся ко мне, и его губы тронула грустная улыбка.

– Люблю, синеглазка. И всегда любил.

Я потянулась к нему за новым поцелуем – уже в губы. Но Дима вдруг стал растворяться в воздухе.

– Дима! – испуганно закричала я, пытаясь удержать его. – Дима! Не уходи!

Не получилось. Он стал солнечным светом на моих глазах.

Я осталась одна. Снова. Небо потемнело, и зарядил дождь.

– Дима, – прошептала я в отчаянии и… распахнула глаза.

Передо мной темнел потолок комнаты. Лицо было мокрым не от дождя, а от слез. Я плакала во сне.

Встав, я подошла к окну, за которым царила ночь, и нашла взглядом окна его квартиры, в которой было темно. Свет в них больше не загорится. И в его глазах – тоже.

Именно в этот момент до меня дошло окончательно, что его больше нет. Я осознала это всем сердцем, всем телом, всей душой.

Мой Дима ушел. Ушел навсегда. Его забрало небо – как и моего папу.

Я снова осталась одна.

Одна. Как всегда. Навечно.

Беззвучно заплакав, я опустилась на холодный пол и сжала надетый на руку браслет. Тот браслет, который хотела подарить Диме на день рождения. Но который он так не получил. Не успел.

Дима умер за день до своего совершеннолетия. Навеки остался семнадцатилетним. А мое сердце навеки осталось разбитым.

Меня трясло от слез, я давилась ими, закрывала рот ладонями, чтобы не закричать от отчаяния. Царапала бедра и ноги, оставляя следы, надеясь, что боль физическая заглушит боль душевную. Получалось плохо.

Не знаю, сколько я просидела на полу, беззвучно рыдая и заламывая руки. Впервые в жизни я поняла, что рвать на себе волосы – это не просто слова. Это один из символов отчаяния, когда ты перестаешь контролировать себя, свои эмоции, свое тело.

Ломаешься на глазах.

Каждый твой нерв оголен от ужаса, каждая жила натянута так, что готова вот-вот порваться. Безумная холодная пустота начинает пожирать тебя изнутри. И ее становится так много, что ты теряешь не только родного человека. Ты теряешь себя.

Дверь открылась, и в темной комнате появился луч света – ко мне вошла мама. Она села рядом со мной на пол и крепко обняла, прижимаясь щекой к моему виску.

– Моя доченька, – тихо говорила она, укачивая меня. – Моя маленькая. Я знаю, как тебе тяжело. Знаю, знаю… Я бы так хотела, чтобы эта боль ушла. Но она не уйдет так просто. Я все знаю… Плачь, если хочешь, Полинка, не держи в себе, плачь…

И я плакала, цепляясь за маму. Теперь уже громко, навзрыд. А она все так же обнимала меня, гладила по волосам и укачивала. И от нее, как в детстве, пахло чем-то неуловимо знакомым и теплым.

Спустя несколько часов у меня не осталось сил плакать. Слезы будто закончились вместе с ними. А вот отчаяние и боль – они оставались. Не собирались никуда уходить. Должно быть, теперь они со мной навечно.

– Мама, ему ведь было не больно? – хриплым от слез голосом прошептала я, испуганно глядя на нее. Утренние сумерки накрыли улицы, и где-то там, далеко, занимался рассвет.

– Нет, доченька, не больно, – помотала она головой. – Он ничего не понял. Будто уснул.

– Ему ведь там не холодно, мама?

– Нет, ему не холодно. Ему всегда будет тепло, – ответила она сквозь слезы, которые стекали по ее лицу. – Им всем там тепло.

Ее голос дрогнул.

Им… Я вдруг подумала, что маме тяжелее пришлось, чем мне. Ее родители, ее муж – все ушли. Только я у нее и осталась. И от этого стало так невыносимо горько, что я стала утирать ее слезы.

– Да, им всем тепло, – повторила я, стараясь утешить ее. – Я верю, что смерть – это еще не конец. И что мы встретимся. Просто чуть позднее. Мы все встретимся.

Сначала я увижу папу, крепко обниму его за шею. А потом обниму Диму – прижимаясь щекой к груди, как привыкла.

Мы встретимся, я обещаю. Просто немного позднее.

Мама подняла меня с пола и уложила на кровать. Принесла воды, заставила меня выпить. Потом села рядом – как в детстве. Она всегда так садилась рядом со мной, когда я не могла уснуть, и читала сказки.

– Мне очень жаль, что так вышло, – прошептала мама, взяв меня за руку. Мои пальцы все еще дрожали, и она попыталась унять эту дрожь. – Такой молодой мальчик… Жить бы еще да жить.

– Жизнь несправедлива, – тихо сказала я. – Хорошие люди уходят первыми. Как папа. Или как Дима. Почему так? Почему, мама?

Я хотела, чтобы мама ответила на все мои вопросы, но она не смогла.

– Не знаю, доченька, не знаю…

– Дима… он не обижал меня. Он защищал от Андрея. Веришь? – спросила я. Его имя было сложно произносить. Я начинала задыхаться.

– Верю, – чуть помолчав, сказала мама. – Давай обсудим это потом, хорошо? Спи, Полинкин, тебе нужно поспать.

– Только не уходи, – прошептала я в страхе. – Не уходи, ладно, мам?

– Не уйду.

Я закрыла глаза, саднящие из-за рыданий.

Перед глазами стоял он. Дима. Мой мальчик. Надеюсь, ему действительно там не холодно.

Надеюсь, родная мама встретила его, чтобы согреть. Хотя бы там, за гранью, где живым нет места. Хотя бы там.

Мама сдержала обещание и не ушла – легла рядом со мной и уснула. А я смотрела то в окно, то на браслет, надетый на запястье. С внутренней стороны на нем была гравировка. Слова, которые Дима так и не увидел.

«Я буду любить тебя целую вечность и даже немного больше. Д. от П.»

Дима уже в вечности. А я буду ждать ее.

Мы встретимся там.

Обещаю.

Я проснулась спустя несколько часов и первые пять секунд была в счастливом неведении – забыла обо всем, что случилось. И даже подумала, что пропустила школу. Но тут же стрелой меня пронзила ужасная мысль – Димы нет.

И тогда я резко вскочила с кровати.

На улице уже было светло. Должно быть, уроки давно начались, а я все еще не в школе. Плевать. Плевать на школу. На все плевать. На всех.

Я встала и, пошатываясь, направилась в ванную. Умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Спутанные волосы, бледное лицо, синяки под глазами. Глаза потухли.

Мама была дома. Увидев, что я встала, она бросилась ко мне и обняла. Ее глаза тоже были красными.

– Как ты, доченька?

Я пожала плечами.

Ничего не хотелось. Ни говорить, ни пить, ни есть. Хотелось вернуться в свою комнату и снова рухнуть на кровать. Сил так и не было. Я даже ходила с трудом. Но мне нужно было взять себя в руки. Понять, что произошло с Димой.

В сердце вдруг залетела искра надежды. А вдруг все-таки он спасся? Вдруг его не было в том самолете вместе с отцом? Вдруг это какая-то грандиозная ошибка?

– Мама, где мой телефон? – выкрикнула я, не помня, куда его дела. Неужели потеряла? Обидно… В этом телефоне фотографии Димы. Переписка с ним. Аудиосообщения с его голосом.

Я не могу потерять телефон. Не могу!

В обычное время я бы просто пошла искать его – свой телефон. А сейчас впала в панику, будто ребенок, у которого пропала мама.

– Телефон, телефон, – бормотала я. – Где же он, где…

– Вот он! – быстрым шагом подошла ко мне мама. – Не нервничай, все хорошо, все хорошо, держи! Ты его вчера обронила, мальчик занес… Игорь. Он вчера очень помог…

– Спасибо, – благодарно взглянула я на нее, схватила телефон и стала вновь звонить Диме. Нет. Не берет. Не берет…

Тогда я залезла в интернет и глазами, полными слез, стала читать статьи о том, что произошло.

Информации было мало. В статьях скупо говорилось о том, что известный во всем городе бизнесмен и депутат Сперанский, его жена и трое детей в срочном порядке вылетели в столицу. Самолет был частным, принадлежал отцу Димы и базировался в нашем местном аэропорту. При взлете произошел отказ техники из-за неустановленной неисправности. И самолет рухнул. Никто не выжил. Погибли все, включая экипаж. Почему это произошло, кто виноват, кто понесет наказание – про это не было ни слова. Обстоятельства уточняются – и все. Все.

Хотелось кричать от бессилия. Бить кулаками стену – так, чтобы костяшки сбивались в кровь. Упасть на холодный пол. Но я будто окаменела. Сидела на кровати с телефоном в руках и снова плакала, плакала, плакала. Не отвечала на сообщения и звонки. Просто сама медленно растворялась – как Дима в моем сне.

Я не понимала, кто его похоронит. Где, когда… Куда мне нужно идти и что делать? Как с ним попрощаться?

Эти вопросы взрывали мою голову. И в какой-то момент я просто стиснула виски ладонями и забилась в угол, мотая головой из стороны в сторону. Из этого состояния меня вытащила мама. Она снова пришла ко мне, обняла и говорила что-то теплое, прижимая к себе. Напоила горячим молоком, дала какую-то таблетку, чтобы я успокоилась, гладила по волосам.

Я снова пришла в себя. И подумала, как, наверное, ей было тяжело, когда ушел папа. Рядом с ней не было матери, которая могла бы ее утешить – лишь испуганная маленькая дочь, которая от горя и страха залезла под кровать, где тихонько плакала, боясь, что мама услышит и расстроится еще больше. Тогда мне на помощь пришла бабушка – папина мама. А моей маме… Ей никто не пришел на помощь.

Я запихала в себя несколько ложек супа и снова как ненормальная стала звонить Диме. Его телефон был отключен. И снова смотрела в его окна, надеясь увидеть в одном из них его – живого. И щипала себя, шепча, что это все-таки сон и сейчас я проснусь. И весь этот кошмар закончится.

Он не заканчивался.

Этот кошмар стал моей реальностью.

В какой-то момент до меня вдруг дошло – Лорд и Обед остались в квартире Димы одни! Они голодные! С псом никто не гулял! Боже!

Меня едва ли не подбросило вверх. Я вскочила и, ни слова не говоря, принялась одеваться. Сунула ноги в ботинки, накинула куртку, нашарила в ней ключи от Диминой квартиры и выскочила прочь.

– Ты куда?! – закричала мне вслед мама.

– Скоро вернусь! Я к Диме! За животными! – выкрикнула я и умчалась.

В его квартиру я буквально ворвалась – во мне вдруг появилось столько странной энергии, что я не могла усидеть на месте. У порога меня встретил только Обед, который тоненько запищал и бросился под ноги. Лорда нигде не было, и я поняла, что он так и остался на улице.

Мне стало плохо, и только силой воли я не позволила себе рухнуть на пол. Так, надо забрать котенка… Нет, сначала покормить и забрать. А потом бежать и искать Лорда.

Дрожащими руками я насыпала Обеду в миску корм, налила воды, и он тотчас бросился к еде. Пока он торопливо ел, я вымыла его лоток. Нашла переноску – не знаю, откуда она была у Димы. И посадила в нее Обеда. Он жалобно пищал, когда мы уходили из квартиры Димы – будто понимал, что не вернется.

А я… Я почему-то тоже понимала это – что не вернусь. Но не могла оставаться здесь. Мне нужно было отыскать Лорда. Ведь Диме не понравится, что я потеряла его собаку… Он хоть и взрослый, но каково ему снова очутиться на улице? Что с ним могут сделать, решив, что он злой и опасный?

Я взяла Димину футболку с собой. Не знаю зачем… Глупо, да, но… Но я хотела сохранить его запах в своих воспоминаниях. Его частичку.

Когда я уже была готова уйти, в дверь позвонили. Я едва не выронила переноску с мяукающим Обедом. В голове пронеслась сумасшедшая мысль. Это Дима! Дима вернулся! Мой Дима!

Но почти тут же эта мысль погасла. Он бы не стал звонить в свою квартиру. Это кто-то другой.

Но кто?

Полиция? Родственники? Соседи? Кто?

Меня накрыло нехорошим предчувствием.

Я осторожно приблизилась к глазку и заглянула в него. Перед дверью стоял какой-то парень, склонивший голову. Он вдруг ударил кулаком по двери. Раз, второй, третий…

А потом я услышала мужской голос:

– Димка! Димка…

И облегченно выдохнула. Это был Леха.

Я торопливо открыла дверь.

– Димыч! – радостно закричал Леха, решив, должно быть, что это Барс. Но увидел меня и осекся. – Полин, ты чего тут делаешь?..

– За котенком пришла, – прошептала я.

Мы смотрели друг на друга – два потерянных подростка, которые не знали, что делать.

– А Барс? Он ведь… Он умер, да? – Лешин кадык нервно дернулся. – В школе сказали. И я… Я все бросил и сюда… К нему… Но…

Я впервые видела, чтобы парень плакал. Так плакал. Это были не те сдержанные мужские слезы, которые показывают в сериалах и фильмах. Они катились по его лицу, которое вдруг растеряло хулиганскую удаль и стало каким-то беззащитным, даже детским. А широкие плечи дрожали.

Я в который раз поняла – у слез нет пола. Проклятые стереотипы.

Слезы – это от боли. А боль одинаковая для всех. Никого не щадит. Как и смерть.

– Я не верю, – плакал Леха. – Не верю! Он не мог, не мог, понимаешь? Полина, он не мог так уйти! Это же прикол, это прикол, да? – Он с надеждой заглянул мне в глаза, но, заметив мои слезы, закрыл глаза ладонями – так, что большие пальцы касались висков. И этот жест был таким трогательным, таким искренним, что я вдруг поняла, насколько сильно Дима был ему дорог.

– Леш. – Собрав остатки сил, я погладила его по плечу. – Давай Лорда найдем? Я вчера его потеряла… Гуляла с ним, когда узнала, что Дима… Что его больше нет. Потеряла сознание и…

Договаривать не пришлось – он без слов понял меня и закивал, вытирая глаза.

– Да… Да… Пойдем. Поищем. Он же умный пес… Димка его тренировал столько. Он не мог убежать далеко…

– Успокойся, ладно? – попросила я, видя, что его всего трясет. Принесла воды, заставила выпить – как мама заставила меня ночью. Вытерла слезы, по-сестрински касаясь его лица, желая утешить. Погладила по волосам. И, поняв, что Леха более-менее пришел в себя, закрыла квартиру.

Мы направились к лифтам. Я несла в переноске притихшего Обеда. Оба лифта пришли одновременно. Мы шагнули в один, а из второго вышли двое странных мужчин в кожаных куртках. Я заметила, как они направляются в сторону Диминой квартиры, и судорожно начала нажимать кнопку этажа ниже.

– Ты чего? – опешил Леха.

– Кое-что забыла. Езжай без меня. Сейчас догоню, – торопливо сказала я и вылетела из лифта, как только дверцы распахнулись, и неслышно стала подниматься по лестнице.

Я осторожно выглянула с лестничного проема – двое мужчин открывали квартиру Димы, и я на всякий случай сфотографировала их, не понимая, кто они такие. И знают ли они что-нибудь о похоронах. Наверное, нужно было подойти и спросить у них прямо, но шестое чувство подсказывало мне, что делать этого не стоит. Из квартиры они вышли быстро – я едва успела спрятаться за угол.

– Никого нет, чисто, Захар Владимирович, – услышала я голос одного из мужчин, который звонил по телефону.

– Сперанский же с сынком не общался, – сказал второй, когда тот отключил мобильник. – Зачем его с собой прихватил?

– Отцовские чувства взыграли? – хмыкнул первый.

– Да брось. Ты же знаешь, что малой ему на хрен не нужен был.

– Жалко стало. Решил спасти.

– Вот тебе и спас, – расхохотался второй. – Вся семья полегла.

– За некоторые вещи нужно отвечать по всей строгости закона, – назидательно сказал первый. Похоже, им было все равно, что произошло. Что погибли люди. Уроды.

– Какого? Мусорского? – еще громче расхохотался второй.

– Кармического, – ответил первый.

На этом они сели в лифт и уехали. А я прислонилась к стене, начиная кое-что понимать. Наверное, отец Димы во что-то вляпался. Или кому-то перешел дорожку. Он ведь был не просто бизнесменом – Дима сам говорил, что Старик начинал в девяностые и был как-то связан с криминалом… Боже, боже, боже…

Выждав пару минут, я тоже спустилась вниз. Увидела Леху, который столбом стоял рядом с подъездом и бездумно смотрел в небо. Тронула его за плечо, заставив вздрогнуть.

– Занесу Обеда к нам, и мы пойдем искать Лорда, – сказала я, сама не понимая, откуда во мне берутся силы.

Леха кивнул в ответ.

Я действительно принесла Обеда домой – на время, изрядно удивив маму.

– Полин, ты чего? Что случилось? Боже, я с ума чуть не сошла, когда ты убежала! – закричала она, и я обняла ее.

– Мамочка, прости! Надо было забрать котенка… Он у Димы жил. Я не могла его оставить. Ему есть нечего было… Мам, пусть он у меня в комнате побудет немного? Всего один день, прошу?

– Но у Андрея аллергия…

– Пожалуйста, пожалуйста! – молитвенно сложила я руки. – Я найду ему хозяина, обещаю! Мне некуда его деть…

– Хорошо, – согласилась она, испуганно заглядывая в переноску.

Обед, увидев ее, снова жалобно замяукал.

Я отнесла его в свою комнату, закрыла дверь, а сама снова стала собираться на улицу, где меня ждал Леха. Меня колотило изнутри, и я даже стоять спокойно не могла – это странное состояние так и не отпускало меня. Хотелось бежать. Просто бежать, бежать, бежать… Задыхаясь, чувствуя, как напрягаются мышцы, как кровь приливает к щекам. Просто бежать. Остановлюсь – растворюсь вслед за Димой.

– Дочка, ну куда ты опять?! – испуганно закричала мама, которая, кажется, боялась за меня. – Полина!

– Мамочка, я скоро буду! Мне нужно найти собаку Димы! Я вчера потеряла ее! Буду на связи!

С этими словами я выбежала из квартиры и пешком понеслась вниз. Пальцы так тряслись, что я едва не выронила телефон.

Не знаю, что со мной происходило. Я перестала чувствовать себя.

Наверное, я действительно исчезала.

Глава 2. Отчаяние гложет душу

Я снова выбежала на улицу к Лехе, который сидел во дворе на заборе, закрыв лицо руками. Подойдя, я тронула его за плечо.

– Леш…

– Этого не может быть, – глухо сказал он. – Димка не мог. Не мог, понимаешь? – Он отнял ладони от лица и посмотрел на меня красными глазами. – Он Старика ненавидел! Думаешь, полетел бы с ним куда-нибудь? – с затаенным отчаянием спросил парень. – Наверное, это ошибка. Да не может это быть правдой, не может! Они перепутали! Не мог он, не мог! Не мог!

Так всегда. Сначала не веришь, когда кто-то близкий уходит. Злишься, ненавидишь весь мир за ложь. Они должны жить вечно – те, кого мы любим. Они не должны покидать нас. Это неправда. Неправда! Осознание приходит потом. Бьет камнем по голове. И все меняется.

Леха вскочил и вдруг ударил кулаком по железной детской горке, что стояла рядом. С размаху, с силой – и сразу разбил костяшки. Один раз ударил, второй, оставляя кровь на железе, но третий раз я не позволила ему это сделать. Схватила за руку – напряженную, словно стальную. И только тогда Леха остановился.

– Не надо, Леша! Не надо… Пожалуйста… – с трудом проговорила я, вновь чувствуя, как из глаз катятся слезы. – Не надо…

Увидев их, эти проклятые слезы, Леха вдруг взял себя в руки. Успокоился. Зажмурился. Выдохнул.

– Извини. Просто я не могу в это поверить. Димка мой лучший друг. Мы всегда были вместе, понимаешь? Он за меня вписывался перед пацанами из колледжа, когда я накосячил. Помогал, если было нужно. Я не верю, что его больше нет.

– Я тоже, – прошептала я, и Леха неловко обнял меня.

– Идем искать Лорда, – сказал он глухо. – Потом пробьем, когда будут… Будет прощание.

Он не смог сказать слово «похороны». Я тоже не могла произносить его, когда папа ушел. Будто это слово означало конец. После них ничего нет. Никакой надежды.

Мы отправились на поиски Лорда. Под вой усиливающегося ветра, который порывами дул нам в спины, обошли все близлежащие дворы, однако не нашли пса. Мы звали его по имени, заглядывая под каждый чахлый куст, спрашивали прохожих, не видели ли они собаку, и показывали им фото Лорда. Но он будто растворился – его нигде не было.

Чем дольше мы с Лехой искали Лорда, тем больше я хотела кричать от отчаяния. Я потеряла его собаку…

– Боже, что скажет Дима, когда узнает, что Лорд пропал? – проговорила я, засовывая руки в карманы куртки – они так озябли на ветру, что стали ледяными.

– Ничего хорошего, – мрачно откликнулся Леха. – Скажет, что…

И тут он осекся. Мы переглянулись, поняв, что забыли о том, что Дима больше ничего никогда не скажет.

Что его больше нет.

Нет.

Я закрыла лицо ладонями, а Леха отвернулся. Мы оба не хотели видеть слез друг друга. Оба держались.

Какое-то время стояли молча. И ветер дул все сильнее и сильнее, пошатывая деревья и заставляя ветки с остатками листьев хлестать друг о друга. Холод пронзал до костей. Я закашлялась.

– Полина, иди домой, – хрипло сказал Леха, печатая что-то в телефоне. – Пацанов позову, они помогут поискать.

– Нет, я не могу уйти, – твердо ответила я. – Я потеряла, значит, должна и найти. Не могу иначе.

Парни действительно пришли – во главе с Валом, чье лицо казалось серым от горя. Никаких привычных разговоров, шуток или смеха. Все молчали. Молчали по своему другу, которого больше не было.

Они помогали искать Лорда. Кто-то тоже ходил по дворам, обшаривая все вокруг. Кто-то начал распространять фото Лорда в соцсетях с призывом позвонить, если увидят собаку. Даже обещали вознаграждение – парни специально для этого сложились. С виду они были совсем мальчишками – такими, у которых на уме тусовки, девчонки и видеоигры. Но действовали как настоящие мужчины. Они все хорошо общались с Димой, и каждому он чем-то помогал.

Во время поисков до меня дозвонилась Дилара. Голос у нее охрип – наверное, тоже плакала.

– Как ты, Полин? – всхлипнула она. – Ты чего трубку не берешь? Я звонила тебе, звонила…

– Прости… Просто… Я не могу… – прошептала я.

– Не объясняйся, Полин. Я все понимаю. Просто если тебе тяжело, ты скажи, я приду! – выкрикнула она в телефон.

– Нет, не надо пока, спасибо…

– Знаю, что Лорд пропал, я его тоже ищу, – сообщила подруга. – Мы с мамой ездим по дворам у нас, ищем, но глухо. Ты не волнуйся, ладно? Мы найдем его, слышишь?

– Найдем, – эхом отозвалась я. Мы попрощались.

Становилось все холоднее, ветер проникал сквозь одежду, и я начала дрожать. Но я собиралась искать Лорда до последнего.

В какой-то момент Леха взял меня за локоть и сказал:

– Все, Полина. Иди домой. Пожалуйста. Ты замерзла. Заболеешь. Я тебя прошу, иди, а? Димка бы мне что на это сказал? «Из-за тебя моя женщина заболела, почему не уследил за ней?»

Это так по-взрослому прозвучало – «моя женщина»… Как будто бы они оба были не семнадцатилетними подростками, а реально взрослыми мужчинами.

Я сдалась.

– Только найдите его, пожалуйста, – тихо сказала я, глядя в лицо Лехи. Хоть он и держался спокойно, глаза его выдавали. В них затаилась боль.

– Найду, – кивнул он. – Идем, я тебя отведу домой. А потом заскочу еще в пару дворов на Весенней. Может быть, Лорд там…

Он и еще двое парней повели меня к дому. К этому моменту у меня почти пропали силы – та странная энергия, тот непонятный адреналин, с которым я начинала искать пса, иссякли. И я с трудом переставляла ноги, чувствуя, какой пустой и бесполезной стала голова. Перед глазами стоял образ Димы. Он улыбался мне – дерзко, уверенно, но в то же время с той самой затаенной нежностью, к которой я так привыкла.

Леха и парни довели меня до двора, когда вдруг мне почудилось, что кто-то тихо скулит. Я встала как вкопанная, пытаясь понять, откуда доносятся звуки.

– Ты чего? – удивился Леха.

– Слышишь? – прошептала я, и он тоже прислушался.

Слабое поскуливание доносилось со стороны мусорных баков, я и парни бросились к ним.

Лорд находился там. Спрятался под упавшей коробкой и выглядывал из-под нее. Его глаза лихорадочно блестели.

Леха аккуратно убрал коробку и выругался:

– Твою мать.

Лорд был в крови – часть засохла на свалявшейся шерсти, часть расплылась на грязном асфальте. На боку у него была рана.

Мне стало плохо, и я вновь почувствовала, как земля уплывает из-под ног, но парни не дали упасть. Леха тем временем стащил свою спортивную куртку и аккуратно вместе с другом переложили на него Лорда. Они вызвали такси, меня отправили домой, а сами поехали в ветеринарную клинику.

Лорд… Прости меня, мой хороший мальчик. Я не уследила за тобой. Это из-за меня ты потерялся. Из-за меня пострадал.

Дима, я не хотела. Не хотела! Не хотела, чтобы так произошло.

Слезы вновь захлестывали меня. Я стояла на ветру, дрожала всем телом от горя и холода и будто потерялась во времени и пространстве. Очнулась только тогда, когда меня вдруг обняли со спины.

Первая мысль была, что это Дима. Что он вернулся. Что он жив!

Но нет. Это оказался не он. Стоило мне развернуться, как я увидела Игоря, со светлыми волосами которого играл ветер.

– Полина, – выдохнул он. – Ты чего тут стоишь? Замерзла же…

– Я не могу, – еле выдавила я из себя. – Не могу больше… Не могу. Не могу.

Я снова плакала, а Игорь успокаивал меня, гладя по волосам и говоря что-то хорошее. Он пытался защитить меня от ветра.

– Идем, я тебя провожу, – сказал Игорь, когда очередной приступ слез прекратился, и я едва стояла на ногах.

Друг детства повел меня в подъезд, сам моими ключами открыл дверь. Вызвал лифт. Нажал на кнопку.

– На всякий случай решил заехать, – сказал он. – Узнать, как ты… А то трубку не берешь. Волновался за тебя. Вчера твоей маме телефон передал, ты его выронила, когда потеряла сознание.

Я лишь кивнула – разговаривать не было сил.

– Ты как, держишься?

– Не знаю, – едва слышно произнесла я.

– Глупый вопрос. Тебе больно, понимаю… Не знаю, что тебе сказать. Да тут что ни скажешь, все будет не то. Я соболезную, Полина. Твой Барс, он… Ну, ты знаешь, что мы не ладили и все такое, но я скорблю вместе с тобой по твоей потере. Только скажи, как тебе помочь, я все сделаю.

Игорь крепко сжал мое плечо, и я вновь устало кивнула.

– Ничем не поможешь. Но спасибо, – прошептала я.

Мы вышли из лифта, направились к квартире, и я с трудом открыла дверь.

– Звони, если что, – на прощание сказал Игорь. – Помогу, если нужно. Ладно?

Я с благодарностью взглянула на него и вошла в квартиру. Мама уже выбежала в прихожую. Глаза у нее были тревожные, да и сама она – дерганая.

– Полина! – закричала она. – Ты где была?! Я тебе столько раз звонила! Уже не знала, что думать! Бегала тебя искать! Диларе позвонила, в школу позвонила, думала в больницы начать звонить!

– Прости, – едва вымолвила я. – У Димы потерялась собака, мы ее искали… А звонок я не слышала.

Моя взгляд упал на вешалку, и я поняла, что отчим дома. Приехал с работы.

Мама обняла меня.

– Не пугай меня так больше, – проговорила она, всхлипывая. – Я так за тебя переживаю. Знаю, тебе больно, но прошу, возьми себя в руки, доченька. Ладно?

Я кивнула.

В прихожую вышел Андрей и, увидев меня, приподнял бровь.

– Я же сказал, что с ней все хорошо, – холодно сказал он. – Видишь, сама пришла. А ты волновалась, Дана.

– Как я могу не волноваться?! – закричала мама. – Это же моя дочь! У нее горе! И она пропала.

– Тише-тише, – приобнял ее Андрей. – Тебе нельзя волноваться, дорогая. Все хорошо. Твоя дочь пришла. Она в порядке.

Он заботливо поцеловал ее в висок, и она прикусила губу.

Молча я прошла мимо них и направилась в свою комнату с одним лишь желанием лечь в кровать и никогда больше не вставать. Я действительно перестала чувствовать себя как личность. Стала человеком-функцией. Будто растворилась после ухода Димы. Но перед тем как с размаху упасть в постель, я проверила Обеда. Котенок все так же сидел в коробке. Сжался в комочек, и шерстка на его спинке топорщилась от страха. Увидев меня, он запищал и позволил взять себя на руки.

– Все хорошо, мой маленький, – прошептала я, гладя его под подбородком. – Я тебя защищу. Веришь?

Он верил – замурлыкал.

Кроме меня у него никого не было.

В комнату вошла мама. Принесла бутерброды и горячий чай со смородиновым джемом – варенье у нас в доме не водилось, потому что Андрей считал это совком. Пообнимала меня, погладила котенка, который сразу же потянулся к ней. Попыталась разговорить, но я молчала. Попыталась накормить, но к еде я чувствовала отвращение. Тогда она впихнула в меня еще одну успокаивающую таблетку. По глазам я видела, что мама беспокоится за меня, но ничего не могла с собой поделать.

Мама пробыла со мной несколько часов.

– Полинкин, – сказала она перед тем, как покинуть спальню, но почему-то осеклась.

– Что? – едва шевеля губами, спросила я.

– Да так. Ничего. Ты ложись спать, ладно? Поспи немного. В школу пока не ходи – я договорилась с классной.

Мама ушла, а я в очередной раз проверила мессенджер – что напишет Леха? Они с парнями до сих пор были в ветеринарной клинике. Врач сказал, что Лорда сбила машина и что ему нужна срочная операция. Леха обещал написать, когда она закончится. И я ждала, ждала, ждала… А время тянулось, как жвачка.

Я снова мониторила интернет. После авиакатастрофы все местные СМИ словно с цепи сорвались. Многие не просто писали статьи, а поливали Сперанского грязью, припоминая все его грешки. Называли выходцем из девяностых, рассказывали о контактах с какой-то преступной группировкой, пытались связать его смерть и смерть всей его семьи с бизнесом, который он вел.

Для кого-то авария стала лишь очередным инфоповодом. А для кого-то это стало трагедией и вечной болью.

До Димы в СМИ тоже добрались – писали, что у Сперанского был старший сын-одиннадцатиклассник. Кто-то деликатно называл его «сложным ребенком», а кто-то, не стесняясь, давал клеймо бандита. Мол, каким был отец, таким вырос и сын. В одних новостях даже показали заблюренное лицо парня, подписанного как «ученик 105-ой школы». Измененным голосом он рассказывал, каким моральным уродом был Дима Барсов, как издевался над школьниками и учителями, как вымогал деньги и избивал.

У меня перехватило дыхание – несмотря на старания телевизионщиков я узнала Егора Власова. Урода, который решил сделать меня изгоем, чтобы потом заработать на этом. Какой же подонок! Решил потоптаться на Диме напоследок!

Разозлившись, я схватила телефон и едва не кинула его в стену – остановила себя в последний момент. Нет, мне нельзя ломать телефон. Это средство связи.

Во мне все еще жила надежда, что Дима жив.

Глупая надежда.

В местных новостных пабликах про смерть Сперанского тоже писали. Человеком он был известным, считался влиятельным и богатым. И в очередной раз человеческая жестокость ударила по сердцу. Для кого-то его смерть и смерть его семьи, включая маленькую дочку, была «актом справедливости», ведь «богатые совсем зажрались». А кто-то даже злорадствовал. Мол, давно ждали, когда этого Сперанского пристукнут.

Я не смогла это читать – это было просто невыносимо. Я не понимала, что не так с людьми, которые радуются чужим смертям. Почему чужое горе для них вдруг стало высшей справедливостью? Кто они такие, чтобы решать это? Пытаясь забыться, я рассматривала фотографии Димы на своем телефоне и все плакала, плакала, плакала… Слезам не было конца. И боли тоже.

Леха позвонил через час и напряженным голосом сказал, что операция прошла успешно. Лорда на несколько дней нужно оставить в клинике, но врач говорит, все будет хорошо.

– Я его себе заберу, – сказал он. – Мать почти уговорил.

– Спасибо, Леш, – прошептала я с облегчением. – Я буду тебе помогать! Корм покупать, лекарства. Гулять с Лордом.

– Все в порядке, я сам, – ответил Леха. – Ладно, мне пора. Ты это… не плачь.

– Сегодня его день рождения, – с трудом произнесла я, снова и снова касаясь браслета на руке. Пусть он будет моим талисманом. Вечным напоминанием о моем Диме.

– Я купил ему квадрокоптер, он давно хотел. Шутил, что будет тебе по утрам записки приносить.

На моих губах появилась улыбка – не веселая, а жалкая.

Я пообещала ему не плакать и не выполнила это обещание. И даже во сне снова плакала. Только Дима мне больше не снился.

А еще я все время думала – что это за люди, которые приходили к нему в квартиру? Может, это была не просто авария? Может, за этим всем кто-то стоит?

Глава 3. Прощание с любовью

Я попала на похороны, и этот день стал одним из самых тяжелых в моей жизни. Прощание со Сперанским и его семьей проходило на Стрелецком кладбище, и людей присутствовало море. Целый парад венков с черными лентами и трогательными словами. Траурная музыка, черные одежды, сладковатый аромат живых цветов, смешанный с запахом сырой земли. Бесконечная боль, сдавливающая шею, будто удавка. И соленый вкус слез на потрескавшихся губах.

Дул ветер, было холодно и сыро, небо стянули низкие сизые тучи. Порой накрапывал дождь. Ужасный день. Я приехала не одна – вместе с Диларой, Ольгой Владимировной, Лехой, Валом, несколькими одноклассниками и друзьями Димы. В толпе заметила даже Вику. А вот Саши не было. Или я просто не нашла ее взглядом среди всей этой огромной толпы.

Плохо помню, как проходили похороны. Когда появились гробы, меня накрыло, и происходящее воспринималось как страшный сон. Я стояла и молчала, время от времени приходя в себя. В голове сохранились лишь неясные обрывки – чей-то плач, голоса, теплая ладонь Дилары, которая не отпускала меня. Поток бесконечных цветов, которым суждено погибнуть на могилах. Дикий холод, от которого стыла кровь. И бесконечная боль.

Я хорошо запомнила лишь один момент, в самом конце, когда стали кидать горсти земли. Прощаться навсегда. Тогда, стоя у могилы, я будто очнулась. Глядя вниз, я окончательно осознала, что Димы больше нет. Меня накрыло жуткой паникой, кулак сам собой разжался, и я высыпала землю себе под ноги. Не могла кинуть ее туда. На Диму и его семью.

Меня затрясло, и Ольга Владимировна с Диларой просто увели меня подальше. Чтобы я не видела, как могилы засыпают землей. Дилара обняла меня и гладила по спине, шепча, что все хорошо и она рядом, но помогало это плохо. За мной приехала мама на такси, усадила к себе и увезла домой. А дома мы плакали каждая в своей комнате. Я – по Диме, а мама… Наверное, по отцу.

Я не смогла проводить Диму достойно. Но пообещала себе, что вернусь. Что буду приходить часто – как раньше к папе. Мой Дима не останется один. Я буду рядом. Я говорила себе, что буду сильной. Что главное – попрощаться с Димой в душе, а не там, на кладбище, но… Но я не могла его отпустить. Отпустить его – значит, потерять себя. Остатки себя. То, что еще не растворилось в этом чужом злом мире.

Время остановилось. Дни шли за днями, а я сидела в своей комнате, лишь изредка выходя в туалет. Почти ничего не ела – мама силой пихала в меня еду. Она заботилась обо мне, но, кажется, сама чувствовала себя не очень хорошо. Ей часто становилось плохо, и тогда я говорила себе, что не имею права мучить ее, и старалась есть. Ну или делать вид, что ем.

Отчим все это время вел себя спокойно, а может, мне просто не было до него дела, как и ему до меня. То, что произошло в подъезде, так и осталось висеть в воздухе. Мне стало на все плевать, а Андрею это было на руку. Мама почему-то тоже больше не поднимала эту тему.

Лорд выздоравливал, и Леха забрал его к себе домой. Теперь нужно было пристроить Обеда, к которому я за эти дни очень привыкла. Котенок жил в моей комнате, никуда не выходя, и вел себя примерно. Но порою сидел на подоконнике, смотрел на дом, в котором когда-то жил, и глаза его были грустными. А может быть, мне просто казалось.

В школу я не ходила. Лежала в кровати и часами пересматривала видео с Димой, которые успела снять. И кляла себя за то, что не сделала больше. Ведь была возможность, была! А я… Все упустила. Дура.

Я выучила эти видео наизусть – каждый кадр. Знала каждое Димино слово, каждое движение. Но всякий раз смотрела как в первый. Затаив дыхание.

Первое видео. Дима сидит на диване в своей квартире, по одну сторону от него лежит Обед, по другую – Лорд, еще здоровый. Он смотрит на меня с осуждением, потому что не хочет, чтобы я снимала его, а я смеюсь за кадром. И говорю, что Дима похож на заботливого отца двоих детей. Он закатывает глаза, а мне становится еще смешнее.

Второе. Дима стоит на балконе, лениво щурится, наблюдая за отблесками заката. На нем футболка, обнажающая сильную руку, на которой набита татуировка. Он такой красивый. Я фокусируюсь на его глазах, делаю приближение. Они разного цвета: один – карий, второй – зеленый. И они обрамлены густыми темными ресницами. Я касаюсь их кончиком указательного пальца, и Дима зажмуривает один глаз, не сводя с меня взгляда. А потом ловит мою руку и прижимает к своей щеке.

Третье. Мы в обнимку лежим на диване, и я, подняв руку, снимаю нас двоих – его и себя. На Диме нет футболки, и я чувствую жар его тела. Этот жар будоражит меня, и я глажу его по руке, тая от счастья. Дима смотрит в камеру, и мне каждый раз кажется, что он смотрит прямо в душу. А потом целует в щеку. Но не меня, а другую Полину. Ту, которая все еще остается в неведении о том, что произойдет совсем скоро. «Ты моя девочка», – хрипло говорит он мне и зарывается пальцами в распущенные волосы.

Все мысли были о нем. И я даже спала в его футболке, которую успела забрать из квартиры. Теперь она принадлежала другим людям – в ней сменили замок.

***

В школу я пошла в ноябре, когда более-менее пришла в себя и перестала плакать ни с того ни с сего или бездумно смотреть в одну точку, теряясь во времени и пространстве.

Лишь за день до этого я узнала, что Вала и Леху выгнали из школы. Формально – за очередную мелкую провинность. Но на самом деле это произошло потому, что парни были из простых семей и к школе их прикрепили из-за прописки. Но после того как Димы и его могущественного отца не стало, активизировалась мать Есина, которая до сих пор точила зуб и на директора, и на Диму, и на его друзей из-за сыночка.

По слухам, она пришла в администрацию школы и потребовала выгнать Леху и Вала, потому что они мешают учиться ее ненаглядному сыночку. Запугивают, как и Барсов в свое время. И она просит, нет, требует, чтобы этих аморальных личностей исключили. Иначе придется отправлять в школу серьезную проверку – мать Есина занимала высокую должность в министерстве образования, поэтому могла это организовать.

Дамблдор испугался за должность и, поняв, что Сперанский больше не сможет ему помочь, нашел повод выгнать парней из школы. Уж не знаю, как он это провернул, но больше Вал и Леха с нами не учились.

Обо всем этом мне рассказала Дилара, когда пришла ко мне в гости. Из дома после похорон я не выходила. Сидела в своей комнате, не замечая, как дни проходят за днями. Я жила словно робот, все делала на автомате. Могла не есть, если не напоминала мама, забывала, что нужно мыть голову, стала равнодушной ко всему, даже к любимой музыке. И не испытывала почти никаких эмоций. Если бы не котенок, за которым нужно было ухаживать, я бы совсем пропала. Обед так и жил в моей комнате – тут у него стояли миски и кошачий туалет.

– Выгнали? – переспросила я подругу. Удивление – это была первая эмоция после боли за долгое время.

– Да… Уроды! Я просто в шоке. Это все мать Есина. Из-за нее выгнали Лешу с Валом.

Я тяжело вздохнула. Ну как же так?

– Вы помирились с Лехой? – спросила я тихо.

– Нет… – покачала Дилара головой и сжала пальцами школьную юбку – ко мне она зашла после школы. – Не получилось. Мы разговаривали, Полин. И ничего не получилось…

***

Дилара и Леха встретились спустя несколько дней после похорон Барса. Пришли в кафешку неподалеку от школы, где иногда зависали вместе, смеясь, дурачась, таская друг у друга еду или украдкой целуясь. Но в этот раз между ними не искрило – напротив, оба чувствовали холод.

Леха тяжело переживал потерю друга. Сидел поникший, с опущенным взглядом, положив руки на колени. И не смотрел на Дилару, словно стыдясь встретиться с ней глазами. Его лицо осунулось, а вместо привычной улыбки на лице застыла горечь. В школу он не ходил, на звонки не отвечал, и это была их первая с Диларой встреча за долгое время.

Девушке хотелось обнять его или хотя бы коснуться руки, но она неподвижно сидела, вцепившись в рюкзак. Смерть Димы она тоже тяжело переживала.

В последние недели они так здорово общались все вчетвером, и его Дилара считала уже не просто своим одноклассником, которым восхищалась со стороны и вместе с тем побаивалась, а другом. Сколько раз они сидели у него в гостях до самого вечера, сначала занимаясь с Полиной, которая была умнее всех их троих вместе взятых! А потом ели пиццу, играли во что-нибудь или просто болтали о жизни. Дилара привыкла к Барсу. И не понимала, почему он ушел так рано – за день до своего восемнадцатилетия. Это было ужасно, ужасно несправедливо!

Что чувствовала бедная Полина, Дилара даже представить не могла. Потерять любимого человека – большая трагедия. Незаживающая рана на душе, которая всегда будет болеть. Дилара старалась поддерживать подругу, но та почти не шла на контакт – была в депрессии. Лешу ей тоже хотелось поддержать, но и он затаился, переживая боль утраты в одиночестве.

Дилара настояла на встрече не только потому, что хотела обсудить то, что произошло между ними. Она просто хотела увидеть того, кого любила. Понять, как он. Утешить. Сначала они оба молчали.

– Как ты? – спросила Дилара первой.

Леха пожал плечами.

– Норм. А ты?

– И я… Норм.

Норм – дурацкое слово. Фальшивое.

Снова молчание.

– Я знаю, что ты очень переживаешь из-за того, что случилось с Барсом, – сказала Дилара, еще крепче сжимая рюкзак на коленях. – Это ужасно.

Он кивнул.

– Не понимаю, как это произошло.

– Никто не понимает, – отрывисто сказал парень.

– Бедный Дима… Боже. Все время думаю о нем. Тебе, наверное, тяжело?

– Не хочу говорить об этом, – оборвал ее Леха, и девушке почудилось, что в его глазах блеснули слезы. Будто осколки.

– Ладно… А о чем ты хочешь поговорить? – нервно сглотнув, спросила Дилара. – Может быть, о нас?

– О чем разговаривать? Ты меня бросила, – ответил он, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. – По телефону.

– Потому что ты мне изменил, – свела густые брови к переносице девушка. И добавила: – Со своей бывшей. Так, напоминаю на всякий случай.

Холод между ними усилился.

– Я же сказал тебе. Ничего не помню о вписке у Мэла, – сказал Леха, глядя Диларе прямо в глаза.

– Как удобно, – вырвалось у нее.

– Не веришь? Зря. Повторяю еще раз. Мы с пацанами выпили какой-то дряни из бара отца Мэла, и я пришел в себя только утром. Если что-то и было… Я реально не помню. И отрицать ничего не буду. Да, моя бывшая действительно там была. Я писал Барсу об этом. Что она как будто меня преследует. Может быть, я потерял контроль. Не знаю я! Короче, не буду сейчас сидеть и гнать тебе, что хороший. И что этого не могло быть.

– Конечно не будешь, – выдохнула Дилара. – Я ведь видела те ваши фотки. И слышала ее голос, когда звонила. Не поверю, что ничего не было.

– Она ворвалась ко мне в комнату! – начал закипать парень.

– Сколько совпадений, правда? Еще и ночь вы провели вместе в одной комнате. Кое-кто сказал мне об этом.

Леха тяжело вздохнул.

– Что ты хочешь услышать, Диль? Что я сожалею? Что мне жесть как стыдно? Что готов на все, чтобы тебя вернуть? Что?

Сердце предательски екнуло. Диля… Только Леша ее так называл, когда они были наедине. Даже дома ее называли только полным именем.

– Может быть, ты хочешь извиниться? – хрипло спросила Дилара.

– Прости, что, возможно, изменил тебе. Стало легче? – ухмыльнулся Леха. – Мне – нет. Я ведь отвратительный. И ты жалеешь о каждом дне, который провела со мной.

Он цитировал ее сообщение, в котором Дилара бросила его.

– Неужели ты обиделся на меня? – криво улыбнулась девушка. – За то, что я не захотела остаться с тобой после всего этого? Какая у тебя тонкая душевная организация, оказывается, Леш. Подумать только, я узнала о твоей измене, а ты обиделся!

– Прикинь, да? Какой я козел, – хмыкнул Леха.

Дилара молчала. Она не этого ждала от их разговора. Думала, что Леша попытается объясниться, искренне попросит прощения, скажет, что ему плохо без нее. Ей ведь тоже плохо! А вместо этого он стал наезжать в ответ. А ей не хотелось с ним ругаться. Он ведь не в себе после потери друга. Им не нужно ссориться… По крайней мере, сейчас. Это неправильно.

– Я не буду умолять тебя быть со мной. Или там начинать сначала. Потому что я типа виноват. Мне не хочется выяснять отношения. Мне вообще ничего не хочется.

– Хорошо, я поняла, – кивнула Дилара. – Не уверена, что я смогу тебя простить. Измена – это табу. Даже если ты не помнишь ее, она была.

Его лицо исказила боль, и Леха крепко стиснул зубы – так, что на скулах заиграли желваки.

– Не хочу ссор и выяснения отношений. Знаю, тебе сейчас фигово, – продолжила девушка, чувствуя, как сильно колотится от волнения сердце. – Держись. А я пойду.

Дилара резко встала из-за стола, сделала пару шагов, но вернулась к Лехе, который сидел неподвижно и глядел в одну точку.

– Не прогуливай школу, Леш. Это неправильно. Тебя и выгнать могут. Пока.

Понимая, что вот-вот расплачется, Дилара шагнула в сторону, но парень вдруг схватил ее за руку.

– Постой, – едва слышно сказал он.

– Что?.. – прошептала она. И вдруг подумала – вдруг он скажет, что не хочет, чтобы она уходила?

Но Леха сказал другое:

– Прости. Если сможешь.

– Конечно, – улыбнулась Дилара. – Когда-нибудь.

Она с трудом вырвала руку из его пальцев и ушла, ощущая, как глаза наполняются слезами. Теперь все действительно кончено.

***

– Скучаешь по нему? – спросила я, выслушав подругу, и она кивнула.

– Скучаю, Полин. Очень. Знаешь, если бы Леша просил, умолял, клялся никогда бы так больше не поступать, я бы, может, простила его, но… Он не стал отрицать. Сказал, что, возможно, реально изменил. Что не будет строить из себя хорошего парня.

– Он был честным с тобой, – вздохнула я.

– Да… Но от этого еще сложнее. Может быть, ему и не нужны были наши отношения. Он не цеплялся за меня, – сказала Дилара. – А может быть, после смерти Димы ему стало все равно. Я очень хотела поддержать Лешу. Но он о Диме даже и говорить не захотел…

Я судорожно сцепила руки на коленях. Его имя сложно было даже слышать. Поэтому Леху я в чем-то понимала. Самой ничего не хотелось. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Раствориться в ноябрьском стылом небе.

– Наверное, нам лучше не быть вместе, вот и все, – закончила подруга. – Он не звонил, не писал, хотя я его разблокировала. В школе мы почти не общались. Стали чужими.

– Но он хотя бы жив, цени это, – сказала я, прикрыв глаза. – Я бы все отдала, чтобы Дима жил. Даже если бы мы были не вместе. Главное, чтобы жил…

Сердце заныло. Как он там один? Встретила ли его мама?..

– Полина! – Подруга обняла меня. – Моя хорошая… Не знаю, как ты все это переживаешь. Ты очень сильная. Очень. Ты со всем справишься!

Мы просидели пару часов. И я была благодарна Диларе за то, что она оставалась рядом и все это время пыталась меня поддерживать как могла.

Глава 4. Месть

На следующий день мы встретились перед школьными воротами, взялись за руки и вместе пошли в здание. На улице было темно, лишь на востоке горела узкая полоса неба – занимался осенний холодный закат. Листья уже облетели, но снега еще не было, и деревья казались голыми и беззащитными. А всюду царила серость.

На стенде перед входом висела большая фотография Димы в черной рамочке. А внизу располагался стол, на котором стояли свечи и лежали засохшие цветы. Символ памяти о погибшем ученике.

Я остолбенела от неожиданности. Казалось, Дима смотрел прямо мне в глаза, и от этого было не по себе. Любимый, как ты? Подай знак, если все в порядке. Пожалуйста.

Поняв, что мне нехорошо, Дилара потянула меня за собой. На меня снова смотрели – как и раньше. Расправив плечи, я шагала по школьным коридорам и лестницам. Это раньше взгляды сводили меня с ума, а сейчас было все равно. Когда теряешь самое важное, остальное потерять уже не боишься. Мне не было дела до других.

Оставив вещи в шкафчиках, мы с Диларой поднялись на второй этаж в кабинет математики. Едва я переступила порог, как все одноклассники и одноклассницы повернули головы в наши стороны. Кто-то смотрел с опаской, кто-то – с сочувствием, кто-то – с радостью, как, например, тот самый Есин, которого Дима однажды ударил.

Глядя на его физиономию, осветившуюся улыбкой, я почувствовала злость. Захотелось подойти к Есину, схватить за ворот выглаженной мамочкой рубашки, встряхнуть и спросить: «Радуешься, что Димы нет, уродец?» Но я не стала этого делать. Просто исподлобья смотрела на Есина, и он, наткнувшись на мой взгляд, вдруг отвернулся. Будто не выдержал его.

Я опустилась на свое место. Рядом было пусто. И позади – тоже. Леха ведь больше с нами.

– Сяду к тебе, – сказала я Диларе и кинула рюкзак на ее парту.

– Ольга Владимировна не позволит, – вздохнула она.

– Плевать. Я сама себе позволю, – ответила я.

В класс вошли Милана и близняшки. Увидев меня, они переглянулись и поспешили к нашей с Диларой парте.

– Мне так жаль, что Барс умер, соболезную, – сказала Милана, коснувшись моего плеча, и меня почему-то передернуло от этого.

– Спасибо, – ответила я.

– Понимаю, что мы с вами были в плохих отношениях, – продолжала Милана, – но хочу, чтобы вы знали, девочки. Мне правда жаль.

– И нам жаль, – подхватили близняшки. – Это просто ужасно!

– Если я могу тебе чем-то помочь, только скажи, – улыбнулась Милана.

Я ничего не ответила – лишь кивнула, выкладывая из рюкзака вещи.

Следующим, кого я увидела, был Егор Власов. Он вошел в класс легкой беззаботной походкой короля жизни, слушая музыку через дорогие беспроводные наушники. И выглядел как человек, довольный жизнью. А я вспомнила его интервью местному каналу, в котором он говорил о Диме гадости. Урод!

Меня поглотила злость – такая, что лицо начало гореть, а кончики пальцев стали ледяными. Я поднялась из-за парты и направилась к нему, не слушая тихие протесты Дилары, которая все поняла. Остановилась напротив, склонив голову набок. И улыбнулась.

– О, привет, новенькая, – ухмыльнулся Власов, с любопытством разглядывая меня. – Как дела?

– А как ты думаешь? – спросила я чужим голосом. Ярость раздирала меня на части, и я едва сдерживалась.

– Думаю, плохо, у тебя же умер парень, – с фальшивым сожалением сказал Власов. – Прими соболезнования.

– Обойдусь без них.

– Тогда что ты хочешь? – спросил Власов.

– Сколько тебе заплатили за то, чтобы ты наговорил журналистам фигню о Диме? – прямо спросила я, чувствуя непреодолимое желание ударить его, да как можно сильнее.

– О чем ты? – поднял бровь Власов.

– Не придуривайся. Я тебя узнала.

Одноклассник расплылся в улыбке, от чего его красивое лицо сделалось отвратительным. Он склонился ко мне и прошептал на ухо:

– Прилично, Туманова. Хватило на новый айфон и аирподсы.

– С этого момента береги себя, Егор, – тихо сказала я. – Оборачивайся по вечерам. И не ходи один.

Улыбка исчезла с его лица. Он ждал, что я начну кричать, истерить или плакать. А я угрожала.

– Что ты мне сделаешь? – спросил он деланно весело, но в глазах появилось беспокойство.

Я улыбнулась еще шире и похлопала его по щеке, чувствуя при этом отвращение.

– Скоро узнаешь, дорогой. Только дай мне время.

– Эй, крыса! – вдруг раздался голос Малиновской. – Не смей трогать моего парня!

Чьи-то пальцы вцепились в мои волосы. Меня оттащили от Власова и толкнули в спину, заставив больно врезаться в учительский стол. Я резко обернулась и увидела Лику Малиновскую и ее подружек. Они довольно скалились, глядя на меня. Без Димы, Лехи и Вала они вновь почувствовали себя главными.

– Значит, так. С этого момента Туманова у нас больше не королева школы, – с ухмылкой провозгласила Малиновская. – Барсова больше нет. Моисевича с Костровым выгнали. Кто будет защищать тебя, детка? Я ведь все запомнила. Все! Ты на коленях передо мной ползать будешь, поняла, тварь? Поняла? Эй, не слышу ответа!

– Пошла в задницу, Малиновская, – отчетливо ответила я, чувствуя, как в висках бьется пульс. – Пошла! В задницу!

Перестав контролировать себя, я бросилась на Лику и схватила – но не за волосы, как обычно это делают девчонки во время драки. А за шею – как показывал Дима, когда учил меня приемам самообороны и нападения. Он называл это «захват за кадык». Дима много всяких приемов показывал. И отрабатывал их со мной. Говорил, что на всякий случай. Мало ли что может случиться. Многое из этого я запомнила. Хотя обычно наши небольшие тренировки заканчивались поцелуями, когда мы лежали на полу или диване…

От неожиданности Малиновская даже не смогла сопротивляться. Я прижала ее к стене, не отпуская шеи. У меня не было достаточно опыта, а может, и сил, чтобы сжать ее гортань должным образом. Так, чтобы она потеряла сознание от нехватки кислорода. Поэтому Малиновская быстро пришла в себя и стала колотить меня по плечам изо всех сил.

– Отпусти меня, тварь, отпусти, – шипела она змеей, пока одноклассники за моей спиной оживленно переговаривались. Только Дилара кричала, чтобы мы остановились.

Я пыталась блокировать удары Малиновской свободной рукой, другой все так же удерживая Лику за горло. Но получалось плохо. Тогда я тоже несколько раз ударила ее.

– Вы что делаете?! – раздался возмущенный голос Ольги Владимировны. – Немедленно прекратите! Полина, Лика! С ума сошли?! Вы что устроили в классе?!

Услышав голос классной руководительницы, я отпустила Малиновскую, а та перестала бить меня по плечам и отпрыгнула в сторону, держась за шею.

– Туманова меня чуть не задушила! – жалобно закричала она, сразу же приняв позицию жертвы. – Она ненормальная!

– Полина, что случилось? – нахмурилась классная, глядя на меня.

Но я ничего не говорила. Молчала. Зато Малиновская не закрывала рот:

– Туманова на меня напала! Просто так! Говорю же, поехавшая!

– Лика, помолчи, – поморщилась Ольга Владимировна и сказала мне идти следом за ней, а остальным велела сесть и начать решать задачи.

Мы молча вышли из класса и попали в пустой коридор – оказывается, уже прозвенел звонок и начались уроки. Классная отвела меня за угол и остановилась. Я думала, она начнет ругать меня, но нет. Ольга Владимировна вдруг коснулась моего предплечья и мягко произнесла:

– Полина, как ты? Ты можешь мне рассказать обо всем. Я помогу, если нужно.

В ее голосе было столько заботы, что я растерялась. И вся та ярость, что кипела в груди, испарилась, оставив после себя горечь.

– Полина, я знаю, что ты очень переживаешь из-за того, что случилось с Димой. Мы все переживаем, все скорбим, – продолжала она тем самым тоном, который обезоруживал меня. – Ты близко общалась с Димой. Наверняка он был для тебя особенным человеком. И его уход… повлиял на тебя. Но ты должна держаться, Полина. Ради него. Не ввязывайся в конфликты с Малиновской и ее компанией. Это ничем хорошим не закончится. К тому же ее мать – завуч. Хоть и завуч младших классов, но влияние на директора имеет. Дочь всегда подстрахует. А кто подстрахует тебя, Полина?

Никто. Разве ответ не очевиден?

– Конечно, я буду тебя отстаивать, но не все в моих силах. Поэтому, повторюсь, держись. И ни во что ни вмешивайся.

– Хорошо, Ольга Владимировна, – ответила я, и она с теплой улыбкой, за которой скрывалась грусть, погладила меня по голове. Как маленькую.

– Что между вами происходит? Я же знаю – вы не ладите.

Я задумчиво поглядела на учительницу. Она ведь наверняка не в курсе того, как я стала изгоем, а потом девушкой самого опасного парня. Учителя часто вообще не догадываются о том, что происходит с нами на самом деле. И рассказывать я ничего не стану. Если раньше было стыдно говорить об этом, то сейчас я просто сама хочу решить все свои проблемы. Чувствую, что могу сделать это одна. Без взрослых. Откуда-то в голове появилась установка, что если не сделаю этого, проиграю.

– Просто я ей не нравлюсь. А она не нравится мне, – не сразу ответила я.

– Мне тоже много кто не нравится, – вздохнула классная. – Но если я буду драться со всеми, кто мне не нравится, начнется дурдом.

Я невольно улыбнулась. Не могла представить хрупкую классную, размахивающую кулаками.

– Что ты улыбаешься? – усмехнулась Ольга Владимировна. – У меня пояс по тхэквондо. Если нужно – могу за себя постоять, да еще как.

– Ничего себе!

– Если в тебе много боли или злости, ты тоже можешь заняться спортом. И выплескивать их на тренировках. Поверь, это работает.

– Спасибо, я подумаю над этим, – ответила я.

– Я уже предлагала тебе через маму занятия со школьным психологом. И предложу еще раз. Если тебе нужна поддержка, я отведу тебя к нему. Вы будете заниматься. Со временем тебе станет легче.

Я помотала головой.

– Спасибо, но не надо. Я не могу говорить об этом. По крайней мере, сейчас.

– Понимаю. Но если тебе понадобится поддержка или помощь – неважно какая, обещай, что попросишь их у меня.

Снова кивок.

– С Ликой я поговорю после урока. Она умеет провоцировать, но ты не должна поддаваться. Пожалуйста, держи себя в руках и все вопросы старайся решать словами, а не кулаками. Иначе придется вызывать твоих родителей. И решать все в кабинете директора. Вы уже не маленькие. Выпускники. Должны все понимать.

– Хорошо, я постараюсь.

– Вот и умничка. А теперь идем на урок.

Учительница первой развернулась, чтобы направиться в кабинет. А я окликнула ее по имени:

– Ольга Владимировна.

– Что?

– Не был, – тихо сказала я, глядя в окно, за которым бушевал ветер, качая голые ветки.

– Не поняла, – нахмурилась она.

– Дима не был для меня особенным человеком. Он до сих пор остается им.

Классная лишь кивнула и поспешила отвернуться – я заметила, как в ее глазах блеснули слезы. Ей было жаль Диму. На похоронах она плакала – единственная из всех учителей, которые пришли в тот день.

Мы вернулись в кабинет. Я села рядом с Диларой, и Ольга Владимировна, заметив это, ничего не сказала. Кажется, она дала молчаливое согласие на то, чтобы теперь мы сидели вместе.

– Что она тебе сказала? – встревоженно прошептала Дилара. – Родителей вызовет?

– Нет, просто попросила не драться, – тихо ответила я.

– Ты с ума сошла! Полезла в драку с Малиной! Я чуть не умерла от страха!

– Все ведь хорошо? – через силу улыбнулась я. И Дилара легонько пнула меня под столом.

Начался урок. Но я не слушала классную – не могла сосредоточиться. Зато чувствовала на себе взгляды одноклассников и порою слышала шепотки. Наверняка обсуждали меня.

В конце урока мне на парту прилетела записка. Я развернула ее и прочитала: «Тебе не жить, крыса». Очередной привет от Малиновской. Знакомая волна злости захлестнула меня, и я обернулась на Лику, которая сидела за последней партой и ухмылялась, глядя на меня. Власов тоже смотрел со своего места, но без ухмылки, а спокойно – он ничего больше не боялся и чувствовал себя безнаказанно.

Спокойно, Полина. Спокойно. Не совершай опрометчивых поступков. Я несколько раз вдохнула и выдохнула. Злость медленно отступила.

Прозвенел звонок. Ольга Владимировна дала домашнее задание и позвала за собой Малиновскую и ее подруг – видимо, на разговор. Им пришлось уйти. Остальные одноклассники ничего мне не говорили. Делали вид, что меня не существует. Ну и Дилары тоже. Власов без Малины тоже особой смелостью не блистал. Кинув на меня неприятный взгляд, он свалил из класса.

Мы с Диларой тоже пошли на второй урок. Обе старались держаться уверенно, хотя я заметила, что пальцы подруги слегка дрожат.

– Насчет Обеда. У меня две новости, – уже не лестнице сказала Дилара.

Она помогала мне искать ему новых хозяев – я чувствовала, что отчим больше не станет терпеть присутствие в своем доме кота. И так несколько раз выговаривал маме, что теперь ему приходится пить кучу лекарств от аллергии. Как назло, найти добрые руки Обеду не получалось. А может быть, я просто не хотела отдавать его кому-то. Как будто тем самым я предавала Диму.

– Какие? – встрепенулась я.

– Плохая и еще хуже, – ответила Дилара. – С какой начать?

– С плохой.

– Наша соседка, которая хотела забрать Обеда, отказалась. Сказала, что хочет породистого.

Я вздохнула.

– А какая новость еще хуже?

– Мы с сестрой уговорили маму взять Обеда! – радостно выпалила подруга. – Расслабься, Полинка, я пошутила, что новость плохая!

– Серьезно?! – воскликнула я. Отдать Обеда Диларе было лучшим решением. Я всегда смогу видеться с ним.

– Да! Так что мы его забираем.

На эмоциях я обняла подругу. Впервые со дня гибели Димы я чувствовала радость. Ну или ее подобие.

Глава 5. Стала сильнее

Несколько уроков прошло спокойно, хотя взгляды и шепотки не прекращались. На большой перемене Дилара потащила меня в столовую. Взяв еду, мы по привычке пошли к столику, который считали своим, – там мы обедали со своими мальчишками раньше. Однако он был занят Малиновской и ее компанией, среди них я заметила Есина и даже нескольких парней из параллельного класса, с которыми некогда общался Дима. Заметив нас, они перестали смеяться и замолчали. Их взгляды были неприятными, колючими.

Разумеется, мы ушли. Сели за свободный столик, но внутри осталось гадкое чувство. Из мести Малина и Власов настраивали против нас с Диларой людей не только из класса, но и со всей школы.

– Я боюсь, – вдруг призналась подруга, когда мы молча пили чай.

– Чего? – нахмурилась я, снова чувствуя на себе эти дурацкие взгляды.

– Не знаю. Просто нехорошее предчувствие. Как будто должно произойти что-то плохое.

– Оно уже произошло. Что может быть еще хуже?

Странно, но мне было все равно. Я не боялась. Только злилась. Наверное, во мне что-то сломалось. Или я сама сломалась.

Ели мы молча – каждая была в своих мыслях.

Интуиция Дилару не подвела. После столовой мы пришли на следующий урок, который вела Атом. Пока она объясняла новую тему, повернувшись к доске и записывая на ней что-то, в меня прилетела смятая бумажка. Потом вторая, третья… А потом прилетела жвачка. Попала прямо в волосы. Я поняла это, коснувшись головы и ощутив запах ментола.

Сначала было изумление. Что? У меня в волосах жвачка? Которая только что была у кого-то во рту? Серьезно?..

Потом растерянность. Хотелось вскочить с места и убежать подальше. Спрятаться от всех. Чтобы никто не видел этот позор.

А затем… Затем пришла ярость, от которой леденела кровь в венах.

Я медленно встала.

– Кто это сделал? – тихо, но отчетливо спросила я.

Весь класс уставился на меня. Кто-то с удивлением, кто-то со страхом, а кто-то с весельем. Малина и ее компания загоготали.

Атом тотчас развернулась, уставилась на меня и прошипела:

– Туманова, сядь!

– Я спросила – кто это сделал? – повторила я, игнорируя учительницу.

– Сядь немедленно! Ты что себе позволяешь?

– Кто. Это. Сделал? – повысила я голос.

Сначала я думала, что это Есин – больно уж погано он улыбался. А потом поняла, что не он, а его сосед – Стас Бочкарев. Он откинулся на спинку стула и с вызовом смотрел на меня. А потом повернулся к веселой Малине и улыбнулся ей, словно говоря: «Посмотри, это я сделал для тебя». Бочкарев явно хотел ей понравиться.

Ярость овладела мной так, что я забыла обо всем на свете. Встав, я подошла к Бочкареву и, не понимая, что делаю, взяла его рюкзак. Подскочила к окну, распахнула и выбросила рюкзак. Бочкарев даже сказать ничего не успел – так опешил. Весь класс изумленно замолчал, а у Атома из пальцев выпал мел.

Секунд десять стояла тишина – до тех пор пока я не вернулась на свое место. Первой в себя пришла учительница:

– Туманова, ты с ума сошла?! Ты что себе позволяешь?!

Следом на меня накинулся разозленный Бочкарев. Он больно схватил за плечо и буквально заставил встать.

– Ты охренела?! Что с моей сумкой сделала, дура тупорылая?! – закричал он яростно и начал меня трясти.

Он был сильнее и выше. Он был высоким парнем. А я хрупкой девушкой. Но я не собиралась отступать. Поймала его взгляд и отчетливо сказала:

– Отпусти меня. Иначе пожалеешь.

Словно наяву я услышала слова Димы: «Самое главное – это взгляд. Победит тот, кто первый опустит глаза».

И я смотрела на Бочкарева так, как на него бы смотрел Барс. Пронзала глазами насквозь, как кинжалами.

Одноклассник вдруг перестал меня трясти. Убрал руки. Облизал губы. Мой взгляд заставил его отойти.

– Быстро пошла за сумкой, крыса! – как-то неуверенно выкрикнул одноклассник и замолчал. Потому что я шагнула к нему и кончиками пальцев коснулась щеки, заставив оторопеть не только Бочкарева, но и всех остальных, включая Атома, которая от изумления перестала верещать.

– А что сделал ты? – спросила я нежно. Мой пристальный взгляд и эта нежность совсем не вязались друг с другом. – Ты испортил мою прическу. Я испортила тебе сумку. Мы теперь квиты, не находишь? Или мне нужно было выкинуть не сумку, а тебя?

– Что ты сказала?.. – выдавил Бочкарев, наблюдая за мной словно загипнотизированный.

– Я могу это сделать. Хочешь проверить? – все с той же ядовитой нежностью спросила я. Пальцы переместились на его шею – я отчетливо почувствовала, как под ними бьется пульс. – Или ты думаешь, у меня не получится? Но ты не переживай. Я постараюсь.

С этими словами я с силой толкнула одноклассника в грудь – так, что он едва устоял на ногах. И рассмеялась, видя, как меняется его лицо. Страх. Вот что было написано на нем. Преследователи не ждут от жертв отпора. Но, получая его, начинают бояться сами. Ведь их самый большой страх – оказаться на месте жертвы.

– Туманова, ты ненормальная! – закричала одна из подружек Малины.

– Крыса совсем чокнулась! – подхватили другие.

– А ну быстро все расселись по местам! И замолчали! – рявкнула Атом, которая не без труда пришла в себя. – Бочкарев, бегом за своей сумкой! Только одеться не забудь. А ты, Туманова, к директору после урока пойдешь.

– Могу и сейчас пойти, – спокойно ответила я.

– Молчать! – стукнула она кулаком по столу. – Остальным немедленно сосредоточиться на новой теме!

Бочкарев вернулся вместе с рюкзаком спустя пять минут. Жаль, рюкзак упал на траву, а не в лужу на асфальте. Так что его потери были минимальными – ничего не повредилось, ничего не замаралось. Только вот смотреть на меня он перестал.

После урока обозленная Атом потащила меня за собой – но не к директору, который, как оказалось, в этот момент отсутствовал, а в учительскую. Там уже были Ольга Владимировна и еще несколько педагогов, которые отчитали меня за недопустимое поведение, а после попросили выйти.

Не знаю, что там происходило. Кажется, классная пыталась отстоять меня. И у нее это получилось. Она вышла из учительской и молча повела меня к себе в кабинет, который сейчас пустовал.

– Полина, мы же только утром с тобой разговаривали, – хмуро сказала Ольга Владимировна, когда мы оказались внутри. – Что происходит?

Я пожала плечами. Она вздохнула, понимая, что я ничего не скажу.

– Полина, милая, я понимаю, что сейчас у тебя нелегкий период. Поверь, мне тоже тяжело. Но ты не должна вести себя так, понимаешь? Я едва уговорила Алену Томасовну замять конфликт – только потому, что у Бочкарева, слава богу, в рюкзаке ничего не поломалось и не оторвалось. А если бы там телефон лежал? Представляешь, что могло быть, если бы ты ему телефон разбила?

Я снова пожала плечами. А что тут скажешь? Что мне все равно?

– В общем, Алене Томасовне я обещала, что переговорю с тобой. Но если ты еще что-нибудь вытворишь, придется вызвать твою маму. На очень серьезный разговор.

– Простите, – сказала я. Неискренне. Мне было плевать. Не на классную, а на то, вызовет ли она маму или нет.

– Не забудь извиниться перед Стасом Бочкаревым. Не передо мной.

На моем лице появилась такая недобрая улыбка, что классная нахмурилась. Поняла, что я не сделаю этого, а потому не стала давить или читать новую порцию нотаций.

– Пожалуйста, не вступай в конфликты. Даже если тебя провоцируют. Просто говори обо всем мне, хорошо?

Я перевела взгляд на дверь.

– Ладно, беги на урок. Понимаю, что ты ничего мне рассказывать не собираешься. Но если у тебя проблемы – все-таки дай знать, ладно?

Я молча кивнула и повернулась к двери.

– Стой. Что с волосами? – вдруг спросила Ольга Владимировна. Заметила все же. Кроме нее никто из взрослых не заметил.

– Жвачка, – коротко ответила я.

– Бочкарев кинул? – догадалась классная. – Вот же мерзав… То есть я хотела сказать, мерзкий поступок, – поправилась она спешно. – Так, давай я аккуратно состригу прядь волос. Незаметно получится. Хорошо?

– Хорошо.

Ольга Владимировна действительно состригла небольшую прядь волос, к которым намертво прилипла жвачка, все так же отвратительно пахнущая ментолом.

– Ты мне кое-что напомнила, – неожиданно сказала она, поправляя мои волосы.

– Что? – без особого интереса спросила я.

– У меня поначалу такие разговоры были с Димой, когда он только перевелся, – призналась Ольга Владимировна. – Он ведь сначала вообще был как волчонок. Дикий. Бросался на всех. Потом уже повзрослел. Одумался.

Сердце защемило – от одного только упоминания имени хотелось кричать от боли. И я поспешила уйти, чтобы не расплакаться перед классной. В школе я никогда не буду плакать. Никогда.

Я вернулась в класс, снова и снова ловила на себе чужие взгляды и отчего-то злилась. Отсидела последний урок, погрузившись в свои мысли и не слыша не единого слова учителя. И на автомате стала собираться, когда прозвенел звонок.

Возле шкафчиков меня поджидали Малина и ее свора. Во взгляде Лики было отвращение. Ну и что еще ей нужно?

– Туманова, – перегородила она мне дорогу. – Нам бы с тобой поговорить по-взрослому. По-особенному.

– Это как? – ухмыльнулась я, закрывая собой испуганную Дилару.

– Сама как думаешь? – процедила сквозь зубы Малина.

– Это как в фильмах восемнадцать плюс? Извини, с тобой я так разговаривать не готова, – хмыкнула я.

– Больная! Думаешь, самая крутая? Или что сможешь меня победить?

– О тебе я вообще не думаю, – отрезала я. – Дай пройти.

Я попыталась оттолкнуть Малиновскую, а она схватила меня за локоть.

– Жду тебя на Точке. Побазарим за жизнь.

Точкой называлась заброшенная стройка неподалеку от школы. Когда-то там возвели несколько первых этажей дома, но потом компания разорилась и строительство прекратилось. От Димы, Лехи и Вала я слышала, что там порой проходили разборки между парнями. Но сама ни разу не была. И не собиралась.

– Побазарим за жизнь? У тебя словарный запас как у гопника, – заметила я. – Базарить я с тобой ни о чем не собираюсь. И отпусти меня.

Малина развернулась и ушла вместе со своей сворой. А я взяла свои вещи и натолкнулась взглядом на шкафчик Димы. Его имени на нем больше не было. Значит, скоро его отдадут кому-то другому. А вещи?.. Вдруг там они были? Неужели их выбросили?

Я застыла, борясь с подступающими к горлу слезами. А Дилара перехватила мой взгляд и словно бы все поняла:

– Полин, я такая дура, совсем забыла сказать! Вещи Димы у Ольги Владимировны! Ты можешь их забрать.

– Правда? – улыбнулась я.

– Правда. Ты сейчас к репетитору?

– Нет, сегодня сразу домой.

– Здорово! – обрадовалась Дилара. – Погуляем немного? А хочешь ко мне в гости? Купим вкусняшек и посмотрим ранов с бантанами!

– Давай в следующий раз? – улыбнулась я. – Домой пойду. Голова болит.

– Хорошо! – обрадовалась Дилара. Она проводила меня до дома, всю дорогу болтая о нашем любимом шоу, а после перешла на знаменитостей, рассказывая, что у кого произошло за это время.

– Скучаешь по нему? – перебила ее я, когда мы подошли к нашему двору, и по старой привычке мой взгляд скользнул на окна Димы.

Подруга сразу поняла, о ком речь.

– Скучаю, – совсем другим голосом сказала она – безжизненным. – И злюсь. Почему у нас все так по-глупому вышло? Почему я ему не нужна?

– С чего решила, что не нужна? – спросила я.

– Просто чувствую. Не нужна, – ответила Дилара.

– А тебе он нужен?

– Нужен. Но я не хочу навязываться. И простить его тоже не могу. Я все прощаю, кроме предательства. Поэтому и с Миланой не могу общаться.

Мы замолчали – каждая молчала о своем.

– Полин, а ты? – спросила Дилара какое-то время спустя.

– Что – я?

– Скучаешь?

– Очень, – прошептала я.

Каждую минуту скучаю. Каждое мгновение.

Но я не заплакала – вместо этого широко улыбнулась. Хватит слез.

Мы с Диларой поговорили еще немного, и теперь уже я пошла ее провожать. Домой вернулась спустя полчаса.

В квартире мама была не одна. Я из прихожей услышала щебечущий женский голосок и поморщилась – мать Андрея, Фаина Ивановна.

Я видела ее раза два, и ощущение она оставила неприятное – сладкое, липкое. Будто на тебя вылили ведро патоки, от которой сложно отмыться. А на эту патоку слетелись мухи и облепили со всех сторон. Фаина Ивановна рассыпалась в комплиментах и умилении, но взгляд у нее был острый, и она казалась мне женщиной хитрой и расчетливой. Она напоминала мне Долорес Амбридж из «Гарри Поттера», только в отличие от нее розовый цвет не любила – тяготела ко всем оттенкам желтого.

Они разговаривали и не услышали, как я пришла. А вот я слышала все.

– Как же я за тебя рада, моя дорогая! И за Андрюшу рада! Надеюсь, у вас будет мальчик. Андрюше нужен наследник!

У меня едва мир не перевернулся. Я затаила дыхание, не в силах поверить. Наследник?.. Мне вдруг стало понятно, почему в последнее время маму часто тошнило. Значит, она беременна. Но почему мне никто не сказал об этом? Снова злость – я чувствовала ее отголоски.

– У Андрея ведь уже есть сын, – раздался смущенный голос мамы.

– И что? – ответила Фаина Ивановна. – Ему нужен настоящий наследник! С таким же железным характером, как у моего сына! А Руслан… Избалованный мальчишка! Скверный, наглый. Хамит, дерзит, взрослых не почитает. Родной отец ему не указ! Гонками занимается! Позор какой! Гонки, батюшки-светы!

– Это все переходный возраст, – осторожно сказала мама.

– Это все воспитание их матери! Я была против их свадьбы, Дана! Против! Разбалованная хабалка! И что мой интеллигентный Андрюша в ней нашел?

Деньги. Вот что нашел в ней твой Андрюша. Я механически раздевалась, все еще не понимая, как такое возможно. У мамы будет ребенок от Андрея?

– Но ты сына воспитаешь отлично, Даночка! – прощебетала Фаина Ивановна. – Ты моему Андрюше под стать. Умная, интеллигентная. К тому же и любит он тебя уже сколько лет… Вот увидишь, у вас родится мальчик! Я сон вещий видела! У нас вся семья так рада! Все поздравляют!

– Присоединяюсь к поздравлением, – вошла я в гостиную, и мама вздрогнула, увидев меня. Тотчас вскочила и улыбнулась, но как-то натянуто. Она чувствовала себя виноватой.

– Я и не думала, что ты так рано придешь, Полинкин!

– К репетитору не пошла, – ответила я. – А я не думала, что ты будешь от меня скрывать такие вещи.

Мама опустила глаза.

– Я не хотела тебя беспокоить.

– Спасибо за заботу, – хмыкнула я. – А, да, здравствуйте, Фаина Ивановна. Рада вас видеть.

Пожилая женщина одарила меня нелестным взглядом, но ее губы растянулись в улыбочке.

– А что, Полиночка не знала? – прощебетала она. – Полиночка, у тебя братик родится скоро, да! Ты теперь у мамы не одна будешь! Ой, Даночка, как хорошо, что у тебя дочь взрослая есть! Помощница! Будет с ребенком сидеть, и няню даже нанимать не нужно! Ночью чередоваться можно – ночь ты с ребеночком, ночь она!

– Я не собираюсь быть нянькой, – неожиданно для самой себя сказала я. Вышло резко. Фаина Ивановна состроила такую гримасу, будто бы я оскорбила ее последними словами.

– Полин, ты чего? – растерянно сказала мама. – Я и не прошу. Понимаешь, мы с Андреем…

Я не дала ей договорить. Оборвала:

– Мне пора уроки делать.

И пошла прочь из гостиной, все еще не понимая, почему от меня скрыли такую важную новость.

– Что-то она у тебя распустилась, Даночка, – услышала я нарочито громкий шепот Фаины Ивановны. – Дерзит. Ты бы построже с ней!

– Я сама знаю, как обращаться со своей дочерью, – ответила мама.

Больше слушать я не стала. Ушла в свою полутемную комнату. Растерянно села на кровать. Что вообще происходит? Почему о том, что у мамы и отчима будет ребенок, знает вся его родня, а я – нет?

Злость сменилась обидой. Я гладила мурлыкающего Обеда и все не могла понять, почему? Почему мама все скрывала? Изредка я кидала взгляды в сторону окна. Глупая привычка искать глазами окна Димы. Но теперь шторы в моей комнате всегда были закрытыми – так я пыталась отучить себя от этого.

Мама пришла спустя полчаса – после того как выпроводила Фаину Ивановну.

– Полина, – тихо сказала она, постучавшись в дверь. – Можно к тебе?

– Что? – подняла я голову.

– Хочу поговорить.

Мама села рядом со мной и взяла за руку, и мне почему-то захотелось вырвать ладонь из ее пальцев.

– Прости, что не сказала раньше, – вздохнула она. – Просто мы с Андреем решили, что тебе рано об этом знать.

– Рано? – подняла я бровь. – В смысле?

– Ты была так подавлена из-за смерти Димы, что мы не стали ничего говорить. Решили, что скажем потом, – ответила мама.

– Потом – это когда скрывать уже будет нельзя? – с иронией спросила я.

– Потом – это когда тебе станет лучше.

– Мне никогда не станет лучше, мам, – прошептала я.

– Ты еще полюбишь, – проговорила она, сведя брови к переносице. – Найдешь своего человека. Сейчас только кажется, что мир рухнул. И что никого другого больше не будет. Поверь…

– Не суди по себе, – ответила я. – Я ведь не ты. Через несколько лет не стану рожать от другого.

Да, это было грубо. Да, я должна была сдерживать себя.

Но нет, я не могла. Слишком больно стало. Эта боль обвилась вокруг моей шеи – будто невидимая удавка.

– Так и знала. Ты будешь ревновать! – воскликнула мама. В ее голосе слышались нотки раздражения.

– Мама. Это не ревность, – вспыхнула я. – Очнись! Это другое! Это совсем другое! Я узнала о том, что ты беременна, от другого человека, не от тебя!

Но она меня не слышала:

– Я буду любить тебя не меньше, чем малыша. Понимаешь? С его появлением ничего не изменится! Ничего! Ты все так же останешься моей девочкой!

– Да не в ревности дело! Я не понимаю, почему ты не сказала раньше? Почему скрывала? Я ведь несколько раз спрашивала, что с тобой не так? Мне обидно, что мой самый близкий человек все скрывал, – прошептала я.

– Это ради твоего блага, Полина.

– Абсурд! Мама, я поверить в это не могу! Ты родишь ребенка от этого урода… Боже!

– Ты ревнуешь, Андрей был прав… Прошу тебя, не надо. И не говори так о нем. Он твой отчим.

Снова Андрей. Мне захотелось разорвать его на части. Он внушил маме, что я буду ревновать. Что я плохая дочь. Ну разве не урод?!

– Я хочу этого ребенка, Полина. – Мама отпустила мою руку и прижала свою ладонь к животу. – Это мой шанс начать новую жизнь, понимаешь? Забыть обо всем, что было, и идти дальше. Для меня это важно. Знаю, что ты против. Но тебе придется смириться с тем, что вскоре у тебя появится братик или сестренка.

Она будто повторяла заученные слова. И, кажется, была уверена, что я действительно против рождения брата или сестры. Но это было не так. Я была против Андрея, только против этого козла, не больше!

– Я буду одинаково вас любить.

– Хорошо, – прикрыла я глаза. – Я тебя поняла. Теперь можешь идти. Я хочу отдохнуть.

– Полина, это звучит эгоистично, – со слезами на глазах сказала мама. – Мне хотелось, чтобы ты обрадовалась за нас. А ты…

– А я плохая дочь, да, – дернула я плечом. – Сойдемся на этом.

– Я не говорила этого! Не передергивай!

– Но ты имела это в виду. Ты скрывала, что ждешь ребенка.

– Потому что ты была сама не своя! Я хотела тебя защитить!

– От чего? – холодно улыбнулась я. – Рождение ребенка – это всегда радость. Почему ты решила защищать меня от этого? Потому что считала – я не приму эту новость. Мне это не понравится. Ты решила за меня. Или Андрей решил и внушил тебе. Это неприятно, мама. Я думала, ты мой самый близкий человек.

– Это ревность, – повторила мама снова. – Полинкин, я же сказала – ты всегда будешь моей дочкой. Моей малышкой.

В ответ я лишь кивнула. Мне хотелось спросить у нее – а ты не думаешь, что раз Андрей так равнодушен к своим старшим детям, он будет любить твоего? Но промолчала. Иначе она точно будет считать меня законченной мразью.

Я промолчала, все еще пытаясь переварить услышанное.

У меня будет брат или сестра. Это хорошо. Но… Почему я чувствую себя преданной?

– Обещаю, имя придумаешь ты, – зачем-то пообещала мама.

– Как думаешь, он согласится назвать сына в честь папы? – вырвался у меня смешок. Мама так тоскливо вздохнула, что я замолчала.

А, плевать. На все плевать.

Глава 6. Обида в моем сердце

Обида поселилась в моем сердце, и я не могла вырвать ее оттуда. Чувство одиночества захлестнуло с головой, и мне было страшно задохнуться в нем. Казалось, меня оставляют все, кого я любила. И даже мама, даже мама будто становилась чужой. Я не знала, как с ней разговаривать. Не знала, о чем. Наверное, в глубине души я была рада, что у меня появится брат или сестра. Но одна только мысль, что отцом этого ребенка будет Андрей, вселяла отвращение. Отчим затаился – вел себя нейтрально, но, видимо, только из-за беременности мамы. Я знала, что вскоре он нападет.

Весь день я пролежала в кровати, чувствуя себя физически истощенной. В ушах у меня были наушники, и я слушала любимую группу. Музыка помогала мне прийти в себя. Склеивала разбитое сердце. Никаких уроков, никаких репетиторов – все, на что меня хватало, была лишь переписка. Сначала с Лехой, который прислал фото Лорда. По его словам, пес все время грустил, почти не играл и плохо ел. Ветеринары говорили, что он все еще восстанавливается после операции, к тому же сказывается перенесенный стресс после потери хозяина.

«Не жалеешь, что взял его?» – спросила я, и он вдруг признался:

«Нет. Это же собака Димаса. У нас давно был уговор. Если со мной что-то случится, он присмотрит за сестренкой. Если с ним – я присмотрю за Лордом».

Это звучало так грустно, что я на миг прикрыла глаза. Собака. Это было его единственное близкое живое существо. Только собака. Наверное, Диме всегда было одиноко. Только такие, как он, не признаются в этом.

«Извини, что спрашиваю. Но что у вас с Диларой?» – написала я Лехе. Этот вопрос тоже волновал меня. Я видела, что подруга хоть и пытается казаться веселой, изменилась. Осунулась от переживаний, и взгляд стал печальным.

«Ты же знаешь. Ничего», – коротко ответил он.

«Ты не хочешь снова с ней пообщаться?»

«Зачем? Все закончилось, Поль. Я козел, который обидел свою женщину. Она рассталась со мной, потому что не смогла простить», – ответил Леха.

«Знаю, что это не мое дело, но… Может быть, ты попробуешь вернуть ее? Она страдает по тебе», – написала я.

«Мне тоже хреново. Но я ведь, по ходу, реально накосячил», – ответил Леха и тут же прислал еще одно сообщение:

«Забей, Полина. Диле не нужен такой, как я».

«Хотя бы попробуй…»

Наша переписка зашла в тупик. Я не видела смысла настаивать.

Около одиннадцати вечера, когда на улице стало совсем темно, мне позвонила Саша. После того дня мы ни разу не общались. И странно было слышать ее вновь.

– Привет, – тихо-тихо сказала она, словно боясь говорить.

– Привет, – эхом отозвалась я.

– Как ты?

– Нормально. А ты?

– И я…

Она замолчала. И это молчание, что повисло между мной и первой любимой девочкой Димы, напрягало меня.

– Что ты хотела, Саша? – спросила я.

– Узнать, как ты, – вздохнула она и добавила: – Мне тоскливо. Все время вспоминаю его. Диму. Да, мы давно не общались, он всего лишь моя детская привязанность, но… Но все равно так плохо. Наверное, и тебе тоже.

Да, мне было плохо. Но я ничего не сказала. Молчала.

– Мне страшно, – вдруг произнесла Саша. – Мама опять в больнице. Папе на нас плевать. Говорят, твоя мама родит ему ребенка. Наверное, он нас совсем забудет. – В ее голосе звучала обреченность.

– Что с мамой? – спросила я.

– Не знаю. Что-то с сердцем. Она не говорит. Не хочет нас расстраивать. Но я понимаю – она что-то скрывает. Мне так страшно, Полина, – прошептала Саша. – Мне кажется, я схожу с ума. Боже, как холодно…

– Где ты? – спросила я, заподозрив неладное. Слишком уж странной была эта девчонка.

– На крыше… – призналась она, и я нервно сглотнула.

– И что ты там делаешь?

– Смотрю на звезды. Отсюда лучше видно. И город как на ладони. Тут двадцать три этажа, и вид шикарный. А мы живем на третьем. И ничего не видим, – продолжала Саша. – Знаешь, когда я смотрю на звезды, думаю, что одна из них – это Дима. Что он смотрит на меня оттуда. Со своей звезды. Видит. Слышит. Может быть, даже улыбается. Мне кажется, что, если взять разбег и прыгнуть, можно попасть на одну из звезд. – Девушка рассмеялась.

– Саша, иди домой, – вздохнула я, понимая, что она не в себе. Мало ли что ей взбредет в голову на этой самой крыше? Двадцать три этажа – это целая пропасть. Вдруг правда прыгнет?

– Не хочу. Брат притащил друзей, я не люблю, когда они у нас, – ответила Саша. – Извини, что надоедаю тебе. Я просто хотела поговорить хоть с кем-то… Пока…

– Стой! – воскликнула я. – Саша, мне тоже хочется с кем-нибудь поговорить…

Я стала нести какую-то чушь, что-то про звезды и небо, а сама поставила звонок на громкую связь и одновременно стала набирать сообщение ее брату. Благо номер этого придурка Руслана сохранился.

«Твоя сестра на крыше вашего дома. Забери ее оттуда, с ней что-то не так», – написала я ему, ни на что особенно не надеясь. Если он не ответит, мне придется идти к Андрею. Но сомневаюсь, что ему есть дело до дочери, которую он бросил.

На удивление Руслан быстро ответил мне:

«В смысле? Ты о чем?»

«Саша позвонила мне. Я разговариваю с ней по телефону. И она странная. Забери ее оттуда, пока я с ней разговариваю».

«Ок».

Руслан написал всего одно слово – две буквы. И я не понимала, действительно ли он заберет сестру, или же ему плевать. Я слушала Сашу, которая рассказывала какую-то историю о том, как они с Русланом, матерью и отцом поехали в детстве в Анапу, и не понимала, что делать дальше.

– Тогда папа казался таким хорошим, – говорила Саша. – С большим уважением и нежностью относился к маме. И баловал нас с Русиком – нам было лет по пять-шесть. Втайне от мамы он покупал нам конфеты. И…

Закончить она не успела – видимо, увидела брата.

– Ты что тут делаешь? – удивленно спросила Саша.

– Тебя ищу, – услышала я голос Руслана и выдохнула с облегчением. Пришел.

– Зачем?

– Чтобы отвести домой.

– Там твои друзья.

– Они ушли. Идем. Саша. Саша! – рявкнул Руслан. Наверное, он схватил ее за руку, и она закричала:

– Пусти меня! Пусти! Русик! Я не хочу домой, не хочу…

– Идем. Тут холодно. Замерзнешь. Не усложняй мне жизнь! Я и так на пределе. Хватит вести себя как идиотка! Все, иди ко мне.

На этом связь оборвалась, однако спустя несколько минут от Руслана пришло сообщение: «Спасибо». И ни слова больше. Не знаю, что с Сашей. Депрессия или какое-то расстройство. Но ей явно нужна помощь отца. А ее папочке плевать. Ненависть к Андрею только росла.

Я вышла из комнаты, чтобы попить воды. И когда проходила мимо полутемной гостиной, увидела маму и отчима – они сидели на диване в обнимку и смотрели какой-то фильм. Настоящая влюбленная парочка.

Когда я возвращалась обратно, услышала приглушенный голос Андрея:

– Раз ты все рассказала своей дочери, предлагаю завтра поездить по детским магазинам и присмотреть нашему сыну кроватку, коляску… Что там еще нужно малышам?

– Не рано еще? – спросила мама счастливым голосом.

– Ты ведь хочешь этого. Я знаю – хочешь. Так зачем откладывать? Возьму завтра отгул. Как тебе такой план?

– Хороший план, Андрюш!

Меня передернуло. Фразы «своей дочери» и «нашему сыну» резали слух.

Я легла в кровать. Перед сном пересматривала видео с Димой. И заснула с мыслями о нем.

Шторы в комнате я так и не распахнула – боялась увидеть, что в окнах Димы загорится свет. Мне не хотелось наблюдать за тем, как его квартира становится чужой. Сердцем я все еще находилась там.

Я находилась в прошлом.

На следующее утро я специально рано вышла из дома, чтобы не встречаться утром ни с мамой, ни с отчимом. Надела наушники и, включив плейлист, состоявший из песен любимой группы, неспешно пошла в школу. Ноябрь был серым и унылым, снега еще не было, и тоска, что застыла в холодном воздухе, разъедала душу.

В школу я пришла одной из первых. Сидела на подоконнике, погрузившись в музыку и воспоминания. Здесь я больше не чувствовала себя в безопасности. Напротив, отовсюду ждала подвоха, ведь Малина объявила войну. Однако на уроках ничего необычного не происходило. В воздухе витало напряжение. За мной наблюдали – я чувствовала это как никогда. Но все молчали. Ничего не делали. Никаких обидных слов, насмешек или издевок. Ничего. Только взгляды в спину. Их бросали в меня, словно кинжалы. Но боль от расставания с Димой была такой, что уколы от взглядов-кинжалов я не ощущала.

Все началось перед последним уроком. На перемене я пошла в туалет, пока Дилара разговаривала с учительницей по поводу отвратительно написанной контрольной работы. И только вышла из кабинки, как натолкнулась на бывшую Димы – Вику. Ту самую, которую видела когда-то на балконе его квартиры.

Собранные в высокий хвост светлые волосы, прищуренные глаза, никакого дружелюбия на лице. Она молча сунула мне записку в руки и ушла. Я с недоумением развернула ее. «Нужно поговорить в библиотеке после шестого урока. Это важно».

Ничего не понимая, я долго мыла руки под холодной водой. Что-то определенно происходит. Но что? Идти или нет? Библиотека не опасное место. Почему бы и нет?

Я вернулась в класс и снова почувствовала на себе взгляды, но стоило мне поднять глаза, как остальные опустили их. Дилара сидела на своем месте и переписывалась с кем-то. Я оставила ее одну в кабинете только потому, что знала – учительница проверяет контрольные и никуда не уйдет. При ней Малина и ее свора ничего не станут делать.

– Я пойду на свидание, – огорошила меня Дилара, едва я села рядом с ней.

– С кем? – удивилась я.

– С Ильдаром. Это сын маминой подруги. Мы с детства знакомы. Он сейчас на втором курсе в медакадемии учится. Отличник, подает надежды и все такое, – торопливо объяснила Дилара. – Кажется, я ему нравлюсь.

– А он тебе?

– Не знаю, – пожала она плечами. – На самом деле я хочу узнать у него об учебе в меде.

– Только это? – продолжала я.

– И хочу снова влюбиться, чтобы Лешу забыть, – призналась Дилара. – Я дура, да?

– Вовсе нет, – улыбнулась я и потрепала подругу по волосам. А потом поняла, что точно так же часто делал Дима.

Я перенимала его привычки. Постепенно становилась таким же, как он. И мне нравилось это. Таким образом я могла быть чуть ближе к нему.

– Любить больно. Надеюсь, у тебя получится его забыть, – сказала я. И Дилара вздохнула в ответ.

Этот Ильдар заехал за ней после школы. Оказывается, он уже водил машину – знакомые мамы Дилары тоже были людьми обеспеченными.

Проводив подругу взглядом, я вернулась в школу и пошла в библиотеку, где меня ждала Вика. Я надеялась, что это не ловушка вроде той, когда тебя зовут на разговор, а в итоге нападают, заманив в укромное местечко. В библиотеке всегда есть люди. Там поймать меня не удастся. А в школьных коридорах установлены камеры. Диларе я ничего говорить не стала. Знала, что она сорвется с этого своего свидания и пойдет со мной. Я все решу сама. А она пусть пытается забыть Леху.

Я пошла в библиотеку, в которой, казалось бы, еще недавно получила книги, которые Дима помог мне донести до квартиры. Это воспоминание было болезненным – затянулось удавкой на шее, и я начала задыхаться. Но все же сумела взять себя в руки и уверенно расправила плечи.

Библиотекарша была на месте. Она смерила меня строгим взглядом и спросила, что нужно. Я в это время заметила в читальном зале Вику – она сидела за длинным столом, лениво листая книгу. Поэтому сказала библиотекарше, что хочу поработать над домашним заданием в зале. Ученики так иногда делали – сидели в обычном читальном зале или уходили в компьютерный, где можно было занять компьютер и заходить в интернет.

Я села за тот же стол, что и Вика, только не рядом, а напротив. Она подняла на меня глаза и поджала губы.

– Ты опоздала. Я тебя уже десять минут жду.

– Что ты хочешь? – прямо спросила я.

Она вдруг захлопнула книгу. Это была энциклопедия про ведьм, и это почему-то развеселило меня.

– Я тебя ненавижу, – выдала Вика.

На моем лице появилась улыбка. Я забрала книгу и открыла ее. Забавные иллюстрации. Инквизиция.

– Ты для этого меня позвала? – спросила я, перелистывая страницы. – Чтобы поделиться чувствами? Они не взаимны. Мне на тебя плевать.

– Думаешь, самая крутая? – прошипела Вика.

– Это ты так думаешь. Не я.

– Кто ты такая? – еще больше начала закипать она. – Сначала Барс. Теперь Игорь. Ты бессмертная, что ли?

– При чем тут Игорь? – вздохнула я.

– Я знаю, что ты с ним общаешься. Вы из одного города. Друзья детства. Только его ты не получишь, детка. – Взгляд Вики горел огнем. – Второго парня ты у меня не заберешь.

Она сказала это громче, чем нужно, и библиотекарша повернулась в нашу сторону с недовольной миной на лице. Прям как кукла из «Игры в кальмара», готовая убить.

Вика тотчас замолчала.

– Ты его бросила, не помнишь? – тихо усмехнулась я. – Изменила и бросила. Теперь опять к нему прибежала? Надеюсь, Игорь послал тебя на три буквы.

– Это не твое дело, – поморщилась Вика. – В наших отношениях были временные трудности. Не смей встречаться с ним.

Идиотка. Какая же она все-таки идиотка.

– Если это все, что ты хотела мне сообщить, то я пойду.

Я встала, но Вика попросила меня сесть.

– У меня есть кое-что для тебя, – прошептала она и на всякий случай огляделась по сторонам. В читальном зале никого кроме нас и библиотекарши не было.

– Что?

– Это инсайдерская инфа. Я дам тебе ее в обмен на то, что ты отстанешь от Игоря. Я хочу к нему вернуться. Но ты не должна меня слить, Туманова.

– Договорились. Давай свою инфу, – легко согласилась я.

Вика снова оглянулась по сторонам.

– Малиновская и ее подружайки готовят кое-что. Без понятия, что именно. Но тебя хотят поймать вне школы. Так что будь осторожна. А может быть, надавят через подружку. Ту, черноволосую.

Пока она говорила, я открыла страницу с изображением шабаша. Забавное совпадение.

По рукам пробежал мороз. Вот как. Поймать вне школы.

– Малина считает, что ты ее унизила. И хочет вернуть себе титул королевы школы. Хотя, конечно, он занят мной, – улыбнулась Вика. – Имей в виду, ты в опасности.

– Поняла. Спасибо, – медленно кивнула я, переваривая информацию.

– Я об этом тебе не за спасибо рассказываю. Не смей приближаться к Игорю. Он мой.

– Думаю, Игорь сам решит, чей он. Но будь спокойна, Игорь для меня всегда будет оставаться другом детства.

Вика смерила меня подозрительным взглядом и встала из-за стола.

– Ты не скучаешь по нему? – зачем-то спросила я.

– Что? – не поняла она.

– Ты не скучаешь по Диме? Вы же встречались какое-то время.

Ее лицо окаменело, в глазах, которые еще недавно излучали уверенность, появилась растерянность. Она вновь села напротив, и ее пальцы забарабанили по столу.

– Может быть. Я обиделась, когда он променял меня на тебя. Никто никогда так не поступал со мной. Но я не хотела, чтобы Барс умирал. Меня радует только то, что его не стало до того, как я окончательно потеряла от него голову, – вдруг призналась Вика. – Не знаю, как ты это переживаешь. Я тебя ненавижу, и в то же время мне тебя жалко. Странное чувство. Знаешь, я долгое время пыталась проанализировать, с какого момента я тебя ненавижу.

– И с какого же? – полюбопытствовала я.

– С того, как ты стояла на балконе и снимала нас на камеру, – выдала Вика. – Потом мы ушли в комнату, целовались, а Барс все время поворачивался к окну. Как будто снова хотел увидеть тебя. И тогда я подумала: «Почему он все время смотрит на окна этой девки?» Ладно. Какая теперь разница. Ходи с оглядкой, Туманова. Малина и ее девки тебя ненавидят гораздо больше, чем я. И не смей общаться с моим Игорем! – С этими словами Вика снова встала и, покачивая бедрами, ушла.

Какое-то время я неподвижно сидела и прокручивала в голове наш странный разговор. А на глаза вновь наворачивались слезы. В какой-то момент их стало так много, что я не выдержала и ушла к стеллажам. Затерялась среди книг и беззвучно плакала. А успокоившись, пошла домой, то и дело оглядываясь по сторонам.

Перейдя дорогу, я увидела розу – длинную, почти в мой рост, но с поломанным стеблем. Она лежала на холодной земле, и на алые лепестки падали хлопья белого снега. Первого в этом году снега. Роза умирала под этим снегом.

***

Леха пришел к старой школе, прогуляв новую. Ему до сих пор не верилось, что их с Валом выгнали. Хотя это было ожидаемо. Нет Барса и его отца – нет и никакой защиты. Они с Валом из обычных семей, попали в школу по прописке, а не по связям. А мать Есина хотела хоть как-то отомстить за унижение по вине Сперанского.

Мать Лехи хотела пойти к директору разбираться. Ее не устраивало, что сына выгоняют посредине учебного года. Но он не дал. Понимал, что ее визит к Дамблдору ничего не изменит. К тому же в школе учится еще и младшая сестренка. Ей нужно было закончить ее – сто пятая школа славится на весь город. Считается элитной. У выпускников больше шансов поступить в хороший универ. А мелкая должна поступить. Она умная. Ей нужно попасть на бюджет – мать не потянет платку.

К старой школе Леха пришел не из чувства ностальгии. Ему вообще было плевать, где учиться. Он пришел сюда из-за Дилары, которую не мог забыть. Леха до сих пор гадал, что произошло на вписке у друга. Ничего не помнил. И чувствовал себя виноватым. Леха пытался поговорить с бывшей, и та выдала, что он к ней приставал. А она не могла противиться. Ведь до сих пор любит его и все такое.

Леха ненавидел предательство. Все мог простить, кроме него. И понимал, что Дилара точно его простить не сможет. Это ведь полная жесть – он ей изменил, по ходу! И сам этого не помнит. А она об этом узнала. Увидела какие-то фотки и все поняла. Что за фотки, Леха и сам не ведал. Бывшая лишь пожимала плечами. И тогда он решил спросить об этом напрямую у Дилары. Подумал, что нужно встретиться еще раз. И еще раз поговорить – без эмоций. Разобраться в том, что произошло. В голове вновь и вновь всплывала переписка с Полиной: «Знаю, что это не мое дело, но… Может быть, ты попробуешь вернуть ее? Она страдает по тебе».

Хотя бы попробуй. Вот что она сказала. Он должен попробовать. Переступить через себя, через страх, гордость и отвращение к самому себе. Может, он и раньше бы попробовал. Но произошедшее с другом полностью выбило Леху из колеи. Он все еще приходил в себя. И все сильнее скучал по Диларе.

В этот день Леха решил объясниться с ней. Даже тренировался перед зеркалом, что будет говорить и как. Он чувствовал себя ущербным придурком, но понимал – не сделает этого, будет жалеть всю жизнь. Так странно. Чем дольше он не виделся с Диларой, тем сильнее осознавал, как она ему дорога. Была ли это любовь? Он не знал. Хотел узнать.

Леха даже розу купил. Не обычную, а длинную, высотой в человеческий рост. Подумал, что Диларе понравится. Особенный цветок для особенной девушки. С этой розой он, как дурак, подошел к школе. Но не стал заходить на ее территорию, не желая встретиться со знакомыми пацанами. Придется каждому ведь объяснять, зачем вернулся. А встал у дома напротив ворот, высматривая Дилару.

Его сердце замерло, когда он увидел ее. Девушка была без шапки, и с ее длинными черными волосами играл ветер. Она была одета в женскую школьную форму, поверх которой накинула куртку – даже не застегнула ее, лишь прижимала рукой.

Парню вдруг захотелось подойти к Диларе и сказать, чтобы застегнула куртку и надела шапку. Заболеет ведь. И он даже сделал несколько шагов в сторону школьных ворот. Однако вдруг увидел, что к ним подъезжает машина – черный «паркетник». Из нее выбрался тип среднего роста в очках, который при виде Дилары радостно заулыбался. Он обнял ее, вручил целый букет белых роз и открыл дверь. Девушка обняла его, что-то сказала и села на переднее сиденье. Тип поспешил занять водительское сиденье, и «паркетник» тронулся с места. Лехе оставалось лишь проводить его взглядом. Вот так. Он пришел к Диларе, а у нее уже был кто-то другой.

– Твою мать, – выругался сквозь зубы Леха и со злостью разломал розу. Бросил на землю и ушел, сунув озябшие руки в карманы.

Он ей точно не нужен. Быстро она нашла ему замену, его Диля. Стоп. Уже не его.

Пошел снег.

Глава 7. Я сильнее тебя

Это произошло на следующий день, после уроков.

В школе все было также как вчера – взгляды и молчание. И напряжение, витающее в воздухе. Как сказала Дилара, было так тихо и душно, словно перед грозой.

Гроза прогремела тогда, когда ее никто не ждал.

Мы с Диларой вышли из школы. По дороге она снова рассказывала о неудавшемся свидании с тем самым сыном приятельницы ее мамы.

– Этот Ильдар… Он хороший. Симпатичный, умный, заботливый. Цветы подарил. Мечта, а не парень. Только меня к нему не тянет. Искры нет. Когда он брал меня за руку, хотелось выдернуть ее. Когда попытался поцеловать в щеку на прощание, я отшатнулась. Почему так, Поль? Все время думаю о Леше. И говорю все время о нем. Извини, я тебе надоела, все ною и ною, – выдохнула подруга. Выглядела она поникшей.

Я положила на ее плечи руку.

– Не надоела. Тебе больно, и ты делишься своей болью. Это нормально. Я всегда тебя выслушаю. Для чего еще нужны друзья? Не для того же, чтобы только веселиться вместе.

– А ты почти ничего не говоришь, – нахмурилась Дилара, обнимая меня в ответ. – Тебе ведь тоже больно. Я знаю. Чувствую.

О Диме я действительно по большей части молчала. Не могла говорить. Одно его имя – и я начинала плакать.

– Не могу, – едва вымолвила я. – Может быть, потом…

Мы остановились у перекрестка, где Диларе нужно было поворачивать в одну сторону, а мне – в другую.

– Все будет хорошо, – уверенно сказала я. – У нас обеих. Помнишь о том, что я тебе говорила?

– Помню, – кивнула подруга.

– Будь осторожна. Если что, ты знаешь, что делать.

– Знаю. Мы справимся, Полин!

Мы попрощались и разделились – я пошла к репетитору по обществознанию, а Дилара – к репетитору по биологии. После расставания с Лехой она еще решительнее взялась за учебу. Ей не хотелось быть дурой. Правда, и в мед поступать тоже не хотелось.

Я вышла с занятия спустя полтора часа и почти тут же получила сообщение от Дилары:

«Нам нужно встретиться, прямо сейчас. Кое-что произошло на Точке, ты мне очень нужна».

А следом шел стикер с плачущим зайчиком.

Мое сердце бешено застучало. Я глубоко вдохнула, выдохнула, сделала важный звонок. И, сунув телефон в карман, побежала по дороге. До Точки, той самой заброшенной стройки, было не так уж и далеко, и можно было дойти за пятнадцать минут, но я не хотела медлить. Мне нужно попасть туда как можно быстрее.

Я бежала изо всех сил, и рюкзак бил меня по спине, но я не обращала внимания. Изредка я останавливалась, чтобы отдышаться и начать бег заново. Здание школы уже осталось позади, и мне нужно было пройти несколько дворов, чтобы попасть на заброшенную стройку, которая пряталась за забором от посторонних взглядов.

Я знала, что меня ждет. И кто.

Перед входом меня вдруг остановили – кто-то дернул за плечо, и от неожиданности я вздрогнула. Это был Есин, который то и дело оглядывался.

– Не ходи, – тихо сказал он и нервно облизал губы. – Не ходи туда.

– Почему? – спросила я, не понимая, зачем Есин говорит мне это.

– Они тебя ждут. Малина пипец какая злая. Ты просто так не уйдешь, Туманова.

– Знаю, – улыбнулась я. – Но зачем?

– Что? – нервно переспросил Есин.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Да стремно мне перед тобой, – отвел взгляд одноклассник. – Все, не ходи. Я предупреждал.

Больше ничего не говоря, он ретировался. А я включила диктофон на телефоне, сунула его в карман и пересекла территорию Точки.

Я понимала, что сообщение Дилара написала не просто так. И что она по своей воле не пошла бы в это жутковатое место с многометровыми сваями, торчащими из земли. Ее заставили. Сделали приманкой. Хотели, чтобы я все-таки пришла сюда.

Когда Дима учил меня самообороне, то часто говорил: «Лучшее средство спастись – это убежать. Без шуток. Тебе будет тяжело справиться даже с одним мужиком. А если их несколько – вообще без вариантов. Поэтому, если что, просто беги. Поняла?»

Тогда я смеялась, тая от прикосновений, и говорила, что поняла.

Но сейчас не следовала этому совету. Не бежала. Я больше никогда не буду бегать. Ни от кого. Я больше не та слабая Полина. Я стала другой. И после потери Димы больше не умею бояться. Пусть теперь они боятся меня.

Их было человек двадцать, если не больше. Малина, ее свора – девицы из нашего и параллельных классов, какие-то парни, большая часть которых казалась мне незнакомой. Кто-то громко разговаривал, кто-то ржал, кто-то пил пиво. У кого-то играла колонка с четкими битами рэпа.

Малина сидела на груде кирпичей рядом с каким-то лысым парнем, а Егора Власова нигде не было. Неподалеку стояла Дилара, белая как мел, в окружении подружек Малиновской. Ее губа была разбита до крови, на скуле красовался подтек, а юбка порвалась. Однако Дилара не выглядела испуганной. Напротив, задрала подбородок. Гордая.

Дилара первой увидела меня и не выдержала – в ее глазах заблестели слезы. Я улыбнулась ей, словно говоря, что все хорошо. И сжала кулаки.

– О-о-о, кто пришел! – заметила меня Малиновская и лениво встала. – Сама крыса! Народ, поприветствуйте крысу!

Все вокруг тотчас замолчали и повернулись ко мне. Кто-то заулыбался, кто-то, напортив, посерьезнел, рассматривая меня.

– А она так ниче, – заметил какой-то неприятного вида парень, разглядывая меня как картинку из журнала для взрослых. С тем же самым интересом, будто прикидывая, какая я без одежды.

– Эй, может, с нами повеселишься, малая? – подхватил его друг с сигаретой в руках. – Я тебя не обижу, если послушной будешь!

Урод!

Его дружки грохнули. Какие-то девицы заржали, словно гиены. Они и были гиенами. Стая гиен, которая ждала, когда тигр порвет жертву – тогда можно будет наброситься на нее и растерзать на куски.

Только настоящие гиены делали это для того, чтобы утолить голод. А они – чтобы не стать следующей жертвой.

– Так че, как я тебе? – не отставал парень с сигаретой. – Хочешь стать моей подружкой, а? Я могу быть нежным!

– Пошел ты, – показала я ему средний палец.

Он скривился, а его друзья грохнули снова.

– А ты смелая, крыса. Посмотрим, как долго смелой будешь! – выкрикнул он и хотел было подойти ко мне, но Малина остановила его.

– Дай мне сначала с ней поговорить. Потом ты, ок?

– Ну ок, – сплюнул парень.

– Что ты хотела? – спросила я громко, не сводя с одноклассницы злого взгляда. Кажется, я даже почти не мигала – смотрела на нее в упор, чувствуя, как колотится сердце. Не из-за страха, а из-за ярости, что жила во мне.

– Подружка-то тебя слила, – сказала Малина, с любопытством глядя на меня. – Это я сказала ей написать. Мы ее поймали, притащили сюда. И решили, что и ты, крыса, должна прийти. И знаешь, твоя подружка сразу согласилась. Даже не спорила. Испугалась, что мы ей личико попортим.

– И не только личико! – выкрикнул еще какой-то парень.

Он отпустил вульгарную шутку, и гнев сменило отвращение. Как такие, как этот подонок, спокойно живут на свете? Я перевела взгляд на Дилару, и она сглотнула. Я снова улыбнулась ей. Все хорошо. Я с ними справлюсь. Мы справимся.

– Так что, крыса, не обидно? – продолжала Малиновская.

Она чувствовала себя уверенно. И эта уверенность порождала безнаказанность. Лика не первый раз самоутверждалась за счет других людей, при это зная, что мать-завуч прикроет ее. Власть вскружила ей голову. Но зря. Ей не стоило связываться со мной.

– Ты слышала мой вопрос? – холодно спросила я, взяв себя в руки. – Я спросила, что тебе нужно?

– А сама как думаешь? – Малина склонила голову набок.

– Без понятия. Отпусти Дилару. И мы уйдем.

Она расхохоталась.

– Ты реально такая тупорылая? Или прикидываешься? Мне нужно тебя наказать, Туманова. За то, как ты себя вела. Думала, можешь унижать меня, прикрываясь Барсом? Только Барса больше нет. Кто тебя теперь защитит? Кто?

Малиновская совсем потеряла берега и приблизилась ко мне так, будто хотела обнять. Она явно копировала кого-то из парней – они часто так делали на разборках.

– Кто? – повторила Малина издевательским тоном. – Ты теперь одна, крыса.

– Сама себя защищу, – усмехнулась я, продолжая смотреть ей в глаза.

Ярость полыхала во мне, словно костер. Уверена, в моем взгляде отражались искры. Страха не было – я чувствовала себя натянутой стрелой, которая вот-вот сорвется и вонзится в цель.

Моей целью была Малина.

– Серьезно? – прищурилась она. – Крыса, ты реально настолько поехавшая? Камон, как ты себя защитишь? Ты никто. Слабая тварь. Жила спокойно только из-за Барса.

– А Барс подох, – выдал кто-то из толпы. И я поняла – Малина собрала его врагов. Тех, которые ненавидели его. Но боялись. Ведь он был сильнее – а в их мире решала сила.

– Еще раз – что ты хочешь? – спросила я, проглотив слова про Диму. Они пожалеют. Они все пожалеют.

– Короче, либо ты встаешь на колени и умоляешь меня простить тебя. Либо тебе и твоей подружке будет очень плохо.

– Мы постараемся, крыса! – радостно выкрикнула одна из ее подружек с камерой наготове. Она снимала то, как меня били в прошлый раз. Но тогда Дима велел ей избавиться от телефона, и Малина сделала это лично – так боялась его.

– Проси так, чтобы я подобрела. Умоляй. Лижи мою обувь.

– А если не стану? – спросила я, пытаясь потянуть время.

– Кто знает, что будет тогда? – пожала она плечами. – Может быть, парни повеселятся с твоей подружкой. Или с тобой.

Услышав это, Дилара всхлипнула.

– Прикинь, какие видосы получатся? – подхватила другая подружка Малины. – А может, мы тебя просто побьем. Не знаю, все зависит от того, как ты будешь умолять.

– У тебя ведь мама завуч в нашей школе. Не боишься ее подставить своим поведением? – спросила я Лику.

– Мать всегда меня прикроет, крысятина. Не волнуйся.

Я глянула на наручные часы.

– Кого ждешь? – усмехнулась Малина. – Барса? А, извини, забыла, что он умер.

Снова смех – громкий, злорадный. И снова ярость – она билась в висках, будто пульс.

– Ну же, давай, умоляй, уродка! – закричала подружка с камерой. Эти слова стали командой – свора Малиновской набросилась на меня. Кто-то схватил меня за волосы, кто-то стал бить по спине и бедрам. Слыша крик Дилары, которую держал какой-то придурок, я закрыла голову от ударов.

– Перестаньте! Не трогайте ее! Не смейте!

Боль. Удар. Еще удар. Еще. Вкус крови на губах.

Пожалуйста, пожалуйста. Они должны успеть.

– Хватит! Хватит, я сказал! – раздался вдруг мужской голос – до того как я успела получить серьезные травмы.

– Хватит! – подхватила Малина тут же.

Меня оставили в покое, и я словила чувство дежавю. Однажды меня уже спасали от побоев. И тоже парень.

Только тогда это был Дима Барсов. А сейчас… Руслан. Или Лайм, как его называли все остальные.

Он стоял напротив, тяжело дыша, а за его спиной маячил перепуганный Власов, какой-то кудрявый тип и еще несколько незнакомых парней.

– Какого черта? Вы что творите? – сквозь зубы процедил Руслан, глядя на меня. Его взгляд казался странным. Глаза широко распахнуты – в них плещутся страх и гнев. И, кажется, боль.

– Это еще что за хрен нарисовался? – раздался непонимающий мужской голос – тот самый парень с сигаретой.

– Помолчи, – прошипела Малина. Она знала Руслана. И почему-то пресмыкалась перед ним.

– Лайм, что случилось? – нервно спросил Власов. – Разве тебе не…

– Заткнись! – выкрикнул Руслан.

В это время Дилара вырвалась и подбежала ко мне. Плача, помогла встать.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да. А ты? – прошептала я.

– В полном. Зачем, Полин?

– Все хорошо.

Мы взялись за руки, и в это же время на Руслана кинулся парень с сигаретой. Я и глазом моргнуть не успела, как завязалась драка между теми, кто пришел с Русланом, и теми, кто ждал меня с Малиной. Девушки не участвовали – только парни. И это было жестко. Наверное, только тогда я почувствовала страх.

Мы с Диларой хотели убежать, но не успели – наконец приехала полиция.

Подруга не сливала меня, как сказала Малина. Она знала, что я приду и спасу ее. Вчера мы долго разговаривали с ней по телефону, и я рассказала о том, что сообщила Вика – про Малину и ее месть. Мы придумали кодовое слово. Если одна из нас скажет его, значит, вторая поймет, что та в опасности, и вызовет полицию. А еще придумали кодовый стикер – того самого плачущего зайчика. Наш тайный символ опасности.

Когда Дилара прислала то сообщение, я все поняла. Вызвала полицию, наговорив какой-то чуши, и молилась, чтобы они приехали. И побежала к подруге.

Полиция приехала, хоть и с опозданием. И я намеривалась отдать им телефонную запись.

Я долго думала, что делать. И в итоге пришла к решению, что только вмешательство взрослых поможет мне обезопасить себя и Дилару.

Только вот откуда здесь взялся Руслан? Что вообще происходит?

Я не знала. Знала лишь то, что сильнее, чем Малиновская. Не физически. Морально.

Глава 8. Почему ненависть стала нежностью?

Руслан сидел на последнем, седьмом уроке, когда зазвонил его телефон. Громко зазвонил. На весь класс.

Он глянул на экран и поморщился – звонил тот уродец, Егор Власов. Чел из школы, в которой училась Полина. В телефоне Руслана до сих пор хранилось видео, где Егор пил кофе, в которое тот плюнул. Не побрезговал же выпить ради бабок.

– Кто не отключил телефон во время урока? – раздался строгий голос биологички. – Руслан, у тебя? Выключи, пожалуйста.

Он нехотя отклонил звонок. Не потому, что училка так сказала, а потому, что не хотел разговаривать с Егором.

Но тот не успокаивался. Начал звонить вновь.

– Что? – раздраженно спросил Руслан, все-таки ответив. Из кабинета он так и не вышел. Развалился за партой и разговаривал, глядя прямо в лицо учительницы, которая недобро на него смотрела, сжимая губы, но при этом молчала.

– Слушай, чел, у нас есть для тебя сюрприз, – радостно сказал Егор. – Ты офигеешь!

Руслан поморщился. Этот жалкий придурок разговаривает с ним как с другом.

– Какой? – хмуро спросил он, но ответа не услышал – вмешалась учительница:

– Руслан, пожалуйста, прекрати. В конце концов, идет урок.

Она ненавидела его в этот момент, но терпеливо сносила выходку. Все учителя так делали. Боялись гнева богатеньких родителей.

Ничего не говоря, парень встал с места и просто вышел за дверь, зная, что ему ничего не будет.

В школьном коридоре он прижался спиной к стене и презрительно спросил:

– Еще раз – какой сюрприз?

– Офигенный! – хохотнул Егор. – Просто приезжай на Точку через полчаса.

– Ты мне указываешь? – лениво ухмыльнулся Руслан.

– Да нет, чел, вообще ни разу не указываю! Приезжай! Говорю же, тебе понравится. А если очень понравится – ты мне доплатишь, – нагло заявил Егор.

– Ты не охренел ли, псина? – поинтересовался Руслан.

– Это нереально крутая тема! – проигнорировал хамство его собеседник. – Просто приезжай и все увидишь. Только в стороне будь, чтобы не палиться.

– Не понял. Ты о чем?

– О сюрпризе! Ты должен увидеть это своими глазами! Отвечаю, кайфанешь! Там будет…

– Пошел ты, – отмахнулся Руслан и, не дослушав, отключился. Ему было плевать на Власова. На всех плевать. Хотя…

Нет, не на всех.

В последнее время он часто думал о Полине. Не хотел, а думал. Ее образ сам собой появлялся перед глазами.

Синие глаза, ямочки на щеках, длинные ресницы, загнутые вверх. Милая девочка с боевым характером. Даже жаль, что она была дочерью новой отцовской женушки.

Один раз она даже снилась ему – они целовались, лежа на его кровати, и одежды на них было неприлично мало. В ту ночь он проснулся, тяжело дыша, и сначала не понял, где Полина. Ведь только что была рядом, в его объятиях. Только потом до него дошло – она лишь снилась.

Иногда Руслан просто представлял образ Полины, а иногда – против воли – думал, каково ей сейчас? После того как Барс умер? Она страдает так же, как Сашка? Насколько ей больно?

Странно, но теперь он не хотел, чтобы ей было больно. Даже сочувствовал. Но решил, что общаться не будет. Ни к чему. Она – враг. Новая отцовская доченька, замена им с Сашкой.

Интересно, а как она целуется?.. Руслан оборвал себя на этой мысли и стукнул кулаком по стене. К дьяволу ее. Он может заполучить любых красоток, зачем ему эта Полина?

Да и проблем выше крыши. Мама продолжала болеть. Она говорила, что это все ерунда, все лечится, но он не верил ей. Почему – и сам не знал. Что-то было в ее глазах, что заставляло его сомневаться.

Отец готовился стать папочкой в третий раз. Его новая женушка залетела. Об этом они узнали случайно, через родственницу бабки, которая утверждала, что это будет мальчик, новый наследник. И хотя Руслан хотел класть на отца болт, это его бесило.

А Сашка до сих пор была не в себе после смерти Барса. Руслан не понимал, почему она так зациклилась на нем. Его бывшая Карина как-то сказала, что Барс восполнял Саше мужское внимание, потому что отцу всегда было не до них. И тогда Руслан совсем вышел из себя. Какого черта? В их семье был еще и он. И от него сестра всегда получала много внимания. Тогда они едва не поругались с Кариной из-за этого. И больше она никогда не поднимала эту тему.

Сестра постоянно запиралась в своей комнате, плакала или же просто сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в стену. Руслан не понимал – что с ней не так?

Ок, Барс погиб. Ок, это грустно. Но он же не был ее парнем. Они встречались давным-давно! Когда были совсем малолетками! Между ними давно ничего нет! Иногда Руслан даже думал, что у сестры поехала крыша. Он тоже устал. Тоже больше не вывозил все это дерьмо.

В кабинет Руслан вернулся лишь со звонком. Ничего не говоря учительнице, собрал вещи и вместе с друзьями направился к выходу. Семь уроков в день утомляли. Кому вообще нужна эта учеба?

Они покинули гимназию и сели в тачку друга-студента, который специально заехал за ними. Руслану этот друг не очень нравился, но пока что он держал его при себе как личного водителя. Потом получит права и будет гонять сам. А пока только байк… Хотя, после того как он второй раз оказался у ментов, байка ему было не видать до совершеннолетия.

Жаль, он так и не сделал Барса. Тот опять выиграл.

О звонке отброса Власова Руслан и не вспоминал. До тех пор пока один из друзей – кудрявый шатен с веселой улыбочкой – не сказал:

– Слушай, Лайм, а ты что, не поедешь?

– Куда?

– На Точку. Тебе разве Егор не звонил? Они тебе сюрприз приготовили.

– Какой? – недовольно посмотрел на приятеля Руслан.

– На Точке будет та девчонка, которая тебя бесила. Полина Туманова или как там ее. Егор и Малина устроят веселье, как ты и хотел. Типа отдадут должок. Барса нет, малышку теперь никто защитить не сможет.

– Не понял, – сощурился Руслан и почувствовал холодную ярость. А почему – и сам не понимал.

– Ты тупой, что ли? – хохотнул друг. – Ты хотел увидеть, как буллят эту девчонку. Но из-за Барса все сорвалось. Теперь хотят загладить вину. Ну и думают, что ты бабок подкинешь еще.

Руслан нахмурился. Так вот, значит, какой сюрприз.

– Поехали, – хрипло велел он, ощущая, как ярость поднимается все выше. Достигает до самого сердца и леденит его.

– Куда? – не понял водитель.

– На Точку.

Там он никогда не был. Но знал, что местные отбросы часто собираются на стройке. Руслан не понимал, что с ним. Откуда эта проклятая ярость, хотя он ведь сам хотел повеселиться с Полиной. Отыграться на ней за все то, что отец сотворил с их семьей. Она должна была стать его боксерской грушей, на которой вымещают злость. С каких пор злятся, когда по груше бьет кто-то другой? Наверное, все дело в том, что она дважды спасла его сестру. Первый раз – на дороге. Второй – на крыше.

Это произошло недавно. Сашка опять заплакала ни с того ни с сего, страдая по Барсу, а он не выдержал. Сказал ей: «Хватит уже разыгрывать трагедию! Вы давно уже друг другу никто, перестань так себя вести! И так проблем миллион». Да, может, он был не прав. Не сдержался. Был в напряге из-за матери, которая снова лежала в больнице. И из-за отца, у которого было счастливое пополнение в новой семейке.

Саша стала кричать, говорить ему, что он такой же, как отец. «Такой же холодный и эгоистичный!» – так сказала она ему сквозь слезы.

Руслана это задело. Он взбесился. И на эмоциях сказал сестре все, что думает о ее поведении. «Ты должна взять себя в руки, потому что мама болеет. А ты наслаждаешься своими страданиями!»

Сашка ушла в свою комнату, а он остался в гостиной. Сначала резался в приставку, потом позвал друзей – одиночество било наотмашь. Сестре это не понравилось, и она ушла из дома, ничего не сказав. А потом Руслану позвонила Полина и сообщила, что Сашка на крыше. Ему пришлось сломя голову нестись туда и буквально утаскивать ее. Тогда он реально испугался, что сестра может спрыгнуть. Двадцать третий этаж – это пропасть. Упал – и не вернешься. Ему даже думать не хотелось, что могло произойти, если бы не эта Полина.

– Быстрее гони, – процедил Руслан сквозь зубы.

Он пытался дозвониться до девушки, но не смог – села батарея.

– Куда быстрее? – пожал плечами друг за рулем. – Видишь, пробка!

– Выезжай на встречку!

– Иди ты на фиг! Тут камеры!

– Я сказал, выезжай, – прошипел Руслан.

Ярость заполнила его до отказа – холодная, обжигающая. Он не хотел, чтобы с Полиной что-то случилось. «Только из-за Сашки», – размышлял парень, оправдывая себя и боясь подумать, что могут быть и другие причины.

На встречную полосу выезжать не пришлось – машины в пробке тронулись вперед. И уже спустя минут десять они подъезжали к заброшенной стройке – высокие сваи издалека напоминали Руслану надгробья. Они вошли на территорию заброшки и без труда отыскали толпу, которая собралась вокруг нескольких девчонок.

Руслан сначала даже и не понял, что они делают. Только потом до него дошло – эти девки окружили Полину и бьют ее, а она закрывает голову руками. Егор и Малина стоят поодаль и с улыбкой смотрят. А заметив Руслана, начинают махать руками. Приветствуют.

– Перестаньте! Не трогайте ее! Не смейте! – закричала какая-то брюнетка с окровавленной губой. Но они будто не слушали ее.

И тогда ярость, что собралась в Руслане, взорвалась.

– Хватит! – закричал он чужим голосом. Громким и злым.

Они не останавливались.

– Хватит, я сказал!

– Хватит! – подхватила Малина тут же.

От Полины тотчас отстали.

Руслан сделал несколько шагов вперед, поближе к девушке, тяжело дыша от злости.

– Лайм, ты чего? – подбежал к нему Власов. – Тебе сюрприз не понравился?

Но тот ему даже не ответил.

– Какого черта? Вы что творите? – сквозь зубы процедил Руслан, глядя на Полину. Маленькая, хрупкая, беззащитная – она лежала на земле, все еще закрывая голову, и смотрела на него. Только в ее взгляде не было страха. В нем было что-то другое. Сила. Злость. Желание наказать.

А вот в его взгляде сплелись воедино нежность и боль.

– Это еще что за хрен нарисовался? – спросил какой-то гопник с сигаретой.

– Помолчи, – велела ему заткнуться Малина.

– Лайм, что случилось? – опять встрял Власов. – Разве тебе не…

– Заткнись! – выкрикнул Руслан, наблюдая, как Полина встает при помощи подружки. Кажется, с ней все было хорошо.

Гопник попытался начать быковать, в разговор влезли его быдловатые дружки. И внезапно началась драка.

– Перестаньте! – закричала Малина в ужасе, понимая, какие у этого всего могут быть последствия. Но дружки-гопники не слушали ее. Им не понравилось, что незнакомые парни решили установить свои порядки на их территории. И решили их проучить.

Руслан не часто дрался – предпочитал быть наблюдателем, а не участником. Он не был слабым, занимался спортом, но опыта в боях не имел никакого, поэтому противник сразу сбил его с ног. И несколько раз сильно ударил по корпусу.

– Че, мажор, типа самый умный тут, да? – прокричал его противник. – Приказывать тут будешь? А пошел ты в задницу!

Еще один удар – теперь по плечу ногой.

И хохот – отвратительный издевательский хохот.

– Ну че, мажор, да ты мешок мешком! Тебя одной левой уложить можно!

С трудом поднявшись, Руслан сориентировался и достал из куртки перцовый баллончик, который всегда был при нем.

Пользоваться баллончиком он умел – специально тренировался, когда у партнера матери по бизнесу напали на сына, чтобы украсть. Теперь это умение пришлось как нельзя кстати.

Резкое и долгое нажатие на кнопку – и противник заорал от жгучей боли. С криком он начал тереть глаза и лицо, а в воздухе появился специфический перечный запах. Руслан тотчас отпрыгнул в сторону, чтобы облако газа не накрыло его самого.

– Тварь! Я тебя порешаю, урод! – орал гопник, не переставая тереть лицо. – Мразь! Урою!

– Тупое быдло!

Теперь уже Руслан сбил его с ног и несколько раз ударил вышедшего из строя противника по ребрам. Затем бросил взгляд на Полину и ее подружку, с которой они держались за руки. Взгляд у девушки был…

Нет, не испуганный. Сосредоточенный.

Руслан медленно отступал спиной вперед, пока парни дрались. Хотел было побежать к Полине, сам не понимая зачем, но на него напал другой гопник с криком:

– Ты что с моим корешем сделал, ублюдок?!

Теперь Руслан получил по лицу и почувствовал вкус собственной крови, который внезапно разъярил его. И с новыми силами набросился на соперника.

Сложно сказать, чем закончилась бы эта драка, если бы не менты. Никто не понял, откуда появился наряд. Но сориентировались быстро. Кто-то побежал прочь со стройки, кто-то решил спрятаться, но повязали многих. К тому же приехало подкрепление на автозаке, и менты поймали еще нескольких человек – в том числе Власова и Малину.

– Кто мусарню вызвал? – закричал кто-то из гопников. И к своему недоумению Руслан вдруг заметил, как на лице Полины появилась довольная полуулыбка.

Что? Она?.. Но когда?

Менты не церемонились. Парней обыскали и погрузили в автозак. Кто из гопоты сопротивлялся при задержании, тех приложили дубинками. С Русланом и его друзьями обращались иначе – поняли, что богатенькие сынки. Девчонок тоже не трогали.

Уже сидя в автозаке у окна, Руслан снова глянул на Полину. Все так же держа подругу за руку, она стояла рядом с двумя копами, которые внимательно ее слушали. Девушка была бледной, но глаза ее решительно горели. И Руслан вдруг подумал, что она все-таки красива. А потом хрипло рассмеялся, вытирая кровь с губы. Третий привод в полицию за последнее время. Кажется, отцу снова придется его вытаскивать. Будет забавно.

Отец действительно приехал в полицию, злой как черт.

– Ты опять устроил непонятно что? – прошипел он, увидев сына, сидящего с равнодушным видом рядом с полицейским, который что-то печатал в компьютере. Тут уже знали, кто отец Руслана. Сами его вызвали – Руслану даже звонить не пришлось.

– Я вообще ни при чем, – пожал плечами Руслан, и отец тотчас схватил его за ворот. Его лицо перекосило от ярости.

– Ты тут гонор свой показывать решил, сосунок? Сколько раз я из-за тебя позориться должен, а?! – Потом, правда, осекся под взглядами ментов, отпустил сына, дружелюбно улыбнулся им и сел рядом с Русланом. – И что ты опять устроил? Это третий раз. Третий раз, когда я за тобой приезжаю в отделение. Ты в своем уме? Или как? Ты меня позоришь. Признайся, ты же специально это делаешь? – В глазах отца, которые были так похожи на его собственные, промелькнула ненависть.

– Конечно специально. – Губы Руслана растянулись в неприятной улыбке. – Я ведь вижу тебя, папочка, только когда ты вытаскиваешь меня из мусорни.

– Что за жаргон отбросов? – с отвращением спросил отец. – Посмотри на себя. В кого ты превратился, идиот? Мать совсем тебя разбаловала.

– Ни слова про мать, – мигом разозлился Руслан.

– Или что? – внимательно глянул на него отец. – Ударишь меня? Ну давай, бей собственного отца.

– Ты мне не отец.

– Тогда что же ты каждый раз, как попадаешь в задницу, звонишь мне? Может быть, мне уйти? И сам решай свои проблемы, раз такой умный.

Руслан крепко стиснул зубы. Если не отец, тогда придется приехать матери. Но она в больнице. И вообще ее нельзя волновать. Пусть лучше этот урод его вытащит отсюда. Отец словно понял его мысли и усмехнулся:

– Значит, так, это последний раз, когда я буду унижаться, чтобы тебя вытащить и отмазать. Ты вообще в курсе, что несовершеннолетним нельзя пользоваться перцовыми баллончиками?

– Это была самооборона. И да, папочка, в августе мне исполнилось восемнадцать, – ответил Руслан.

Отец всегда забывал про их с Сашкой дни рождения. И мамин тоже. Зато бабка говорила, что на день рождения новой женушки он поехал с ней отдыхать за границу. Это было унизительно, но пришлось замолчать и тупо ждать, когда отец договорится с одним из главных ментов. Заодно отмазал и всех его друзей. Не из-за великой любви, а потому что знал, кто их родители. Предусмотрительный.

– Все, уходим, – сказал час спустя отец сухим голосом.

– А дочку свою забрать не хочешь? – насмешливо поинтересовался Руслан, выходя за ним в коридор.

– Что? – недоверчиво спросил отец. И в его глазах вновь полыхнул гнев. – А Саша-то тут каким образом очутилась?

– А это не Саша, – ответил парень. – Это дочурка твоей тупой бабы. Полина или как ее там. Она тоже тут.

– Ее ты зачем притащил? – рыкнул отец. И у Руслана опять заиграла в голове обида. Вот, значит, как. О ней-то он заботится.

– Хотел гопоте отдать, – заржал парень.

Пусть отец видит, какой он подонок. Такой же, как он сам.

Отец ничего не сказал. Обжег сына взглядом и вновь пошел к ментам.

Андрей врал, он прекрасно знал, что Полина находится в том же отделении. Когда раздались звонки из полиции – сначала ему, а потом его жене, он был дома. Полинина мама разволновалась, сразу же стала собираться и попросила мужа подвезти ее. Ни слова не говоря ей о том, что он и сам едет туда же разбираться по поводу сына, Андрей попытался успокоить Дану, сказал, что в ее положении ехать в полицию ни в коем случае нельзя, и заявил, что он сам будет представлять интересы Полины. Решив вопрос с сыном, он отправился в кабинет, где шло бурное обсуждение случившегося.

Из отделения он забрал их обоих – и Руслана, и Полину, взгляд у которой был отсутствующий. Они вышли на улицу спустя часа три или даже больше. И уже тогда отец ударил его – не кулаком, а дал пощечину. Хлесткую. И обидную.

– Никогда не говори так о моей жене. Не тупая баба. А моя жена. Понял?

– Да пошел ты! – Руслан схватился за горящую щеку.

– И если еще раз тебя загребут в полицию, я тебя вытаскивать не буду. Сам решай свои проблемы, если такой взрослый.

– Я сказал – пошел ты…

Парень с чувством сказал отцу, куда ему нужно идти, и свалил сам. Обернувшись, он увидел, как Полина садится в отцовскую машину. А спустя несколько минут ему пришло сообщение от нее. Всего лишь одно слово:

«Спасибо».

Знала бы она, из-за кого на нее открыли охоту в школе, не благодарила бы. Руслан вдруг остро ощутил, как сильно не хочет, чтобы Полина узнала правду.

«Откуда ты узнал, где я?» – вдруг спросила она.

«Один чел сказал», – обтекаемо ответил он.

«Есин?»

«Ага», – соврал Руслан и вдруг подумал, что хочет увидеться с ней один на один и коснуться ее лица. Или волос. Или просто взять за руку. Бред! Пошел вон из головы! Убирайся, убирайся! Но образ Полины не покидал его. Очаровывал и одновременно мучил.

«Эй, не думай, что я благородный принц. Это была моя благодарность за сестру», – написал ей зачем-то Руслан.

«Знаю», – ответила девушка.

Больше они не переписывались, но он то и дело хватался за телефон, думая, что она вновь пришлет ему сообщение.

Глава 9. Победа правды

Я села в машину отчима только из-за мамы. Он сказал, что я довела ее и что она плохо себя чувствует. И я просто обязана встретиться с ней и сказать лично, что со мной все в порядке. Да, я знала, что это очередная манипуляция. Но с мамой мне действительно нужно было встретиться и поговорить. Серьезно.

Всю дорогу я молчала, сидя на заднем сиденье машины и прислонившись головой к холодному окну. Сегодняшние события стали рубежом, той самой поворотной точкой, которая отделяла друг от друга двух Полин: старую и новую. Я перестала чувствовать себя прежней. Окончательно поменялась. И сделала для себя несколько выводов. Во-первых, я сама могу решать свои проблемы. Во-вторых, я не хочу жить с мамой и отчимом. В-третьих, я сильная. Я смогу делать то, что раньше мне казалось чем-то непостижимым. Например, противостоять толпе.

Как только я узнала о том, что Малина и ее свора решили достать меня, возможно, еще и через Дилару, я поняла одно. Сама я с ними не справлюсь. По крайней мере сейчас. Мне нужна помощь взрослых. А еще – доказательства. Иначе от Малиновской мне не избавиться. Мать всегда ее прикроет, да и сама она достаточно хитрая. Вывернется из любой ситуации, как змея. Я или поставлю ее на место, или она попытается сломать меня. Другого не дано.

План был шит белыми нитками, и, если честно, я не думала, что Малина решится на активные действия так быстро. Уже находясь в полиции, я поняла, как это было опасно и что пострадать могли и я сама, и Дилара. Но нет, все обошлось. Теперь у меня были и свидетели, и аудиозапись, которую я передала полиции.

Было весело. Они вызвали матерей Малиновской, ее подружек и Власова, а также Ольгу Владимировну, инспектора по делам несовершеннолетних и даже директора. Приехала мама Дилары, и моя тоже должна была приехать, но отчим этого, по его словам, не допустил. Изображая заботливого отца, этот урод объяснил собравшимся, что его супруга плохо себя чувствует и мои интересы будет представлять он. Мне было противно видеть его, но я только кивнула. Он так он. Мне без разницы. К тому же на людях Андрей безупречно играл роль любящего папочки. Мне аж тошно стало от его двуличия.

Сначала никто не верил, что Малиновская и Власов устроили травлю. Ликина мать кричала, брызгая слюной, что ее дочь не может участвовать в таком безобразии. Мол, она идеально воспитала ее, и вообще, дочь педагога – это априори прекрасный ребенок, который и мухи не обидит. Малина при этом вела себя скромно и даже плакала, заставляя мамочку-завуча орать все громче и громче. Та действительно верила, что Лика потерпевшая сторона. Она и мысли не допускала, что ее дочь – моральный урод и ей нравится издеваться над другими.

– Да как вы только посмели обвинять мою дочь! Как посмели измазать ее в такой грязи! Думаете, я не защищу своего ребенка?! Ошибаетесь, господа хорошие! Не на тех напали! Я за свою Лику порву!

– Думаете, я за свою Дилару не порву? – не выдержала мама моей подруги. Женщиной она была эмоциональной и с трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться в волосы Малиновской-старшей. – Ваша дорогая доченька начала травить мою дочь! Унижала, оскорбляла, даже била! Я этого так не оставлю, уж поверьте!

– Не смейте наговаривать на мою дочь! Лучше за своей следите! Одна из худших по успеваемости в классе! Да во всей параллели! А все потому, что вы ею не занимаетесь! Девочка растет без материнской поддержки!

– Слушайте, вы, госпожа хорошая! Не смейте о Диларе так говорить! Может, она и учится не так хорошо, зато она нормальная девочка. И ей детская колония не светит!

Они ругались долго, громко, и, кажется, даже полицейские утомились слушать. Пока они кричали, Дамблдор нервно пытался разрулить вопрос – для него главным была репутация школы. Но не получилось.

В итоге я включила запись со своего телефона, на который удалось записать все, что происходило. Услышав свой голос, Лика опешила. Она не думала, что я веду запись. И вся бравада мигом с нее слетела. А следом она слетела и с Егора. Они поняли, что выкрутиться не получится.

«У тебя ведь мама завуч в нашей школе. Не боишься ее подставить своим поведением?» – спрашиваю я специально.

«Мать всегда меня прикроет, крысятина. Не волнуйся. Кого ждешь? Барса? А, извини, забыла, что он умер», – мерзко смеется Малина.

На этом моменте ее матери стало плохо – она осела на стул, схватившись за сердце. И мама Дилары капала ей в стакан какое-то лекарство, которое у нее было с собой.

Скандал получился страшный. Я уходила уставшей, но при этом чувствовала себя победительницей. Я сделала это. Избавилась от своих мучителей. Сомневаюсь, что кто-то вновь начнет задирать нас с Диларой.

Ко мне и отчиму присоединился ожидавший нас в коридоре Руслан. О нем я тоже рассказала. Он пришел спасти меня. И Андрей, услышав это, недовольно поджал губы. Ему не понравился тот факт, что мы знакомы. Из здания полиции мы вышли втроем. Я, отчим и Руслан, который выглядел откровенно злым. На его лице вновь появилась маска отвращения, и я не понимала, к кому – ко мне, к отцу или ко всему миру в целом.

Мне хотелось его поблагодарить. Я действительно не ожидала, что он появится на Точке. Но не получилось. Отчим ударил его по лицу, они поссорились, и Руслан ушел.

– Садись в машину, – сухо сказал мне Андрей. – Немедленно. Твоя мать сходит с ума из-за тебя. А беременным волноваться нельзя. Ты ведь не хочешь быть виноватой, если что-то случится с нашим ребенком?

Чертов манипулятор. Я села в машину.

– Откуда знаешь моего сына? – спросил отчим, заводя ее.

– Я и дочь твою знаю.

– Я спросил – откуда?

– Случайно познакомились, – ответила я, чувствуя новую волну омерзения к этому человеку. Боже, почему мама любит его? Неужели он лучше папы?

– Я запрещаю тебе общаться с моими детьми, – выдал отчим.

– Думаешь, я буду плохо на них влиять? – рассмеялась я. Страх перед ним тоже пропал окончательно. Во мне вообще в последнее время многие чувства пропали. Заморозились.

– Мой сын сложный. Может сделать все что угодно. А дочери общение с тобой будет неприятно, – процедил сквозь зубы отчим. – Так что держись от них подальше. От тебя и так одни неприятности. Это был последний раз, когда я решал твои проблемы.

– Предлагаю бартер, – сказала я, закинув ногу на ногу. Странно, пальцы дрожали, а вот голос был другим – уверенным и взрослым.

– Какой же? – хмыкнул отчим, явно воспринимая меня как идиотку.

– Я собираюсь жить отдельно. Сделай так, чтобы мама отпустила меня. Ты ведь задурил ей голову. Она тебя послушается. А я не стану затрагивать тему того, что ты поднимал на меня руку.

– Какая ты смелая стала, а, – усмехнулся отчим.

– Тебе это выгодно. Что тебе больше нравится? Жить втроем с женой и ребенком счастливой жизнью? Или жить вчетвером с дочерью жены от типа, который отбил ее у тебя в юности?

На скулах отчима заиграли желваки.

– Ты не заговаривайся. Помни, кто ты и кто я.

– Я предлагаю тебе идеальный вариант. Живите вместе. А мне дайте вернуться к бабушке.

– Что мешает мне просто отправить тебя в закрытую школу? – усмехнулся отчим.

– Мама. Она будет против. И будет волноваться, если не сможет общаться со мной, – ответила я с улыбочкой. – А ведь я могу сбежать. Порезать вены. Сделать еще что-нибудь безумное. Представляешь, сколько со мной может быть проблем? У бабушки я буду жить спокойно. Не отсвечивать. Ну как тебе?

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида.

– Я подумаю, – нехотя сказал отчим. Теперь он понимал, что я способна на многое. И пытался взвесить на чаше весов все «за» и «против».

До дома мы доехали молча. Я смотрела в окно, на темные улицы, украшенные подсветкой, и думала, что если бы рядом был мой родной папа, он бы меня утешил. А не думал, как половчее от меня избавиться.

Пап, я скучаю. Если увидишь там Диму, присмотри за ним, ладно?

Мама так и не узнала о том, что случилось. О том, что я долгое время была жертвой в школе и что не нашла другого выхода, кроме как сделать запись разговора с Малиновской. Отчим сказал ей, что ездил в школу якобы из-за того, что в школе у меня случился конфликт с одной девочкой, и мы подрались. Ссадины на моем лице сложно было скрыть, как и синяки на ногах и разбитые ладони – они появились, когда я упала. Слава богу, серьезных повреждений свора Малины мне не нанесла. Хотя, если честно, у меня был запасной план – в случае чего снять побои и заявить на нее в полицию.

Выдуманная причина все равно расстроила маму. Она бросилась ко мне со слезами на глазах и обняла, хотя я совершенно этого не хотела.

– Моя девочка, – говорила она, гладя меня по растрепанным волосам. – Как же так? Как это произошло? Полинкин, ты ведь всегда была такой хорошей девочкой, такой милой, такой послушной… Она тебя не сильно ударила? Ничего не болит?

– Все в порядке, мама, – отстранилась я от нее. – Это недоразумение. Такого больше не повторится.

– Надеюсь! Андрей, я хочу сходить в школу и поговорить с классной руководительницей, – повернулась мама к отчиму. – Это же просто безобразие! Ты говорил, что эта школа хорошая, а что на самом деле там творится?

– Брось, любимая, – фальшиво улыбнулся отчим. – Обычные детские разборки.

Я тихо фыркнула. Смешно. Детские разборки.

– Но я все равно хочу пообщаться с классной!

– Не стоит. Я уже пообщался с ней. И с мамой той девочки. Конфликт решили.

– Но я должна…

– Дорогая, – прервал ее Андрей, обнимая за талию. – Ты мне не доверяешь? Обидно.

– Что? Нет, – замотала головой мама. – Просто…

– Тогда доверяй мне, – снова не дал ей сказать отчим. – Повторю: я все решил. А тебе нельзя волноваться.

И он погладил ее по животу, словно давая понять, почему ей нельзя волноваться.

В конечном итоге мама успокоилась, поверив ему. А мне вдруг впервые за долгое время стало ясно: она готова была поверить в любую ложь, лишь бы не знать правду, от которой болит сердце. И это касается не только сегодняшней ситуации. Это касается всей ее жизни в последние годы. Наверное, это защитная реакция. Только мне от этого не легче.

Они с отчимом отправились в спальню.

– Мам, – сказала я ей в спину, и она повернулась ко мне с уставшей улыбкой.

– Что такое, Полинкин?

– Не называй меня так больше, – попросила я.

– Что? – удивилась мама. – Почему?

– Не нравится. Слишком по-детски, – ответила я.

Так могла называть меня та мама, другая, которая беспокоилась обо мне и переживала. А не та, которая нашла мужика, задурившего ей голову.

Я не хотела, чтобы она называла меня старым детским прозвищем, придуманным папой. И вместе с этим странным желанием внутри что-то окончательно сломалось. Надеюсь, отчим поскорее промоет ей мозги с тем, чтобы меня отправили обратно в родной город. Я не могу находиться с ними рядом. Не могу ходить мимо дома, в котором жил Дима. И смотреть в его окна тоже не могу. Слишком больно.

На кухне я встретила отчима – он пришел налить маме гранатовый сок, который она в последнее время полюбила. Иногда он бывал сверхзаботливым.

– Надеюсь, ты выполнишь то, о чем мы договаривались, – тихо сказала я.

– Посмотрим. Сначала убери из моего дома кота. Я даю тебе последний шанс сделать это.

– Чем он тебе мешает?

– Это моя квартира. И я буду решать, станут тут жить животные или нет, – холодно сказал отчим. – На моей территории их не будет. Или я, или они. Уяснила?

Андрей был прав – квартира его, и правила устанавливает он. И меня это ужасно бесило. Потому что я еще острее чувствовала себя чужой.

– Да ты просто ненавидишь животных, – вырвалось у меня.

– Конечно же нет. Ты же знаешь, у меня аллергия. Я пью горстями таблетки, но все равно мучаюсь, – совсем другим голосом – дружелюбным и в то же время виноватым – вдруг сказал отчим.

И следом раздался голос мамы:

– Господи, ну чего ты в самом деле как ребенок? У Андрея сильная аллергия на шерсть!

– Да, конечно, – раздраженно фыркнула я. – Не дай бог коту будут уделять больше внимания, чем ему!

Отчим улыбнулся – мол, какая забавная глупость. А мама рассердилась.

– Полина, имей совесть, в конце концов! Аллергия – это болезнь! Котенка действительно пора уже пристроить! Не испытывай терпение своего отчима…

– Отца, – подсказал Андрей. И меня просто перекосило от отвращения. Отца?! Да пошли вы все!

– Боже, – выдохнула я. Опять этот урод подставил меня перед мамой. А, пофиг. Плевать на него. И на нее уже тоже.

– Полина, что за поведение?! – закричала мама.

– Перестань, Дана, не злись. Нашему малышу не нужно, чтобы ты волновалась, – заворковал отчим.

Стремительно покинув кухню, я вошла в свою темную спальню и рухнула на кровать, а Обед спрыгнул с подоконника и лег мне на живот, начав мурчать и перебирать передними лапками. Я читала, что так кошки выражают свою любовь и заботу. Обед любил меня, а мне нужно было отдать его поскорее. Хорошо, что Диларе… Однако этого не произошло.

На следующий день, в пятницу, мы с Диларой пришли в школу. А вот Малиновской, ее подружек и Власова не было. После того как в классе не стало Димы, Лехи и Вала, наши ряды заметно поредели.

Разумеется, каким-то образом все уже были в курсе насчет вчерашнего. И смотрели на нас с опаской. Я была уверена, что случившееся обросло слухами и нас с Диларой побаивались. Та же Милана взглянула с осторожностью и кивнула, приветствуя. Ей не хотелось приближаться к нам, но и не поздороваться она не могла.

– Милан, – окликнула ее Дилара, и та, вздрогнув, медленно обернулась.

– Что?

– Ты ведь знала?

– А?

Дилара вдруг подскочила к бывшей подружке и схватила за плечо.

– Ты же знала, верно? – тихо спросила она. – Про то, что готовит Малина. Я уверена, что знала. Многие знали. Иначе бы не переглядывались так.

– Ты о чем? – забормотала Милана. – Ничего я не знала. Никто ничего не знал…

Глаза ее забегали, и Дилара отпустила ее, поняв, что была права. Милана поспешила к близняшкам, которые тоже прятали глаза. А Дилара рассерженно выдохнула:

– А я ведь в точку попала! Все она знала! Многие знали и молчали. Знаешь, я только что осознала, что навсегда потеряла подругу. Навсегда.

– Зато у тебя есть я, – подбодрила я ее улыбкой и положила руку на плечо. Странный жест. Раньше я так не делала. А теперь с его помощью давала понять – я с тобой. Не брошу. Защищу.

Так делал Дима.

Больше никто не лез к нам – ни девчонки, ни парни. Никто. И я поняла – мы выиграли. Победили их всех. Эту толпу, которая боялась пойти против лидеров.

После уроков нас с Диларой вызвала к себе Ольга Владимировна. Мы очень долго разговаривали, и она настояла, чтобы мы обе пошли к школьному психологу. Пришлось пообещать.

– Почему ты не рассказала мне сразу? – спросила классная руководительница тихим голосом, когда мы с ней остались наедине – Диларе позвонила мама, и она вышла в коридор.

– Что? – подняла я на нее глаза.

– Что с начала сентября Малиновская задирала тебя.

Видимо, Ольге Владимировне все стало известно. Только она не была рассерженной – в ее глазах читались боль и горечь. То, что я хотела увидеть в глазах мамы. А она так ничего и не узнала… И теперь не узнает.

– А что бы вы сделали? – прямо спросила я.

– Мы бы нашли выход! – нахмурилась учительница.

– Сначала мне было страшно и стыдно. Потом я решила, что справлюсь сама. Вот и все.

– Кто же тебя так обидел, что ты не доверяешь взрослым? – вздохнула Ольга Владимировна. Я ничего не ответила. Мне действительно нечего было ответить.

После разговора с классной мы с Диларой пошли ко мне – она наконец должна была забрать Обеда. Я знала, что они с сестренкой уже купили ему новые миски, лоток, игрушки и когтеточку, знала, что у них ему будет хорошо, но все равно переживала.

Однако, когда мы пришли домой, я не нашла Обеда. Его не было ни в моей комнате, ни во всей квартире.

– Где мой кот? – спросила я с ужасом маму, и она удивленно посмотрела на меня.

– Не знаю, наверное, как всегда, в твоей комнате, – ответила она. – Где же ему еще быть?

Но Обеда нигде не оказалось. Совершенно нигде. Я едва с ума не сошла, да и на Диларе лица не было. Мама тоже начала волноваться. И мы втроем обыскали весь дом. Даже на лестничной площадке смотрели!

Его кто-то выкинул.

Отчим. У меня не было сомнений, что если его кто-то и выкинул, то это он. Больше некому.

Горе вновь навалилось на меня – как тогда, когда пропал Лорд. В голове зазвенело, дышать стало трудно.

– Твой дорогой муж выбросил моего котенка, – сказала я маме, сжимая кулаки. – На улицу. В холод.

– Не говори глупости! Зачем ему это? – рассердилась мама.

– Он животных ненавидит.

– Не придумывай. Он ведь разрешил котенку остаться на долгое время в твоей комнате, несмотря на аллергию.

– Несуществующую.

Андрей сделал это только по одной причине. Не хотел возвращаться к теме того, что поднимал на меня руку. Это был его тактический ход, не иначе. Да и перед мамой хотел выглядеть белым и пушистым.

– Полина!

– Ненавижу его! – выкрикнула я и потащила Дилару за собой на улицу – искать Обеда. Мысли в голове крутились одна хуже другой.

Нам повезло – ребята, которые гуляли во дворе, сказали, что какие-то мальчишки недавно находили котенка и утащили куда-то. Не помня себя, я бросилась искать их в соседний двор. Там их отыскать не удалось, зато другие дети сказали, что знают адрес этих мальчишек, забравших котенка. Мол, они решили оставить его себе.

По описанию котенок походил на Обеда, поэтому мы с Полиной побежали к нужному дому, позвонили в домофон, долго объяснялись с какой-то женщиной, которая, по всей видимости, была матерью мальчиков. В итоге она лично вышла на улицу, не став нас пускать к себе, и вынесла коробку с котенком, который отчаянно мяукал. Ее сыновья действительно притащили его, но не домой, а в подъезд.

В коробке действительно сидел Обед. У меня с плеч упала целая гора. Слава богу!..

Увидев его, я позорно расплакалась. Опустилась на ближайшую лавочку и стала беззвучно рыдать – от облегчения. Зато Обед, увидев меня, перестал мяукать и с удобством устроился у Дилары на коленях. В коробку ему не очень хотелось. Она гладила его и пыталась успокоить меня.

В итоге мы с Диларой пошли к ней. С Обедом я прощалась тяжело, хотя знала, что не навсегда, что я буду приходить к нему в гости. Но это была последняя ниточка, которая соединяла меня с Димой. И терять ее было больно.

В квартиру я вернулась вечером. Зашла в квартиру и на удивление спокойно сказала прямо с порога:

– Я уезжаю домой. К бабушке.

– Как это домой? Что ты несешь?! – закричала мама. – Почему телефон дома оставила? Я с ума от волнения схожу!

– Случайно оставила, – пожала я плечами. Это была правда.

– Что с котенком?

– Нашли. Теперь он будет у Дилары.

Мама с облегчением выдохнула – тоже переживала.

– Но ты должна была сразу вернуться домой, Полина! Я ведь переживаю!

– Лучше переживай из-за того, что твой муж выбросил моего котенка, – прямо сказала я. Да, я была спокойна, но злость, холодная и сильная, переполняла меня.

– Я не выбрасывал твоего кота, – появился Андрей. – Не придумывай.

– Тогда кто это сделал? Только ты мог. Живодер.

– Полина! – закричала мама еще громче. – Не смей так говорить!

– Я говорю правду. Твой муж выкинул на улицу в холод беззащитное животное. Выбрала себе урода.

– Что?..

– Урод, – повторила я. – Вот он кто.

– Хватит! Перестань!

Мама вдруг дала мне пощечину. Слабую – я сама могла так ударить себя.

Но, боже мой, как же это было ужасно! Она будто окончательно меня предала.

Мама потрясенно смотрела на меня, будто сама не могла поверить в то, что сделала. А я улыбнулась, хотя мне было не весело – мне было больно. Так больно, что даже говорить не было сил.

– Не говори так об Андрее, – дрожащим голосом сказала мама. – Не смей.

– Дорогая, не нужно ссориться, – обнял ее отчим, победно на меня глядя. – В сотый раз повторяю – тебе не нужно волноваться. Понимаешь? Тебе нужен полный покой. А ты… – Он поднял на меня недобрый взгляд. – Не разговаривай так со своей матерью. Со мной можешь разговаривать, как угодно. С матерью – не позволю.

На глазах мамы появились слезы.

– Да мне вообще на тебя плевать. Я уезжаю домой, – повторила я. – Живите счастливо своей семьей.

– Никуда ты не поедешь! – выкрикнула мама. – Я тебе не разрешаю!

– Тогда я сбегу. Жить с вами больше не буду.

– Как ты себя ведешь?! Как? За что? Неужели… Неужели из-за нашего ребенка? – Ее губы задрожали, а рука снова дотронулась до живота. А я вдруг подумала – это точно моя мама?

– При чем тут ребенок?! – воскликнула я, прожигая Андрея взглядом. – Я же вижу, что лишняя! Так дайте мне уехать! И сами живите счастливо! Без меня! Хватит! Не могу так больше!

Меня будто прорвало – я кричала, что больше не собираюсь так жить, что устала, что не могу. Что хочу вернуться. А мама слушала, плакала, потом долго разговаривала с Андреем на кухне, пока я сидела в своей спальне и смотрела в пол.

Потом отчим появился на пороге комнаты и сообщил:

– Собирай вещи. – И тихо добавил: – Можешь поблагодарить меня.

– Спасибо, – усмехнулась я. – А разве тебе самому легче не будет?

– Как знать, – оскалился Андрей, зная, что мама не увидит и не услышит. – Видеть перед собой копию этого ублюдка не самое приятное занятие.

Под «этим ублюдком» он имел в виду моего папу.

– Он был лучше тебя, – прошипела я.

– Не сомневаюсь. Но советую заткнуться. Не то вместо родного города отправишься в закрытую школу для трудных подростков, – усмехнулся Андрей и закрыл дверь.

Отчим так и не признался, что выбросил Обеда, и уже потом я узнала, что это сделала его мать, когда забегала утром. Увидела Обеда и вышвырнула на лестничную площадку. А оттуда он попал на улицу.

***

Я думала, что буду уезжать из этого города с легким сердцем, но нет. В действительности на сердце было так тяжело, что я хотела выть. Но держалась. Держалась так уверенно, будто ничего и не произошло. Даже улыбалась, когда стояла на вокзале с вещами и слушала, как неразборчивый женский голос объявляет поезда. На самолете было бы быстрее, но я не могла. Боялась до безумия. И папа, и Дима умерли в небе. Оно стало для меня проклятьем.

А вот мама плакала, обнимая меня и прощаясь будто бы навсегда. Она гладила по волосам, заглядывала в глаза, прося звонить несколько раз в день, то и дело проверяла, все ли я взяла документы. Мама до последнего не хотела меня отпускать, но, наверное, и она понимала, что так будет лучше для нас всех.

– Пожалуйста, будь со мной на связи все время, – в который раз умоляющим тоном попросила мама.

– Конечно, – ответила я, крепче сжимая лямку рюкзака.

– Может быть, я все-таки поеду с тобой, дочка?

– Дана, как ты это себе представляешь? У тебя нет билета, – мягко заметил отчим, который сегодня надел маску тактичного и заботливого мужа и папочки, чем ужасно бесил меня с самого утра.

– Мы можем взять другие билеты! – воскликнула мама. – Для меня и для Полинки! И поехать вместе! Я первое время побуду с ней.

Андрей поморщился. Ее отпускать он не собирался.

– Дана, ты в положении. Какие поезда? – чуть более твердым голосом сказал Андрей. – Тебе нужно отдыхать, как сказал врач. Твоя дочь взрослая. Сама благополучно доберется. А там ее встретят.

– Мама, все будет хорошо, – сказала я, не понимая, почему мой голос звучит так холодно.

– Ты точно будешь мне звонить каждый день? Обещаешь?

– Обещаю.

Объявили мой поезд, и я первой направилась к выходу, который вел к нужной платформе. Свой чемодан я катила сама – не хотела, чтобы это делал Андрей. Мне хватило того, что он привез нас на вокзал. С собой я взяла самое необходимое – остальное мама должна была отправить транспортной службой.

Мы оказались на шумной платформе. Я нашла нужный вагон и показала проводнице документы и билет. Пока мама просила ее присматривать за мной в пути, а отчим разговаривал по телефону, я смотрела на людской поток и отстраненно думала, что исполнилась моя мечта. Уехать обратно.

Только почему так больно? И почему я чувствую себя такой взрослой?

Несмотря на эту боль, я все так же не плакала. А вот у мамы слезы текли не переставая, и, заглянув ей в лицо на прощание, я поняла – она чувствует вину.

– Мам, все будет хорошо, – тихо сказала я, обнимая ее. – Нам всем будет лучше. Я сосредоточусь на учебе в прежней школе, буду помогать бабушке, мы с тобой все время будем на связи. Я возвращаюсь в наш родной город, а не переезжаю в другую страну.

– Но это все равно неправильно – оставлять тебя, – всхлипнула она.

– Не ты уезжаешь, а я, – пришлось напомнить мне. Стало еще больнее, и, наверное, я бы тоже все-таки проронила слезу, если бы мама вдруг не выдала:

– Понимаю тебя, малышка… Ты хочешь сбежать отсюда – слишком сложно думать о Диме. Я тоже хотела все бросить и уехать, когда твоего папы не стало.

И всю ту нежность, которая была во мне в этот миг, оборвало.

Я отпустила маму.

Серьезно? Она думает, что я уезжаю только из-за Димы?

«Ты что, не видишь, что происходит?! – хотелось выкрикнуть мне. – Неужели ты не видишь, как твой муж относится ко мне? Почему ты не веришь родной дочери?! Почему ты сделала вид, будто забыла, что он поднимал на меня руку?»

Этих «почему» внутри скопилось столько, что действительно хотелось кричать. Но я молчала.

В этом нет смысла. Мои слова ничего не изменят. Отчим заколдовал ее. Будто паук пробрался в нашу семью и опутал маму паутиной, чтобы высосать из нее душу.

– Пора занимать свое место, – появилась рядом с нами вежливая проводница, и я кивнула. Поскорее бы уже оказаться в вагоне.

– Обними напоследок Андрея, – добила меня мама и, увидев, как я закатила глаза, сделала умоляющее лицо.

Хорошо, обниму. Но не для того, чтобы поблагодарить. За другим.

– Обидишь ее – тебе будет плохо, – тихо сказала я отчиму, с отвращением дотрагиваясь до его плеча.

– Не появляйся в нашей жизни, не порти будущее матери, – ответил он тихо, но с угрозой. До меня даже не дотронулся – ему явно было противно.

Больше ничего не говоря, я поднялась в вагон. Нашла свое купе, села на нижнее место возле окна и даже устало помахала маме.

С протяжными гудками поезд тронулся. Я откинулась назад, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает меня. А вот боль – нет. Она все так же удавкой обвивалась вокруг шеи. Разве что стала чуть свободнее, не давая мне задыхаться.

Мимо проносились дома, в окнах которых играло заходящее оранжевое солнце. Потом – пригород. Затем – луга и поля, вскоре их сменил смешанный лес, над которым горело ноябрьское зарево. Яркое, словно небесный пожар.

Точно так же горело мое сердце. Мне действительно было тяжело уезжать.

Сложно было оставлять маму с этим козлом. Хотя я понимала, что быть с ним – это ее выбор. Я не проживу ее жизнь за нее.

Сложно было оставлять Дилару. Нас связывала не только любовь к BTS, разговоры, смех и шоколадки, которые мы вечно делили на двоих. Она была не просто моей подругой, а буквально пожертвовала собой, чтобы помочь тогда, когда меня травили. За это короткое время она стала для меня настоящей сестрой. Я надеялась, что наше общение не прекратится.

А еще сложно было оставлять Диму. На могиле папы я бывала часто, а на его – всего раз. Не могла приходить туда. Меня начинало трясти от ужаса от одной только мысли… Что-то в глубине меня, какая-то частица продолжала верить в то, что он не умер… И что это не его могила. И что он однажды появится.

Небо стало темнеть, и похолодало. Поверх футболки я надела рубашку Димы – все, что у меня от него осталось. Я берегла ее, будто сокровище. В ней было теплее, чем в самом толстом свитере.

Чувствуя его запах, который сохранился на ткани, я успокаивалась. Свернувшись калачиком на нижней полке, я смотрела в окно, слушала мерный стук колес, крутила браслет на запястье и вспоминала его голос.

Встреча с ним – это лучшее, что со мной случилось.

Я действительно буду любить тебя целую вечность и даже немного больше, мой мальчик.

Мое сердце разбито на осколки. Но это не значит, что я опускаю руки. Я стала другой. Новой Полиной, сильной и смелой. И я проживу эту жизнь за нас двоих. А через вечность мы встретимся. Обещаю.

Бабуля встретила меня на платформе, хоть я и говорила, что доеду сама. Она обняла меня, и мы обе заплакали – очень сильно друг по другу соскучились. Домой поехали не на такси, а на машине сына ее подруги.

Бабушкина квартира в старой хрущевке кардинально отличалась от квартиры Андрея в новом комфортном жилом комплексе. Но все здесь было родным и привычным. Все, начиная от запаха бабушкиных духов и заканчивая кружевными салфетками на столе.

Первым делом я схватила любимого кота, по которому тоже безумно скучала, и, прижимая его к груди, села в любимое кресло.

Я дома. Наконец-то я дома.

Не выпуская кота, который, разумеется, замяукал от негодования, я подошла к окну кухни, что выходило во двор, сейчас заваленный снегом. В небе – неожиданно ярко-голубом – вдалеке пролетал самолет, оставляя после себя белую полосу. Я грустно улыбнулась. Пап, я скоро приду к тебе, не обижайся, что долго не была.

***

Все случилось так, как и должно было случиться. Зло всегда возвращается бумерангом. Иногда это просто происходит не сразу, и порою нужно просто подождать.

Власова, Малиновскую и ее свору выгнали из школы. Директор, видимо, побоялся, что они могут навредить другим ученикам. Все-таки в нашем учебном заведении учились разные дети – в том числе непростых родителей. Кроме того, их всех поставили на учет в полицию. Класс расформировали, и остатки разбросали по параллели. Милане, правда, повезло, и она оказалась в классе Женьки Соколова, с которым продолжала встречаться. Мать Малиновской уволили. Директор велел написать ей заявление по собственному желанию, та не согласилась, тогда он быстренько нашел причину, из-за которой сам уволил ее.

Уже потом Дилара рассказала мне, что, по словам знакомой ее мамы, директор дал своим коллегам такую рекомендацию, что мать Малиновской не могла устроиться ни в одно учебное заведение в районе. Никто не хотел ее брать, к тому же на место завуча. Сама Малина перешла в другую школу. И опять-таки, по словам той самой знакомой, училась она отвратительно, да и поведение ее было просто ужасным. А еще ее бросил Власов. А сам замутил с дочерью какого-то депутата.

С Сашей и Русланом я больше не встречалась. Она перестала мне писать – резко пропала. И я подумала, что они решили не общаться с дочерью новой жены отца. Наверное, это было правильно.

Дилара тоже ушла из школы. Не хотела видеть лица одноклассников и вспоминать обо всем, что произошло. Поговорив с мамой, она перевелась на домашнее обучение, решив, что должна по максимуму выжать из себя до конца одиннадцатого класса. Ей не хотелось быть тупой, как она сама говорила. И подруга усиленно занималась с многочисленными репетиторами, которых ей нанимали.

С Лехой они прекратили всяческое общение. Он не писал ей, а когда Дилара все-таки осмелилась написать ему, то получила долгий игнор. Леха не отвечал ей почти неделю, зато засветился в сторис у их общего знакомого, где обнимался с какой-то новой девушкой. После этого Дилара ревела целый день. А затем снова заблокировала его. Решила, что пусть он идет на все четыре стороны. Но я знала – подруга продолжала его любить. И никакие другие парни не могли заменить ей его.

Дилара шутила, что теперь любит только одного Обеда, который быстро освоился, в первую неделю ободрал им новые обои, пару раз нагадил в папины тапки, разбил дорогую вазу и разодрал тетрадь младшей сестры. И в итоге стал всеобщим любимчиком, которому все члены семьи едва ли не поклонялись.

Сама я с Лехой поддерживала контакт – ради Лорда. С псом все было хорошо, хотя он очень скучал по Диме и часами лежал на пороге, положив голову на лапы, будто ждал хозяина. Но это общение было редким и мимолетным, словно Лехе неловко было со мной общаться, а мне – с ним.

Я часто общалась с Диларой, и она обещала прилететь ко мне на Новый год. В отличие от меня она не боялась самолетов. Я созванивалась с мамой, которая сначала переживала за меня так, будто бы я улетела на Луну, а потом, поняв, что со мной все в порядке, и сама, наверное, осознала, что им вдвоем лучше. Она все время говорила о своем новом ребенке и надеялась, что это будет мальчик. Ведь этого хочет Андрей!

Бабушка молчаливо осуждала ее, лишь только раз проронила: «Дура она, твоя мать». И жить с ней было комфортно и тепло. Даже мой котик простил меня за долгое отсутствие и снова стал ласковым, как и прежде.

А еще я заинтересовалась байками.

Жизнь продолжалась.

Глава 10. Три года как один миг

Три года спустя

В тату-студии было светло и играла музыка. Качающий бит нового трека Дрейка наполнял зал и заставлял легонько покачивать плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.