Эрика Айви Роджерс
Из стали и соломы

Original title:

LADY OF STEEL AND STRAW

Erica Ivy Rodgers

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

First published in the United States under the title LADY OF STEEL AND STRAW by Erica Ivy Rodgers.

Text Copyright © 2024 by Erica Ivy Rodgers.

Published by arrangement with Peachtree Publishing Company Inc. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Dear Russian readers, I hope you enjoy this story!

«Чердак с историями + МИФ»

Серия-коллаборация «Чердак с историями + МИФ» объединяет молодежные истории зарубежных и русскоязычных авторов. Их герои ищут свое место в мире, влюбляются, делают трудный выбор и проходят через испытания, после которых уже не остаются прежними.

Серию помогает создавать книжный скаут Алина, основательница и автор сообщества «Чердак с историями». Алина пишет: «Я стараюсь отбирать книги, в которых автору удается погрузить читателя в историю, в которых есть идеальный баланс между живыми героями, проработанным миром и смыслами».

Больше информации о канале «Чердак с историями» по QR-коду!

Посвящается Т., Дж. и Б.

А также всем, кто ищет свет в темноте

Пастор

Сколько он себя помнил, пастор Ренье Уортингтон всегда чувствовал себя спокойнее среди мертвых, чем среди живых. Мертвые редко разговаривали, еще меньше спорили и вовсе не пили. А значит, призраки представляли куда меньшую угрозу запасам виски Уорта, чем его престарелый сосед.

Этим вечером далеко на севере земель королевства Ниво Уорт водрузил чучело на деревянный крест и затянул веревки, чтобы не унесло ветром. Аромат лаванды, которой был набит соломенный человек, наполнял вечер спокойствием, но не мог унять тревогу пастора. Уорт прислонил чучело к стене хижины и взглянул на горы, окутанные розовым сиянием заходящего солнца.

Сегодня он смастерил двадцать чучел. Травы, послужившие им набивкой, будут отпугивать призраков от местных жителей до тех пор, пока Уорта не призовут упокоить бедные души и закопать их кости в каком-нибудь тихом месте. Редкие смельчаки решались изучать его ремесло, но оно помогало сохранять веру в Старого Бога. В последнее время многие в Ниво отказывались от древних обычаев и присягали Безмолвным Богам. Мать и Отец новой религии обещали защиту и богатство своим последователям. Народу еще предстояло выяснить, смогут ли новые боги сдержать свои обещания, но сейчас, когда за горами, готовясь к нападению, собирались армии Бруйяра, вера была особенно хрупкой.

Почесывая темную щетину, Уорт обошел крыльцо и подошел к верстаку. По всей его поверхности были разложены кости. Уорт провел пальцем по одной из них, и с ее краев полилась тьма. Она зависла над столом облачком темного дыма. Воздух наполнила глубокая тоска, от которой у Уорта перехватило дыхание. Он закрыл глаза. Оттого что чувство принадлежало не ему, оно не становилось менее реальным.

Пока люди умирают в страхе и боли, в мире будут существовать призраки: неспособность отпустить страдания крепко привязывает их к костям. Сталкиваясь с душами, изнывающими от горя или гнева, люди испытывали беспокойство, но физической боли призраки не причиняли. Однако под влиянием заклинателей костей духи становились оружием безумия и гнева, которому чучела Уорта не могли противостоять.

А батальоны Бруйяра были созданы на костях.

Расчет был прост: армии, в которой сражаются призраки, нужно меньше воинов. У людей Ниво не было способа противостоять ментальной атаке заклинателей костей. Даже лучшие пехотинцы замирали как вкопанные, когда их разум оказывался скован тоской, и тогда ничто больше не мешало живым солдатам Бруйяра перерезать глотки врагам. По просьбе королевской семьи Уорт изучал вопрос и наткнулся на легенды о призраках света с телами из соломы, способных противостоять тьме. Но сколько бы он ни экспериментировал, тайна превращения духа из темного в светлого продолжала от него ускользать.

Призрак над столом содрогнулся и с благодарностью опустился обратно в кость, когда Уорт прошептал слова упокоения. Эта душа очень устала, как и его собственная. Пастор вздохнул. Он отказывался и дальше экспериментировать над душами. Король будет недоволен, но Уорт не был заклинателем. И он не станет мучить призраков.

Ржание боевых коней и яростные крики разорвали воздух, и Уорт, прищурившись, устремил взор на дорогу. Отряд королевской стражи показался из леса и поскакал прямо к нему. Уорт жил далеко от столицы, и гости к нему захаживали редко, а уж визиты королевской семьи – дело и вовсе неслыханное. Страх сковал внутренности пастора, когда стражи въехали во двор. Их голубые камзолы казались почти черными из-за грязи и крови.

– На столицу напали! – крикнула капитан, осадив свою взмыленную лошадь.

Ее длинная светлая коса растрепалась, а на лезвии меча появились зазубрины – последствие яростной битвы.

Белла Шарис, капитан королевской стражи, соскочила с седла.

– Три дня назад по меньшей мере семь заклинателей костей незамеченными проникли в Тютёр.

– Как такое могло произойти? – спросил Уорт и потянулся к лошади Беллы, чтобы успокоить животное.

– Они переоделись в торговцев и вошли в город с утренним потоком людей, – ответила капитан. – Никто их не замечал до тех пор, пока они не призвали своих мертвецов.

– Мы выбрались из города с принцессой, – произнес огромный солдат с бородой, заплетенной в косу, – но за нами гонятся три заклинателя.

Вперед протолкнулась девочка лет десяти. Ее платье было в грязи, но яркую зелень глаз было ни с чем не спутать. Такой оттенок встречался только среди представителей королевского дома Тристен. Один из солдат отвел девочку в дом, и Уорт повернулся к капитану Шарис, чувствуя, как от воротника его свободной рубахи вверх по шее поднимается жар.

– Заклинатели костей захватили столицу, и вы привезли нашу единственную надежду прямо к горам, где, как всем известно, маги устроили себе логово?

– Мы привезли ее к тебе, – в голосе капитана послышалась мольба. – Мы не можем противостоять тому, что преследует нас.

– Что ты хочешь от меня? – прошипел Уорт. – Мой долг – помогать мертвецам.

– Твой долг – служить короне!

Уорт проглотил ругательство, желчью подступившее к горлу. Его репутация всегда была куда выше, чем он того заслуживал, – едва ли знания, которые он собирал последние двадцать лет, могли спасти их маленький уголок мира. Это могло сработать, если бы у Уорта имелись ответы, а не теории и оружие вместо бесполезных соломенных чучел, набитых травами. Монарх доверял ему, но Уорт потерпел неудачу.

И сегодня из-за этого все они погибнут.

Вдруг из леса выбежали заклинатели, за ними следовал клубящийся океан призраков. Трое людей в черно-серых одеждах быстро исчезли из виду, когда порабощенные ими духи, изворачиваясь и пронзительно крича, окружили стражей. Временами в серой массе материализовались когти и клыки, но тут же растворялись в тумане, сотканном из ночных кошмаров. Призраки были сильны, образы смерти и страданий, которыми они окутывали сознания живых, достигали Уорта даже с другого конца поля.

Огонь и кровь.

Отцы, неспособные защитить свои дома.

Дети, окруженные стеной бесконечной тьмы.

Пастор потряс головой, чтобы прийти в себя. Он видел, как души волной потекли через поле, и его грудь сжалась от горечи. Когда-то они были людьми. Его людьми. И если Уорт позволит гневу захватить себя, он сам вскоре присоединится к ним. Солдаты вокруг него съежились от страха: они словно погрузились в кошмар, утратив возможность сражаться.

Если они не смогут даже сдвинуться с места, битва будет проиграна.

Уорт сорвал ближайшее чучело с креста и обломал деревяшки, служившие ему руками, так, чтобы остался только шест. Он прокрутил получившееся оружие в руках, впервые в жизни пожалев, что так и не научился владеть мечом.

– То, что они вам показывают, нереально! – взревел он, рывком поставив ближайшего солдата на ноги и встряхнув его. – Вы не можете сражаться с тьмой. Найдите тех, кто ею управляет! Заберите источник их силы. Амулеты. Оружие. Любой предмет, сделанный из кости.

Уорт читал о печально известном оружии, которым пользовались заклинатели Бруйяра. Ножи и кольца, выточенные из маленьких костей, давали заклинателям контроль над одной душой. Амулеты, созданные из бесчисленных костей, стертых в пыль, позволяли одному магу управлять множеством призраков без необходимости таскать за собой в бой телегу, полную скелетов.

Молодой солдат рядом с Уортом всхлипнул, его глаза были широко распахнуты от страха. Пастор схватил парня за камзол и притянул к себе.

– Они потеряют контроль над призраками, если не смогут прикоснуться к костям, – сказал он, а затем, когда стена тьмы накрыла их, развернулся, вращая в руках шест.

Солдаты размахивали клинками, но сталь проходила через призраков, как масло сквозь воду, духи тут же вновь обретали прежнюю форму, и их угрожающие тени продолжали двигаться вперед, невредимые и неуловимые. Один из королевских стражников пошатнулся под ментальной атакой призраков, но устоял. Слева от Уорта тьму пронзила серебряная вспышка – один из заклинателей держал в каждой руке по мечу. Уорт крикнул в попытке предупредить, но заклинатель стремительно повалил на землю нескольких стражей, а затем с волчьим оскалом встал лицом к лицу с Уортом. Призраки вызывали в сознании пастора мучительные образы, их гнев грозил стать его собственным. Уорт сделал глубокий вдох, сосредоточился на том, чтобы защитить солдат, стоявших рядом с ним, и прогнал навеянные призраками чувства, прежде чем они смогли проникнуть глубже.

Заклинатель костей был юн, ему не хватало контроля. Неопытность королевской стражи превращала ее в легкую мишень для призраков, но заклинатель не мог сравниться с Уортом, который много лет посвятил изучению неупокоенных душ. Он вскинул шест перед собой, словно таран, бросился вперед, прорвавшись сквозь последних призраков, и оказался перед заклинателем. Когда пастор вонзил шест ему в горло, мужчина рухнул на землю, давясь кровью. Уорт сорвал с его шеи белый амулет. Призраки, витавшие поблизости, мучительно застонали и успокоились. Они все еще парили рядом, но больше не атаковали.

Капитан Шарис подбежала к Уорту.

– Один заклинатель находится к северу отсюда, – сказала она, тяжело дыша, – а другой…

Тут ее внимание привлекло движение среди деревьев. Уорт услышал звон спущенной тетивы, и капитан Шарис сделала шаг в сторону, закрыв пастора собой, а в следующее мгновение в ее грудь вонзилась стрела. Капитан королевской стражи опустилась на землю с печальной улыбкой. Уорт закричал, упал на колени рядом с ней и стал озираться в поисках укрытия. Он оттащил Шарис за бочку с дождевой водой, лихорадочно обшаривая взглядом лес. Кровь струилась между его пальцами, пока он тщетно давил на рану.

– Нет, – выдохнул он, когда еще больше призраков атаковали его сознание.

Кровь и пламя.

Отчаянье.

Одиночество и безысходность.

Белла Шарис слабо ему улыбнулась:

– Выполняйте свою работу, пастор.

Она закашлялась. Кровь окрасила ее губы в алый, а затем свет в ее глазах потух.

– Нет! – вскрикнул Уорт и перехватил шест, ставший скользким от крови женщины.

Тьма, исходящая от призраков, застилала его глаза, но он сосредоточил взгляд на деревьях. Возможно, прежде, чем Уорт доберется до леса, заклинатель успеет выпустить в него четыре стрелы, но пастор нанесет свой удар до того, как скончается от полученных ран.

Ему нужен всего один удар.

Но тут тело капитана Шарис вспыхнуло светом. Уорт упал на спину, когда ее плоть обратилась в белый пепел. Вверх из пыли заструились дымные завитки, и волосы на руках и шее Уорта встали дыбом. Жемчужный полупрозрачный туман излучал теплую энергию. Воспоминания пронеслись в сознании Уорта. Это были не совсем картинки, а скорее чувства. Эмоции.

Доброта отца, который помогал ему подниматься с земли после падения.

Гордость матери, которая учила его даровать покой усопшим.

Уорта наполнила надежда, но он знал, что это чувство принадлежало не ему. Он замер в изумлении, когда на его глазах туман опустился и обратился в кость, формой напоминающую человеческое сердце. Тело капитана исчезло.

Вокруг бушевало сражение. Призраки продолжали наступление, и все меньше и меньше солдат оставались на ногах, остальные пали под натиском волн тьмы. Уорт мог бы броситься в лес, чтобы дать бой заклинателям, но пульсировавшее перед ним сердце заставило его изменить план. Смерть Шарис дала ему ответ, который он безуспешно искал на протяжении двадцати лет.

Нельзя превратить темных призраков в светлых. Они изначально рождаются либо с тьмой, либо со светом в душе.

Уорт зажмурился, в его голове одна за другой проносились легенды. Вокруг в ужасе кричали солдаты. Справа упал еще один стражник, пронзенный пущенной из леса стрелой. Если не произойдет чуда, все они умрут.

Уорту нужно чучело.

С отчаянной молитвой на устах пастор подхватил с земли сердце Шарис и кинулся бежать. Стрела обожгла его плечо, и Уорт упал, перекатился и снова вскочил на ноги. Скользя по грязи, он обогнул свой дом, схватил первое попавшееся чучело и сунул сердце Шарис в мешок, который служил ему грудью, а затем спешно залатал прореху в ткани.

Ничего не произошло.

Ночь сотрясали крики, но Уорт слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Надежда, которую излучал дух Шарис, вдруг расцвела вновь, воздух задрожал, и внезапно разлившийся вокруг аромат рябиновых ветвей, наполнявших чучело, заставил Уорта отступить. Рябина, согласно поверьям, дарила самую надежную защиту – и это оказалось как нельзя кстати. Защита и надежда – именно то, что сейчас требовалось.

Затем мешковина начала меняться, разгладилась, превращаясь в кожу, а там, где всего мгновение назад безвольно висела ткань, появились мышцы. Чучело упало со своего креста, и с земли поднялась капитан Белла Шарис – из плоти и крови, и в ее глазах сверкала ярость сражения. Она озадаченно улыбнулась Уорту.

У пастора подкосились колени, но Шарис уверенно подхватила его за локоть и встряхнула.

– У нас нет на это времени, – сказала она.

Стрела вонзилась в стену дома прямо над ее головой, и Шарис рассмеялась весело и громко.

Уорт пытался подобрать слова, но Шарис нагнулась, чтобы поднять отброшенный кем-то меч.

– Не стой на месте, – сказала она, взмахнула клинком и ринулась в бой.

Уорт выглянул из-за угла хижины. Призраки теперь не парили у кромки леса – большинство из них собрались во дворе. Несколько солдат еще сражались, среди них мелькали укутанные в черное заклинатели костей. Их осталось двое, и Шарис уже вступила в схватку с одним из них. На плече заклинателя висел лук, удары капитана он отбивал коротким мечом. Уорт оторвал еще один шест от чучела и направился в гущу сражения. Кошмарные видения вновь атаковали его разум.

Бесконечный поток тьмы.

Во дворе стояла женщина. Она, должно быть, держала не меньше тысячи душ под контролем, а ее острое копье было нацелено на остатки королевской стражи, которая преграждала ей путь к принцессе.

Уорт встал между заклинательницей и ошеломленными солдатами. Их оружие встретилось в воздухе, раздался тошнотворный треск дерева, налетевшего на кость. Вокруг вздрогнули и закричали призраки, но Уорт сосредоточил внимание на женщине и ее оружии. Темные прожилки струились по копью там, где был металл, придававший прочности оружию. Заклинательница отразила атаку Уорта, размахнулась копьем и ударила его в ухо.

Боль взорвалась в голове пастора. Он пошатнулся, вставая в защитную стойку, и вновь вскинул свой шест. Призраки бросились на него, их холод кусал кожу сквозь тонкую рубаху, мрачные образы заполоняли сознание.

Плечо Уорта болело в месте, где его оцарапала стрела, грудь судорожно вздымалась от сбившегося дыхания, но он все равно кинулся навстречу заклинательнице. Она встретила его атаку с ухмылкой и легко парировала два удара, но затем Уорт воспользовался преимуществом в росте и ударил шестом ее под колени. Женщина повалилась на землю, попыталась встать, скользя в грязи, но Уорт набросился на нее сверху и вырвал копье из ослабевшей хватки.

На долю секунды он почувствовал их – призраков, паривших за пределами досягаемости. Замерев в испуге, когда их хозяйку обезоружили, они ждали, и их темнота казалась скорее вопрошающей, чем гневной. В ответ Уорт прошептал молитву, дарующую покой, и призраки растворились в копье, которое в руках человека, неспособного – или не желавшего – управлять мертвыми, превратилось в простую палку.

В это время заклинательница поднялась на ноги, закричала от ярости и побежала к хижине, а Уорт, выругавшись, кинулся за ней. Она уже добралась до верстака и пыталась схватить любую кость, которую сможет пробудить, чтобы вновь получить преимущество в бою, но Уорт скорее даст корням преисподней утащить его, чем позволит заклинательнице поработить эти души.

Уорт откинул костяное копье и в четыре шага добрался до женщины. Он впечатал ее в стену, прижав шест к нежной шее. Она хватала ртом воздух, ее губы посинели, но в следующее мгновение на ее лице появилась злая ухмылка. Ослепительная боль пронзила Уорта. Пастор опустил взгляд. Он едва сумел осознать, что из его груди торчала рукоять ножа.

Он попытался сказать костям, что ему жаль. Что он пытался помочь, пытался сделать все, что было в его силах. Он хотел спасти их от ужасной участи. Но вместо этого пастор закашлялся. Дважды моргнул. И умер.

Его душа, больше не привязанная к телу, оказалась на распутье. И оба пути вели во тьму.

Книга Пастора. Страница 1

Той ночью тридцать семь членов королевской стражи пожертвовали собой ради своих соратников и королевства. Двенадцать из них, а также пастор Старого Бога решили остаться защищать человечество и вернулись в мир призраками света. Сражаясь бок о бок, эти тринадцать воинов возглавили кампанию по освобождению столицы. Потребовалось пять лет – это время назвали Войнами Призраков, – чтобы освободить Ниво от армий Бруйяра, отыскать каждого заклинателя костей и вернуть дому Тристен престол. Тринадцать призраков света сменили королевскую гвардию и назвали себя Орденом Стражей, поклявшись верно служить королевской семье в мирные времена и быть наготове на случай, если тьма вернется.

200 лет спустя

1. Шарлотта

Леди Шарлотта Сэнд была рождена для того, чтобы даровать покой неприкаянным душам. Ее любимые сапоги промокли от утренней росы, пока она шла сквозь призрачный лес. Руны, вышитые по краям ее темно-синей церемониальной мантии, блестели серебром в солнечном свете. Апельсиновые деревья были усыпаны крохотными созвездиями белых цветов с заостренными лепестками. Их запах, густой и сладкий, обволакивал Шарлотту, и казалось, что сам воздух превратился в нектар. Здесь, в тишине цитрусовых рощ, принадлежащих ее семье, призраки находили последнее пристанище. Это место должно успокаивать и ее душу, как бывало на протяжении всех восемнадцати лет ее жизни. Но сегодня Шарлотта выполняла свои обязанности в два раза быстрее обычного, словно каждое следующее мгновение обещало быть бесконечно лучше предыдущего.

Церемониальный наряд отяжелел от влажного воздуха, и Шарлотте отчаянно хотелось сменить мантию на укороченные штаны и простую рубашку. Она вздохнула, а затем начала напевать успокаивающую мелодию, выискивая призраков, чей сон мог быть потревожен. Даже после упокоения чужая злость или боль могла заставить души проснуться вновь. Но в лесу по-прежнему царила безмятежность – в навыках Шарлотты не было нужды.

Вдалеке заржала лошадь, и Шарлотта, обернувшись, увидела свою бабушку – та ехала верхом по дороге на окраине призрачного леса. Лавандовый дым из ее тлеющей скрутки струился по весеннему лугу и вился между цветущих апельсиновых деревьев, наполняя Шарлотту ощущением домашнего уюта, приправленным отголоском тоски.

– Каждое создание отсюда и до самого города чувствует твое недовольство, – крикнула бабушка. – Ты сама разбудишь призраков, если не будешь соблюдать осторожность.

– Это не недовольство, – проворчала Шарлотта.

Она и сама не знала, как назвать чувство пустоты в груди. Но это была не та пустота, что вызвана потерей. Эта пустота походила на сосуд, который ждал, когда его наполнят, – на сердце, открытое чему-то новому.

Солнечный луч упал на осколок, лежавший в траве, и Шарлотта нагнулась, чтобы прикоснуться к выбеленной кости. Привязанный к ней призрак едва заметно вздрогнул. Шарлотта выдавила улыбку, убеждая дух не волноваться. Его слабое сознание жадно вцепилось в предложенный покой, а затем затихло, и Шарлотта глубже зарыла кость в плодородную почву. Этот призрак упокоится надолго, если никто его не потревожит. Когда она встала, бабушка вновь позвала ее:

– Пойдем, Шарлотта. – Бабушка прожила на этом свете семьдесят четыре года, и почтенный возраст тяжестью осел в ее голосе. – В Воробьиной долине восстал призрак. Если отправимся в путь прямо сейчас, то сможем упокоить его до наступления темноты.

Старая кобыла Шарлотты, Ирис, была поседлана и стояла рядом с лошадью ее бабушки. Шарлотта села на лошадь, и бабушка передала ей ее рапиру. Закрепив ремень с ножнами поверх мантии, Шарлотта благодарно кивнула. Она предпочитала встречать тьму с клинком в руке, хоть сталь и не могла ей противостоять. Оружие не помогало ни сражаться с призраками, ни упокоевать их, если, конечно, не находилось в руках Стражей Ордена. Но рапира придавала Шарлотте смелости и напоминала об отце. Она словно всегда носила при себе воспоминание о нем.

Шарлотта и ее бабушка двинулись к маленькой деревушке под названием Воробьиная долина. Семья Шарлотты владела большей частью земель, что находились в дне езды от поместья Сэнд. Ближе всего к ее дому, сразу за пределами фруктовых рощ, располагался Брадон. Шарлотта все детство провела, бегая по улицам этого городка с местными детьми. Воробьиная долина и другие раскиданные по округе деревеньки были слишком маленькими, а потому там не было людей, способных дарить покой мертвым душам. Когда их жители сталкивались с призраками, они обращались за помощью к бабушке Шарлотты, а в последнее время и к ней самой.

– Я знаю, ты не об этом мечтаешь, Шарлотта, – сказала бабушка, – но только ты способна быстро почувствовать, в чем нуждается призрак.

От жалости в ее взгляде в груди Шарлотты вспыхнул жар.

– Тебе не нужно напоминать мне об этом, – сказала она. – Я исполняю свой долг. И буду заниматься этим и впредь.

Бабушка была права. Шарлотте удавалось упокоевать призраков не просто хорошо, а потрясающе. Даже в самый неудачный из своих дней она не встречала дух, которому не могла бы помочь. Нельзя сказать, что ремесло всегда давалось ей легко, но с тех пор, как Шарлотте исполнилось четырнадцать, ей ни разу не приходилось обращаться за помощью к бабушке.

Пустота в груди Шарлотты разверзлась еще шире, и сердце забилось быстрее от ужаса перед предначертанным ей будущим.

Бабушка пришпорила свою лошадь, поравнялась с Шарлоттой и положила свою руку на ее.

– Ты всегда делала все, что от тебя требовали, дитя мое, – сказала она с теплотой. – Но мертвые чувствуют, когда ты выполняешь работу из чувства долга, а не из сострадания. Не стоит давать им то, что должно. Давай призракам то, что им нужно.

Шарлотта подавила желание закатить глаза. Она знала, в чем заключается ее предназначение. Ремесло ее семьи не просто важно – оно необходимо. Другие тоже могли научиться упокоевать мертвых, но немногие на это решались. Порой даже находиться рядом с призраками было неприятно, но у семьи Шарлотты особая история: способность дарить душам покой у нее в крови. И все же ей никогда не нравилось, что ее загоняют в рамки, созданные для кого-то иного. И неважно, скольким душам она сумела помочь за свою жизнь.

– Все было бы иначе, если… – Шарлотта проглотила последние слова прежде, чем они успели вырваться наружу, но бабушка знала, что осталось невысказанным.

– Уорту суждено проснуться для твоего брата, – напомнила она.

Шарлотта отчаянно пожелала увидеть в тенях фруктовой рощи блеск еще одной встревоженной души – что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор.

С тех пор как отец умер десять лет назад, старший брат Шарлотты твердой рукой управлял домом, поместьем и ее жизнью, что порой сводило с ума. В свои двадцать шесть лорд Уильям Сэнд погряз в сельском быте. И в этом не было ничего плохого. Поместье – не та часть наследства брата, которая вызывала столь глубокое возмущение у Шарлотты.

Нет, эта честь принадлежала спящему чучелу воина, которое в данный момент висело во дворе. Пастор Ренье Уортингтон – призрак света, который связал себя магическими узами с отцом Шарлотты, а также многими предшествующими поколениями членов семьи Сэнд. Больше двухсот лет назад Пастор помог создать Орден Стражей – небольшую группу воинов, которые противостояли порабощенным призракам, защищая трон Ниво. Хотя Стражи по своей природе были бессмертны, если их сильно ранили в сражении, они вновь обращались в чучела до тех пор, пока их тела не восстанавливали. В такие моменты Стражи становились уязвимы, их сердца мог забрать любой – друг или враг, а потому им требовались надежные напарники.

И только потому, что Уильям был старше, это будущее предназначалось ему. Будущее, полное славы и приключений. Уильям увидит мир. Сможет изменить его.

А Шарлотта всю свою жизнь проведет среди мертвых.

Прогоняя прочь свое разочарование, Шарлотта сосредоточилась на предстоящей работе.

– Что пробудило призрака? – спросила она, взглянув на бабушку, когда они выехали из тени фруктовой рощи и пустили лошадей легким галопом.

В этих краях новые призраки чаще всего рождались случайно: если беда происходила с фермером, расстроенным из-за неурожая, или, к примеру, с отвергнутым любовником, их души, неспособные отпустить темные чувства, не могли двинуться дальше. Иногда призраками становились души самоубийц. После их упокоений Шарлотте было труднее всего прийти в себя: ее душила смесь страха и отчаянья.

Отец Шарлотты шутил, что бабушка была набита лавандой так же, как Пастор, ведь иначе невозможно объяснить, почему она всюду приносила с собой покой. Но что-то в ее позе едва заметно изменилось, когда Шарлотта задала свой вопрос. Женщина тяжело вздохнула, и этот звук разнесся по округе звоном костей на ветру.

– Боюсь, история стара как мир, – сказала бабушка. – Графство посетил отряд гвардии кардинала. Один солдат захотел женщину, но ее не интересовали подобные связи. Все закончилось плохо.

Щеки Шарлотты опалил жар.

– Она…

– В порядке. Физически. – Бабушка покачала головой. – Вмешался ее брат. Это его призрак.

Взгляд Шарлотты помутнел, когда она увидела, как слезы потекли по щекам бабушки, испещренным глубокими следами прожитых лет. Но вместо печали в груди Шарлотты вспыхнул гнев. Она желала получить ответы и добиться справедливости для погибшего. В каждой религии полно фанатиков – история это подтверждает. Но гвардейцы кардинала никогда не славились жестокостью. Они считались верными воинами Безмолвных Богов, и, подобно Ордену, который служил королевской семье, гвардейцы охраняли кардинала и следили за порядком на улицах столицы. Да, они часто ввязывались в потасовки с членами Ордена, но в историях, которые Шарлотте рассказывал отец, всегда чувствовался дух добродушного соперничества. Никого никогда серьезно не ранили.

– Этого солдата, разумеется, накажут, – сказала Шарлотта.

Уголок губ ее бабушки дернулся вверх, и женщина горько усмехнулась.

– Много лет назад его действительно наказали бы, – отозвалась она. – Но я уверена, рассказ об этом событии так извратят, что кардинал обвинит в произошедшем кого угодно, кроме своих солдат.

– Орден никогда бы не позволил такому случиться, – печально произнесла Шарлотта.

За десять лет, что прошли с убийства последних короля и королевы, многое изменилось. Когда заклинатели костей с пугающей частотой появлялись в королевстве, сила, способная побороть их, делала Старого Бога – и, как следствие, Орден Стражей – незаменимым. Но с годами заклинателей становилось все меньше, и люди Ниво начали обращаться к новым богам, что обещали здоровье и процветание. А потом король и королева были убиты, и вместе с ними погиб отец Шарлотты, и вину за это событие возложили на Орден. Его членов приговорили к десяти годам изгнания с королевского двора. На десять лет самим Стражам запретили просыпаться и принимать человеческий облик.

И этот срок почти подошел к концу.

Вновь в груди Шарлотты вспыхнула жажда, и она медленно вздохнула, чтобы успокоиться. Не в первый раз ей показалось, будто ее бабушка способна читать мысли.

– Ты думаешь, что все изменится, когда Стражи проснутся, но мы должны соблюдать осторожность, – напомнила она. – Люди и корона все еще помнят об их ошибке.

Шарлотта открыла было рот, чтобы возразить, но бабушка бросила на нее косой взгляд.

– Да, они совершили ошибку, – просто сказала она. – Стражи проснутся. И надеюсь, смогут заново отстроить былой порядок. Но последние десять лет их не было рядом, а люди предпочитают полагаться на то, что видят.

– Поэтому они теперь следуют за кардиналом? – Этот титул кислым привкусом осел на языке Шарлотты. – За женщиной, которая уверяет всех в своей святости, в то же время пытаясь захватить власть?

Бабушка грустно улыбнулась:

– Место кардинала Безмолвных Богов всегда занимали женщины, которые пользуются благосклонностью народа, – так сложилось исторически. И нынешний кардинал ничем от них не отличается. Лоррен Непорочная раздает людям милостыню, снижает цены на зерно, а взамен требует верности.

В этом и заключалась вся суть перемен в вероисповедании. Люди не искали связи с могущественной неземной силой. Они решали, кому – кому угодно, по сути, – отдать свою верность, исходя из того, какую выгоду это принесет лично им, ну а Старый Бог, кажется, вовсе перестал даровать что-либо своим последователям.

– Если она так печется о людях, то почему позволяет творить зло во имя своих богов? – спросила Шарлотта.

Бабушка мрачно поджала губы, но ничего не ответила. Шарлотта втянула носом воздух до рези в легких и утерла со щек злые слезы. Ей предстоит выполнить тяжелую работу. Семье неупокоенного духа не нужно видеть ее разочарование. Им требуется утешение.

Шарлотта и ее бабушка добрались до маленькой хижины на краю Воробьиной долины, но мирный пейзаж был омрачен причиной их визита. Сад зарос, зеленые побеги тянулись к солнцу, а ягнята на поле громко звали своих матерей. Из дома вышел мужчина, чтобы помочь бабушке слезть с лошади. Шарлотта спешилась сама и кивнула остальным членам семьи, застывшим на крыльце: рядом с матерью стояли двое мальчишек. Их глаза были красными, а лица – мокрыми от слез.

Шарлотта расправила церемониальную мантию, стряхнула пыль с рун и подошла ближе к бабушке, чтобы выслушать историю, поведанную отцом семейства.

– Жофф уже был зол, – сказал он и сжал крупными ладонями молот, словно забыл, что держит его в руках. – Наша дочь работает в таверне в городе, и прошлой ночью там остановился отряд гвардейцев кардинала.

Фермер смахнул слезы. Один из мальчишек попытался заговорить, но его голос сорвался, когда мать прижала его к себе.

– Жофф не дал солдату взять то, что ему не принадлежало, и на том все успокоились, – продолжил мужчина. – Но когда Жофф и Сильви возвращались домой, тот гвардеец пошел за ними. Сильви побежала…

Бабушка Шарлотты спокойно кивнула, и, хотя они обе знали, что случилось дальше, она все равно спросила:

– А потом?

Каким-то образом, когда люди рассказывали, как обратился в призрака дорогой им человек, это событие становилось более реальным. А то, что реально, можно упокоить. Ну а упокоенное со временем может исцелиться.

Жена фермера сделала глубокий вдох, словно облачаясь в доспехи.

– Мы положили его на стол для бдения, – сказала она. – Но его тело даже не успело остыть, когда он… вернулся.

Сердце Шарлотты замерло. Душу, разгневанную настолько, что она превратилась в призрака сразу же после смерти, может быть сложно упокоить. Шарлотте и ее бабушке предстоит длинная ночь.

– Я сожалею о вашей потере, – сказала Шарлотта. – Орден Стражей скоро пробудится. Такие нападения станут непозволительны.

Однако Шарлотта видела истину, затаившуюся в глазах бабушки. Орден может попробовать выступить против кардинала и поставить гвардию на место, но это будет неравный бой.

Мать убитого мальчика слабо улыбнулась и пригласила их в дом. Когда они прошли под добрым ликом Старого Бога, вырезанным на дверной балке, Шарлотта заметила, что рядом с ним был добавлен еще один символ, поменьше. Это была крохотная кривая птичка синего цвета – точно такой же оттенок имела церемониальная мантия Шарлотты. Прежде Шарлотта подобных символов не встречала.

В доме царила неестественная для весны прохлада. Это от призрака веяло холодом – и он покалывал кожу, словно раскаленные угли. Здесь было всего два окна, но из зажженных ламп лились танцующие лучики света. В углу сидела девочка. Она смотрела на стол невидящим взглядом, а по ее щекам текли слезы.

– Привет, – ласково сказала Шарлотта.

Девочка никак не отреагировала на гостей – она не отрывала взгляда от свечей, расставленных вокруг тела на большом кухонном столе.

Шарлотта едва не ахнула от ужаса, когда увидела мальчика. Ему было около четырнадцати, и половина его лица была размозжена чем-то тяжелым. Тело отмыли от крови и переодели в чистую одежду, но над ним, словно выбравшись из сердца мертвого ребенка, парила неестественно темная тень. Призрак очертаниями отдаленно напоминал человека, и, когда Шарлотта вынула из кармана пучок лаванды, он склонил голову набок, глядя на нее, словно любопытный зверек. Его лицо было лишено человеческих черт, лишь в черных глазах звездами сверкало отражение окружавших его свечей.

А потом появились образы. Люди, достаточно подлые, чтобы управлять мертвецами, слышали их голоса, но те, кому достался дар упокоевать души, видели только воспоминания. Эти образы были слабым эхом момента их кончины и перенесенных страданий или мольбой о покое. Шарлотту готовили к этому, но она все равно морщилась каждый раз, когда ее сознание наполняли самые страшные картины из жизни того, кто стал призраком.

Темнота. Переулок.

Чудовищная улыбка.

Злые слова и что-то тяжелое.

Мокрые липкие булыжники.

Шарлотта приняла эти образы, затем глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и отогнала их. Это было лишь жалким эхом того, на что способны призраки, которых заклинатель заставляет атаковать разум противника, но и такое воздействие могло стать чрезвычайно неприятным даже для тех, кто обучался упокоевать души.

Бабушка Шарлотты зажгла пучок лаванды и медленно двинулась вокруг стола, шепча особые слова. Она говорила о покое. О надежде. Она убеждала дух мальчика отпустить страдания, как если бы злость, что держала его по эту сторону от смерти, была лишь дурным сном. Шарлотта с трудом сглотнула и подпалила скрутку в пламени ближайшей свечи. Затем она зашептала собственную молитву, полную воодушевления.

Как и всегда, Шарлотта выбрала древний язык. Когда она говорила на языке своих предков, ее дух тянулся к земле. Древнее наречие связывало ее с окружающим миром, и Шарлотта глубже погрузилась в это ощущение, обходя стол по кругу. Но на самом деле выбор языка был не столь важен, ведь значение ее слов оставалось одним. Шарлотта и ее бабушка остановились друг напротив друга и запели вместе:

Беги от чудовищ, спасайся от тьмы,
К искрящему свету свой взор устреми.
Покинь нас, и истинный мир обретешь,
Но, даже оставшись, покой здесь найдешь.

Она растворилась в тихом напеве бабушки. Пот выступил в ложбинке между ключиц, и Шарлотта почувствовала, как капли потекли вниз под тканью тяжелой синей мантии. С трудом сосредоточившись на песне, она потянулась, чтобы успокоить призрака. Если она собьется, то все придется начинать заново, и ритуал затянется на всю ночь.

Но хоть душа и была разгневана, она все же принадлежала ребенку. Призрак начал двигаться в такт странному ритму древней мелодии. Он покачивался, его очертания стали размываться, все больше теряя форму. Затем дух мягко опустился к телу мальчика и слился с его костями. Шарлотта ждала. По какой-то причине призраки в такие моменты всегда выбирали ее.

Когда осталась видна только голова призрака, комнату поразила вспышка паники. Призрак ринулся к Шарлотте, его глаза вспыхнули, и новый образ прорвался в ее сознание.

Вода, солнечный свет, просачивающийся сквозь листья, и дети с корзинками летних ягод.

Шарлотта кивнула.

– Я вижу, – прошептала она, и призрак растворился в костях.

Тишину нарушали лишь едва слышные всхлипы матери мальчика, стоявшей у Шарлотты за спиной. Аромат лавандового дыма наполнил легкие, и Шарлотта закрыла глаза, наслаждаясь тишиной и покоем, воцарившимися после успешно проведенного ритуала. Затем она развернулась к семье погибшего.

– Здесь есть ручей? – спросила она. – Возле которого растут ежевичные кусты.

Отец утер со щек слезы и, когда его жена слабо улыбнулась, ответил ей тем же.

– На краю участка, – произнес он.

– Похороните его достаточно далеко от реки, чтобы паводок не смог добраться до тела, – объяснила бабушка Шарлотты и повела родителей мальчика наружу. – Если вы решите переехать, позовите нас. Мы поможем забрать его тело с собой или упокоим кости на святой земле.

Шарлотта собралась было направиться следом за ними, но за ее спиной раздался слабый голос:

– Шрамы.

Шарлотта обернулась. Сестра мальчика все еще плакала, но направленный на Шарлотту взгляд был полон решимости.

– Что?

– Мужчина, который сделал это, – сказала девочка. – Его лицо было покрыто шрамами.

Во дворе семья поблагодарила их за помощь, и Шарлотта с бабушкой направили лошадей в сторону дома. Они в тишине ехали по заросшей звериной тропе, но на полпути бабушка Шарлотты свернула в сторону Брадона, чтобы сделать запись о месте погребения мальчика в часовне Старого Бога. Шарлотта была не в настроении бродить по людному рынку, поэтому продолжила путь к фруктовым рощам и поместью Сэнд.

Ирис достигла последнего холма ближе к полудню, и умиротворение, которое Шарлотта ощутила, когда призрак упокоился в костях, растворилось. Как всегда, она надеялась, что помощь мальчику каким-то образом подарит покой ей самой, напомнит, насколько важна ее работа, но тени, заполнившие тот дом, будто проникли и в нее. Шарлотта попыталась проглотить свое разочарование. Заботиться о призраках – важная и почетная обязанность. В конце концов, именно этим занимался Уорт до того, как стал Стражем: он упокоевал кости и мастерил соломенные чучела под надежной защитой гор. Бабушка Шарлотты говорила, что призраки заслуживают милосердия, и Шарлотта не спорила.

Но она также не могла избавиться от мысли, что порой и живые должны расплачиваться за свои злодеяния.

2. Шарлотта

Шарлотта свернула на дорогу пошире и вдохнула влажный воздух, наслаждаясь раскинувшимся перед ней сельским пейзажем. На юге простиралось море, его сапфировую голубизну венчали белые пенистые гребни. На северо-западе располагалась столица Ниво Тютёр – там находился двор принца, который вскоре станет королем. Город был слишком далеко, чтобы разглядеть его, но, если прищуриться, Шарлотта могла увидеть дымку далеких гор. Очень давно заклинатели костей спустились с них, чтобы поработить предков Шарлотты. Уже много веков в Ниво никто не осмеливался использовать магию костей, но при виде теней, что эти горы отбрасывали на столицу, по телу Шарлотты даже в самый ясный день пробегал холодок.

И как обычно, этот холод пробуждал в Шарлотте необъяснимую жажду, которая пугала ее больше, чем любой призрак. Она попыталась убедить себя, что это ее способности к усмирению призраков зовут ее туда, где наверняка множество душ нуждается в помощи, и встряхнулась, чтобы разогнать окутавшие ее тени. Слишком пристально вглядываться в темноту может быть опасно.

Особенно когда она зовет тебя по имени.

Далекий раскат грома заставил Шарлотту обратить взгляд к океану. За много миль от берега над водой висела полоса темных туч. Пройдет много часов, прежде чем шторм доберется до суши, но, когда дождь наконец хлынет, он будет беспощаден. Шарлотта пришпорила кобылу и пустила ее рысью, изо всех сил стараясь развеять по ветру свое недовольство. Ей не терпелось добраться до дома. Дорога резко изогнулась, и Ирис едва не врезалась в бок огромной лошади, стоявшей поперек тропы.

– Тпру! – Ирис попятилась, и Шарлотта крепче сжала поводья, с недовольством глядя на всадника, замершего посреди дороги. – Вы идиот?

Молодой мужчина протянул руку к поводьям, чтобы помочь успокоить Ирис.

– Иногда да, – сказал он. – К великому разочарованию богов, – голос его звучал спокойно. – Прошу, примите мои извинения, я должен был уйти с дороги.

– Все нормально, – ответила Шарлотта, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. – Я в порядке.

– Вам повезло, – сказал солдат, а именно солдатом он и был.

Несмотря на жару, он был одет в коричневый кожаный плащ военного покроя, накинутый поверх снаряжения. И даже его седло было создано по стандартному военному образцу, а на передней луке виднелся коронованный ворон – символ королевского дома Тристен. Шарлотта ощутила прилив солидарности, когда опустила взгляд на его сапоги. Они были добротно сшиты, сильно стоптаны на носках, но владелец явно старался хорошо за ними ухаживать. Обнаженная полоска светлой кожи на шее незнакомца начала розоветь под лучами южного солнца, к которому тот явно не привык.

Шарлотта спешилась, подошла к солдату и остановилась перед его взволнованной лошадью. Глаза солдата остановились на ее лице и расширились от удивления. Волосы юноши были почти черными, но на солнце отливали глубоким серебром, что казалось странным, ведь он был так молод. Он стригся коротко по старому военному обычаю, спереди более длинные пряди были слегка зачесаны набок – сын Ниво до мозга костей.

Его внешность была далека от общепринятого стандарта красоты, нос слишком сильно выдавался вперед, а горбинка подсказывала, что он был сломан по меньшей мере дважды. Узкая сережка с крохотным красным камнем обхватывала середину его левого уха, и, хотя он не мог быть намного старше Шарлотты, казалось, в его глазах таилось бремя сотен прожитых лет. Цвет их напоминал заросший мхом гранит. Пристальный взгляд солдата был прикован к Шарлотте так, словно он пытался заглянуть ей в душу.

– Что не так? – спросила Шарлотта, кивнув на кобылу.

– Точно не знаю, – ответил солдат и перевел взгляд на лошадь. – Мой конь потерял подкову, так что я позаимствовал кобылу на постоялом дворе. Она все утро странно себя ведет. – Его губы тронула легкая застенчивая улыбка, но скованные напряжением плечи ни капли не расслабились. – При мне окружающие редко проявляют свои лучшие качества, но сейчас все даже хуже, чем обычно.

Шарлотта звонко рассмеялась, и шея солдата залилась краской. Вновь его изучающий взгляд встретился с ее: он смотрел так, словно встретил знакомую. За прошедшие годы Шарлотта и ее бабушка помогли стольким семьям, что люди теперь нередко узнавали их при встрече. Шарлотта указала на лошадь:

– Вы не возражаете, если я проверю?

– Прошу.

Она передала ему поводья Ирис, а затем вытянула руку, чтобы взволнованная кобыла ее обнюхала.

– Все хорошо, – успокаивающе произнесла она. – В чем дело?

Когда Шарлотта взялась за подпругу, чтобы убедиться, что та затянута не слишком сильно, кобыла заржала и попятилась прочь. Шарлотта в замешательстве наблюдала за лошадью, но затем вспомнила слова солдата. «К великому разочарованию богов» – так он сказал. Во множественном числе.

Шарлотта пригляделась к солдату внимательнее. Его дорожная куртка скрывала форму, но под ней наверняка был коричневый мундир, украшенный алым символом Безмолвных Богов. Учитывая, как участились инциденты с участием гвардейцев, неудивительно, что люди, которые по-прежнему поклонялись Старому Богу, не гнушались творить мелкие пакости в ответ.

Она ослабила подпругу, провела рукой под потником и вытащила оттуда шесть каштанов в колючей оболочке. Кто-то хотел усложнить жизнь этому юноше, и Шарлотта знала: солдат вряд ли отреагирует хорошо на то, что она собиралась сказать. Она отступила на несколько шагов так, чтобы между ними появилось достаточно пространства для маневра, и едва удержалась от того, чтобы накрыть ладонью рукоять своей рапиры.

– Вы были в Воробьиной долине прошлой ночью? – Шарлотта попыталась скрыть упрек в голосе, но, очевидно, у нее не получилось, потому что внимание солдата мгновенно обострилось.

– Не был, – ответил он. – Но несколько человек из моего полка останавливались там. Почему вы спрашиваете?

Шарлотта прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть дрожь, на глаза навернулись горькие слезы. День выдался долгий, и она была слишком уставшей и разбитой, чтобы переживать о чувствах незнакомца.

– Потому что один из гвардейцев кардинала убил четырнадцатилетнего мальчика, – сказала она. – И бросил его тело в темном переулке. Наказал мальчика за то, что он посмел встать на защиту своей сестры.

Солдат подался вперед так, словно собирался схватить Шарлотту за воротник, но вместо этого он опустил голову, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его взгляд мгновенно стал острым и требовательным.

– Кто? – рявкнул он.

Это была не просьба, а приказ. Незнакомец привык получать желаемое.

– Если бы я знала, он был бы уже мертв, – заявила Шарлотта, и ее согрело чувство удовлетворения, когда глаза солдата удивленно расширились. – Говорят, его лицо покрыто шрамами.

Она впечатала солдату в грудь каштаны, которые достала из-под седла кобылы, и, когда он потянулся, чтобы поймать орехи, их пальцы переплелись.

Шарлотта отстранилась, но не раньше, чем ее, словно звон тетивы, пронзило незнакомое чувство. Оно походило на воспоминание, до которого никак не докопаться. На жажду, странно напоминавшую ту, что она испытывала, глядя на горы. Нужно убираться подальше от этого юноши. Наверняка ее мысли смешались из-за накопившейся за день усталости.

Она забралась в седло, развернула Ирис и через плечо оглянулась на солдата. Нападение – не его вина. Он не заслуживал ее злости.

– Вам стоит найти укрытие до наступления ночи. Грядет шторм.

Солдат уставился в голубое небо, недоверчиво нахмурив брови.

– Небо часто бывает переменчиво, но море никогда не лжет, – объяснила Шарлотта.

– Справедливо, – ответил солдат, но в его глазах отразилась легкая грусть. Он забрался в седло, и кобыла радостно прогарцевала, наконец избавившись от боли. – Спасибо.

Незнакомец смотрел на Шарлотту так, словно хотел задать сотню вопросов, но больше не сказал ни слова.

– Ирис, пошла!

Шарлотта пришпорила кобылу, оставив солдата с пытливым взглядом посреди дороги.

Выбранный ею короткий путь до дома пролегал сквозь фруктовую рощу, и Шарлотта подгоняла Ирис до тех пор, пока они не вылетели из-под сени деревьев на дорогу перед поместьем. Здесь Шарлотта соскочила с седла и остаток пути проделала пешком, ведя Ирис в поводу.

Поместье Сэнд уютно расположилось в долине между пологими холмами, на которых росли бесчисленные цитрусовые деревья. Оно было небольшим, но внушительным по меркам сельской аристократии. Семья Шарлотты жила здесь уже два с половиной века: они выращивали цитрусы и упокоевали души, служа близлежащим поселениям и королевской семье Ниво по мере своих способностей. Брат Шарлотты в основном управлял делами фруктовых плантаций, а в остальное время собирал плату за аренду и улаживал конфликты между местными фермерами. Он был справедлив и тщательно следил за своими землями, и местные жители за это хранили ему верность.

При виде родного дома Шарлотта ощутила, что тяготы этого дня уже не так сильно давят на ее плечи. Она вошла в ворота и направилась к конюшням, а когда служанка потянулась, чтобы забрать у нее Ирис, Шарлотта сумела выдавить из себя усталую улыбку:

– Спасибо, Эва.

Шарлотта собиралась сразу подняться в свою комнату, чтобы принять ванну, но эти планы испарились, как только она заметила привязанную неподалеку лошадь кузена. Шарлотта взбежала на последний холм, свернула к поместью, поскользнувшись на гальке, и замедлила бег, лишь когда услышала голоса, которые доносились из открытого окна кабинета Уильяма.

– Хорошие новости? – шепотом спросила она у Стража, висевшего на деревянном кресте в боковом дворике.

Для всего остального мира он походил на простое чучело, но Шарлотта даже на расстоянии чувствовала исходящий от него запах лаванды. Она замерла на мгновение и прислушалась к своим чувствам, пока не ощутила уверенность и тепло от присутствия сердца в чучеле Стража. Как всегда, когда она находилась рядом с ним, ее собственное сердце забилось быстрее. Прошло больше двух сотен лет с тех пор, как Пастор узнал, что призраков нельзя из тьмы обратить к свету: духи Стражей рождались в результате самопожертвования, а не из-за гнева и горя. Люди все еще звали его Пастором, хотя он несколько веков не имел своего прихода, но для Шарлотты он навсегда останется Уортом – Стражем и напарником ее отца, человеком, который держал Шарлотту и ее брата в узде и помогал ее отцу справляться с его горячим нравом.

Уорт уснул в ночь смерти Джонаса Сэнда. Когда впоследствии Орден приговорили к десяти годам забвения, боль потери стала в два раза сильнее. Но вот-вот должна прибыть весть, что наказание подошло к концу. Уорт проснется, и, когда корона призовет Орден, чтобы тот продолжил выполнять возложенные на него обязательства, брат Шарлотты наконец облачится в голубую форму Ордена Стражей, а она останется здесь, чтобы заботиться о фруктовых рощах и мертвецах. И Шарлотта будет чертовски сильно гордиться этим. И неважно, что она всю жизнь мечтала вместо брата отправиться в столицу.

Шарлотта едва успела закрыть за собой входную дверь и тут же бросилась в кабинет брата. Хотя окно было открыто, в комнате все равно витал затхлый аромат старых книг и стопок писем. Их собака, которой было немало лет, лишь ненадолго приоткрыла глаза, как всегда предпочтя прохладу незажженного камина общению с людьми. Шарлотта заключила кузена в объятия, и Мика Лебо, подавив усмешку, поднял ее на целый фут над землей. Его статная фигура заполняла всю комнату, а темные волосы резко контрастировали с ясной голубизной глаз цвета льда, в которых будто отражалось зимнее небо. Дорожная одежда Мики подсказала Шарлотте, что кузен только приехал и не собирался задерживаться надолго. Если бы он решил остаться на ночь, то принял бы ванну и переоделся в один из своих нелепых шелковых жакетов, которые он так любил.

Разочарование свернулось клубочком в животе Шарлотты, и она постаралась не дать ему обратиться в ядовитую обиду. Они были почти неразлучны до того, как Мика стал большую часть времени проводить в столице. По мнению Шарлотты, придворная жизнь сделала его чрезмерно мягким и наивным.

– Я скучал по тебе, – сказал Мика и отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее получше. – Ты перестала расти.

– Гад, – буркнула Шарлотта и впечатала кулак в мускулистое плечо Мики.

С тех пор как ей исполнилось пятнадцать, Шарлотта не выросла ни на дюйм, если, конечно, не брать в расчет ягодицы – единственную часть ее тела, которая по-настоящему ей нравилась. Ну и, быть может, она так же гордилась своими сильными плечами – они выглядели потрясающе в любом платье без рукавов.

Мика дернул Шарлотту за тусклую косу, и она повернулась к брату, который стоял, мрачно уставившись на стопку бумаг у себя на столе. Уильям взглянул на сестру с вымученной улыбкой и сунул письмо, которое читал, под стопку других конвертов. Но Шарлотта все же успела разглядеть голубую печать королевского Ордена Стражей.

– Это оно? – спросила она, широко распахнув глаза. – Они призывают Орден вернуться?

Уильям отрицательно качнул головой и вздохнул.

– Боюсь, вести не столь радостные, – сказал он. – Как прошло упокоение?

Шарлотта фыркнула в ответ на его попытку сменить тему, но, когда Уильям устало ей подмигнул, все равно невольно улыбнулась. Цвет глаз им обоим достался от отца, но если радужки Шарлотты походили на грязь, глаза Уильяма в обрамлении оливковой кожи сверкали, словно шоколадные бриллианты. Волосы Шарлотты в детстве местные хулиганы сравнивали с водой из ночного горшка, а светло-каштановые локоны ее брата сияли, обрамляя лицо легкими волнами. На Уильяме их общие черты выглядели ошеломительно. Половина Ниво облачилась в траур, когда прошлой весной он женился на Марте.

– Упокоение прошло как обычно, – вздохнула Шарлотта, пытаясь отогнать воспоминание о призраке, но ее пальцы невольно сжались на изящной рукояти рапиры, которая все еще висела на поясе поверх церемониальной мантии.

Уильям встретился с ней взглядом, вскинув брови.

– Тебе так не терпится вступить в бой, что понадобилась шпага, чтобы упокоить призрака?

– Отец никогда не покидал дом без своей рапиры, – напомнила Шарлотта.

– Отец умер, напоровшись на чужой клинок.

Улыбка Шарлотты обратилась в камень, но, прежде чем она успела огрызнуться, Мика кашлянул, обратив на себя внимание.

– Обними меня еще раз, Шарлотта, – попросил он. – Я собираюсь вернуться в столицу до наступления завтрашней ночи.

Она на мгновение обхватила его руками, но тут же отступила.

– Тебе придется ехать без остановок, – сказала она.

Мика пожал плечами, а затем наклонился к ней и прошептал:

– Грядут темные времена, Шер. Не дай воспоминаниям об отце толкнуть тебя на глупые поступки.

Мика кивнул Уильяму и вышел. Едва затих стук копыт его лошади, как Уильям вновь указал на рапиру Шарлотты.

– Если ты настаиваешь на том, чтобы повсюду носить ее с собой, нам стоит поработать над твоими оборонительными навыками.

Взгляд Шарлотты просветлел.

– Правда?

Уильям следом за ней вышел на улицу, и они направились в боковой дворик, который был пуст, если не считать соломенное чучело Стража, висевшее в центре. Улыбка коснулась губ Шарлотты, когда она кругом обошла брата, обнажив свой клинок.

Уильям замахнулся на нее своей шпагой и тут же скользнул за чучело в поисках укрытия. Шарлотта атаковала, целясь в голову брата, но не рассчитала расстояние. Ее клинок скользнул по лицу чучела, разрывая мешковину рядом со ртом. Шарлотта даже не попыталась сдержать ругательство.

– Он тебя на вертел насадит за это, – сказал Уильям, пытаясь не рассмеяться.

– Старик может попробовать, – бросила Шарлотта скорее Стражу, а не брату.

Она знала, что даже во сне Пастор в общих чертах осознавал происходящее вокруг, но мог ли он чувствовать? Она кончиком шпаги пощекотала Стража чуть ниже ребер, но Уильям своим клинком отбил ее рапиру в сторону.

– Сражайся с тем, кто может ответить. Я не стану сдерживаться.

Восторг Шарлотты молнией отразился в ее улыбке.

– До победного? – спросила она.

Эту фразу они придумали еще в детстве, и она означала, что в их поединке не будет никаких правил. Уильям в ответ оскалился.

– До победного. – Он без предупреждения замахнулся, едва не вспоров ей живот. – Ну же, Шарлотта. Покажи, что я не зря учил тебя сражаться на мечах вместо того, чтобы отправить оканчивать школу.

– Но ты отправил меня оканчивать школу, – возмутилась Шарлотта, отвесив ему насмешливый реверанс. – Я идеальный образец высокородной леди.

– Естественно.

Шарлотта атаковала, целясь Уильяму в живот, но он парировал удар, заставив ее прокрутиться вокруг своей оси, и инерция едва не вырвала рапиру из ее хвата. Они сражались: ни брат, ни сестра не могли достать друг друга, но и сбавлять темп отказывались. Радость вспыхнула у Шарлотты в груди. Уильям был гениальным фехтовальщиком, но заботы не позволяли ему тренировать ее слишком часто. Он сражался на мечах в два раза лучше их отца, а ведь Джонас Сэнд был легендой. Но Шарлотте до них далеко. Прошло совсем немного времени, прежде чем ее рабочая рука начала гореть от усталости, а сознание заполнили вспышки воспоминаний о прошедшем дне.

Призрак мальчика.

Его сестра с заплаканным лицом, которой не давал покоя мужчина с исполосованным шрамами лицом.

Блуждающие мысли заставили Шарлотту утратить бдительность, и клинок Уильяма задел ее правое плечо. Она вскрикнула и отшатнулась от брата, который ошарашенно смотрел на нее.

– Боже, Шарлотта, прости.

Он потянулся к ее предплечью и побледнел. Шарлотта оттолкнула брата, зашипев сквозь сжатые зубы, но Уильям притянул ее к себе, изучающе впившись в нее взглядом.

– Корни преисподней, где витают твои мысли? – рявкнул он. – Мой удар даже близко не должен был оказаться к твоему телу, не то что достичь цели.

Выскользнув из хватки Уильяма, Шарлотта взглянула на свое плечо. Накладывать швы не требовалось, но рана все равно будет болеть несколько дней. А вот ее мантия – это уже совсем другая история. Шарлотте придется зашить рукав, чтобы бабушка не узнала, что она вновь сражалась в своем церемониальном наряде.

Шарлотта бросила взгляд на Стража, который по-прежнему висел на своем шесте.

– Я думала об отце. – Шарлотта закусила губу, когда ее глаза налились слезами. – Прошло десять лет. Призрак сегодня… был всего лишь мальчишкой. Ребенком. Людям нужен Орден.

Уильям стиснул челюсти, но подошел к Шарлотте и заключил ее в крепкие объятия.

– Я знаю, – просто сказал он.

В словах Уильяма сквозила доброта, но они были лишены воодушевления. Брат не сыпал пустыми банальностями, не обещал, что все вот-вот наладится. Уильям не мог скрыть от нее свои сомнения, поэтому, как обычно, предпочел промолчать.

Но на кону стояло нечто куда большее, чем шанс ее брата стать членом Ордена. Пастор был единственным, кто знал, что на самом деле случилось с их отцом в ту ночь, когда короля и королеву убили. Разумеется, ходили разные слухи. Некоторые говорили, будто он погиб, не сумев защитить юного принца, а нападавшие смогли его одолеть только потому, что Уорт оставил своего напарника в одиночестве. Другие утверждали, что Джонас Сэнд сам был участником заговора. К счастью, никто не сумел этого доказать, ведь иначе у Уильяма забрали бы титул и земли и отдали кому-то более достойному. Но оказалось неважным, можно доказать предательство или нет, – даже малейшая возможность неверности запятнала память о Джонасе Сэнде так же, как убийство королевской семьи подорвало репутацию Ордена.

Даже если Орден никогда не займет прежнее место при дворе, Шарлотта не могла представить мир, в котором она так и не поговорит с Пастором, – мир, в котором ее вопросы навсегда останутся без ответа.

Уильям поцеловал Шарлотту в лоб и отступил на шаг, прижав свой платок к ее ране. Его инициалы, вышитые в уголке, сверкали на солнце, словно сапфиры.

– Шарлотта, я знаю, ты беспокоишься, – выдохнул он. – Ты была создана для чего-то большего, нежели упокоение старых костей. Что бы ни сулило нам будущее, мы вместе со всем справимся. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. И неважно, насколько банально это звучит.

Шарлотта тяжело вздохнула и улыбнулась в ответ, пытаясь придумать шутку, чтобы разрядить обстановку, но ее привлек стук копыт, раздавшийся со стороны дороги. Не меньше двух десятков солдат рысью ехали вниз по холму через фруктовую рощу. Уильям выругался, и, когда Шарлотта перевела взгляд на него, ее сердце ухнуло вниз.

– Проклятье, – пробормотал он, лихорадочно пригладив пальцами волосы. – Я думал, у нас будет больше времени.

В словах Уильяма крылась паника. Шарлотта в замешательстве вновь повернулась к отряду.

Когда лучи заходящего солнца заиграли на ровных рядах солдат, Шарлотта поняла, что заставило ее брата так испугаться. Хоть их камзолы и были стандартного коричневого цвета, вышивка на груди была не голубой, как у обычных солдат. Нет, она сияла безошибочно узнаваемым ярко-алым гвардии кардинала. Эти солдаты служили лишь одной цели: они беспрекословно вершили волю Безмолвных Богов и кардинала.

Во главе колонны ехал человек с изуродованным шрамами лицом.

3. Шарлотта

– Что здесь делают гвардейцы кардинала? – спросила Шарлотта.

Рядом с ними безмолвно висело чучело Уорта, аромат его лавандовой набивки приторной сладостью забивал нос.

– Они хотят доставить указ, – мрачно ответил Уильям.

Шарлотта скрестила руки на груди, чтобы защититься от внезапного порыва ветра, налетевшего со стороны берега, и от этого движения рана на ее плече неприятно натянулась.

– Ради какого указа к нам послали целый отряд?

Уильям длинными пальцами постучал по бедру, не отрывая взгляда от приближавшихся солдат.

– Ради такого, которому мы, по их мнению, воспротивимся.

Один за другим солдаты въехали в ворота. Кожаные камзолы, недавно смазанные маслом, сияли в солнечных лучах и плотно облегали их тела, доставая до самых бедер. Несмотря на свое значение, символ на груди каждого солдата – меч, скрещенный с алой лилией Безмолвных Богов, в мельчайших деталях вышитый красными нитками, – выглядел завораживающе. Но при виде коричневого цвета тревога Шарлотты немного развеялась.

Коричневая форма полагалась рядовым солдатам и рекрутам гвардии кардинала. Военная элита выделялась на их фоне более яркими цветами. Члены Ордена носили темно-синий цвет дома Тристен, как и королевская стража до них. Элитные гвардейцы кардинала – воины-священники, которые славились беспощадностью в бою и безукоризненным соблюдением религиозных устоев, – облачались в красный.

Увидев мужчину, возглавлявшего отряд, Шарлотта почувствовала, как желудок скрутило узлом. На его левой руке сверкал металлический браслет – знак отличия, подтверждавший его звание лейтенанта, но Шарлотта не могла отвести взгляда от его бледного лица, исполосованного шрамами.

– Грандье, – прошептал Уильям.

Лейтенанта можно было бы назвать симпатичным, если бы не его сомнительная репутация. А эта репутация страдала и до того, как он убил мальчика из Воробьиной долины. Шарлотта слышала миллион историй о Грандье – мужчине, который марал руки в крови, чтобы этого не пришлось делать кардиналу Лоррен Непорочной. Печально знаменитый лейтенант ростом был едва ли выше Шарлотты, но одним своим присутствием он сеял страх, словно к его ногам был прикован призрак.

– Прошу, Шарлотта, – сказал Уильям. – Позволь мне говорить. Я выпровожу их отсюда так быстро, как только смогу.

Ее брат повернулся к гостям, растянув губы в своей самой обаятельной улыбке. Большинство солдат спешились, но всадник, что въехал в ворота последним, остался сидеть верхом, и Шарлотта мгновенно его узнала. На дороге молодой человек пытался совладать с одолженной кобылой, и сперва он казался добрым, но стоило Шарлотте упомянуть убитого мальчика, как его манера поведения изменилась. И вновь она ощутила, будто что-то притягивало ее. Манило к этому незнакомцу. Чувство было настолько сильным, что Шарлотта почти шагнула вперед, но вовремя прикусила изнутри щеку и заставила себя замереть на месте.

Но она все равно не смогла удержаться и подалась вперед.

Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного ни с живыми, ни с мертвыми. Похожую жажду Шарлотта испытывала, глядя на северные горы, и это одновременно пугало и волновало ее. Она достаточно знала о притяжении между мужчиной и женщиной, чтобы понять – дело не в этом. Ее чувства не имели никакого отношения к внешности солдата или даже к тому, как он себя с ней вел. Нет, казалось, нечто фундаментальное в них обоих звало их друг к другу.

Юноша был всего лишь одним из двух десятков всадников, но, когда он заставил кобылу остановиться, идеальная осанка и плавность движений его бедер подсказали, что он привык все контролировать. Даже несмотря на вечернюю жару, его дорожная куртка была застегнута наглухо, плотно облегая стройный торс. Когда он наконец встретился взглядом с Шарлоттой, печаль в его глазах потянула ее, словно за струну, грозившую лопнуть, если Шарлотта немедленно не сократит разделявшее их расстояние. С момента их встречи на дороге его манера держаться полностью изменилась: казалось, неподъемный груз опустился на его плечи.

Уильям подошел к лейтенанту Грандье и протянул руку. Солдат ответил на рукопожатие, и шрамы на его щеках натянулись от скучающего отвращения. Лучи заходящего солнца упали на его лицо, и Шарлотта заметила, как в его ушах сверкнула пара потрясающих рубиновых сережек. Взгляд Грандье скользнул к Шарлотте, и желчь обожгла ее горло. Она с запозданием поняла, что на ней по-прежнему церемониальная мантия, а некоторые солдаты гвардии кардинала могут счесть это за оскорбление. Не было более очевидного признака преданности Старому Богу и способности ладить с призраками. И для многих не имело значения то, что между упокоением мертвых душ и управлением ими огромная разница.

– Лорд Сэнд, не так ли? – спросил Грандье.

– Да, лейтенант, – ответил Уильям, и, хотя в его словах сквозила легкость, смотрел он с настороженностью. – Это моя сестра, леди Шарлотта.

– Всего одна? – удивился Грандье. – Учитывая, как местные поклоняются своему богу, я ожидал, что семья у вас будет побольше.

Шарлотта переступила с ноги на ногу, но Уильям обаятельно рассмеялся:

– Мы не стыдимся плотских утех, лейтенант, но, уверяю вас, они не являются частью наших религиозных ритуалов.

Солдат, оставшийся в глубине отряда, спешился и двинулся вперед, а остальные расступались перед ним, словно вода перед носом корабля. Шарлотта упустила это из виду сегодня днем, но мужчина был почти на полторы головы выше нее. Большинство солдат не отрывали глаз от земли, но несколько смельчаков наблюдали за его приближением с пугающим подобострастием. Печаль незнакомца исчезла, но вместе с ней без следа испарилась и учтивость. Их место заняло намерение во что бы то ни стало добиться успеха, которое Шарлотта прежде видела только в зеркале. Молодой солдат стянул с себя дорожную куртку и вручил ее ближайшему однополчанину. Шарлотта удивленно распахнула глаза.

Вместо коричневого камзола с красной вышивкой под курткой скрывался кожаный мундир насыщенно-красного цвета свежей крови, пролитой под лучами полуденного солнца. В отличие от Грандье, оба предплечья юноши от запястья до локтя закрывали наручи, отделанные золотом под стать капитанскому званию. На поясе у него висела не шпага, а печально знаменитая пара заточенных до смертоносной остроты ножей, похожих на когти. Шарлотта пошатнулась, узнав его.

Перед ними стоял Люк де Монтень – самый юный мужчина, когда-либо получавший звание капитана гвардии кардинала. Шарлотта услышала, как Уильям нервно сглотнул, уважительно склонив голову в знак приветствия. Пускай формально их титул стоял выше капитанского звания, Шарлотте хватило ума опустить голову и прикусить язык.

– Вы давно не появлялись в Тютёре, лорд Сэнд, – сказал Монтень.

Его взгляд метнулся к Стражу, висевшему за спиной Шарлотты, а потом упал на ее плечо. Кровь вытекала из небольшой царапины, окрашивая ее мантию в алый, отчего рана казалась куда серьезнее, чем была на самом деле. Монтень смотрел на нее до тех пор, пока голос Уильяма вновь не привлек его внимание.

– Место моей семьи в королевском совете упразднили в прошлом году, – сказал Уильям, и в его голос просочилась властная нотка. Любезный сельский аристократ исчез, и в груди Шарлотты вспыхнула нежность к брату. – У меня не было повода появляться в столице, но я могу назвать сотню причин оставаться здесь и следить за нашими фруктовыми рощами. Зачем вы пожаловали?

Капитан Монтень достал письмо из внутреннего кармана своего мундира и пристально посмотрел на него, прежде чем поднять каменный взгляд на Шарлотту и Уильяма.

– Я привез указ от ее высокопреосвященства и принца, – сказал он.

Когда-то Шарлотта ожидала, что солдаты пожалуют в их дом с указом вернуть Ордену положенное место при дворе, но ничто в этом разговоре не вселяло надежды на счастливый исход. Уильям склонил голову набок, а затем эхом повторил вопрос, который Шарлотта задала чуть раньше:

– Ради какого указа к нам послали правую руку кардинала?

Стоявший подле Монтеня лейтенант Грандье фыркнул, и шрамы в уголке его губ дернулись. Не снимая перчаток, он поковырялся в зубах и покосился на Шарлотту. Никогда прежде она не испытывала такого желания врезать кому-то.

– Я знаю, что солдаты делают правой рукой, – пробормотала она.

Лица солдат исказились в изумлении, а Уильям смиренно смежил веки. Глаза Грандье широко распахнулись от удивления, а короткий смешок, сорвавшийся с его губ, когда он сделал целеустремленный шаг к Шарлотте, был полон безумства. Монтень жестом остановил лейтенанта, но Шарлотта заметила, что шея капитана стала пунцовой, слившись цветом с его красным мундиром.

Он прокашлялся, вновь избегая взгляда Шарлотты, и распечатал письмо, которое держал в руках. Ветер усилился, темные тучи нависли над фруктовыми рощами, и капитану Монтеню пришлось повысить голос, чтобы его услышали все, кто находился во дворе:

– Жерар Петрас, капитан Ордена Стражей, был признан виновным в измене…

– Что? – ахнула Шарлотта. – Это невозможно.

Уильям рукой обхватил ее за талию, притянул к себе и покачал головой, заставив замолчать, а Монтень тем временем продолжил:

– В свете его действий, совершенных против короны, кардиналом Лоррен Непорочной и принцем Артюсом из дома Тристен было принято решение продлить десятилетнее изгнание Ордена Стражей на неопределенный срок.

Уильям застыл, и Шарлотта ждала, что Монтень расскажет о решении подробнее и поправит себя, ведь он, очевидно, оговорился.

– Сердца спящих Стражей, – продолжил Монтень, и его взгляд метнулся к чучелу Уорта, – должны быть добровольно переданы королевскому дому в знак верности. Корона будет хранить сердца до тех пор, пока в них вновь не возникнет необходимость.

Монтень сложил лист бумаги. Шарлотте пришлось вступить в схватку с собственным телом, чтобы сделать один медленный вдох. А затем еще и еще один. Слезы защипали ей глаза, а кровь в жилах вскипела. Они не могли. Они просто не могли. Она вцепилась в ткань своей мантии потными ладонями, но церемониальный наряд не дарил утешения, а казался жестокой насмешкой. Уильям попытался обнять ее, но Шарлотта оттолкнула брата.

– Орден защищал королей и королев Ниво две сотни лет, – сказала она, и ее пересохшее горло резанула боль.

Шарлотта не заплачет.

– Он был создан, чтобы сражаться со злом, которое почти полностью вымерло, – ответил Монтень. – Теперь принца защищает гвардия кардинала, и мы продолжим это делать и после его коронации.

– Вы не можете…

Уильям встал между Шарлоттой и Монтенем.

– Приношу свои извинения, капитан. Моя сестра юна и слишком легко теряет контроль над эмоциями.

Шарлотта обвела взглядом двор в поисках своей рапиры. Она собиралась убить собственного брата.

– Разумеется, мы подчинимся указу, – продолжил он. – Я последую за вами и лично передам сердце Пастора принцу.

– Уильям!

– Шарлотта, помолчи!

Слюна брызнула изо рта Уильяма, и двор погрузился в полную тишину. Никогда прежде брат не отчитывал Шарлотту при незнакомцах. Она знала, что в ней говорят мелочность и злопамятность, но в глубине души надеялась, что Марта сейчас наблюдает за ними. Хоть Марта и вышла за Уильяма, но внутри них с Шарлоттой пылал схожий огонь – одинаковое желание сражаться. Она бы согласилась с Шарлоттой и обвинила супруга в бесхребетности.

Монтень кивнул и вскочил на лошадь. Лейтенант развернулся, чтобы последовать за капитаном, но, встретившись взглядом с Шарлоттой, опустил руку и пальцем провел по эфесу клинка, висящего у него на бедре. Это была длинная изящная рапира, ее рукоять украшало переплетение ветвей с узором из цветов апельсина. Этот клинок – единственный в своем роде. А мужчина, который владел им, умер десять лет назад.

– Где ты ее взял? – Шарлотта шагнула навстречу лейтенанту Грандье.

Уильям попытался вмешаться, но она оттолкнула его в сторону. Шарлотта ожидала увидеть в его глазах злость, но в них застыло поражение. Она часто гадала, что случилось с отцовским оружием после его смерти. Неужели Уильям все это время знал правду? В это мгновение, глядя, как ее брат без боя отдает наследие их семьи, Шарлотта ощутила, как ее изумление окрепло и переросло в нечто более решительное. Она повернулась к Грандье.

– Рапира принадлежит нам.

Губы лейтенанта Грандье растянулись в невинной улыбке, когда он покровительственно коснулся рапиры.

– Я честно заработал этот клинок, – ответил он. – Он принадлежит мне по праву.

Ярость вспыхнула в груди Шарлотты. Существовало только два способа заработать оружие: генерал мог вручить его своему солдату за успех в бою или же воин мог выцарапать клинок из рук своего побежденного врага.

– Шарлотта, прошу, – взмолился Уильям треснувшим от волнения голосом.

Напряжение росло, и лошадь Монтеня попятилась в сторону, но Грандье не сводил с Шарлотты прищуренного взгляда. А потом этот ублюдок подмигнул.

– Эта рапира принадлежала моему отцу, урод!

Шарлотта бросилась на Грандье, занеся кулак для удара, и лейтенант выхватил роковой клинок, чтобы дать ей отпор.

Но Уильям был быстрее.

Грандье замахнулся, но Уильям обхватил Шарлотту за плечи, оттолкнул ее в сторону, и в следующее мгновение рапира их отца вонзилась ему между ребер.

Шарлотта больно ударилась о землю; рана на ее плече вспыхнула огнем. Глаза Уильяма расширились, когда кончик окровавленного лезвия вышел из его груди, и солнце мира Шарлотты навсегда погасло.

– Грандье!

Капитан Монтень попытался спешиться, но его лошадь взбрыкнула, едва не выбив его из седла и заставив других солдат разбежаться в стороны. Но Грандье не сводил взгляда с брата Шарлотты. Уильям пошатнулся, отцовская шпага все еще торчала из его плоти.

– Какая досада, – протянул лейтенант.

Шарлотта поняла, что Марта наблюдала за ними, потому что крик девушки пронзил вечерний воздух зазубренным клинком.

Лошадь Монтеня пятилась и кружилась на месте, пока он отчаянно старался взять животное под контроль. Шарлотта сделала два шага вперед и врезала ногой Грандье в грудь. Он отлетел назад, клинок вышел из тела Уильяма, красные брызги разлетелись во все стороны, и Шарлотта накинулась на лейтенанта, когда бездыханное тело ее брата рухнуло на землю. Она успела трижды ударить Грандье, прежде чем он скинул ее с себя. Лейтенант перекатился, вскочил на ноги и наставил на нее шпагу – лезвие было измазано грязью, смешанной с кровью Уильяма.

– Грандье! – рявкнул Монтень, наконец справившись со своей кобылой. – Сейчас же сядь в седло.

Глаза Уильяма слепо смотрели в небо, а они собирались просто уехать? Шарлотта скорее даст корням преисподней утащить себя в пекло, чем позволит солдатам уйти. Она отступила на несколько шагов назад, вынула меч Уильяма из его ножен и бросилась на Грандье с яростным воплем. Исполосованный шрамами мужчина обернулся, встретив ее злобной ухмылкой, но сильные руки схватили Шарлотту за край ее мантии. Ее резко отдернули в сторону, и Шарлотта с удивлением уставилась на Монтеня сквозь слезы, застилавшие глаза.

– Вы закончили? – голос Монтеня был тверд и абсолютно лишен любых эмоций.

– А разве убийца мертв?

Шарлотта мотнула головой, целясь в нос капитану, но тот вскинул руку, и его золотой наруч принял на себя удар. Боль пронзила лоб Шарлотты, когда он оттолкнул ее. Кровь потекла по ее лицу, заливая глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.