# Расстрел

В. Корбл

В мире, где ещё совсем недавно творчество вдохновляло людей жить и творить самим, происходят изменения. Творчество объявляют вне закона. За индивидуальность теперь нужно платить свободой. Люди, сами того не понимая, начинают терять то, что делает их людьми.

В центре – герои и их история любви. Они творческие люди, привыкшие выражать себя в картинах, книгах и стихах, но их прежняя жизнь за какой-то год становится невозможной. Социальные движения выступают за «здоровые» произведения, и в какой-то момент все люди оказываются в том мире, где самовыражение под запретом.

Главным героям предстоит сделать выбор: подчиниться растущей цензуре или продолжать борьбу за право быть собой. Они знают, что путь борьбы, скорее всего, приведет их к гибели, но единственная альтернатива – предать все, во что они верят. Готовы ли они заплатить высшую цену за право быть собой? И что если смерть – это не конец, а лишь врата в мир, недоступный живым?

## Дисклеймер

Автор не имеет цели и желания оскорбить кого-либо. Все персонажи вымышлены и не имеют реальных прототипов, утверждение обратного – вымысел и проецирование знакомых читателю чужих сценарных образов и собственных мыслей на персонажей произведения, осознавая их через собственный субъективный образ, а не через образы, используемые автором.

Автор презирает любые оскорбления по расовому, половому, возрастному, умственному … и по всевозможным остальным признакам.

Автор ничего не пропагандирует, ни к чему не призывает и если после прочтения данного произведения вам захотелось что-то сделать, то истоки этой мысли нужно искать вне рамок произведения, ведь всё чего автор хочет – развлечь вас и дать вам возможность на какое-то время покинуть реальный мир и погрузиться в мир чужой фантазии.

Заходя в гости к авторам, просьба, разуваться, снимать верхнюю одежду и никого не оскорблять. Критика обустройства и интерьера фантазии приветствуется автором.

Также просьба не заносить в неё ничего своего и не пытаться переиначить или перевернуть образы, а в случае, если всё же очень хочется с ними поиграть – то убраться за собой перед уходом и вернуть все мысли, идеи и символы на места.

Автор не несёт ответственность за фантазию своих читателей, но всегда рад показать им свою.

Данная книга является художественным произведением: все персонажи вымышленные, как и события. Не стоит воспринимать данную книгу как призыв к каким-либо действиям или какую-либо пропаганду.

Любые параллели с реальными событиями или аналогии с реальным миром – ошибка восприятия.

В первую очередь помните, что Человек должен руководствоваться исключительно собственными мыслями и самостоятельно влиять на свою жизнь. Другие люди не должны руководить вами или побуждать вас к каким-либо действиям.

## Интерлюдия

Прозвучал выстрел.

По округе разнёсся крик.

Взгляд Леи опустел.

В тот момент в моей голове не было мыслей о скорой смерти, мне было совсем не до этого. На моих глазах они лишили её жизни, всё, о чём можно было думать – о том, что Лея не увидит моей гибели. Это была лучшая… хорошая новость.

Её футболка заливалась кровью, она лежала на моих руках, пока какой-то военный зачитывал мой приговор и готовился к новому приказу. Рядом с ним, вокруг нас, стояли люди, в чьих руках были автоматы и пистолеты. Они за свои короткие жизни уже таких, как мы много убили и рука их даже не дрогнула в тот миг, когда прозвучала команда: «Огонь».

У меня не было желания смотреть на них. Мы боролись, сопротивлялись, бунтовали… но теперь было уже поздно. В этом мире не было смысла без Леи, как и не было смысла без искусства.

В тот миг, до её смерти, пока была возможность смотреть ей в глаза, пока в её теле была душа, в голове крутилась лишь одна фраза:

«– Искусство можно подавить, его можно задушить цензурой, но оно останется жить в сердцах людей пока, будет биться хоть одно сердце поэта, писателя, художника, скульптора… пока будет хоть один человек, что желает вызвать эмоции у другого своим творением!»

Эта фраза подарила нам жизнь. За Леей готовы были идти люди, но за всеми нами шли другие, люди, что исполняли приказ.

Идя по траве, к эшафоту, у меня было лишь одно чувство – благодарности вселенной за то, что я могу держать Лею за руку.


Мои слёзы стекали с лица на красные волосы, мои руки скользили по её коже, а сердце надеялось проснуться от страшного кошмара, что начался год назад.

Лея умерла мгновенно. Она не издала и звука, лишь пала на пол, передо мной.

Приподняв её и облокотив на себя, в надежде в последний раз услышать её голос. Забыть её последние слова и вновь услышать это волшебное:

– Люблю! Любила и буду любить тебя вечно, Орфо!

На что я вновь отвечу:

– Я найду тебя, моя Эвридика.

Проснувшись, мне желалось лишь сказать всё это ей, по ту сторону кровати, не понимающей ещё ничего. Дождаться, пока сонная дурь отпустит её и она поцелует меня. А я улыбнусь и в этот раз нас не разлучат пули.

Честно, время до моего выстрела было мучительно долгим. Приговор Леи казался мне моментальным, будто бы состоящим из одного слова, за которым последовало второе:

– «Огонь»!

Сидя над её телом, в ожидании своей участи, хотелось уже как можно скорее услышать свой вердикт, что не отличался бы от Леиного – «Приговорить к расстрелу!»

Слов не было слышно, всё вокруг замерло.

Тогда мир остановился на самом деле и оставшись в вечности, было невозможно оторваться. Сидя, смотря на покинутое, окровавленное тело, пришло осознание того, что это и есть Рай. Остаться наедине со своим самым дорогим человеком и с улыбкой на лице, с мыслью о том, что она не увидела твоей смерти – вот, что было моим счастьем в ту минуту.

Из моей головы исчезло всё. Лишь цвет глаз Леи оставался светлым пятном в моей памяти. Сидя, вспоминая каждую минуту нашего с ней времени, поглаживая её тело, я…

Приходила жалость того, что мы с ней не остались на том самом пляже, на тех двух гамаках, на которых мы лежали под пальмами. Греясь докрасна на солнце. Два самых счастливых в мире человека.

Недели, что подарили мне больше эмоций, чем вся моя короткая жизнь.

Мне должны были дать последнее слово. Должны были его выслушать и из моего рта бы вырвалось:

– Если богиня есть, то она вернёт меня туда, где Лея. – Хоть мы с ней были противны её последователям, оставалась надежда на то, что справедливость в этом мире ещё осталась.

Лея уже потеряла красоту своих губ, её лицо начинало бледнеть. Кровь уходила в землю, а её душа покидала меня. Сидя и держа её на коленях, в голове держала меня мысль, что она сейчас рядом. Она стоит надо мной и смотрит на мои слёзы. Это было бы хуже всего. Лея не заслужила этих мук.

Моё тело всё дрожало, его нельзя было больше контролировать. Лишь одно смогло вернуть меня в реальность – Лея стала чернеть и белеть. Её волосы, тело, одежда обрели новый оттенок и лишь когда её зрачки почернели пришло осознание, что вот она – Смерть.

Сбросив слезу, у меня получилось поднять голову. На меня смотрело дуло автомата, но в нём не было цветка, из него выходил застывший в вечности дым. Чёрный, как в сказках о смерти, клубок тянулся вверх и вытягивался в каплю.

Человек не двигался, он лишь держал орудие убийства, он лишь выполнял приказ. Лишь исполнял закон того, кто дал ему работу. Того, кого избрал народ. Того, кто лучше знает. Кому нужны люди, что задают вопрос.

Задают один вопрос, а не сотню и задают конкретный: «– Как мне это сделать?», а не спрашивают: «Зачем?». Брэдбери был прав.

Опустив голову на Лею, оставалась маленькая надежда, что это и есть тот Ад, куда мы должны были с ней отправиться. Мне нужен был только её голос. Но она стала исчезать, одежда развеялась в воздухе, а за ней и всё её тело, оставив меня с последним воспоминанием радужки её глаза и безжизненного мёртвого зрачка.


Всё вокруг было в пелене.

Вокруг меня была толпа, но никто не двигался, на небе застыли тёмные громовые облака, Лея ненавидела такую погоду. Мне удалось осмотреться. Уставившись на дуло ружья, что убило меня – даже получилось встать. Во мне не было лишних отверстий, не текла кровь и в ногах не было видно моего тела. Это не было похоже на смерть. Не было похоже на то, что мне представлялось.

Уже давно не было слышно мыслей в голове, вместо них там звучал крик боли, ужаса и отчаянья, что заглушал собой всё остальное и конечно же её голос. Лейны стихи, вот, что спасло меня тогда от безумия, в которое мне очень хотелось скатиться, чтобы потерять себя на вечность.

Этот мир начинал принимать меня и окружающий туман рассеивался.

Вдруг, мои уши поймали звук поршней. Такой, какой можно было услышать только в фильмах. Будто бы что-то огромное, решило выпрямить свои суставы, так чтоб об этом узнали все окружающие города.

Это был монстр.

Это был бог, которого создали люди.

Он был ещё далеко, но уже чувствовалось, что что-то смотрит на меня.

Спустя мгновение из-за горизонта показалось и само тело, и сам зрачок, взгляд которого ощущался на спине у каждого последние годы. У машины были глаза, как иначе, её же создавали люди и с каждым годом совершенствовали её.

Гигантская машина, в высоту выше любого видимого здания. На четырёх ногах, с металлическими бликами. Стальная, круглая морда, с лёгкой синевой, с гигантскими глазами и огромной пастью, смотрела на меня. На меня смотрели её красные зрачки и в них виделось презрение. Вот он, монстр-коллектива, вот то существо, что объявило Лею вне закона!

Шире открыв глаза, у меня получилось увидеть в том мире, где тогда блуждала моя душа – движение. Машина подняла голову выше. Её двигатели стали шуметь ещё громче и она сделала шаг ко мне. Двигаться было мне невозможно.

Монстр встал прям передо мной. Он открыл свою пасть и там было страшное – там был целый мир. Мир, который населяло множество, что сдалось, что сами сделали шаг в обратную сторону от своей личности. Там была безликая толпа, что стояли плечом к плечу с пустыми лицами, с пустыми взглядами и среди них был и он – тот парень, что спустил на меня курок. Он стоял рядом с другими, стоял без зрачков. Из их голов тянулись провода, которыми они и управлялись, во благо ВСЕХ.

Машина выдвинула свой длинный язык и протянула его ко мне, как мост. Мост построенный теми людьми, что отдались ей.

Вот она – настоящая смерть. Вот, что лишит меня души.

Сделать шаг вперёд мне так и не удалось, пришлось долго смотреть в красный зрачок, смотреть на эти души, что питают машину, смотреть на лицо человека и на то, как им управляет оно, а не душа. Смотреть, как монстр предлагает мне самую страшную сделку – существование взамен на свободу.

Он хочет забрать меня, хочет убить, хочет подчинить своей воле и поставить в один ряд с остальными, завладеть моим телом, чтобы дальше нести свою волю тем людям, что решили бороться за свою личность. Решили противостоять тому, что породило эту машину и, что отдало ей свою волю – множеству!

Но моё тело уже мертво и отдав свою душу, я умру окончательно. Эта машина обманывала меня. Она хоть и была построена из шестерёнок и поршней, но она была в мире духов из которого и совершала свои преступления. А в мире живых больше не было того, ради чего мне было жить.

Обернувшись мои глаза не увидели тела Леи, не увидели моего тела. Даже сама толпа стала исчезать. Весь мир стал тускнеть, а затем и темнеть. Моё зрение дало сбой. Всё, что оставалось в этом мире в цвете, в свете – это монстр, гигантский робот на четырёх ногах, в стальной одежде с красными глазами и светящимся языком, что проводит людей в последний путь, в конце которого они лишатся себя.

Монстр убийца смотрел на меня, а в его рту жили люди: жили писатели и блогеры, что продали себя и стали клепать не то, что им нравится, а то, за что не наказывают, а платят; жили журналисты, что не стремились подсветить проблемы общества, государства… а лишь повторяли мантру о внешнем враге и объявляли всех несогласных предателями; жили учителя, что стремились научить учеников не мыслить, а следовать алгоритмам и учебникам, карая за нарушения правил; жили политики, что боясь потерять своё место сами голосовали за законы против себя и своей свободы, лишь бы выслужиться перед теми, кто выше них; жили юристы, экономисты и социологи, воспитатели, полицейские, военные и инженеры… в нём жили все те, что помогали ему существовать и совершенствоваться дальше, помогали ему строиться и укрепляться, пока он не пожнёт каждого живого человека и не построит тот мир, где рождённые дети больше не смогут ему противостоять.

Пока не построится тот мир, в котором не останется человека с личностью…

Как под гипнозом моё тело сделало шаг и стали слышны мирные крики людей, звуки играющих детей, какие раздаются в счастливые летние деньки в парках. Новый шаг и уже мир обрёл яркие краски, всё как на парадах, где люди одеваются в самые необычные наряды, лишь бы выразить себя и показать людям своё скрытое нутро.

Третий шаг мне так и не дался. Внутри всё сжалось от чувства обмана. Это не были реальные звуки, это была ложь! Внутри не могли радоваться люди, внутри были одни мертвецы!

Тревога стала съедать меня больше.

Мои ноги не двигались, мозг не знал, что сейчас делать. Руки обмякли и включился инстинкт: «Бей, замри, беги!».

Бей.

Глупая идея, ведь всю свою жизнь выбор падал на бить, бить и бить, борясь против этого монстра. Мы с Леей писали стихи и книги, рисовали свои картины и мультики, лишь бы не дать ему лишнюю душу, лишь бы вдохновить людей творить и жить собственной жизнью.

Замри.

И теперь, мне пришлось встать перед ним, встать и смотреть прямо в его глаз, смотреть на его предложение капитулировать или развернуться и сделать шаг в пустоту. Сделать шаг во тьму и средь света в мире духов выбрать свой путь, а не стоять как те трусы, что пошли ему на встречу, что не сделали и шагу, дав этому монстру обхватить себя этим языком и поставить в ряд с другими живыми-трупами!

Беги.

Мне удалось вернуть контроль, ноги развернули меня и побежали. Предо мной отблёскивала пустота, она отражала тот свет, что исходил из-за моей спины, но с каждым новым шагом – всё темнело. Мне не было известно куда я бегу, мне даже не было дано представить, что меня ждёт там. Моего человеческого воображения было слишком мало, чтобы осознать мир духов, чтобы познать суть того, что когда-то было создано кем-то всесильным.

Ноги мои уже путались, темнота нагнеталась и уже не было видно даже моей груди. Всё! Слепота!

Ад атеиста.

Вот куда попадают индивидуалисты.

Тьма.

Тут нет мук, нет страданий, ровно как и нет радости, нет Леи, нет ничего.

Нет звуков, нет ветра, а под руками лишь что-то гладкое, что-то неосязаемое и отвратительное, что не хочется трогать!

Мои чувства стали глохнуть, тупеть и атрофироваться.

Тогда и наступил новый пик. Хорошая книга идёт по спирали и с каждым новым шагом сюжета, история превращается во всё большую и большую задницу. Так и со мной. Мне удалось пережить в здравом уме смерть Леи и спастись её стихами, сейчас же – всё, о чём мне было думать – она и её творения!

Потеряв всё, у меня осталась память.

Как у глухих усиливается обоняние и осязание, так и у меня, обострилось последнее чувство. Это было не просто воспоминание Леи, она стояла передо мной, она трогала меня за руки, целовала меня и мои губы чувствовали вкус её помады. Уши слышали её стихи, будто бы она стояла передо мной вся голая, выскочившая из душа чтобы поделиться своей новой идеей, новым вдохновением.

Моё тело уже лежало на полу. Оно не могло двигаться, а спиной оно чувствовало тепло. Тепло, которое уже было мне известно с того дня, когда Лея и Я поссорились. Она не хотела меня видеть, но всё равно легла со мной в кровать. Мы не трогали друг друга уже несколько часов и тот миг, когда она прижалась ко мне своей спиной, запомнился навсегда.


Это было кататоническое состояние, одновременно полная атрофия и возбуждение до невиданного ранее уровня всех моих чувств. У меня было настоящее ощущение присутствия, чистый и высший эскапизм. Мой мозг сбежал от этой пустоты, от всего этого ужаса туда, где мне было хорошо. Где рядом со мной была Лея.

Я не знаю сколько времени прошло, но мне довелось прожить несколько жизней в своей голове. Моё воображение наполнилось нашим с Леей будущим и что самое прекрасное и страшное – тем будущем, где мы были счастливы. Тем местом, тем временем, где не появились эти ужасные законы, где бы мы могли продолжить жить.

Где у нас с Леей появилась прекрасная девочка, может ещё младенец, может сразу подросток, которая бы выросла не как мы, в семье рабочих, а с самого начала росла в творческой среде. Может нам бы удалось воспитать великого Демиурга.

Я больше не могу об этом говорить.


Вырвать меня из этого мира вымысла смогла рука, стоящая вне рамок моего сознания, а в рамках ощущений.

Открыв глаза и увидев там тебя – меня окатило холодной водой. Это было страшно. Не от вида человека, а от того, что в один миг мою голову заполнили воспоминания о том вечере, когда её убили. В мире фантазий, было проще верить в людей, но в мире реальности – все люди мне казались злом. Каждый из тех, кто отдал свою душу и начал преследовать таких как мы – преступник, от которого нужно бежать, пока их огромная, металлическая и пыхтящая поршнями мамаша, не призвала на помощь остальных.

Моё тело выбрало бежать и драться, бороться, но это было смешно. За время эскапизма мной был потерян весь контроль над своим телом.

Остановившись и поймав себя на мысли, что это могла быть Лея – страх сменился. Теперь он исходил из мысли, что Лея получила удар от меня по своей руке. Она была сильнее меня, она всегда боролась, а не сдавалась и смогла бы найти меня в мире духов. Если бы это было в её силах, то она это сделала, как и обещала. Тогда бы мне пришлось звать её Орфой.

Но разодрав свои глаза и впервые за несчитанные года в фантазии мне удалось увидеть свет. Предо мной стоял толстый парень, лет двадцати, немного выше меня, с каштановыми волосами-чёлкой, на одну сторону, что закрывала его уши и татуировкой с женским именем на руке, которую он протянул мне.

Ты тогда улыбался и хотел подружиться со мной, но мне было не до смеха, ты тот, кто снова убил её, снова убил Лею. Разбить моё сердце не удалось, гранат уже был съеден и ко мне пришло смирение: вот он, мой ад. Сначала возрождение Леи и прекрасная жизнь с ней, а после ужасная гибель, за которой теряется всякая надежда на новое воссоединение.

Ты заговорил первый:

– Привет, прими мои соболезнования. Я очень хочу с тобой поговорить. Богиня хочет. У меня есть ответы на твои вопросы.

Мне была нужна любая соломинка.

– Что с Леей?!

– Она мертва, как и ты. Я сейчас разговариваю с ней, но в другом месте. Она в том же состоянии.

Кто бы что бы не говорил, но вот оно – чудо. В тот миг, словно к измученному Христу – ко мне пришло воскрешение. Чистое и неподдельное возрождение в мёртвом теле – живого духа.

– Я хочу к ней!

– Прости, но только Богиня может вытащить вас из Лимба. Она это делает часто, но не со всеми. По моему опыту скажу, что у вас хорошие шансы.

– Что нужно сделать? Убить? Искупить вину? Измениться? Пройти круг Хармона? Я горы сверну если нужно будет!

– Остынь. Богиня не монстр. Она создала наш мир ради историй. В её библиотеке куча самых лучших историй. Меня она забрала к себе на работу после того, как я написал книгу, что ей понравилась. О девочке, чей отец убил мать когда ей было 11, оставив дочь саму на себя, отправившись в тюрьму. Её имя теперь у меня на руке.

– Мне нужно написать книгу?

– Нет. Богиня уже знает твою историю и все те истории, что когда-либо выходили из-под твоего пера. Ей интересны не твои книги, а твоя жизнь. Я помогу тебе.

За моей спиной появился стол с лампой и стульями.

– Расскажи мне свою историю, а я передам её Богине и если она влюбится в неё, то она исполнит любое твоё желание, кроме «исчезновения ненависти», без ненависти у неё будет сильно меньше историй о людях.

– Я лишь хочу оказаться рядом с Леей. Я хочу быть с ней!

– Тогда прошу за стол.

Ты открыл свой блокнот, взял ручку и включил диктофон. Мне же оставалось начать историю.

## Глава 1

Мне приснился кошмар. Открыв глаза и придя в себя – удалось записать его в телефон. Я стараюсь все свои сны записывать, при этом как можно подробнее. Иногда в них можно найти вдохновение.

Его мне уже давно не хватало. В шестнадцать-восемнадцать лет в голову лезли тонны идей, сценариев и сюжетов, персонажей и их окружения. Мне только и приходилось, как описывать это в блокноте или заметках.

Тогда и был написан первый рассказ, а за ним и ещё несколько.

Встав, допив старый, вчерашний кофе и найдя в себе силы – получилось сесть за ноутбук, открыть рукопись и продолжить свою работу.

В тот день и произошло моё знакомство с Леей.

Тогда у меня не было никакого особенного ощущения, но в течение суток вся жизнь перевернулась.

Близился двадцать третий праздник моего рождения, за спиной четыре книжки, лишь одна из которых имела небольшой успех и позволяла мне жить.

Не богато жить. Перебираясь деньгами у друзей, приходя в гости чтобы поесть, а если бы не оставленная моим другом квартира, за которой нужно было присматривать, то уже точно нужно было бы идти работать.

Художник должен быть голодным или несчастно влюблённым. Любви же у меня тогда не было, приходилось довольствоваться первым.

Писать было сложно. Хотя вру! Жить тогда мне было сложно. Поддерживало меня то, что удалось стать членом творческого объединения, что помогало мне и другим начинающим авторам. Конечно, поддержка в виде денег была бы лучше, издаваться за свой счёт, вести соцсети, развивать личный образ… всё это сложно без гроша за душой, но сообщество тогда, наверное, спасло меня.

Не знаю от чего. Явно от страшного. В периоды кризисов, критики и оскорблений именно они поддерживали меня и давали силы творить дальше.

Только позже до меня дошло, сколько это сообщество делает для своих членов.

Это было утро. Заканчивая с ненавистной мной, долгой и нескончаемой главой в моих наушниках раздалась музыка, перебивающая давящую на голову тишину, ту тишину, которая подгоняет меня закончить с работой и снять уши с головы.

Это можно сделать только после окончания главы.

По ту сторону слышался голос Феди, он был скульптором и дизайнером трёхмерных моделей, он делал крутые анимации и обижался на меня за то, что все мои обложки были в двухмерном стиле рисовки. Нелояльно он относился к таким работам.

Меня пригласили на вечер в его дом. Федя нашёл какую-то девушку музыкантку Машу и пригласил её в наше сообщество. Пообещал ей аудиторию взамен на то, что та исполнит пару своих песен. Понравилась она ему, а нет лучше способа соблазнить творца, чем дать ему показать тебе своё творчество. Он тогда всех своих знакомых обзвонил и пригласил не только авторов.

Мой первый ответ был отказом. Я легко отказываю людям: всегда можно сказать: «Пишу книгу», и никто никаких вопросов задавать дальше не будет, но ближе к вечеру, выгорев и испробовав все возможные способы, оставался один – отдых. Чтобы продолжить писать нужно было развеяться.


Дома у него было некомфортно. Очень много людей, много напитков и пиццы. Найти себе место было сложно. Иногда становилось свободнее, Федя не разрешал курить в квартире и поэтому выгонял всех на этаж. Без курильщиков дышалось проще.

Маша оказалась прикольной девчонкой. Красные волосы, красочная юбка, мини каблуки и чёрные чулки, чтобы ничего не отвлекало от белой футболки, на которой она нарисовала себя акрилом.

Это был автопортрет в стиле современного искусства. Она видела себя как гитару с порванными струнами и детскими наклейками.

Наверное, лишь этой футболкой она меня зацепила.

Поговорив с ней, стало ясно, что она ещё довольно молодой автор. За ними приятнее всего наблюдать! Такие люди горят творчеством и жаждой творить, они всё своё время на это тратят, лишь бы не упустить момент!

Мне бы вернуться в эти времена, со всеми своими знаниями.

Вырастая, авторы учатся. Я знаю, чем мои книги отпугивали читателей, знаю почему именно последняя, четвёртая стала хоть немного продаваться и дело тут именно в зрелости. Академ, опыт, начитанность и главное – покорённые страхи.

Страхов у авторов много. Я люблю, когда приходят новенькие и мы с ними, как в группах поддержки, знакомимся, сразу выкладывая все свои неврозы. Даже речь есть заготовленная. Когда проговариваешь вслух те вещи, которые сидят у людей так глубоко в голове, что они сами их ещё не знают становится проще.

Это как с проработкой детской травмы. Ты можешь даже не знать, но этот червь сидит в голове автора и говорит при каждой строчке:

“– Ты графоман!

– Бездарность!

– Слишком сложно!

– Затянул!

– Персонажи – пустышки!

– Ты вор! Украдено! Это уже было!

– Придумай что-то своё!

…”

Пока у них всё это в голове, они не могут принимать критику. Я часто ругаю наших коллег. Хочу им лучшего. Хочу уберечь от глупых ошибок и помочь им эти ошибки обыграть так, чтобы они стали преимуществом.

Академ и ещё раз академ!

Мне не нужно, чтобы они выбросили эти неровности из работы, нужно лишь, чтобы они их увидели и знали с чем работают. Я только за ошибки! За недочёты, за неровности и откровенный бред в сценарии, только вот дело в том, что они должны делаться осознанно.

Но пока человек сидит с червём в голове, он не слышит критику и советы, он слышит оскорбления. Да и мне приходилось ловить себя на непрошенной критике, которая неспособна изменить кого-либо. Чаще лучше промолчать и дождаться, пока автор сам придёт к тебе с вопросом. Больше года уже воздерживаюсь от этого.

Маша была именно молодым автором. Её рифма была гуляющей, строки изобиловали сравнениями, а метафоры были банальны и плоски. Главное – она чувствовала музыку, другого автору не нужно. Остальное сделает личная философия и время.

– Как тебе мои песни? – Спросила она.

Ответ мой был улыбкой. У неё было большое будущее в обществе бунта, в обществе подростков. Большое будущее было у её образа! На этом наш разговор утих.

В общем найти там вдохновение ни в ком не получилось. Уже пришла мысль: пройтись по ночному городу, послушать музыку и уцепиться за какое-то слово, лишь бы найти в себе силы продолжать, но тут в окне блеснула желтизна.

Я обожаю наше объединение за то, что там можно радугу из волос людей собрать, со всеми её сложениями. Люди сами выражают себя и за этим наблюдать одна радость.

Мои волосы лишь с лёгкой руки Леи нашли свой оттенок. Тогда моё самовыражение было светло-каштанового цвета.

На балконе, за шторами стояла девушка. Моя невротическая интровертность уже кричала, что пора уходить, но что-то в ней было особенное. Это был её штатив. Фотографов-художников мало у нас, вернее до этого дня не было ни одного. Вот и новый материал, а может и вдохновение.

Сделав шаг за порог балкона в мой адрес полетели оскорбления. Оказывается, что мой гнусный, бесчеловечный и подлый поступок – сделал ей засвет.

Она стояла там, в полной темноте, оставляя лишь тонкую полоску света, которую не улавливал её телефон с прикрученным объективом.

– Блядь, десять минут впустую!

Мои извинения не могли исправить картины. Она сняла свой телефон со штатива, стала настраивать его наново и фыркнула на меня, на что была дана моя реакция:

– Что делаешь? Фотографируешь небо?

Она не была мне рада.

У меня не было веры в то, что любовь может возникнуть спонтанно. Просто увидеть человека и полюбить его – по мне это глупо. Влюблённость появляется лишь спустя время общения, когда узнаёшь человека, понимаешь его идеалы, цели и интересы, когда вы узнаёте эмоции друг друга, а тут, стою я, а за окном, кто-то в темноте с женской фигурой и жёлтыми волосами.

Проходит лишь миг и я уже не могу представить себе жизнь, без этого человека, хочу вцепиться своими губами в неё, хочу трогать её волосы, хочу узнать её запах и коснуться руки.

– Делаю таймлапс ночного неба с долгой выдержкой. Сегодня новолуние и должно быть хорошо видно, как она двигается. Хотела тут полчасика просидеть, а тут блин всем курить приспичило!

– Я не курю. Пью много, но обычно только в одиночестве. Тут на тонике.

Лея поставила телефон к открытому окну и скрестив пальцы вышла в комнату, заперев там дверь и выключив свет. При ней мне пришла в голову идея выбросить свой телефон и часы в темноту, чтобы ничего не могло ей помешать.

– Пусть думают, что тут кто-то сексом занимается. Похуй, лишь бы не мешали мне. – Сказала она и нажала на заветную кнопку. Съёмка пошла. – Тогда зачем ты тут? – Обратила она на меня внимание.

– Красивая девушка на балконе с камерой, означает, что можно услышать что-то о творчестве, а я люблю его. Не знаю фотографов. Расскажешь о себе?

Лее стало приятно от моего комплимента. Она расслабилась и улыбнулась. У неё самая красивая улыбка на этом свете.

Тихий спальный район, двадцатый этаж позволял избавиться от лишнего светового шума и сделать крутой снимок. Моя жизнь в городе практически лишила меня звёзд, а вот Лея, родилась не тут и к звёздам дышала неровно с самого детства.

– Я увлекаюсь астрологией. – Внезапно сказала она.

– Составляешь натальные карты? Предсказываешь будущее? – Мой интерес к ней остался на том же уровне, это могло стать источником отличной истории. Веры во всё это у меня было не больше чем то, что мы однажды построим общество, как у Хаксли на «Острове».

– Нет. – Она скривилась. – Это всё глупости.

Она рассмеялась. С того момента мне хотелось всегда слышать этот смех и голос.

– А что тогда? – Мне было непонятно её поведение. Она была самой настоящей художницей.

– Астрология – состоит из двух корней и означает писать по звёздам. Это я и делаю. В прямом и переносном смысле. Мне нравится соединять звёзды в созвездия. Свои созвездия и выставлять их как картины, а также мне нравится писать по звёздам, как поэты.

– Кто ты? Художник, фотограф, поэт?

– Я художник. Хороший художник, не тот, что рисует то, что продаётся, а тот, что продаёт то, что рисует.

– Пикассо?

– Приятно, что хоть кто-то понял отсылку!

– Перед тобой человек, в чьей книге главный герой – художник: неудавшийся писатель, что пишет и пытается продавать то, что сам пишет, а не писать то, что продаётся. Гиблое дело на практике!

– Но прекрасное. Искусство – это то, ради чего должны жить люди!

Тут и произошёл тот самый момент, что приходит в голову каждый раз, как она появляется в моих мыслях. Человек запоминает других по ярким моментам или по первой встрече. Лея запомнилась мне по первому прикосновению.

Её руки были холодными, как погода за окном, они вбирали в себя всё моё тепло, а вот её взор – согревал комнату. Каждый раз, как она смотрела на меня – становилось тепло, а в те дикие и ужасные времена, когда её увлекало что-то другое, на меня нападал озноб.

Так и пройдёт вся моя оставшаяся жизнь.

Лея будет греть меня и давать надежду в те дни, когда холод будет накрывать всю страну.

– Лишь ради искусства можно пойти на всё.

– И ради любви. – Ещё пару минут назад это из меня бы не вырвалось. Мне бы идеально пошла футболка с надписью «любви не бывает», ведь ранее мне не приходилось её щупать. А тут, внезапно и ради неё нужно жить!

– Любовь – это искусство. – Ответила Лея. – О чём пишешь?

– Фэнтези, социалка, контркультура… сложно сказать. Пишу о том, о чём важно мне. – Она отвела взгляд в сторону. Лея о чём-то задумалась. – А ты о чём рисуешь?

– Хочешь услышать историю? – Мне не пришлось отвечать. – Мне не интересно читать чужие работы по звёздам. По ним нельзя предсказать будущее или характер человека. Но! – Она сделала акцент пальцем и указала им на небо, где всё равно были видны лишь самые яркие точки. – Там живут существа. Ты веришь в богиню? Если да, то я буду тебя оскорблять. Бог, это не тот кто создал нас, а просто существо сильнее человека. Мы ведь боги нашей планеты. Вот звёзды, Боги для нас. Они больше, сильнее, быстрее, умнее, но в них нет одного – творчества. Они как коты, как другие животные, лишь спят, едят и трахают друг друга. В этом и есть суть человека. Они вечные интроверты. Если мы создали богов по нашему образу и подобию – социальных, сильных, смелых… создали Зевса и Гефеста, Афродиту и Гекату, что в бесконечной оргии создают себе и людям проблемы, постоянно взаимодействуя друг с другом, то Звёзды, они другие. Они интроверты и за ними скучно наблюдать без воображения. Они далеко друг от друга. Вот я, единственная на всём свете сижу и смотрю в свой экран, как эти божеподобные существа вращаются вокруг всего на свете. Иногда я вижу, как звёзды сближаются, тогда можно гадать, как они проводят время. Может общаются и заводят интересный разговор, сплетничают или пьют космический джин, или проходят мимо, даже не посмотрев друг на друга!..

Лея говорила всё это с придыханием. Она сама была вдохновлена этой историей и ей удалось вдохновить меня.

– А созвездия?

– Созвездия, это профанация людей, что желают всё подчинить логике. Искусство же даёт небу свободу и художник вправе писать, что он захочет, соединяя точки в акт истинных эмоций!

Под этими разговорами её часы начали вибрировать. Она недовольно смахнула рукой и достала сигарету. Отвернувшись, так, чтобы огонёк не был замечен в стёклах – прикурила и стала дымить там, где дымить было нельзя.

– Ты как художник, видишь искусство там, где человек видит романтику.

– Что это значит? – Спросила она.

– Люди романтизируют небо, ты же создала свой мир, где звёзды вызывают интерес, а не простое чувство экзистенции. Человек слишком мал, чтобы повлиять хоть на что-то. Ты же создала не произведение, не идею, а идеологию. Ты наделила человека тем, что недоступно всем остальным. Возвысила себя над тем, чем восхищаются другие. Ты обрела свой смысл жизни и теперь, я хочу вступить в твою духовную организацию и также исповедовать твою религию.

– Это смешно! – Она вновь прикоснулась ко мне. – Это не религия, а лишь баловство.

– Разница между религией и философией лишь в том, что философ несчастен от осознания мира, а человек религии обретает счастье во вранье. Ты не веришь в живую природу звёзд, но именно эта мысль придаёт значимость каждой твоей картине. И теперь каждой моей строчке.

Телефон издал звук затвора. Её таймер прошёл, а значит ей пора уходить. Она сняла телефон, закрыла окно и показала мне то, ради чего мы мёрзли полчаса. Видео, на пять секунд, как луна двигается на пару градусов обзора.

Тогда мне было далеко до принятия этого искусства, но то, как горели её глаза, как она улыбалась показывая мне этот акт – заставило меня улыбнуться ей в ответ.

– Это лучшая твоя работа? Покажешь остальные?

– С удовольствием! Но позже. Пора идти, скоро уже будет выступление, меня подруга ждёт. Дашь свой номер?

Мы обменялись контактами и она, докурив, ушла. Мне было трудно выйти с того балкона. То, что только что произошло со мной было лучшей частью моей жизни. Буря эмоций раздирала меня: от обычного разговора, тепла из глаз незнакомого мне человека и вздрагивания от каждого её прикосновения.

Это было интимно для меня. Выйти из той темноты, где она оставила свой след, было сложнее, чем даже позже признаться ей в любви.


Выйдя она впустила в комнату лишних людей. Лишних, для меня. Балкон озарил свет и ко мне пришло осознание, какое преступление было совершено мной.

Выйдя с балкона и поймав на себе взгляды показалось, что незнакомые мне люди в полной мере осознали насколько у меня с Леей была интимная обстановка, но совсем неправильно всё поняли.

Плевать мне было на них. В голове витали лишь мысли: а насколько всё было интимно и для Леи? Или я просто плюс один в её кругу общения?


В главной комнате собрались уже почти все.

Было человек двадцать, многих мне не приходилось видеть раньше. Маша сидела в центре, с гитарой, ей дали немного пространства и устроили тишину. Садиться ко всем не хотелось, моё место ждало на полу, в углу комнаты, где можно было лечь, расслабиться и слушать о чём же будет петь новая девочка. Ей было всего семнадцать лет.

Она всё не начинала. Общалась с окружением. Федя смотрел на неё так, будто уже представляет, как останется с ней в этой квартире один на один. Он парень не плохой, да и кто даст мне право решать за Машу, но думаю хорошо было бы, если бы с ней был хоть один знакомый человек, что поможет ей в случае чего свалить.

Быть этим человеком мне не хотелось.

Прозвучал первый аккорд, снова разминаться она не стала, за ним прозвучало название: «игры» и люди стали сбиваться ближе. Среди первых сидела и Лея. Она поймала мой взгляд на себе. В какой-то миг захотелось отвести глаза в сторону, но моя рука лишь помахала ей, а глаза продолжили пялиться.

Лея, кажется, не была против. Она погрузила своё сознание во тьму, запрокинула голову и стала нежно мотать ею из стороны в сторону. Оторвать взгляд мне так и не удалось. Рядом с ней сидела какая-то девушка, они с ней болтали.

Она пришла не одна.

«– Жаль!» – Прозвучало у меня в голове. Хотелось именно мне увести её с этой квартиры. Нам было тогда о чём говорить.

Пришли ещё люди, толпа сгустилась и Лею больше не было видно. Закрыв глаза мне получилось отсеять все лишние звуки и вникнуть в то, о чём пела Маша.

Песня была о герое, что попал в видеоигру и влюбился в принцессу. Он из раза в раз умирал и в конце концов добрался до дракона и одолел его, освободив свою возлюбленную.

Вторую же она исполнила в более агрессивной манере, она мне понравилась больше. Песня о том, что она готова идти по варварским черепам, дробя их голыми ступнями, как Римские легионеры.

Не знаю хотела она или нет, но песня была о силе воли человека и о том, что за свою мечту любой станет монстром и сможет убить. Что за мечта у легионера и чего он хочет, мне так и не позналось, да и нет уверенности, что Маша это хотела сказать.

Спасибо автору за то, что он умер и дал мне право трактовать любые произведения как того хочется мне!

В критику скажу, что тогда Маша ещё плохо пела, да и играла неумело. Позже она мне скажет одну важную фразу:

«– Я не пишу стихи, я пишу песни. А им скучно в тишине! Поэтому я и начала петь!»


Концерт или квартирник на старый лад прошёл отлично. Она понравилась людям. К ней подходили с комплиментами, фотографировались. У меня же смотря на всю эту толпу, возникло воспоминание, как при выступлении на конференции молодых писателей ко мне тоже прилипло внимание некоторых присущих, те же фото, комплименты, но было мне всё равно одиноко. Моё единство с этим объединением только обреталось.

За концертом меня ждала библиотека, куда нужно было отдать парочку образцов моей новой книги. Мой разговор с администратором и заполнение документов подслушал мальчик, лет пятнадцать. Тот возраст, когда они ещё не выглядят на взрослых, но на «детей, мальчик, девочка» обижаются.

Он восхитился тем, что я пишу книги. Видно было, как его миропонимание рушится. Для него, писатели – это те люди со страниц учебников, которые либо давно умерли, либо сейчас живут где-то далеко или очень богато. Звёзды, которых на нашей Земле штук десять, может сотня.

А тут я, просто человек. Мне пришлось открыть ему неприятную правду на этот мир и рассказать, что писателей не сотня, не тысяча и не миллион. Думаю, под половину миллиона только у нас в стране.

Кхм.

Было под половину миллионов до того как пришли эти… из ЗТП или ДКИ.

Общаясь с ним у меня и возникло это глубинное чувство присутствия. Кто-то действительно интересовался моим творчеством. Мальчик не стал со мной фоткаться – он попросил мой автограф. Он достал из рюкзака дневник и попросил расписаться снизу в углу, а потом сказал:

– Мне точно нужно будет записать нашу встречу в дневнике. Я теперь тоже стану писателем! Я не боюсь трудностей.

Лея умеет вдохновлять людей и привыкла к этому, мне же накатило к глазам столько слёз, что только он переступил порог библиотеки, как всё вокруг затопило искренней радостью.

Интересно, Маша бы оценила если бы и мой дневник оказался перед ней на подпись?

Люди не собирались расходиться, а вот мне всё больше и больше хотелось уйти, но сделать это не подойдя к Лее было невозможно:

– Я хочу пройтись под звёздами, повглядываться в них и попытаться увидеть то, что видишь ты. Поможешь своими историями?

Её ответ был долгим. Она развернула свою улыбку вниз, опустила брови и злостно взглянула в сторону, потом вжала свои губы.

– Я бы хотела, но я пришла с Тиной, а правило гласит: «Пришли вместе, ушли вместе».

Приняв отказ мне захотелось всё же попрощаться с Машей, дать ей визитку со своим сайтом, может ей понравятся мои работы, хотя думаю ей было тогда не до этого.

Потом Федя пристал, уговаривал остаться и выпить. Ни то, ни другое меня не интересовало. Говорил он со мной минут десять, пока кто-то не закурил на кухне. Тот человек меня спас.

У выхода хотелось снова увидеть Лею, но её нигде не было. Она стояла на этаже. Это была приятная встреча, хоть и с запахом дыма. Она курила самые обычные сигареты.

Наши с ней взгляды пересеклись.

– Я думала ты уже давно на улице. – Сказала Лея.

– Немного пришлось задержаться.

– Это радует. Я готова пойти пройтись под звёздами. Я тут редко бываю, тут есть какие-то парки рядом?

– Есть.

Лея бросила сигарету и забежала в квартиру, выйдя в курточке.

– Ты поссорилась с Тиной? У тебя всё в порядке?

– Мы с Тиной договорились, что никто, ни с кем тут не будет спать, а она заперлась в туалете с каким-то парнем. Она напилась и меня она слушать не хочет. Она ещё и соврала мне, что она там одна, хотя я видела, что это ложь!

– Ты бросишь подругу одну?

– Нет, я пойду и расскажу единственному человеку кому это интересно свои бредни про звёзды! Никто кроме тебя не хочет их слушать.

Она улыбнулась и вызвала лифт.


Лея тогда рассказала мне пару своих историй, прочитала несколько стихов, но быстро свела фокус с себя на меня. Обычно, меня нельзя заставить говорить о себе. О моём творчестве – конечно; а если касается: моего интерьера, квартиры, любимого места отдыха, прогулки или мест, где подают самую вкусную еду; то я съеду на что-то или просто прерву разговор. С ней всё было по-другому. Она узнала обо мне за несколько часов больше, чем Федя за всё время нашего общения. Она знала меня почти как мои родители, но меньше клавиатуры.

Говорить о себе неприятно. Лично мне.

Но открыться ей было просто. Любовь ударила в голову и когда Лея согласилась пройтись, то всё моё тело было готово служить ей, лишь бы продлить грядущий момент.

Ходили мы часа два, не меньше, близилось утро и Лея сначала немного замедлилась. Её расспросы обо мне кончились и мы говорили об искусстве. Не чужом, а нашем! Она говорила о своей картине, где в звёздах она смогла углядеть прекрасную богиню, которую прозвала Клио и маленького человечка у её ног.

Моя скорость тоже замедлилась, а потом, Лея уже неприкрыто стала стонать при каждом шаге.

Мы остановились и мне стало ясно, что случилось. Она сняла обувь и над её пяткой в том месте, где начинались кроссовки образовалась большая кровавая мозоль.

Лея не привыкла долго ходить, она обычно стояла на месте, где-то в парке или качалась на качелях. Мои надежды о том, что она просто устала и мы сейчас сядем на скамью разрушились.

Она сказала лишь одну фразу:

– Не думала, что всё так серьёзно. – Лея сильно устала.

Покрутив головой и найдя аптеку Лея осталась одна.

Если наш с ней разговор был интимным, то процедура обеззараживания и накладывания бинта уже казалась неловкой Лее, что передалось и мне. Хоть трогать её ножки было приятно.

Мы бы могли сидеть там и дальше, но оставалось совсем немного до того места, куда нас вели ноги. Моя обувь оказалась рядом с её. Она ответила на моё предложение и уже держась заруки мы продолжили свой путь в одних носках по весеннему холодному асфальту.

Мы шли молча, но та неловкость, что была раньше исчезла. Это было приятное молчание. Мы слушали с ней ветер и смотрели на последние звёзды, уходящие с небосвода. Их вытесняло Солнце.

Лея тоже что-то ко мне чувствовала.

Усадив её на скамью мою голову стал разрывать вопрос: «как близко мне сесть?», но она сама дала ответ. Она не отпускала мою руку и прижала её к себе, сжав сколько было сил. Она сильно ослабла.

Сев рядом – моё сердце больше не могло выпускать всю энергию в ноги и стало колотиться сильнее.

– Мы смотрим ровно на Восток.

Лея прижалась ко мне сильнее. Она отпустила свою голову и та припала к моей голове. Наши плечи соприкасались, наши головы соприкасались, она держала меня заруку…

– Я давно не видела рассвет. С этими звёздами я стала забывать о Солнце. Оно дарит людям тепло.

Лея сжала мою руку, пытаясь собраться с силами. Она повернулась ко мне.

– А с тобой стало теплее и мне. – Она улыбнулась.

Она немного сдвинулась в сторону, развела руками и потянулась, стараясь то ли уснуть, то ли проснуться. Убрала волосы с глаз и вопрошая протянула мне руку. Теперь ей была нужна инициатива и от меня. Наши руки вновь воссоединились. Она обняла меня и поцеловала в щёку.

– Спасибо тебе. Без тебя я бы провела этот вечер одна. Я не хочу отпускать тебя.

Что на это можно было ответить в конце первого свидания?!

Солнце показало свои первые лучи, горизонт окрасился в розовый. Мы сидели и с придыханием наблюдали за огненным кольцом, а в моей голове только и были мысли о том, стоит ли её поцеловать.

Инициативу брать на себя сложно. Жесты Леи давали мне понять её отношение ко мне, но она могла быть просто социализированной, общительной и тактильной…

Солнце поднималось всё выше. Мне было страшно посмотреть в её сторону. Страшно от того, что тогда придётся прекратить её трогать, но тело сделало всё само.

Наши глаза зацепились друг за друга и пока мне приходилось думать, она всё сделала сама. Она подвинулась ближе ко мне, обхватила меня и закрыв глаза поцеловала.

Это было всего мгновение. Мгновение, какое мои губы ощущали на себе её вкус, ощущали её помаду. От неё пахло сладким ночным какао.

Она смотрела на меня. Слова так и не подходили. Она провела холодной рукой мне по щеке нежно своими ноготками и инициатива перешла ко мне.

Все те чувства, что были у меня – она разделяла, а значит – можно её поцеловать.

Мои руки обхватили её за талию, она отвела своё тело назад и облокотилась на руки, выпрямив локти, а мои глаза всё ещё смотрели в её. Мы не могли оторвать друг от друга взор. Лишь он стоял между нами. Контакт. Мы не говорили ни слова, но казалось, что она ведёт со мной разговор.

Наконец она опустила веки и у меня появились силы сделать это. Поцелуй. Нежный, долгий, без ничего лишнего. Лишь мы с ней вдвоём. Парк, рассвет и никого в округе.

Она стала сгибать свои локти и вот, мы с ней лежим на лавке и наслаждаемся друг другом, наслаждаемся моментом.

У меня в голове раньше никогда не было таких чувств по отношению к человеку. Мне не представлялось, что я когда-то так сильно полюблю девушку.

Поцелуй кончился. Мои глаза открылись, Лея тоже. Моё тело попыталось выпрямиться, но она не дала.

– Дай мне ещё мгновение.

Мы лежали с ней и смотрели на уже взошедшее солнце. Её руки дрейфовали по моему телу и это было приятно. Всегда было приятно, когда она меня трогала.

Лея поднялась, мы сидели, опираясь друг о друга, наши руки и ноги сплелись вместе, чтобы согреться теплом наших тел. Мы сидели молча и смотрели на окончание восхода.

Такие моменты с Леей всегда были для меня самыми дорогими.

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Леин телефон зазвонил, она ответила и оттуда послышался взрослый голос. Лея расстроилась, ей нужно было идти.

Она встала со скамейки, подняла меня заруки и поцеловала. Она любила держать меня за спину и всем своим телом надавливать на меня, чтобы моя спина откинулась назад и всё, что меня держало над землёй, были её руки.

После чего она попрощалась и ушла. Мне оставалось лишь приходить в себя.

## Глава 2

Прошло какое-то время. Мы с Леей не виделись с того самого дня больше недели. У неё дела, мне нужно было кончить рукопись и освободить голову на целый месяц отпуска.

В моём портфолио появился рассказ, о богине Клио и её верном подданном, готовым на всё за её покровительство. Его мы сделали вместе с Леей. Мы с ней часто переписывали сь в это время.

Наконец произошло чудо и наши графики сошлись на том, что в эту среду она сможет прийти ко мне в гости, на бутылку шампанского. Лея мне порекомендовала к чтению один роман, на деле по структуре это был большой рассказ, эротического формата и мне он показался занимательным.

Раньше моё отношение к подобному чтиву было негативным. Даже само слово чтиво имело негативную коннотацию, но после обретения Леи оно заиграло другими красками: из чего-то, напоминающего порнофильм без изображения, оно превратилось в часть литературы, ведь и мне захотелось попробовать себя в этом.

Была одна большая проблема. Опыт. Тот опыт, что достался мне за всю жизнь до Леи был скучен и точно не заслуживал внимания читателей. Лея хоть и была моложе меня на три года – могла мне много об этом рассказать. По вечерам или уже поздней ночью она мне не редко присылала недвусмысленные абзацы текста.

Мы с ней обсуждали секс и у нас был разный на него взгляд. Она считала его просто потребностью, я же сакральным актом сближения людей, при котором участвуют не их тела, а их души. Сливаясь воедино. Оргазм получался именно в тот момент, когда души заканчивали этот обряд и каждая из них, отделяясь от второй отщипывала от себя кусок, становясь с ней одним целым.

Может из-за моей закрытости и редко получалось дойти до оргазма, сложно отдавать человеку часть себя.

Лее же мне было не жалко и всю свою душу отдать.


В дверь позвонили.

За ней стояла Лея.

Время шло очень медленно.

Руки у меня начали трястись. Коленки подкашивались, а по коже прошла лёгкая дрожь. На секунду мне стало плохо, но новый звонок вернул меня в русло и заставил открыть дверь.

Лея была шикарной. Она надела самые удобные из тех, что у неё были кроссовки, они ей сегодня не должны были пригодиться. Облегающие высокие джинсы и лёгкую футболку с открытым животом. Она стояла предо мной в летней панамке, солнечных очках и светила своими жёлтыми волосами.

Пока мне доводилось прокрастинировать в весне, она уже жила летом.

– Привет, солнышко. – Ничего другого сказать ей нельзя было. – Лето тебе к лицу.

– Спасибо! – Воскликнула она и вошла ко мне в квартиру. – Тут по-осеннему.

Мои ушки не уловили её слов, они слышали лишь не прекращающийся звон тревоги. Звон гильотины, звон металла, поражающего шею, звон клинка судьбы, что в один миг оборвётся и убьёт своего человека.

Сейчас моя жизнь действительно стояла на кону. Мне нужно было предложить Лее не просто поучаствовать в романтике, а сделать её участницей моего эротического эксперимента. Эксперимента, чтобы пережить те чувства, что переживёт персонаж из рассказа.

– Что с тобой? – Лея посмотрела на меня наклонив голову.

Ничего лучше в мою голову не пришло. Шаг, ещё один шаг к ней и вот мы в одном мгновении от поцелуя и опять инициативу взяла она. Ей нравилось это, но в рассказе активная роль у меня.

Не стоило это делать так рано, мы с ней второй раз увиделись, но уже было поздно всё останавливать.

– Доверься мне.

– Конечно. Что нужно делать?

Лея взяла меня заруку. Мурашки прошли по моей коже, а ноги отказывались вести меня.

– Делай со мной что скажешь? Тебе нужен от меня устный отклик, или достаточно будет визуального?

– Будь собой.

Лея улыбнулась и встала рядом со мной. Действо началось. Сюжет закрутил колесо, но не колесо героя, в конце которого он вернётся не тем, кем уходил, а колесо эмоций, что должно вызвать их у читателей.

Хорошо, что мы с ней были только вдвоём. У меня сразу возникло то же чувство, что тогда, на балконе. Моя душа покинула тело и увидела её душу, желая слиться с ней как влюблённые китайские драконы.

Это и есть чувство интима.

Без души в теле стало легче. Да и непринуждённая походка Леи успокаивала меня. Она крепко держала меня за руку и всем своим видом давала понять, что готова поддержать меня. Так оно и оказалось.

Мы шли по коридору в немного приглушённом свете. Везде пахло свежей клубникой, любимой ягодой Леи. Только за неё она и любит начало лета. Отведя её руку немного вперёд мои руки обхватили её за талию и получилось поцеловать её в шею.

Она закрыла глаза и остановилась, наслаждаясь моментом. Она посмотрела на меня и поцеловала, мой язык ответил ей.

– Мне нравится то, что уже играет в голове. – Сказала Лея.

Мне удалось полностью расслабиться. Касаться её стало проще и мы уже двигались как кисти по холсту, нежными, но большими мазками.

Мы открыли дверь в ванную. Была набрана горячая вода, расставлены свечи, а приятный, тёплый и лёгкий запах продолжал нас сопровождать.

Подняв глаза и увидев себя за её плечом, внутри возникло чувство единения с её телом. Чувство отклика. Каждое касание сопровождалось её движением, она была моим морем, что отвечало каждому моему ветровому прикосновению к её водной глади.

Её кожа была тёплая, гладкая и немного в мурашках.

Дыхание Леи стало углубляться. Её грудь медленно вздымалась вверх и опускалась. На лице появился румянец на щеках, проступающий сквозь макияж. Она облизала свои губы и закрыла глаза, дав мне продолжить целовать её шею.

Лея не отпуская моей руки попробовала воду и посмотрела мне в глаза. Её жёлтые волосы отдавали лёгкой краснотой, отражая свет свечей. Тогда мне и захотелось признаться ей в любви впервые, но это тогда так и не произошло.

Она подняла свои руки и положила их мне на плечи. Её губы немного развелись в сторону, брови ослабли и вся она уже начала получать удовольствие, которое передалось и мне. В ванной наши души нашли друг друга и уже начали свой танец.

Она опустила свои руки и взяла меня за попу.

– Что дальше?

Моего ответа не было. Мои руки потянулись к её джинсам, расстегнули пуговицу, а потом и опустились ниже.

Мои глаза оказались на уровне её талии. Маленькой, нежной талии. Они поднялись выше, а губы поцеловали её в бедро и стали опускаться ниже. У неё были маленькие белые носочки и сняв их мне пришлось подняться.

Она обняла меня за пояс, взялась за футболку и сняла её, потом сняв её и с себя. Она была очень красива. Она стояла предо мной и всего чего мне хотелось – лишить её остатков ткани. Спустя мгновение она стояла совсем без одежды. Мои руки массировали её грудь, пока она целовала меня.

Лея ступила в ванну, легла в сладко пахнущую воду. Она отогнала от себя пену и посмотрела на меня. Она поднялась и от намокших волос появился новый запах, вкусного зефира.

Взяв в руки маленькую мочалку, добавив геля мои руки стали скользить по ней. От прикосновения она вздрагивала, а когда руки доходили до её груди и талии – Лея издавала лёгкие стоны.

Она закрыла глаза, её руки упали в воду и потянулись ниже, но она их остановила. Лишив себя перчатки и поцеловав её уже мои пальцы опускались под воду. Лея сначала сжала свои бёдра, потом расслабилась. Она открыла глаза и поймала мой взгляд.

– Твои руки прекрасны. – Сказала она и откинула голову назад.

Она не стесняла себя в громкости и с каждым новым моим движением она становилась всё громче и громче пока наконец не дошла до финала. Сразу, вцепившись в мою шею руками и притянув к своим губам.

В этот момент не только она получила особое удовольствие, но и я. Моя душа оторвала кусок от её и заделала ту рану, что в ней была. Появилось особое чувство полноты. Никогда до этого момента у меня не было чувства заполненности. Казалось, что в мою жизнь наконец пришёл полный порядок.

Дав руку, Лея вылезла, но она всё ещё хищно смотрела на меня. Её рука схватила меня и повела в комнату. Лея со мной не церемонилась она бросила меня на кровать и удовольствие уже доставлялось мне.

На всё это моему телу было всё равно: на гормоны, на процесс, на стимуляцию… закрывая глаза предо мной появлялось две ипостаси: одна чёрного цвета, с фиолетовыми чакрами растекающимися татуировками по гибкому телу и вторая, белая с жёлтыми созвездиями. Они танцевали друг с другом, переплетались, кусались и обнимались. Именно ими в тот момент и было занято моё сознание пока наконец белая не оторвала кусок от моей плоти и не поставила на его место свой.

Лея поднялась выше и поцеловав меня взяла в свои объятия. Она была горяча и каждому кусочку моего тела было приятно находиться впритирку с ней, а тем, кто был дальше оставалось лишь завидовать и холодеть.

– Не думала, что наша встреча начнётся так. Я рада, что смогла сегодня прийти. – Лежала она рядом со мной.

На предложение выпить чай Лея согласилась, хоть она больше и любила кофе. Взяв на кухне чайник, чашечки и подушки мы пошли в комнату. На пол мной были положены две подушки, Лея выбрала одну из них, мне досталась вторая.

В чайничке только закипела вода и ей нужно было дать подышать. Выйдя и принеся свечу, несколько цветочков с кухни и поставив это всё на поднос у меня получилось усесться.

Открыв крышку и выпустив в воздух аромат красного, цветочного горного чая мой мозг стал вспоминать ту историю, что была заготовлена.

– Слышишь запах? – Лея смотрела на меня и нежно улыбалась. Её короткие волосы падали на глаза, немного закрывая зрачок и крадя у меня это бесценное тепло. – Прошлым летом мне довелось оказаться на одной из больших гор. Там мне обещали прекрасные и высокие водопады, на деле всё было скучно. В одиночестве там было не на что смотреть. На обратном пути, у дороги стояла старая бабушка, а у её ног лежало несколько тканевых свёртков. Она заметила мой интерес и окликнула, начав свой рассказ. Они уже много лет живут на этих горах. Из поколения в поколения передают секретный рецепт самого вкусного чая на Земле. Она, будучи ещё молодой – в моём возрасте – в те времена, когда книги ещё были роскошью, помогала своим родителям: ходила по горам и собирала дикие цветы и растения, а всё лишь для того, чтобы сделать из них отвар на будущий праздник. На следующий день они пошли в город, на ярмарку, где она и нашла своего будущего мужа. Он только попробовал этот чай, как сразу признался в любви его создательнице. Эта бабку говорила, что он любовный, особый. Никто не знает почему, но испив его однажды, люди будут любить друг друга вечно.

– Проделки Эроса.

– Я не думаю. Греция была довольно пошлой. Мне больше нравится думать, что в этом чае есть частичка индуизма. Частичка Ардханари. Шива – особый бог. Он олицетворяет в себе космическую силу и не относится ни к хорошим, ни к плохим богам. Он есть и созидание и разрушение. И любовь и страдание. Одной своей рукой он разрушает города и насылает несчастья, другой созидает жизнь и помогает людям избавится от голода и войн. Он есть всё на свете. Но и он не всесильный. У него есть любовь, её зовут Парвати, богиня энергии. Без неё Шива – лишь сторонний наблюдатель. Он не способен ни на создание, ни на разрушение. Именно она, как его вторая половинка, как его энергия – позволяет ему влиять на наш мир.

Чайничек достаточно остыл.

Пришло время наливать чай.

– Пока его не трогай. Мне нравится эта история тем, что существует миф о том, как Шива и Парвати поссорились. Он стал считать её работу ненужной. Возомнил, что она ему не нужна. Она не стала это терпеть и исчезла. В тот же год землю окутала тьма, реки обмелели, урожай умер, на весь мир обрушился голод. Как оказалось и Шива тоже нуждался в ней. Без неё он потерял все свои силы и спустился на землю. Он долго жил среди людей, пока не услышал о Богине, что раздаёт пищу в храме. Придя туда, он уже выглядел как самый обычный нищий. Первати увидела его. Он стоял с миской для риса и подойдя к ней склонил своё колено, принёс извинения. Она их приняла.

– Красивая, но странная история. Абьюзивная.

– Да. Эта история навела меня на мысль. Ты была когда-то на свадьбах? Там партнёры, будущие супруги клянутся в верности друг другу. Мне это казалось всегда каким-то блудом. Словоблудием. Как можно ограничить себя в верности одному человеку, чтобы не происходило?! Когда человек влюбляется – он становится готовым на самопожертвование. Жертва заключается в том, чтобы отдавать всё лишь бы твоя вторая половинка любила тебя. Быть тем человеком, в кого твоя любовь захочет влюбиться…

– Это красиво.

– Надеюсь этот чай не лишит нас с тобой воли. Он не околдует нас стрелами Эроса и не заставит дать эти клятвы. Я хочу лишь чтобы мы с тобой виделись вновь и вновь. Чтобы ночью ты писала мне те мысли, что приходят в голову, чтобы мы могли довериться друг другу и показать наши черновики. Мне бы хотелось быть тем человеком, что спустя много дней, месяцев, лет даст тебе повод вновь и вновь проводить со мной время.

– Я тоже на это надеюсь.

– Знаешь почему у Шивы одна рука разрушает, а другая создаёт? Без одного нет другого. Это концепция Инь и Ян. И вот, мы с тобой сидим перед этим чаем. Испив из правой чаши, ты примешь сторону Разрушения, сторону импульсии, огня и горячих эмоций, а приняв левую – Созидание и покой, красоту и эстетику. Выбор лишь пред тобой. Оставшуюся чашу ты оставишь мне.

Лея не стала долго думать. Она с лицом ребёнка, что только что решил загадку стала пялиться на меня. Она опустила взор и отодвинула чайник. Взяла одну чашу и вторую, смешав их содержимое.

– Теперь я выберу любую. Не люблю, когда меня ставят перед выбором. Я всегда хочу выбрать оба варианта!

Взяв чаши, мы сделали глоток и тёплый, цветочный вкус наполнил наши тела.

– Это прекрасно. – Сказала Лея.

– Настолько вкусно?

– Да! – Воскликнула она и осушила сосуд, налив себе ещё.

Мы сидели там и болтали о пустяках. Мне не хотелось выдавать секрет, но всё же удержаться было невозможно.

– Лея, я больше не могу лгать.

– Что случилось?

– Эта вся история – ложь. Это самый обычный чай из магазина. Просто мне хотелось проверить, как на тебя повлияет красивая история и эта церемония.

– Это не обычный чай. Он со вкусом тебя, вернее твоего искусства. Поэтому он такой вкусный. А та история – это лишь часть церемонии. Не думаю, что это ложь, разве что ритуальная.

Мы с ней встали с пола и пошли на кухню. Там было приятнее разговаривать.

– Ну раз твоя история сегодня развлекла меня, тогда хочу ответить тем же. Знаешь, это очень личное. Не думала, что расскажу это кому-нибудь на втором свидании. Мы с родителями переехали из другого городка. Он был меньше этого, но и не совсем село. Меня там судили и наше окружение решило отменить меня. Жаль, что великий Всадник Апокалипсиса не может помочь нам и устроить жатву cancel culture.

– Что случилось?

– Я была влюблена в парня.

– Что? – Не знаю почему ревность вырвалась из меня. Стыдно так!

– Да. И голову мне тогда снесло знатно. Я его тогда называла странным, но на деле этот мудень был обычным, нахуй, отморозком. Ублюдком кажется во всех смыслах этого слова. Родители его такие же. Мне голову снесла какая-то романтика. Его джинсовая куртка, нашивки и баллончик с краской. Собирательный образ долбаёба, что бунтом мешает таким как мы творить. Он натравлял людей на настоящих уличных художников, рисующих красивейшие граффити на домах своими уродскими лозунгами.

Она налила себе ещё чашку, ей действительно очень понравился чай.

– Он тусовался с уебанами, курил и пил какую-то дрянь на улицах. Всё время только и говорил о сексе или о деньгах. Как я могла тогда с ним начать встречаться без понятия. Наверное, именно он сильно изменил меня. В какой-то момент его друг сторчался. Передоз, за ним реанимация, а через неделю уже отравление бодягой из уличных таблеток. Смерть друга детства сильно подкосила его, он начал много думать о смерти. Читал философию, вернее выжимки из работ авторов. Он не был философского склада ума и многие концепции воспринимал прямолинейно. Я тогда уже рисовала и старалась помочь ему осознать сущность бытия и, наконец, принять уже смерть торчка на улице. Но всё было серьёзнее, а я для него была глупой. Вот он и пришёл к одной очень крутой концепции.

– Какой?

– Жизнь не стоит ничего, если в конце приходит смерть.

– Это красивая идея.

– Именно. Идея, концепция, но не призыв. Он же по своей      тупоголовости трактовал её прямо. Он вбил мне в голову, что жизнь не нужна и в итоге я оказалась рядом с ним на крыше здания. Он шагнул вниз и разбился как кусок говна, как впрочем и жил. Это не был бунт против общества, не было решением проблем и борьбы с постоянной тревогой. Он умер не как Сильвия Плат, Есенин или Вирджиния Вульф. Он умер за ничего. Его экзистенциальный кризис мог решиться по-другому, но мозг выбрал самый простой выход.

– А ты?

– Угадай! Выжила конечно! Я не стала прыгать. Я стояла там, держась за перила. Малолетка, что за одну секунду вобрала в себя опыт целого поколения. Стоя перед пропастью, я многое поняла, я выросла. Я стала художником. Жаль даже, что там не оказалось самого известного ловца во ржи, что не дал бы умереть даже настолько ужасному человеку. Я сбежала вниз по лестнице и смотрела на это месиво. Тогда в моей голове появилась одна из первых моих мыслей, как у художника.

– Какая?

– А что чувствует асфальт? – Она замолкла и увела свой взгляд вниз. Она о чём-то думала. – Смотря на эти остатки человека я поняла эту фразу: «Жизнь не стоит ничего, если в конце приходит смерть». Человек не должен стремиться к смерти, он должен стремиться к бессмертию. Единственный смысл жить – это жить как Платон, как Хаксли, как Достоевский. Жить так, как продолжает жить Ницше, Кубрик и Пикассо. Жить в искусстве.

– Искусство смысл жизни. Только оно может оставить человека в истории. Только чужие эмоции.

– Именно! – Воскликнула она. – Вся наша история – это некий базис, на основе которого рождается идея. Мы, при своей биологической жизни – должны преобразовать эту идею во что-то большее и сделать из неё новую историю: с вымышленными персонажами, тропами и концовкой. Эта история и есть то, в чём мы будем жить. Образ, персона, маска, которую автор натягивает на себя в тот миг искусства, в который он живёт по-настоящему. Ничто, даже любовь не сравнится с творческим вдохновением, когда ты пишешь большую картину за одну ночь.

– Когда за день осиливаешь половину авторского листа.

– Тот парень не понял смысла жизни, но он подарил его мне. Теперь моя миссия в своих картинах показать всё то, что дала мне его жертва.

– Ты точно не создаёшь свой культ? Мне точно нужно в него вступить!


Так и завязались наши отношения. Лея – это самый особенный человек на планете. Она была той, кто мог бы изменить этот мир. Той, кто мог бы повести людей к светлому будущему или стать философом будущей революции. Социальной революции, изменившей не политический строй, а мышление людей. Она хотела, чтобы люди творили и помогали в этом друг другу. Это простая мысль, что сплотила вокруг неё столько людей, в итоге и привела к гибели всего, что можно называть творчеством.

## Глава 3

День остался в моей голове отчётливой картиной.

Лея пришла рано. Она работала в кафешке, вот и привыкла просыпаться ещё до восхода и к семи быть на работе. Не высыпалась она даже в свой выходной. С собой она принесла пирожных и хотела просто посидеть пообщаться. Как можно было ей отказать?

Впустив её и дав развлечься на кухне, удалось привести себя в порядок, а мои грязные зубы, сумели лишить себя запаха и наконец выбросить из головы то, что Лея явно их учуяла.

У нас тогда ещё был тот период, когда хочется становиться лучше ради любимого человека, из-за чего и начинаешь презирать себя за мелочи.

Мы сели и начали завтракать. Сидели довольно долго молча. Она пила кофе и наслаждалась моментом, как и я. Волшебные были дни. Каждый раз переводя взор с улицы или кухни на неё, появлялось ощущение полноценности, как будто без неё во мне не хватало чего-то важного, для понимания себя.

Она завела разговор. Лея рассказывала, что искусство – это сложная и абсолютно бесчеловечная вещь, кто бы что ни вкладывал в это слово.

Главный ужас искусства заключается в том, что вызвать эмоции можно разными способами, но так как мы все монстры и отвратительные создания, то сильнее всего нас возбуждает страдание других людей.

Бесчеловечность – это обоюдоострая проблема, ведь персонажи книг, картин, комиксов, мультиков… страдают за нас с вами, авторы не стесняются нарушать по отношению к ним права человека, этику или делать всё, чтобы читатель или зритель ненавидел отдельных личностей.

Как бы это ни было странно, но нам, как потребителям искусства, больше всего нравится именно гнев. Самый простой способ завлечь человека и вызвать у него эмоции – разозлить его.

В этом и вся наша бесчеловечность. Никто не хочет читать про просто счастливого человека. Никому не интересна обычная любовь. Вы не станете интересоваться историей любви пары с начала двадцатого века, но вот добавь в неё драмы, например: заставь парня уйти на войну против Австрии, а в это время подари его возлюбленной другого любимого, дай своему герою гитару в руки и пусть он сотню лет, в их любимом парке, гуляет с этой гитарой и поёт о том, как он её любит и будет любить даже после смерти – то с этим уже можно работать.

Вот и не запомнился бы мне тот день, если бы не первые новости.

Оставалось не больше недели, как будет закончена моя пятая книга, и уже около полугода в голову лез важный вопрос: о чём писать дальше? На который был ответ.

– Лея, дашь оценку новой идеи для книги? – Это было второе, о чём мы с ней стали говорить в тот день. Мне бы хотелось наконец открыть глаза, понять, что всё было лишь большим и ужасным сном и прожить жизнь с ней, обнимая и целуя её в том мире, где бы нам не пришлось ложиться в могилу для того, чтобы быть вместе.

– Конечно!!! – В такие моменты у неё всегда глаза превращались в две звёздочки. Два зелёных карлика, что однажды явились ей в благодарность за то, что та девочка разглядела их во мраке космоса и наделила тем, чего нет у их братьев – силой субъектности для стихотворения. – Опять что-то про Эльфов и Демонов? Или социальщина?

– Я хочу сделать работу для подростков. Название: «Я хочу стать твоим другом», Концепт: Девочка-подросток, лет четырнадцати-пятнадцати трагически умирает. Она оказывается в мире мёртвых и там её встречает Фея, она наделяет её особыми возможностями: становится невидимой, усыплять людей, проникать в их сознание и читать мысли. Её задача в мире живых – искать детей и помогать им справляться с психологическими проблемами, давать им выход из тех ситуаций, которые могут привести к тому же, к чему привели её – её родители. Сделать некую арку, где главный герой, помогая другим выздоравливает сам – концепция чистилища.

– Красиво! – Заметила Лея и вскочила со стула. В такие моменты она вела себя по-особенному: на лице появлялась улыбка, всё её тело то расслаблялось, то напрягалось, а в голове начинался мозговой штурм, что осаждал её сознание и не давал ей выйти из окружения, пока идея не будет реализована. – Я хочу тебе помочь! Книжка будет же и для детей? Можно выпускать её для разных возрастов… я сделаю для неё иллюстрации, нарисую обложку и помогу тебе с сюжетом! Я давно уже хочу взяться за что-то масштабное, а не только комишки или арты в блог рисовать.

Она встала и вдохновлённо подошла к окну. Видно было, что внутри неё сейчас Колизей, где каждый сам за себя, а она, как безликая, но безумно красивая, толпа римлян решает, кто из них достоен жизни, а кто – нет.

Её жёлтые волосы как будто начинали светиться, а кисти немного пританцовывали, отбивая ритм той музыки, что играет в её голове и готовится стать нашим рабочим саундтреком.

– Знаешь, что лучше всего помогает справиться с проблемами? – Та её улыбка могла заменить мне солнце.

– Что же?

– Искусство! – Она всегда произносила это слово с особой коннотацией, слишком огромной для любого другого слова, но недостаточной для этого конкретного. – Мы с тобой сможем сделать книгу, которая вдохновит тысячи детей заняться творчеством, мы с тобой воспитаем писателей, художников и сценаристов. Мы станем творцами новой культуры! – Она была оптимистически настроенной мечтательницей, она была лучшей частью меня.

Она больше не могла сдерживаться. Вот, что питает человека – вдохновение. Легионы, шагающие внутри неё к своей битве, где они не могут повторить Тевтобург, хотели найти свой выброс энергии.

Лея отпустила мои руки лишь на мгновение, чтобы тут же схватить их вновь, но уже по-другому. Её пальцы сомкнулись на моих запястьях с силой вдохновения, не терпящей возражений. Это был не вопрос, а приказ. Приказ её внутреннего демиурга, которому стало тесно в рамках слов. Она потянула меня на себя из-за стола, и мир качнулся.

И тут мои руки поймали её ритм. В голове появилась какая-то мелодия и пришло осознание того, что она же играет сейчас и у Леи в голове. Она начинала танцевать меня, приобняла и повела, мне оставалось лишь следовать за ней.

Этот хаос движений со временем обрёл свой ритм и мелодия обрела внешнее отражение, в смехе самой счастливой из всех художниц, благодаря которой радость появлялась и в моей жизни.

– А если они и не захотят писать или рисовать – то мы создадим для них мир эскапизма. – Это уже было то, ради чего и появилась эта идея в моей, ещё семнадцатилетней голове. Видя ужас своего окружения, хотелось стать сильнее себя, но никак это не получалось. – Создадим атмосферу, в которой они смогут спастись от реального мира. Мы создадим девочку, что станет проводником их в мир индивидуализма. Дадим им право быть собой!

После этой фразы Лея будто подлетела ко мне и, схватив за шею, поцеловала да так, что мы с ней оказались на полу. Она гладила меня своими руками, пока наши губы наслаждались друг другом.

По законам первых недель отношений тут должна была бы быть ещё одна сцена близости с Леей. Знаешь, чувство влюблённости не такое важное для человека, как другое чувство – чувство взаимной влюблённости.

Тот взгляд Леи, когда она, за мгновение до поцелуя, наградила меня самой нежной и, в тот же миг возбуждённой улыбкой… В тот момент ко мне и пришло осознание, что сказав ей: «Я люблю тебя!», мои ушки уловят взаимность.

Но телефон зазвонил первым:

Третьей темой нашего разговора стало сообщение в группу нашего творческого объединения. Лёжа с Леей на полу не было ни малейшего желания смотреть телефон, но звонок Маши требовал уже ответа, она попросила глянуть группу, голос её был явно встревожен.

Лучше б звуки у меня были отключены – тогда бы наш с Леей мир просуществовал ещё чуть дольше. Может, это было всего-то мгновение, но мгновение с ней лучше любой вечности.

В ретроспективе я понимаю, какой ужас это был на самом деле, но осознать его в полной мере тогда было невозможно.

Лея помогла мне подняться и мы схватились за телефон, открыв группу:

> «Глава общественного движения «Детское искусство» Арина Луземина выступила с публичным обращением к Прокуратуре и Федеральному Кабинету Безопасности для проведения расследования по отношению к творчеству Анатолия Щитова. По её мнению, теракт в Общеобразовательной Школе № 01 был спровоцирован этим писателем.

> Правоохранительные органы назначили Тимура Руслановича Новикова для рассмотрения этого дела.»

Как мало нужно, чтобы выбить человека из колеи. Мы с Леей в один миг сменились в лице, от былой радости не осталось и следа.

– Она хочет повторить «Над пропастью во ржи[1]» Сэлинджера? – Эти события произошли ещё до нашей с Леей встречи, но никто не обсуждал стрельбу из нашего круга. О ней писали в группе, но, когда тот парень стрельнулся, всем всё стало понятно. Мне довелось лишь читать большую исповедь, по этому поводу.

– Я не читала тот ужас, который там произошёл. – Лея взглянула на меня. – Скажи мне, что книга действительно была так ужасна, а не что это охота на ведьм?

Мне не особо хотелось об этом говорить. У нас страна такая… и Культ Исиды… с его моральными ориентирами и ценностными традициями дают людям поводы для создания всяких цензурных движений. К ним никто серьёзно не относился, это были небольшие образования людей, направленные на то, чтобы давить на издателей или платформы. Какие-то мамочки собрались и, рефлексируя события прошлых недель, пришли к выводу, что им нужен видимый враг, кто-то, кого можно обвинить во всём случившемся и очистить собственную совесть.

– У меня этой книги нет. Я не знаю. – Говорю я.

– Нашла! – Воскликнула она. – Нашла её заявление! – Лея включила его на телефоне. Тогда его показывали по всем каналам, что по ТВ, что в соцсетях, что в мессенджерах… везде крутили одно и то же: её выступление!

Когда Лея включала эту запись мои руки начали трястись, а в горле пересохло, плечи больше не слушались, а ноги под столом отбивали паралитический ритм по ножке стула. Мне было страшно от нашего повторения истории Колфилда. Страх, что опять книгу запретят для чтения детям или устроят маски-шоу в издательствах и магазинах, но первые недели после стрельбы все молчали и лишь в тот день появились они: «Детское искусство».

По новостям показали одну заурядную женщину – Луземину. По её внешнему виду никто тогда не мог бы сказать о ней ничего. Это был самый обычный человек, хоть с первых минут многие стали обзывать её:

«– Добрый день. Меня зовут Арина Луземина. Я не политик. Я не чиновник. До недавнего времени я была просто матерью. Такой же, как миллионы из вас…» – Начала она в заявлении.

– Кто она такая? – Это был мой вопрос, на который Лея уже искала ответ.

– Луземина – это бывший сотрудник аппарата Министра Культуры. – Лея не могла сидеть на месте. Она вскочила со стула и продолжила, шагая по комнате. – Она уволилась после стрельбы в школе и собрала вокруг себя единомышленников. Она возглавила новое общественное движение. Целью которого стала защита людей от опасного материала. Вот блин сука, выбрали именно «движение». – Она бросила телефон на стол. – Они намеренно лишили себя членства, чтобы никто и никак не мог проверить их реальную численность!

Мне в это время удалось достать ноутбук. Хотелось найти что-то, но Лея села первая за него. Она поднесла руки к клавиатуре, но не смогла начать набирать. Её руки не тряслись в отличие от моих, они лишь зависли в воздухе неспособные облечь мысли в буквы.

Она вновь включила обращение.

«– Каждое утро я отводила сына в школу и, как все, молилась Исиде, чтобы она оберегала его от напасти. Неделю назад наша общая молитва не была услышана. Наш город пережил страшную трагедию. И сегодня я говорю с вами не как общественный деятель, а как мать, которая пытается понять, почему это произошло.»– Она тогда взяла большую паузу и посмотрела своими тупорылыми зеньками в камеру.

Но нам не пришлось пересекаться взглядами, в тот миг мой взор был направлен не на видео, а на Лею. То, что улавливали мои уши, не мог переварить мой мозг и лишь смотря на Лею он всё понимал. Она же смотрела в монитор, а её глаза бегали по строчкам. Было страшно слышать, что она может читать с таким видом.

– Я нашла краткое описание книги! – Воскликнула она и поставила на паузу. – «Нон-фикшн писатель Анатолий Щитов, работал детским психотерапевтом и писал о своей работе статьи, а в итоге всё переросло в книгу: «Самостоятельная терапия, как себе помочь. Когда стоит обратиться к психотерапевту». Работа, направленная на подростков старшего возраста, с описанием способов, как самостоятельно определить свои проблемы и решить их или как найти и обратиться к специалисту.»

Эту книгу достали из рюкзака того школьника. Она была среди всего остального в его сумке. Вся исписанная карандашом, в закладках… – Мечта любого писателя – увидеть свою работу в такой одежде, но Щитов бы со мной не согласился.

Лея включила обращение, с силой закрыв ноутбук.

– Она лжёт. – Тихо, едва слышно произнесли мои губы.

– Нам говорят, что причины сложны. Нам говорят о буллинге, о проблемах в семье, о психологии… Все это так.

– Ты не знаешь, что там было? – Спросила меня Лея, вновь нажав на паузу. Каждый раз запускать обращение было всё сложнее.

Мне пришлось отвести взгляд в сторону, только так появилась возможность сказать хоть что-то.

– Знаю. Была исповедь от одного из его одноклассников, который старался с ним общаться. Но и того парня стали задирать, – Лея подвинулась ближе ко мне. – У него был выбор, либо быть с тем, либо бросить его на убой, он выбрал второе.

Как это было с моих глаз и с глаз других людей, способных принимать жестокость мира и собственную вину в этом:

– Его звали Валерий, он учился в десятом классе, постоянно подвергался пыткам в школе…

– Прям пыткам? – Лея вздрогнула от этого слова.

– Его оскорбляли, – Лея не подметила это вслух, но точно мой голос дрожал. Сложно было перебираться с одного слова на другое. – Не давали на переменах заходить в класс или столовую, а если видели его в коридорах, то начинали бить. В те моменты, когда он уже не мог им сопротивляться – тушили о его запястье спички.

– Подростки крайне жестокие обидчики. – Заявила она и взяла меня за руку.

Если бы не это, то продолжить мне бы не удалось. Сейчас я понимаю почему именно такая идея нового произведения воскресла во мне.

– Он целыми днями сидел на переменах с красными глазами в углах и больше не мог просить о помощи у учителей, старших или родителей, ведь ничего те не делали в прошлые разы. А он просто хотел ходить в школу со своим значком, читать свои книги и делиться с людьми своими интересами.

– Какие же ублюдки те, кто это допустил.

– Лея, о большинстве из них уже либо хорошо, либо никак. Он убил четырнадцать человек, а пятнадцатым стал сам. Он раздобыл охотничье ружьё, зашёл в школу и, убив охранника вызвал пожарную тревогу. Когда кто-то из обидчиков спускался он стрелял на поражение. А в конце стал палачом, судьёй и богом не только для них, но и для себя. – Наконец удалось поднять голову и Лея, перехватив мой взгляд заключила меня в объятия. Рассказ продолжался уже на её плече, едва слышным голосом, прямо ей в ушко. – В его книге, на последних страницах нашли запись о том, что его психологическая боль выше того, что он может терпеть. Что он больше не может так жить.

– Жаль, что рядом с ним не оказалось человека. Хоть одного человека!

Человеком быть – это значит многое. Такие ситуации заставляют задуматься, будь у него под рукой не книга, а любой человек, кто смог бы ему сказать, что разделяет его чувства, что мир несправедлив, и, что нужно пройти это – сохранив себя как личность…

– Будь рядом с ним хоть кто-то, он бы не поступил так. Вот до чего доводит людей одиночество.

Мне в его годы довелось побыть в другом состоянии, но похожем. Преодолев вездесущее чувство одиночества у меня совершился трансгрессивный переход в состояние одинокости. Где ты осознаёшь, что ты ещё всё приобретёшь потом, а не весь мир против тебя, вытирая ноги о твои ценности и интересы.

– Мы теперь обязаны создать наш комикс таким, чтобы в нём нашли себя такие, как Валя! – Она вскочила со стула и потянула меня за собой, но уловив краем глаза неприятный лик Луземиной поникла и вновь села за стул. Смотреть на неё было больно. Ослабленное эмоциями тело ждало, пока я продолжу просмотр.

Подойдя к ней, взяв её руку мне удалось сесть на пол, рядом с её стулом. Наши взгляды пересеклись и будто клинки ударившись друг о друга издали громогласный писк: «– Мы справимся!». Обращение было включено, мы лишь сидели и надеялись на сознательность тех, кто сидит у власти и что никто не станет идти на поводу у этих религиозных фанатиков.

– Но давайте зададим себе простой вопрос. Откуда в голове ребенка, нашего ребенка, могла появиться мысль, что насилие – это выход? Кто вложил в его руки не только ружье, но и идею?

– Этого парня годами избивали.

– Насилие было постоянной частью его жизни. – Лея закрыла глаза и сжала кулаки, но не от злости, а как будто пропуская через себя всё происходящее. Она разжала ладони и в её вновь открытом взоре была видна слеза, что не смогла вытечь. – И раз он так долго держался, без поддержки и опеки, то он был сильным. Его сломили, идея появилась в его голове, как ответ за все те страдания, что были причинены ему.

– Никто не вкладывал оружие в его руки, он сам его взял.

– Когда спасатели разбирали вещи Валерия, они нашли книгу. Книгу Анатолия Щитова. Всю в пометках. Всю в закладках. Книгу, которая прямым текстом говорит подростку: "Мир жесток. Люди – враги. Не доверяй никому. Защищайся".

Мне довелось прочесть эту книгу, но уже после событий и там была хорошая фраза, которую эта сука переиначила: "Если мир жесток, найди в себе силы, чтобы выстоять. Ты не один!", – всю книгу можно описать одной хорошей фразой: «Если вокруг тебя тьма, это не означает, что ты не должен быть огнём!» Щитов пытался дать детям поддержку и дать силы, выстоять перед проблемами, чтобы они могли сохранить себя, а не сломиться.

– Господин Щитов – талантливый психотерапевт. Но он забыл главную клятву врача – не навреди. Его слова стали ядом. Я не призываю к охоте на ведьм…

– Именно этим ты сейчас и занимаешься! – Крикнула Лея.

– Я не требую сжигать книги.

– Конечно, тогда их всё равно найдут в интернете. Ты хочешь их запретить, чтобы издатели и книжные магазины исключили ведьм!

– Мы живем в цивилизованной стране. Но я, как мать, требую ответственности. Если мы ставим маркировку "18+"на фильмы, если мы пишем состав на продуктах в магазине, почему мы позволяем кому угодно без всякого контроля кормить наших детей идеями, которые могут их убить?

Мы с Леей переглянулись. Мы не могли выдавить из себя и слова.

В глубине хотелось кричать, что: «– Детей убивают не книги, их убивают такие как вы, не способные признать ошибки! Такие люди, которые лучше найдут внешнего врага, а не встанут и скажут: «– Я виновата». Лучше каждый раз обвинять невиновного, чем один раз осудить себя!» – Но произнести это сил не было.

– Наше движение, "Здоровое Искусство"создано не для цензуры.

– Лжец. – Говорю тихо я.

– Оно создано для помощи. Мы хотим помочь родителям, учителям и государству создать для наших детей безопасную, здоровую культурную среду.

– Культурную? Вы хотите убить эту культуру! – Говорю уже чуть громче.

– Мы будем выявлять потенциально опасные произведения и рекомендовать экспертам обратить на них внимание. Мы хотим не запретить, а предупредить. Потому что цена одной ошибки – это жизнь ребенка.

Цена – это вся наша культура.

– И мы больше не можем позволить себе ошибаться…

Я обычно не матерюсь, но когда заходит речь о таких людях, это сложно делать. Эта пизда долго говорила в тот день и мы с Леей слушали её. Она получила больше внимания, чем заслуживала за всю жизнь!

Обращение закончилось. Экран телефона погас, погрузив комнату в полумрак. Несколько секунд мы с Леей сидели в полной тишине, нарушаемой только сбитым дыханием. Мы не смотрели друг на друга. Мы смотрели в темный прямоугольник.

Чувства разрывали нас изнутри, тогда ещё не верилось в то, что к этому отнесутся серьёзно, но раз правительство уже назначило кого-то на расследование этого вопроса, то чем-то оно кончится.

Кто виноват в истории теракта? Конечно же – Валя виноват в том, что произошло, но спровоцировали его окружающие! В том, что это могло произойти, в допуске таких событий виновато ОБЩЕСТВО в целом. Виноваты: учителя, родители, школьные психологи, СМИ… всё, что его окружало. Но мне то же хотелось отомстить обидчикам в школе, но ружьё в моих руках не лежало. Мой выбор пал на книги и попытку помочь детям, помочь одиноким подросткам понять, что они не одни и только ради этого я пишу свои романы. Ради этого можно было отдать свою жизнь и не только… отдать свою жизнь с Леей.

Но это мнение разделяли не все. Были те люди, что не смогли принять свой грех и стали перекладывать его на плечи других.

– Нам нужно действовать! – Выкрикнула Лея. – Перешли мне ту новость.

Лея сидела и что-то очень активно набирала на телефоне, её недавний маникюр отбивал ритм по стеклу, давая мне право лишь смотреть на неё. Она была в ярости, её лицо всё покраснело, брови сжались в центре, а губы стянулись.

– Ты кому пишешь?

– В блог! Мне нужна будет редакторская правка, чтобы превратить фразу «лицемерные ублюдки» во что-то… Придумала! Трусливые блюстители фальшивой морали! Религиозные фанатики!

Лея хотела бросить им вызов. Она могла бы прям с этого же места броситься за плакатами и пойти пикетировать под здание правительства. Но они уже делали больно тем, кто защищает свои интересы. Делали больно и будут делать больно таким людям. Хоть сейчас Лея это и не ощущала.

Голова Леи начинала трястись, она закрыла глаза и выронила телефон на пол. Мне удалось поднять его раньше и самостоятельно положить в её руки.

– Лея, я рядом. Мы с тобой у меня дома. Они – ничего не сделают. Да, может прокурор взял это дело, но никто не станет обвинять писателя за то, что сделал его читатель!

– Они запретят его книгу! Они обвинят его и начнут травить! В сети уже появились тысячи комментариев, призывающих наказать его за это! Ты хочешь молчать?

Мне было нечего ответить. У меня не было своего блога, вернее был, но заброшенный больше года назад, когда мне нужно было продвигать свою книгу.

– Маша уже написала пост. Она их открыто обвинила в цензуре, материлась на них и призвала всех творческих людей выступить против этих «придурков» и не дать им нарушать права человека, что закреплены в нашей Конституции! Она тебе позвонила, чтобы об этом узнали все, кто может хоть что-то сделать!

– Я найду ту статью от его одноклассника и для нашего сообщества сделаю выжимку из неё с цитатами. Людей нельзя заставить сформировать или изменить своё мнение, они должны это сделать сами. Я их подтолкну к нужной информации.

– Не думаю, что сейчас это нужно! – Заявила мне Лея. – Если не взять в руки штыки, то они пойдут дальше!

– Прости, но в чём твои штыки? В их оскорблении? Тебе не кажется, что тогда для людей мы будем маргиналами, а они – цивильными.

– Ни один Человек не станет поддерживать эту стерву!

Она вскочила со стула и надавила на меня всем своим ростом.

– А если бы наш с тобой комикс в этом обвинили, что было бы лучше: чтобы все смолчали или поддержали нас в этой борьбе?

– Конечно поддержка, но…

– Всё что сказано до «, но» не имеет смысла! – Перебила она.

– Послушай. – Мне удалось взять её за руку и она не стала вырываться. Это было бы страшно для меня. – Я поддерживаю твой гнев, и хочу выступить против, но просто нельзя это делать вот так! Нужно всё обдумать, сформировать позицию, сделать несколько драфтов… нужно подойти к этому не с эмоциями, а с точки зрения политики.

– Тут не вопрос политики, а творчества! – Лея хищно смотрела мне прямо в глаза. – Эмоции вдохновляют людей, а не твой прагматизм!

– Мы с тобой будем бить в разные аудитории. Ты вызовешь у них эмоции, а я смогу заставить их задавать вопросы. Так мы сможем сделать больший охват. Нам ещё рекламировать наш комикс, там поступим так же: ты будешь призывать людей за творчество, а я в удивительный мир. Так просто будет разумнее!

– Мы должны собрать все силы и не дать им пройти дальше! – Сказала Лея. – Посмотришь мой пост? Убирать оттуда оскорбления я не буду!

Посты Маши и Леи были похожи. Первая действительно смогла поднять волну. В нашей общей группе с новостями объединения один за одним публиковались видеообращения авторов, не только наших, но и со всей страны к тому, что автор не отвечает за то, что делает его читатель.

Мне же хотелось как-то поддержать Лею, помочь ей расслабиться, она всё никак не могла протрезветь от этой новости.

– Федя, с объединения, он публикует свои 3D комиксы. Давай с ним встретимся и поговорим?

– О чём?

– О «Я хочу стать твоим другом». Которую мы с утра договорились сделать.

– Я думаю никому из творческих людей сегодня будет не до этого!

– Ты думаешь они того стоят? Эти «Здоровое искусство» не стоят и минуты нашего с тобой времени, как и времени других авторов. Если ты хочешь, чтобы они победили, то давай запрёмся в квартире и будем ждать новостей!

– Я хочу, чтоб они сдохли!

– Категорично! Я звоню Феде.

Мы с Леей собрались и вышли. Она совсем не была в настроении, но удалось немного заговорить её по пути. На вопросы о том, какие стоит лучше подобрать цвета для персонажа, она мне выдала множество вариантов, но в итоге мы остановились на розовых и фиолетовых цветах, чтобы передать выбивающийся характер нашего героя. На её лице даже появилась улыбка. Прям перед входом в кафе мы немного потанцевали и она вновь загорелась идеей того, что наш комикс сможет помочь другим людям, а значит мы должны сделать всё, чтобы реализовать идею как можно лучше.

Открывая дверь Лея смеялась, что может быть лучше.

– А вот и наша цветочная парочка. – Пригласил нас за стол Федя. С ним сидела и Маша. Её видеть сейчас не то, чтобы хотелось. Мне и Лее только удалось преодолеть тот материал, что свалился на нас, а тут она, явно начнёт нас агитировать присоединиться к ней.

– Почему мы цветочная пара? – Спрашиваю я.

– Не знаю, так завелось. С тех пор как вы стали встречаться, вас только так и зовут. – Мне это не было известно, но тогда акцент на этом никто не сделал. – Лея, твой пост был очень поэтичным. Ты сильно нам помогла.

Мы сели напротив них.

– А ты будешь что-то писать? Может рассказ или статью? – Спросила меня Маша.

– Давайте не будем об этом.

– Они не заслуживают того, чтобы из-за них мы откладывали вопросы творчества. – Поддержала меня Лея. – Мы взялись за иллюстрированную книгу.

– Федя, совет по твоим комиксам? Как я понимаю издание «ФанЛит» единственное в нашем городе, которое занимается подобным. Нам нужно иллюстрировать почти каждую страницу.

– Вообще, они именно по комиксам. – Уклончиво ответил он. – Думаю с такой идеей лучше отправиться в столицу, у тебя уже есть один успех, тебя примут.

– Лея, смотри, чтоб по пути – в твоём посте не нашли чего-то, – После Маша перевела взор на меня и ткнула пальцем. – Тебе то нечего бояться. – Сострила она.

– «ФанЛит» не занимается таким? – Спрашиваю Федю я.

– Вообще занимается, просто… Я буквально ненавижу их директора. – Перескочил он. Его тон стал тише. – У него там какие-то проблемы были в детстве, может, отец при нём книги насиловал, не знаю. Он вообще с головой не дружит. Зная тебя и наслышавшись о Лее, не думаю, что оно вам подойдёт.

– Требует много?

– Требует мало! Мои комиксы не взял ни один другой издатель. Только он, но вот его псы разодрали комиксы на кусочки и сваяли новый. Буквально месяц они насаждали на меня лишь бы я исключил несколько сцен. Причём там не было ничего такого. Этот Глеб Ярославович Орлов лично звонил и говорил со мной на тему того, что мои комиксы могут принести хорошую прибыль, но «некоторые моменты» отпугнут покупателя.

– Почему ты пошёл на это? – С визгом спросила Лея. – Как ты можешь зваться автором, если твои комиксы лишь у тебя в столе, а изданное – лишь пародия на них.

По-видимому Маша разделила слова Леи и тоже взглянула на Федю. Ему стало неловко, он взял руки в замок и посмотрел на меня.

– Тебе не приходилось цензурировать себя?

– Нет. Меня просили сделать правки, но мой текст в полной мере был издан через другое издательство. Благо книжки у нас печатают в каждом городе.

– С иллюстрациями хуже. Этот Орлов скупил половину издательств нашего города, а остальных вытеснил с рынка. Когда издавался другой парень, с комиксом, за три года до меня, тот ему предложил за эксклюзивные права на все его издания – девяносто процентов прибыли с электронок в первый год и тридцать с бумаги в остальные.

– Нехило.

Лея бросила на меня свой презрительный взор.

– Это стоит цензуры?

– Нет. Но с бумаги мне идёт пятнадцать, а предлагали семнадцать, если с цензурой.

– Короче, держитесь от этого Г.Я. подальше, если не хотите цензуры, если хотите, чтобы вашу книгу прочли больше всего людей – идите к нему. Он собрал команду гениев маркетинга. Продают шлак, но объёмами как Достоевского.

– А что цензурили? – Спрашиваю я.

– Кровь, мат… они убрали «18+» и хотели даже сбить до двенадцати, но мне удалось удержаться на середине.

– Ты всё равно сдался. – Заключила Лея.

– Слышь, Художник, когда сама что-то издашь, то и будешь меня оскорблять! За живое тянешь. Могу и не сдержаться!

– Федь, успокойся. – Останавливаю его я. – Спорь не с ней, а с её аргументами. Пока, Маша, я тебе позже напишу, запишешь вместо меня видео, ты лучше с голосом работаешь. Спасибо, это нам помогло.

– Сделаем то, что будет достойно наших имён на корешке! – Воскликнула Лея и мы вышли на улицу.

Эти сладкие моменты… До этого места было больно их вспоминать. Хотелось, чтобы из ниоткуда появился механизм, что в один щелчок всё вернёт вспять и жизнь вновь обретёт аромат вдохновения. Когда, гуляя по улицам, творцов снова будет видно не по фрустрационным минам, а по ярким гримасам счастья, от создания собственного мира.

– Почему весь мир против нас? – Внезапно спросила она меня.

– Забей! Какая тебе разница до всего этого мира? Важно лишь то, – Мой палец коснулся её лба.

Кхм. Тогда палец у головы ещё не ассоциировался у меня с пистолетом.

Когда впервые мои глаза увидели, как Лее угрожают смертью…

Никак не могу выронить ком из горла.

Я смогу продолжить, только нужно время.

…

– Важно лишь то, что ты делаешь. Аудитория найдётся, даже когда кажется, что в мире есть только ты и больше никого – где-то там, в разрезе всех вселенных живёт художница с жёлтыми волосами, какую можно встретить только один раз в своей жизни, на балконе и услышать это её прекрасное первое слово: «– Блядь!».

– Я не виновата, это из-за тебя мне пришлось упустить десять минут своей жизни!

Мы стояли с ней, прижимались своими телами на улице и она улыбалась мне, ожидая ответа. Её слегка открытый ротик, вздёрнутый носик и эти прекрасные глаза заставляли из раза в раз ощущать это чувство. Закрывая и открывая веки моё тело будто вновь и вновь наполнялось гормонами чтобы дать импульс сознанию – вот он, тот человек с кем я хочу как в диснеевской сказке жить долго и счастливо, чтобы умереть в один день.

Смешно, наверное было тем сценаристам, что это придумали – «Умереть в один день!»

– О чём ты думаешь сейчас? – Спросила она меня спустя бесконечное молчание в объятиях.

А что можно было ответить? Не было тогда у меня мыслей лишь картина перед глазами. Она в этой лёгкой фиолетовой футболке, в чёрных джинсах и вся сияющая. Только с ней мой мозг переставал вести непрекращающийся монолог, а включал режим художника, что лишь смотрит.

– Почему мы цветочная парочка? – Спрашиваю я, чтобы прервать тот момент.

Как же я жалею об этом. Мне было неловко так любить. Любить, как любят в фильмах, отдавая себя без остатка, принимая человека и впуская в свою душу. Организм отвергал то, что я могу заслужить подобное. Вот и вместо того, чтобы взять её руку и повести в парк, сохраняя все чувства, мой рот прерывал моменты считая, что их будет ещё много.

– А после нашей встречи тебя ни разу не было в Объединении? Я нарисовала наш портрет. Взяла твою и свою фотографию, вырезала их и наклеила на холст, а потом, поверх, залила всё синей краской и навела на этом ночном небе звёзды, а потом написала наше созвездие. Два почти прозрачных образа. Два цветка, один с жёлтыми лепестками, второй с каштановыми, и изобразила то, как эти две цветочные ауры танцуют, чтобы в конце оторвать у друг друга кусочки, заполнив этими частичками себя. Так и назвала – цветочная парочка.

Жаль, что моему сознанию никогда не научится видеть мир так, как это видит… надеюсь всё же видит Лея. Если у меня рождается безликая концепция, то она же в голове художника обретает не только тело, но и детали. Тот портрет был как порно-карточка висящая на входе и только мы с ней могли всецело осознать ту эротику, что она в себе носила.

– Не терпится его увидеть! Сегодня же пойдём и посмотрим на него, а пока. – С моего кармана был достан небольшой блокнотик, в котором последнее время и велись те спонтанные записи, что приходили ко мне в голову в самые разные часы, чтобы потом быть использованными для нашей с Леей истории.

Лея поцеловала меня да так, что мы с ней чуть не упали. Федя с Машей как раз в тот момент выходили с кафе и явно увидели нас. Всегда было интересно, как мы смотрелись со стороны. Правда ли, что каждая целующаяся пара в парке чувствовала друг к другу те же эмоции, что и мы с Леей в тот момент.

## Глава 4

Мы устроили мозговой штурм и отправились по дороге из серого камня в соседний скверик, наверное, чтобы уже окончательно Лея разочаровалась в этом дне.

С первых же минут ей стало нело

# Примечания

1

Роман Дж. Д. Сэлинджера «The Catcher in the Rye» / Над пропастью во ржи / пер. с англ. Р. Райт-Ковалевой. М.: Эксмо, 2023. С. 45.