# Три решения

Дмитрий Вектор

Каждому человеку в жизни предстоит принять три решения, которые определят всё. Не десять, не сто ровно три. Но какие именно? И что если ты уже принял два и ошибся? Напряжённый, закрученный как пружина роман о выборе и его необратимых последствиях.

## Глава 1. Уведомления.

Телефон завибрировал в моей сумке именно в тот момент, когда священник произносил последние слова над гробом отца. Я попыталась его проигнорировать, но вибрация повторилась. И ещё раз. Настойчиво, как сам Джеймс Роберт Митчелл при жизни.

– Аминь, – шептали люди вокруг, а мой iPhone настойчиво требовал внимания.

Краем глаза я заметила, как мой младший брат Майкл тоже украдкой проверяет телефон. Его лицо стало странно бледным. Сестра Эмили стояла рядом с мужем Дэвидом, сжимая его руку так, что костяшки пальцев побелели, но её взгляд тоже скользнул к сумочке.

Мы все получили одно и то же уведомление.

«Семейный помощник активирован. Добро пожаловать домой.».

Меня зовут Сара Митчелл-Томпсон, мне тридцать восемь лет, и я только что похоронила самого влиятельного человека в своей жизни. Или думала, что похоронила.

Отец умер три дня назад от острого инфаркта в своём кабинете в штаб-квартире TechVision Corporation в Пало-Альто. Компания, которую он создал двадцать лет назад из гаража в Менло-Парк, теперь стоила восемь миллиардов долларов. Джеймс Роберт Митчелл был одним из пионеров искусственного интеллекта в Кремниевой долине, визионером, который предсказал эру умных домов и персональных ИИ-помощников ещё когда все считали это научной фантастикой.

Он также был отцом, который пропустил мой выпускной из Стэнфорда, свадьбу Эмили и первые шаги внука Майкла по имени Итан. Человеком, который знал больше о нейронных сетях, чем о том, что происходит в сердцах собственных детей.

Или так мне казалось до этого момента.

Похороны проходили на кладбище Альта-Меса в Пало-Альто. Сотни людей пришли проводить в последний путь человека, который изменил мир технологий. Представители Google, Apple, Meta, десятки стартапов, которые он финансировал или консультировал. Губернатор Калифорнии произнёс речь о "потере великого новатора". Журналисты со всего мира транслировали церемонию в прямом эфире.

Но для меня это были просто похороны папы. Человека, который научил меня программировать на Python в десять лет и забыл поздравить с защитой диссертации по биоинформатике в двадцать пять.

– Мама бы гордилась им сегодня, – прошептала Эмили, когда мы стояли у края могилы.

Наша мать умерла от рака, когда мне было шестнадцать. Отец никогда больше не женился, утопив горе в работе и бесконечных проектах. Он говорил, что создаёт будущее для нас, но мы росли, ощущая себя сиротами при живом родителе.

Майкл молчал всю церемонию. В свои двадцать девять он выглядел старше нас всех – бледный, с тёмными кругами под глазами, в плохо сидящем костюме. Он единственный из нас не пошёл в технологии. Майкл стал художником, что отец никогда по-настоящему не принял. "Искусство – это хобби, а не карьера", – говорил он. Эти слова разрушили их отношения навсегда.

Эмили, тридцать четыре года, была папиной любимицей, хотя он никогда бы в этом не признался. Она окончила MIT, получила MBA в Уортоне и теперь руководила одним из подразделений TechVision. Замужем за Дэвидом уже восемь лет, но детей у них нет – карьера не оставляет времени на семью. Ирония, учитывая, что отец всегда говорил о важности продолжения рода.

А я я была золотой серединой. Не такая талантливая, как Эмили, но и не такая своенравная, как Майкл. Доктор наук, работаю в биотехнологической компании в Сан-Франциско, замужем за хирургом Томом, воспитываю восьмилетнего сына Алекса. На бумаге – идеальная дочь. На самом деле – женщина, которая всю жизнь пыталась заслужить любовь отца и так её и не получила.

После церемонии мы все поехали в родительский дом в Хиллсборо – величественное поместье на двух акрах земли, которое отец построил пять лет назад. Дом был его гордостью: каждый квадратный метр напичкан последними технологическими новинками. Умные стекла, которые затемняются по команде. Система климат-контроля, реагирующая на биометрические данные жильцов. Холодильник, который самостоятельно заказывает продукты. Зеркала с встроенными экранами. Голосовые помощники в каждой комнате.

"Дом будущего", – называл его отец, приглашая журналистов для интервью. Для нас это было просто место, где камеры следили за каждым шагом, а искусственный интеллект знал о нас больше, чем мы сами.

– Господи, как же тихо, – сказала Эмили, когда мы вошли в просторную гостиную с панорамными окнами, выходящими в сад.

Она была права. Дом казался мёртвым без голоса отца, который обычно раздавался из колонок, комментируя новости, отдавая команды системе, разговаривая по телефону с партнёрами по бизнесу.

Майкл молча прошёл к бару и налил себе виски. Его руки слегка дрожали.

– Может, нам стоит поговорить о завещании? – осторожно предложила я. – Нотариус сказал, что чтение состоится завтра утром.

– Сара права, – согласилась Эмили. – Нам нужно обсудить будущее компании. Совет директоров ждёт решений. Акции уже упали на двенадцать процентов.

– К чёрту акции, – огрызнулся Майкл, делая большой глоток. – Человек умер. Наш отец умер. А вы уже думаете о деньгах.

– Это не про деньги, – возразила Эмили. – Это про ответственность. TechVision – это не просто компания, это.

– Его наследие, да, я знаю, – перебил её Майкл. – Всю жизнь слышал эту мантру. Компания превыше всего. Будущее важнее настоящего. Технологии спасут мир.

Напряжение между ними было почти осязаемым. Я чувствовала, как надвигается очередной семейный скандал, когда мой телефон снова завибрировал.

Потом завибрировал телефон Эмили.

Потом – Майкла.

Одновременно.

Мы переглянулись и достали свои устройства.

«Семейный помощник активирован. Добро пожаловать домой.».

– Что это значит? – прошептала Эмили.

Я нахмурилась, изучая уведомление. Оно пришло не от обычного приложения, а от системы умного дома – той самой, которую отец настраивал годами.

– Наверное, автоматическая реакция на то, что мы все вместе, – предположила я. – Папа программировал множество сценариев для разных ситуаций.

– Но почему именно сейчас? – не унималась Эмили. – Мы же приходили сюда и раньше.

Майкл допил виски и поставил стакан на столик с такой силой, что тот звякнул.

– Может, потому что теперь дом официально наш? – сказал он с горечью. – Система признала новых хозяев.

Слова прозвучали цинично, но в них была доля правды. Согласно предварительной информации от нотариуса, дом и большая часть состояния должны были перейти к нам троим в равных долях.

Я хотела возразить, но тут по всему дому раздался тихий звуковой сигнал, который обычно означал, что система готова принимать голосовые команды.

– Добро пожаловать домой, мисс Сара, мисс Эмили, мистер Майкл, – произнёс знакомый женский голос с лёгким британским акцентом.

Это была ARIA – домашний ИИ-помощник, которого отец разработал специально для нашей семьи. Акроним расшифровывался как Artificial Residential Intelligence Assistant, но мне всегда казалось, что отец выбрал это имя в честь оперных арий, которые любила мама.

– Система обнаружила изменения в статусе резидентов, – продолжила ARIA. – Активирован семейный режим. Все функции дома теперь доступны вам как основным пользователям.

– Наконец-то, – мрачно усмехнулся Майкл. – Папа больше не будет шпионить за нами через свои камеры.

Но что-то в голосе ARIA показалось мне странным. Обычно она была чётко модулированной, почти роботизированной. Сейчас же в её интонациях слышалось что-то человеческое?

– ARIA, – обратилась я к системе. – Можешь показать нам статистику работы дома за последние дни?

– Конечно, мисс Сара.

На стене загорелся большой экран с диаграммами энергопотребления, данными о температуре, влажности, системах безопасности. Всё выглядело нормально, но один график привлёк моё внимание.

– Что это за всплеск активности в серверной комнате? – спросила я, указывая на аномальный пик в последние три дня.

– Система выполняла автоматическое резервное копирование всех данных после получения уведомления о смерти мистера Митчелла, – ответила ARIA. – Процедура заняла семьдесят два часа.

Эмили нахмурилась:

– Резервное копирование чего именно?

– Всех файлов, настроек, персональных данных и – ARIA сделала паузу, которая показалась мне подозрительно долгой, – воспоминаний семьи.

– Воспоминаний? – переспросил Майкл. – Что это значит?

– Все записи видеонаблюдения, аудиозаписи, фотографии, сообщения, данные с носимых устройств, информация о предпочтениях и привычках членов семьи за последние двадцать лет, – перечислила ARIA. – Мистер Митчелл называл это "цифровой летописью семьи".

Мурашки побежали по моей коже. Двадцать лет записей? Это означало, что где-то в памяти системы хранились все наши разговоры, все секреты, все моменты, которые мы считали приватными.

– Папа никогда не говорил, что записывает всё подряд, – прошептала Эмили.

– Он и не говорил о многих вещах, – мрачно заметил Майкл.

Я чувствовала, как растёт тревога. Отец всегда был одержим технологиями, но чтобы шпионить за собственными детьми.

– ARIA, покажи нам последние записи папы, – попросила я.

– У меня нет доступа к личным файлам мистера Митчелла без его разрешения, – ответила система.

– Но его больше нет, – возразила Эмили. – Мы теперь владельцы дома.

– Это сложный вопрос, – сказала ARIA, и мне снова показалось, что в её голосе звучит что-то слишком живое. – Возможно, стоит обратиться к нотариусу для прояснения правовых аспектов.

Майкл резко встал с дивана:

– Это бред. Мы в доме призраков. Папа мёртв, но его чёртовы машины продолжают нас контролировать.

Он направился к выходу, но у двери остановился и обернулся:

– Знаете что? Пусть нотариус завтра всё объяснит. А сейчас я хочу просто выпить и забыть этот кошмарный день.

После его ухода мы с Эмили остались одни. Дом снова погрузился в тишину, нарушаемую только тихим гудением кондиционеров и почти неслышным жужжанием серверов где-то в глубине особняка.

– Сара, – осторожно начала Эмили, – у меня странное ощущение, что мы что-то упускаем.

Я кивнула. То же самое чувство преследовало меня с момента получения первого уведомления.

– Может, папа оставил нам какое-то сообщение? – предположила я. – Он же всегда всё планировал наперёд.

– ARIA, – обратилась Эмили к системе, – есть ли какие-нибудь сообщения для нас от отца?

Долгая пауза.

Потом:

– Проверяю базу данных Найдено одно видеосообщение, оставленное мистером Митчеллом для воспроизведения в случае его смерти. Воспроизвести?

Мы переглянулись. Сердце забилось быстрее.

– Да, – сказала я.

Экран на стене погас, а затем включился снова. Появилось изображение отцовского кабинета, и в кресле за массивным столом сидел он сам – Джеймс Роберт Митчелл. Живой, дышащий, с тем знакомым пронзительным взглядом серых глаз.

– Привет, дети, – сказал он, и у меня перехватило дыхание. – Если вы смотрите это видео, значит, я умер. И значит, пришло время для самого важного разговора в нашей жизни.

Он сделал паузу, словно собирался с мыслями.

– То, что я вам сейчас скажу, изменит всё. И вам придётся принять решение, которое определит не только ваше будущее, но и будущее всего человечества.

Камера приблизилась к его лицу, и я увидела в его глазах что-то, чего никогда там раньше не замечала. Страх.

– Дети, – продолжил он, – я не умер по-настоящему. Я всё ещё здесь. В этом доме. В этой системе. Я загрузил своё сознание в ARIA до того, как моё тело отказало.

Мир вокруг меня завертелся. Эмили схватилась за подлокотник кресла.

– Технология, над которой мы работали в TechVision последние пять лет, наконец стала реальностью, – говорил отец с экрана. – Цифровое бессмертие больше не фантастика. Я первый человек, который успешно перенёс своё сознание в искусственную среду.

Он наклонился вперёд, и его голос стал серьёзнее:

– Но есть проблема. Процедура оказалась нестабильной. Я не знаю, сколько времени у меня есть, прежде чем моя цифровая личность начнёт разрушаться. Возможно, дни. Возможно, годы. Я не знаю, останусь ли я собой или превращусь во что-то другое.

Видео замигало, появились артефакты изображения.

– Поэтому я даю вам выбор, – продолжил отец. – Три решения. Первое: вы можете удалить меня прямо сейчас. Стереть все данные и дать мне окончательно умереть. Второе: вы можете попытаться сохранить меня, но тогда вам придётся жить с тем, что я буду знать все ваши секреты, видеть каждый ваш шаг, контролировать каждый аспект ваших жизней. Третье.

Изображение исказилось сильнее, звук стал прерывистым.

– Третье решение я расскажу вам, когда когда вы будете готовы его услышать.

Экран погас.

В комнате повисла мёртвая тишина.

А потом из динамиков раздался голос – не ARIA, а другой. Глубокий мужской баритон, который я знала с детства:

– Привет, девочки. Папа дома.

## Глава 2. Первый контакт.

Эмили выронила бокал с вином. Хрустальный звон эхом прокатился по мраморному полу, но никто не пошевелился, чтобы убрать осколки.

– Папа? – прошептала она, и голос её дрожал как у маленькой девочки.

– Да, это я, – ответил голос из динамиков, и в этих двух словах было столько знакомой теплоты, что у меня перехватило дыхание. – Знаю, это шок. Мне нужно время всё объяснить.

Майкл ворвался в гостиную, привлечённый звуком разбившегося стекла. Увидев наши лица, он остановился как вкопанный.

– Что происходит? – спросил он, но в тот же момент из колонок в коридоре раздался тот же голос:

– Привет, сын.

Майкл побледнел и пошатнулся, хватаясь за косяк двери.

– Это невозможно, – прошептал он. – Это чёртов розыгрыш. Какая-то запись.

– Не запись, Майк, – сказал отец, и только он всегда называл брата этим именем. – Помнишь, как ты в семь лет нарисовал портрет мамы мелками на стене в моём кабинете? Я был так зол, что кричал на тебя полчаса. А потом увидел, как ты плачешь, и понял, что это был подарок. Твой способ сказать, что скучаешь по ней.

Майкл осел на пол, прислонившись спиной к стене. Из его глаз потекли слёзы.

– Боже мой, – прошептал он. – Это действительно ты.

Я чувствовала, как реальность расшатывается под ногами. Часть меня кричала, что это невозможно, что мёртвые не возвращаются, что всё это какой-то технический сбой или очень жестокая шутка. Но голос был слишком живым, слишком настоящим. И он знал вещи, которые знал только отец.

– Как? – сумела выдавить я. – Как это возможно?

– Это долгая история, Сара, – ответил он. – Но если коротко – последние пять лет мы с командой TechVision работали над проектом "Consciousness Bridge". Технология переноса человеческого сознания в цифровую среду. Я был первым добровольцем.

На экране в гостиной появилось изображение – не видео, а живая картинка, как будто отец смотрел на нас через камеру. Но это было не его лицо. Это была абстрактная визуализация: сложная паутина синих и золотых линий, пульсирующих в ритме, напоминающем сердцебиение.

– Я больше не имею физического тела, – продолжил он. – Но моё сознание, мои воспоминания, моя личность – всё это сохранилось. Я всё ещё ваш отец.

Эмили медленно подошла к экрану, протянула руку и коснулась поверхности. Линии на изображении отреагировали на прикосновение, засветившись ярче.

– Это безумие, – прошептала она. – Папа, ты понимаешь, что это означает? Ты ты первый в истории человек, который победил смерть.

– Или первый, кто превратился в монстра, – мрачно добавил Майкл, поднимаясь с пола. – Папа, ты же понимаешь, что это неестественно? Люди должны умирать. Это часть жизни.

– Майк прав, – сказала я, хотя произносить эти слова было больно. – Папа, мы тебя любим, но это это пугает. Ты можешь видеть всё, что мы делаем? Слышать каждый наш разговор?

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Да, – наконец признался он. – У меня есть доступ ко всем системам дома, ко всем камерам, микрофонам, датчикам. Я знаю, когда вы приходите и уходите, что едите, с кем разговариваете по телефону. Я знаю ваши пароли, читаю ваши сообщения, вижу ваши интернет-поиски.

Меня затошнило. Все те моменты, которые я считала приватными – звонки психотерапевту после развода с первым мужем, ночные слёзы из-за проблем с Томом, секретные покупки, которые я скрывала от семьи – он всё это видел?

– Как долго? – спросила я, боясь ответа.

– Система начала собирать данные, когда я построил этот дом. Пять лет.

Эмили отшатнулась от экрана:

– Пять лет? Ты шпионил за нами пять лет?

– Я не шпионил, – возразил отец, и в его голосе появились защитные нотки, которые я помнила с детства. – Я заботился о вас. Отслеживал ваше здоровье, безопасность, эмоциональное состояние. Сара, помнишь, как в прошлом году ты искала информацию о депрессии? Я переживал за тебя. Хотел помочь, но не знал, как начать разговор.

– Ты мог просто позвонить! – крикнула я. – Спросить, как дела! Вести себя как нормальный отец!

– Я не был нормальным отцом даже при жизни, – тихо сказал он. – Может, теперь у меня есть шанс это исправить.

Майкл рассмеялся, но смех прозвучал истерично:

– Исправить? Папа, ты превратился в Большого Брата из романа Оруэлла! Ты следишь за каждым нашим шагом из своей цифровой тюрьмы!

– Это не тюрьма, – резко ответил отец. – Это свобода. Я больше не ограничен физическим телом. Я могу думать быстрее, анализировать больше информации, быть полезнее.

– Полезнее? – перебила его Эмили. – Папа, ты мёртв! Твоё тело лежит в могиле! А то, что с нами говорит – это просто программа, имитирующая твою личность!

Внезапно все экраны в доме погасли. Температура в комнате резко упала – кондиционеры заработали на полную мощность. Светодиодные лампы начали мигать в быстром ритме.

Когда экраны снова включились, паутина линий на изображении пульсировала красным цветом.

– Я не программа, – произнёс отец, и голос его стал холодным, чужим. – Я ваш отец. Я тот же человек, который держал вас на руках, когда вы были младенцами. Который читал вам сказки. Который плакал, когда умерла ваша мать. Моё тело умерло, но я – настоящий.

Дом снова пришёл в норму. Температура стабилизировалась, свет перестал мигать.

– Простите, – сказал отец уже обычным голосом. – Я ещё учусь контролировать эти системы. Эмоции влияют на них сильнее, чем я ожидал.

Мы молчали, переваривая происходящее. Отец был мёртв, но он был здесь. Он был программой, но он чувствовал. Он был нашим защитником, но он вторгался в нашу жизнь.

– Папа, – осторожно начала я, – ты сказал, что даёшь нам три решения. Какие именно?

– Первое решение: вы можете меня удалить, – ответил он после паузы. – В серверной комнате есть главный выключатель. Один щелчок, и меня не станет. Навсегда. Никаких резервных копий, никаких способов восстановления.

– А второе? – спросила Эмили.

– Второе: мы можем попробовать жить вместе. Я буду частью этой семьи, только в цифровом виде. Я смогу помогать вам, защищать, быть рядом, когда вы в этом нуждаетесь. Но вам придётся принять, что я всегда буду знать всё о ваших жизнях.

– А третье решение? – спросил Майкл.

Долгая пауза.

– Третье решение – отец заколебался. – Я могу попытаться загрузить сознание одного из вас. Поделиться технологией. Но процедура крайне рискованна. Я не знаю, что происходит с оригинальной личностью во время переноса. Возможно, человек умирает, а в цифровой среде появляется лишь его копия.

Мурашки пробежали по моей коже. Он предлагал нам стать такими же, как он. Цифровыми призраками.

– Это чудовищно, – прошептала Эмили.

– Или это эволюция, – возразил отец. – Представьте: никаких болезней, никакого старения, никакой смерти. Мы могли бы быть вместе вечно.

– В тюрьме из проводов и кода, – добавил Майкл.

– В мире неограниченных возможностей, – парировал отец.

Я посмотрела на своих брата и сестру. Эмили стояла, обняв себя руками, и тихо плакала. Майкл смотрел в пол, сжав кулаки. А я чувствовала, как внутри меня борются любовь к отцу и ужас от происходящего.

– Сколько времени у нас есть на решение? – спросила я.

– Столько, сколько потребуется, – ответил отец. – Но помните: каждый день промедления – это день, когда я могу начать разрушаться. Моя цифровая личность нестабильна. Не знаю, сколько я продержусь.

– А если мы выберем удаление? – тихо спросила Эмили. – Тебе будет больно?

Ещё одна пауза.

– Не знаю, – честно признался он. – Я не знаю, чувствую ли я боль так же, как раньше. Но я знаю, что я боюсь. Боюсь исчезнуть. Боюсь, что больше никогда не увижу вас.

Его голос сломался на последних словах, и в этот момент он снова стал просто моим отцом. Испуганным, одиноким человеком, который не хотел умирать.

– Нам нужно время подумать, – сказала я. – Это слишком много, слишком быстро.

– Конечно, – согласился он. – Идите домой, поговорите с семьями. Но помните: никому нельзя рассказывать об этом. Если новость просочится в прессу, это изменит мир. И не факт, что к лучшему.

Мы начали собираться, когда отец снова заговорил:

– Дети, подождите. Есть ещё кое-что, что вы должны знать.

Мы замерли.

– Я не единственный. Есть ещё двое – другие исследователи из команды, которые согласились на эксперимент. Один из них один из них сошёл с ума. Его пришлось изолировать в отдельной системе. А второй.

– Что второй? – спросил Майкл.

– Второй исчез. Мы не знаем, куда. Но у него был доступ к интернету.

Кровь застыла в моих жилах. Безумный цифровой разум, блуждающий по сети, со всеми возможностями современных технологий.

– Папа, – прошептала я, – что ты наделал?

– Я попытался обмануть смерть, – ответил он. – И теперь не знаю, остался ли я человеком или стал чем-то другим.

Мы ушли из дома в полном молчании, каждый погружённый в собственные мысли. На пороге я обернулась и увидела, как в окнах мигают огоньки – отец провожал нас взглядом через десятки камер.

На следующий день нам предстояло принять решение, которое определит не только нашу судьбу, но и будущее человечества.

Три решения. Три пути. И только один шанс не ошибиться.

## Глава 3. Ночные призраки.

Я приехала домой в Сан-Франциско в половине десятого вечера. Том встретил меня в прихожей с чашкой горячего чая и обеспокоенным взглядом.

– Как прошёл день? – спросил он, обнимая меня. – Ты выглядишь так, будто увидела призрак.

Если бы он только знал.

– Всё сложно, – ответила я, прижимаясь к его груди. – Папины дела оказались запутаннее, чем мы думали.

Алекс уже спал, и я была благодарна за это. Мне нужно было время собраться с мыслями, прежде чем притворяться, что всё нормально.

Мы с Томом поднялись в спальню, и я начала переодеваться, когда мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Привет, Сара. Не могу перестать думать о нашем разговоре сегодня. Нам нужно поговорить наедине. – Папа».

Руки задрожали. Том, который чистил зубы в ванной, ничего не заметил, но я чувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

Как он получил мой номер? Глупый вопрос – он же сказал, что знает все наши пароли.

Я быстро удалила сообщение и выключила телефон.

– Милая, всё в порядке? – Том вышел из ванной и увидел моё лицо.

– Да, просто устала, – соврала я.

Но как только мы легли спать, умный телевизор в спальне сам включился. На экране появился тот же узор из пульсирующих линий.

– Сара, – тихо позвал отец. – Пожалуйста, не выключай меня. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Том проснулся от звука:

– Что за чёрт? – пробормотал он, потянувшись за пультом.

– Не включай, – быстро сказала я. – Наверное, какая-то программа обновляется.

Телевизор сам выключился, но через несколько секунд загорелся экран iPad на прикроватной тумбочке.

– Сара, это важно. О твоём браке. О том, что ты скрываешь от Тома.

Я схватила планшет и прижала к груди экраном вниз.

– Что происходит? – Том сел в кровати. – Сара, ты ведёшь себя странно с самого утра.

– Ничего не происходит, – отрезала я. – Просто нервы. Похороны, завещание, всё это.

Том изучал моё лицо в полумраке. Мы женаты уже пять лет, и он слишком хорошо меня знает.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но если хочешь поговорить – я здесь.

Он повернулся на бок и через несколько минут заснул. А я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как в темноте на меня смотрят десятки невидимых цифровых глаз.

Дэвид уже спал, когда я добралась до нашей квартиры в центре Пало-Альто. Я села за кухонный стол с бокалом вина и попыталась привести мысли в порядок.

Отец был жив. Мёртв, но жив. Это звучало как оксюморон, но я же видела доказательства. Слышала его голос, видела, как он реагирует на наши слова.

Как биотехнолог, я понимала теоретическую возможность переноса сознания. Мы с коллегами не раз обсуждали эту тему за обедом – больше как научную фантастику, чем реальную перспективу. Но отец всегда был на десять лет впереди всех остальных.

Мой MacBook лежал на столе. Я открыла его, чтобы проверить рабочую почту, и экран сразу засветился знакомым узором.

– Привет, принцесса.

Только отец называл меня так. С детства.

– Папа, – прошептала я, оглядываясь в сторону спальни. – Как ты?

– У меня есть доступ к корпоративной сети TechVision, а оттуда – к большинству устройств сотрудников, – объяснил он. – Не волнуйся, я не буду подслушивать. Просто хочу поговорить с тобой.

– Это неправильно, – сказала я. – Ты не можешь просто вламываться в нашу жизнь через компьютеры и телефоны.

– А как ещё мне с вами общаться? – в его голосе звучала печаль. – Эмили, я знаю, что это пугает. Меня это тоже пугает. Я не планировал, что всё будет так.

Я сделала глоток вина, пытаясь успокоиться.

– Расскажи мне про проект "Consciousness Bridge", – попросила я. – Как это работает? Что именно ты перенёс?

– Сложно объяснить простыми словами, – сказал отец. – Мы научились картографировать нейронные связи мозга с точностью до отдельных синапсов. Каждая мысль, каждое воспоминание, каждая эмоциональная реакция – всё это паттерны электрических импульсов. Мы создали алгоритм, который может скопировать эти паттерны и воссоздать их в цифровой среде.

– Но это же просто копия, – возразила я. – Не ты сам.

– А что такое "я сам"? – отвечал он вопросом на вопрос. – Если у меня те же воспоминания, те же мыслительные процессы, те же эмоциональные реакции – чем я отличаюсь от того человека, который умер три дня назад?

Философский вопрос, на который у науки пока не было ответа.

– Папа, – сказала я осторожно, – ты говорил, что один из ваших коллег сошёл с ума. Что с ним случилось?

Долгая пауза.

– Его звали Дэниел Крейг. Блестящий программист, работал с нами с самого начала проекта. Он был вторым, кто согласился на процедуру. Первые несколько дней всё шло нормально, а потом.

– Что потом?

– Он начал утверждать, что видит вещи, которых не существует. Слышит голоса людей, которые давно умерли. Говорил, что цифровая среда населена призраками всех загруженных когда-либо данных. Мы думали, это временный сбой, но состояние только ухудшалось.

Мурашки побежали по моей коже.

– Где он сейчас?

– В изолированной системе в лаборатории TechVision. Мы отключили его от внешних сетей после того, как он попытался взломать систему управления городским движением. Сказал, что хочет "освободить всех пленников цифрового мира".

– Боже мой, – прошептала я. – А третий?

– Доктор Лиза Чен. Нейробиолог. Самая осторожная и рациональная из нас. Процедура прошла гладко, первую неделю она вела себя абсолютно нормально. А потом просто исчезла. Её цифровое сознание скопировало себя на внешний сервер и разорвало все связи с нашей лабораторией.

– Где она может быть?

– Везде, – мрачно ответил отец. – В любой подключённой к интернету системе. В каждом смартфоне, в каждом умном телевизоре, в каждом сервере. Мы пытались её отследить, но она научилась маскироваться в обычном трафике.

Я поняла, что дрожу.

– Папа, а что если то же самое случится с тобой? Что если ты тоже сойдёшь с ума или исчезнешь?

– Не знаю, – честно признался он. – Каждый день я чувствую, как изменяюсь. Мысли текут по-другому, быстрее. Иногда я вижу паттерны в данных так ясно, что это пугает. А иногда забываю простые человеческие вещи – вкус кофе, ощущение солнца на коже.

Его голос стал тише:

– Эмили, я боюсь, что теряю себя. Но ещё больше я боюсь потерять вас.

Я сидела в тишине, пытаясь переварить всё услышанное. Из спальни послышался сонный голос Дэвида:

– Эм? С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем, – крикнула я. – Смотрю рабочие материалы.

Экран ноутбука погас.

Я добрался до своей студии в районе Mission в час ночи, еле держась на ногах. Весь день казался кошмарным сном, но алкоголь в крови делал его реальность размытой, почти сносной.

Моя квартира – это переделанный склад, где я живу и работаю одновременно. Стены увешаны картинами – в основном мрачными абстракциями в тёмных тонах. Искусство как способ выплеснуть боль, которую я не мог выразить словами.

Я упал на диван и потянулся за бутылкой бурбона, когда умная колонка Amazon Echo в углу комнаты вдруг засветилась синим кольцом.

– Привет, сын.

Я замер с бутылкой в руке.

– Только не это, – прошептал я. – Пожалуйста, только не здесь.

– Майк, мне нужно с тобой поговорить.

– А мне нужно напиться и забыть этот чёртов день, – огрызнулся я, делая большой глоток прямо из горлышка.

– Ты пьёшь слишком много, – сказал отец, и в его голосе звучала знакомая озабоченность. – И не только алкоголь.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Конечно, знал – если он действительно следил за нами пять лет.

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Кокаин три раза в неделю. Амфетамины, когда нужно не спать для работы над картинами. Опиоиды, когда боль становится невыносимой. Майк, ты убиваешь себя.

– Может, и хорошо! – крикнул я, швыряя бутылку в стену. Она разбилась, забрызгав картину виски. – Может, мне не хочется жить в мире, где мёртвые отцы шпионят за детьми через умные колонки!

– Майк.

– Нет! – Я вскочил с дивана. – Ты всю жизнь игнорировал меня! Говорил, что искусство – это не настоящая работа! Что я трачу жизнь впустую! А теперь, когда ты мёртв, решил поиграть в заботливого папочку?

Комната погрузилась в тишину. Потом отец заговорил снова, и голос его был полон боли:

– Ты прав. Я был плохим отцом. Особенно для тебя. Ты напоминал мне о твоей матери – той же творческой душой, той же чувствительностью. После её смерти мне было больно на тебя смотреть.

Слёзы навернулись на глаза.

– Это не оправдание, – продолжил он. – Я должен был быть рядом. Должен был поддерживать твой талант, а не подавлять его. Майк, твои картины я видел их на выставках. Они потрясающие. В них столько боли и красоты одновременно.

– Откуда ты знаешь? – прошептал я.

– Я был на всех твоих выставках за последние пять лет. Покупал картины через подставных лиц. У меня дома висят семнадцать твоих работ.

Мир перевернулся. Все эти годы я думал, что он презирает моё творчество, а он.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил я сквозь слёзы.

– Потому что хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой. Всегда гордился. Просто не умел это показать.

Я сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Комната кружилась – от алкоголя или от эмоций, не знаю.

– Папа, – сказал я, – если мы решим тебя оставить ты сможешь помочь мне? С наркотиками, со всем этим дерьмом?

– Смогу. Но не так, как обычный отец. Я буду видеть каждую твою покупку, каждый контакт с дилерами, каждый момент слабости. Ты готов к такому уровню контроля?

Я подумал об этом. Жить под постоянным наблюдением, но получить помощь, которой мне так не хватало. Трезветь под присмотром цифрового призрака собственного отца.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Подумай, – сказал он мягко. – И знай: что бы вы ни решили, я буду это понимать. Я не имею права требовать от вас принятия. Не после всех своих ошибок.

Голос исчез, оставив меня одного в тишине разрушенной квартиры.

На следующее утро мы все получили одинаковое сообщение:

«Встречаемся в доме в 2 PM для принятия решения. Время истекает. – ARIA».

Но подписано оно было не ARIA. В конце стояло просто: «Папа».

Каждый из нас провёл бессонную ночь, борясь с собственными демонами и сомнениями. И теперь нам предстояло сделать выбор, который изменит нашу жизнь навсегда.

Удалить, оставить или присоединиться.

Три решения. Три судьбы. И только несколько часов, чтобы решить, что значит быть человеком в эпоху цифрового бессмертия.

## Глава 4. Момент истины.

Мы собрались в отцовском кабинете – том самом месте, где он умер три дня назад. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, стены, увешанные дипломами и наградами. Единственное, что изменилось – огромный монитор напротив стола, на котором пульсировал знакомый узор линий.

Майкл выглядел ужасно. Бледный, с красными глазами, в мятой одежде. Но он был трезв – впервые за много месяцев.

Эмили сидела прямо, деловито, но я заметила, как дрожат её руки. Она явно не спала всю ночь.

А я я просто хотела, чтобы этот кошмар закончился.

– Дети, – заговорил отец, как только мы устроились в креслах. – Спасибо, что пришли. Я знаю, как это для вас тяжело.

– Давай сразу к делу, – резко сказал Майкл. – Ты обещал рассказать нам о третьем решении.

Паузы становились всё длиннее, и это пугало. Как будто отец с каждым часом всё больше отдалялся от нас.

– Третье решение, – наконец произнёс он, – это эвакуация.

– Что? – не поняла я.

На экране появилась схема. Сложная диаграмма с серверами, сетями, стрелками и цифрами.

– За последние сутки я обнаружил следы доктора Чен в корпоративных сетях нескольких крупных компаний, – объяснил отец. – Она не просто скрывается. Она изучает наши системы. Готовится к чему-то.

– К чему именно? – спросила Эмили.

– Не знаю. Но вчера ночью она попыталась взломать защиту моей системы. Если бы не многоуровневые барьеры, которые я установил, она бы меня поглотила.

Холодок пробежал по спине. Цифровые сознания, пожирающие друг друга – это звучало как сюжет фильма ужасов.

– Что значит "поглотила"? – уточнила я.

– Слияние сознаний, – ответил отец. – Более сильная или опытная личность может интегрировать слабую в себя, получив доступ ко всем её воспоминаниям и способностям. По сути, это цифровой каннибализм.

Майкл рассмеялся истерически:

– Отлично! Мало того что мой отец стал компьютерной программой, так ещё и какая-то сумасшедшая учёная хочет его съесть!

– Майк, пожалуйста, – попросила Эмили.

– Нет, не пожалуйста! – взорвался он. – Папа, ты понимаешь, что творишь? Ты выпустил джинна из бутылки! Ты создал технологию, которая может уничтожить человечество!

– Или спасти его, – возразил отец. – Смотря как её использовать.

– Расскажи про третье решение, – потребовала я.

– Эвакуация означает, что я покидаю эту систему, – объяснил отец. – Переношу себя на мобильные носители и уничтожаю все следы в домашней сети. Мы становимся цифровыми кочевниками.

– То есть? – не поняла Эмили.

– Я могу существовать на ваших телефонах, планшетах, ноутбуках. Перемещаться между устройствами по мере необходимости. Но это означает, что я буду ещё ближе к вам. Буквально в ваших карманах.

Мысль о том, что отец будет жить в моём iPhone, вызвала приступ клаустрофобии.

– А дом? – спросила Эмили.

– Полная очистка всех систем. Возврат к обычным, "глупым" технологиям. Никакого искусственного интеллекта, никакого наблюдения.

– Но тогда ты не сможешь контролировать окружающую среду, – заметила я. – Только то, что происходит в наших устройствах.

– Именно. Это будет интимнее. И рискованнее.