Алексей Дягилев
Противотанкист. Книга 1

Глава 1. Пролог.

Вот и началась она – очередная, третья по счёту и, скорее всего, последняя атака. Последняя для нас… Духов еще много, но с каждым штурмом их «поголовье» сокращается. От нашей мотострелковой роты осталось не больше взвода живых, неизраненных бойцов (царапины не в счёт). Все «трёхсотые» прикрывают тыловую позицию опорного пункта, хорошо, что окопаться успели, причём в полный профиль, все-таки ждали прорыв на этом направлении, но почему-то не подумали, что он будет такими силами. А может, кто-то и предполагал, но как всегда понадеялись на «авось»…

Первую атаку отбили легко, но это была только разведка боем, да и батальонные миномёты нас поддержали. Потом интенсивная перестрелка разгорелась на левом фланге района обороны полка, и сразу за ней вторая атака на нас. И какая атака – сразу после миномётного обстрела! Её мы тоже отбили, но с трудом, понесли потери… «Двухсотые» так и лежат в своих одиночных окопах, да и «трёхсотых» скопилось немало. Мой взвод, а точнее отделение, держит фронт…

Единственная БМП взвода горит впереди наших позиций. Молодой лейтенант рванул на ней в контратаку, где и сгорел вместе с экипажем после обстрела машины из нескольких противотанковых гранатометов. Мы и отбились-то в тот раз только благодаря самоубийственной контратаке взводного. Боевики немного не добежали до окопов, так что «арта» нас поддержать уже не могла (РБУ никто не отменял), вот поэтому лейтенант и нашел единственный выход. «Бэха» все-таки намотала на гусеницы с десяток «бородачей», да и пулемёт в башне не замолкал до последнего. Получится ли отмахаться сейчас – не знаю…

– Теперь вся надежда на тебя, Краснов, – сказал мне ротный, – не уберегли лейтенанта, так что командовать здесь тебе, даже если с фланга обойдут, главное – держи фронт! Не подведи меня, сержант!

– Не подведём, товарищ капитан! – И на этом наш разговор закончился. В этот раз «духи» подобрались слишком близко, видимо, пока мы набивали пустые «магазины», помогали раненым и собирали остатки боеприпасов по позициям, они подползли по низине, сделав проходы в импровизированном минном поле, из «монок» и гранатных растяжек, прикрываясь дымом горящей БМП. Так что в атаку они рванули со ста метров, пытаясь смять мой правофланговый взвод, и тут уже не до прицельной стрельбы с отсечкой в два – три патрона. Когда обкуренная толпа «духов» прёт на тебя с криками «Аллах акбар», палец сам жмёт на спусковой крючок автомата. Магазина хватает только на несколько секунд, но именно эти секунды продлевают жизнь тебе и твоим друзьям, поэтому особо тут не экономишь – выпуливаешь сразу по полрожка в сторону противника, благо их больше десятка на каждого!

В первые секунды, отстреляв из «подствольника» остаток ВОГов, я пытался пристреливаться и работать из автомата короткими очередями, но потом стало не до того, целей оказалось слишком много, успеваешь только магазины менять, создавая убийственную плотность огня. Да и последний патрон можно не оставлять, в кармане последняя граната с надписью «моя»…

Справа и слева от меня заполошно стреляют изделия товарища Калашникова, а значит я не один, живы и мои товарищи! И хотя я сейчас являюсь командиром взвода («замок» как-никак), но управлять подразделением уже поздно, главное – уничтожать противника. Верный АК-74М начинает «плеваться», но и эти «плевки» находят своих жертв, поскольку расстояние не превышает пятидесяти метров. Всё, писец! Трассер пошел, последний магазин и последние патроны. Успеваю подать команду: – Гранатой огонь! – Сам зашвыриваю две «эфки» в толпу набегающих боевиков, укрываюсь в окопе, хватаю автомат и жду, когда осколки просвистят над головой. А вот и мой! Как чёрт из табакерки выскочил из оседающего облака пыли от гранатного разрыва прямо передо мной, но я все-таки успеваю первым нажать курок, выпустив в молодого «духа» остаток патронов. Остановленное очередью тело упало на бруствер окопа. В памяти остаётся только его последний взгляд, в котором смешались удивление, недоумение и какая-то детская обида от того, что это он опоздал и не смог выстрелить первым. Потом глаза потухли и закатились, но этот взгляд я запомнил…

В бою не до рефлексий, теперь надежда только на удачу и, как бритва заточенную, пехотную лопатку. Сжимаю в руке черенок, ухмылка превращается в оскал…

Просыпаюсь в холодном поту. Да что, блин, за хрень! Давно уже не было такого. Нет, война и армия еще снятся иногда, но воспринимаешь это, как кино, да и сны забываются, а вот этот бой и практически в упор убитый враг отобразились во всех подробностях. Атаку «бармалеев» в тот раз каким-то чудом отбили, до рукопашной дело так и не дошло. Определившись с направлением удара, комбат вместе с резервом подоспел на помощь почти вовремя, а затем и от полка пришло подкрепление. Но убитый мною глаза в глаза «дух» еще целый месяц снился мне…

Он не первый убитый, были и другие, но тех я воспринимал, как абстрактные мишени, упавшие на расстоянии десятков или сотен метров от меня, а этот…

Пришлось вставать, ставить чайник и собираться на работу, и хотя было еще рано, спать больше не хотелось. Какая-то непонятная тревога разбередила душу, и нахлынули воспоминания: выпускные экзамены в школе летом 1990-го, попытка поступить в институт, армия, дембель, «стрелки» и разборки начала девяностых, первый контракт и первая чеченская война…

Да что, блин, за напасть? Зачем все это лезет в голову? Особенно не даёт покоя одна мысль, которая навязчиво крутится в мозгу – что-то я упустил. Сегодня последний рабочий день, завтра Новый год, прямо с работы на вокзал в поезд, к двенадцати ночи как раз успеваю добраться. Праздновать и отдыхать решили на малой родине, надоел этот город с его суетой, да и дети погостят у бабушки, надышатся свежим воздухом без городского смога! Запиликал будильник – шесть утра! Обычно в это время я еще только просыпаюсь, а сегодня уже и позавтракать успел. Ополаскиваю в мойке посуду, нужно не забыть перекрыть воду и газ, в квартиру потом долго не вернусь…

Резкий удар снизу по ногам! Взрыв!!! Меня отбрасывает в угол кухни, ударяюсь головой об стену, как при замедленной киносъемке вижу осыпающуюся с потолка штукатурку и ползущую вниз плиту перекрытия. Гаснет свет, а за ним и сознание, в голове проносится мысль: хорошо, что семью отправил еще в выходные… Следом за первой мыслью вторая – дух из сна звал меня за собой…

Глава 2. Эшелон

Темнота… В голове шумит так, будто кто-то стучит отбойным молотком: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Больше даже похоже на поезд. Так, не понял, я что, правда, в проезде? Сквозь головную боль слышится стук вагонных колёс. А почему я, собственно, в поезде? Последнее, что помню, это… А что я помню? От попытки пошевелить мозгами в голове как будто что-то взорвалось, и я провалился в спасительное забытье.

Постепенно сознание стало возвращаться ко мне, и я услышал женские голоса, которые разговаривали возле моей «тушки». Перестук вагонных колёс уже не отдавался болью в голове. Однако попытка открыть глаза опять отправила меня в нокаут. В третий раз я очнулся от того, что кто-то гладил меня по голове. Сквозь сомкнутые веки пробивался солнечный свет. Ощутив во рту все прелести пустыни Сахара, я открыл глаза и попросил воды. Это я только так подумал, что попросил, на деле лишь едва разомкнул губы. Меня поняли, и я ощутил живительную влагу у себя на губах, а затем и во рту – такого нектара я еще ни разу не пил!

Напившись, я окончательно пришел в себя и обратил внимание на мою спасительницу. Молодая симпатичная рыжеволосая девушка, зеленые глаза, притягательный взгляд, черты лица радуют взор. Белый мешковатый халат, конечно, скрывает фигуру, но некоторые, приятные для мужского взгляда выпуклости, присутствуют! Напоив меня, девушка вдруг собралась уходить, но я поспешил остановить её вопросом:

– Сестрёнка, скажи, где я?

– Как где, в нашем санитарном взводе! Едешь, как король – всё купе твоё, братишка!

Ничего не понимаю. Какой санитарный взвод? Какой поезд? Какое купе? Увидев мое недоумение на лице и крайне вопросительный взгляд, ангел в белом халате пришла ко мне на помощь.

– Ты что ж, совсем ничего не помнишь?

– Неет, совсем ничего. А что со мной? – отвечаю я, не рискуя двигать головой.

– Ох, бедненький, хорошо же тебя приложило, и как только живой остался! Ты полежи тут немного, а я за врачом схожу. Только прошу тебя, не теряй больше сознание, ладно?

– Постараюсь! А как зовут тебя, милая?

– Родители Жанной назвали! А у тебя, и правда, память отшибло, мы ж с тобой больше года знакомы! – лукаво ответила она.

Не успел я и рта раскрыть, как эта шустрая пигалица выпорхнула из купе. Хотя, сравнить ее с пигалицей я поторопился, про таких у нас говорят «кровь с молоком». Сдобная, приятная пышечка, при этом резвая, как ртуть. Оставшись наедине с собой, я принялся анализировать ситуацию. Кто я такой? Последнее воспоминание – это взрыв, а дальше какой-то туман в голове и каша из мыслей, да еще эта головная боль, тошнота и слабость, как после первой моей контузии. Дико устав от этой боли я закрыл глаза…

Причем здесь поезд, да еще какой-то санитарный взвод? Кто такая эта Жанна, которую я целый год знаю? Хорошо, будем меньше говорить и больше слушать. Мне нужно больше информации, чтобы что-то понять. Я попытался заснуть, но не тут-то было. Вдруг послышались женские голоса, и я почувствовал прикосновение прохладной ладони к своему лбу.

– Коля, ну как же так, ведь ты же обещал не уходить, – сказала Жанна умоляющим голосом, – я же тебя двое суток уже выхаживаю!

Ну что же, как говорится, если женщина просит, даже снегопад не смеет отказать! От прикосновения Жанны боль как-то ослабела, я открыл глаза и увидел её радостное лицо:

– Ну вот, Нина Павловна, я же говорила, что он очнулся!

– Хорошо-хорошо, только руку не убирай, тогда я вообще больше не усну, – выговорил я, пытаясь улыбнуться Жанне.

– А вот спать вам, больной, как раз таки очень даже нужно, сон в вашем случае – лучшее лекарство, – это уже женщина-врач проявила заботу обо мне. – Да, и много не разговаривайте, вам еще нельзя, отвечайте на мои вопросы только «да» или «нет». Вы меня хорошо поняли, больной?

– Понял, – ответил я, решив последовать совету строгой, но симпатичной докторши.

– Ну что же, как я и предполагала – сотрясение мозга! Магнезию внутривенно плюс полный покой и постельный режим. И радуйтесь, больной, у вас целый фельдшер в сиделках! Зовут меня Нина Павловна, я буду Вашим лечащим врачом, по крайней мере, пока мы в дороге. Вы точно ничего не вспомнили?

– Нет, а что со мной случилось?

– Я точно не знаю, но нашли Вас на платформе возле охраняемого Вами поста и принесли к нам в вагон.

Пока мы разговаривали, я успел рассмотреть докторшу – накрахмаленный, явно ушитый по фигуре, халат, под ним новая, с иголочки, военная форма, со шпалами в петлицах. Не понял? Форма даже не с погонами, а с петлицами? Это куда же меня занесло, куда я попал? Точно – попал! Но куда? Срочно нужна дополнительная информация, срочно! Спрашиваю у Нины:

– Нина Павловна, а какое сегодня число?

– Сегодня у нас четвёртое июля, мы уже целую неделю на войну едем…

Это что, чей-то розыгрыш? Да кому я нужен, чтобы тратить «бабки» ради шутки! Оглушенный этим известием я закрыл глаза. Вагон тут же начал крутиться вокруг моей головы, или голова вокруг вагона. Открыл глаза – стало еще хуже: стенки купе начали сдвигаться, появился шум в ушах, меня затошнило и вырвало. В попытке перевернуться на живот я едва не упал с узкой вагонной полки, но чьи-то руки не дали мне этого сделать. Окончательно выбившись из сил, я потерял сознание.

Очнулся от ощущения иглы в вене, так себе ощущение. По телу побежала горячая волна, начиная с головы и заканчивая пальцами ног и рук. Вскоре жар начал спадать, а вместе с ним стала уходить и головная боль. Я открыл глаза и увидел встревоженные лица Жанны и Нины Павловны.

– Что же Вы, больной, нас пугаете? – спросила Нина (у меня язык не поворачивается называть её Павловной, я на пятнадцать лет ее старше). Жанна из-за спины докторши показала мне кулак.

– Успокойтесь, с Вашими товарищами всё в порядке, те бандиты, что на вас напали, задержаны.

Ничего не понимаю – какие бандиты, что за товарищи?

– Вы как себя чувствуете, боец? С Вами все хорошо?

Я чуть не ляпнул «так точно», но какой-то спазм крепко сжал гортань. С трудом проглотив комок в горле, я пробормотал:

– Да все нормально, только попить дайте…

Жанна налила мне воды из графина и, словно маленького ребенка, напоила из железной кружки.

– А теперь лежите и отдыхайте! И не вздумайте больше расстраивать нас своими потерями сознания! – приказала Нина, а затем, проверив мой пульс и отдав все необходимые распоряжения Жанне, ушла.

Жанна тут же с нескрываемой заботой накинулась на меня, причитая и упрекая в безответственном отношении к своему здоровью. Я решил подыграть ей:

– Жанночка, милая, я тоже тебя люблю! Пожалуйста, не кричи на меня так громко, а то голова моя треснет, ей-богу!

Жанна сразу замолкла, прижав ладонь ко рту, и покраснела, но быстро справилась с волнением.

– Хорошо, Коль, не буду! Но с тобой точно все в порядке?

– Да, теперь мне намного лучше, не беспокойся! Ты устала – отдыхай, я все равно сейчас спать буду, – демонстративно зевнул я.

– Ладно, я пойду, а то и правда устала что-то! Но если что будет нужно, постучи в стенку и я приду! – она поправила мою подушку и, погладив по голове, вышла.

Хорошая девушка! Поговорить бы с ней не мешало, но мне нужно побыть одному, всё взвесить и что-то решить для себя. Так, решаем два главных вопроса: что делать и где достать водки? Нет, не так: кто виноват и что делать?! Кто виноват – хрен его знает. А вот что делать – с этого, пожалуй, и начну!

Итак, вариант первый: «закосить» под контуженного и остаться в тылу, тем более что «косить» особо не придётся. Все признаки сотрясения мозга налицо, точнее – на лице, еще точнее – на голове. Я нащупал здоровенный шишак в районе темечка. Неплохо меня приложили, хотя скорее не меня, а того, в чьем теле я оказался (а я безо всякого сомнения был явно не в своем теле и вне своего времени)! Нет, первый вариант совсем не вариант! Не зная обстановки, не имея ни денег, ни документов, я «спалюсь» здесь при первом же случае, и пустят меня в расход, как шпиона! Война идет, никто ни в чем разбираться не будет…

Второй вариант: остаться и воевать в этой родной для меня части! Вариант неплохой, по крайней мере, меня тут хорошо знают, пока лежу в вагоне, постепенно врасту в обстановку, узнаю положение дел, имена командиров, еще что-нибудь полезное. У Жанки язык без костей, главное, направлять ее в нужное русло, она и обеспечит меня всей необходимой информацией. В крайнем случае, можно сослаться на частичную амнезию. Одна проблема – на войне могут убить, но какая к чёрту разница, похоже, что в своём времени я уже груз-200… По крайней мере, есть уверенность, что бойцов этой войны не предадут, как предали нас в девяносто пятом. Использовали и выкинули на свалку истории, оболганных и оплёванных продажной прессой и ублюдочным телевидением…

Решено! Как говорится, делай, что должно и будь, что будет! А что я умею из того, что пригодится мне в этой чудовищной, но справедливой бойне? Начнём с оружия: АКМС и АК-74М. Стрелять по мишеням я умею, не мастер спорта, конечно, но за два года срочной службы настрелялся достаточно, а на контрактной еще и навоевался. Все современное штатное вооружение роты знаю и стрелять из него умею, только что это мне даст здесь, в этом времени? Единственное – стрелять и попадать в цель из хорошо пристрелянного оружия смогу. Мушка и «целик» даже за сто лет не изменились. Винтовку и карабин Мосина в руках я держал, а также ППШ (спасибо урокам НВП в школе). Вот пострелять из учебного оружия не получилось, видимо, патронов не было, а учебные от «калаша» почему-то не подошли, хотя мы и старались всем классом! Калибр-то один, какого хрена они не подходят?! Всю перемену мы ломали голову над этим вопросом, пока не пришел военрук и и не «отмАтивировал» нас! После такой «мАтивации» я и мои одноклассники надолго запомнили, что у патронов есть не только калибр, но и другие характеристики, типа длины и размера гильзы, и что не стоит совать свои шаловливые ручонки туда, куда не просят!

Таак, что еще? Из «ручника» типа ДП стрелять и попадать, куда надо, тоже смогу, не боги горшки обжигают! Со сборкой-разборкой есть проблемы, но ничего, посмотрю, как это делается, а там и сам сподоблюсь! Ротный пятидесятимиллиметровый миномёт, думаю, тоже не проблема, за несколько часов освою. Самая стоящая для меня вещь – это СВТ-38 или СВТ-40, и затвор дёргать не надо, и магазин на десять патронов. Правда, я из неё ни разу не стрелял, но думаю, что тоже освою без проблем, где наше не пропадало! Револьвер, он же наган. Стрелять – не проблема, попадать – уже сложнее. ППД или ППШ в ближнем бою вещь незаменимая, целиться не обязательно, главное, направить в сторону противника и нажать на курок, но он тяжелый – собака! Да и кругляш этот на семь десятков патронов неудобно таскать, а уж заряжать это вообще отдельная песня! Дааа, избаловала нас цивилизация! Что еще? Рукопашка на уровне продвинутого пользователя, но даже против пистолета она погоды не сделает.

Размышляя в таком духе, я незаметно для себя уснул, и приснился мне сон, будто я, будучи помощником начальника караула, иду проверять посты. Только форма на мне странная, больше похожая на старую, годов сороковых, судя по кинофильмам. Вместо «калаша» почему-то мосинский карабин. Эшелон наш стоит где-то на запасных путях, а рядом какие-то строения, возможно склады. Проверив посты с одной стороны эшелона, возвращаться я решил с другой. Дойдя почти до середины состава, вдруг услышал подозрительный шум со стороны складов, как будто кто-то пилит металл ножовкой. Взял карабин, иду на звук. Чем ближе подхожу к строению, тем звук отчетливей! Вот ведь чёрт! Передернув затвор, осторожно подкрадываюсь к складу. Заглядываю за угол и вижу интересную картину: двое пилят внутреннюю решетку склада, первая дверь уже открыта. Я выскакиваю из-за угла и с криком «всем стоять, руки вверх» навожу карабин на одного из воришек! Гады сначала было заметались, потом взяли себя в руки, а тот, который постарше, сделал пару шагов в мою сторону и сказал:

– Ну, чего ты, солдат, не видишь, мы тут работаем. Завскладом по пьяни ключи где-то посеял, а склад к утру надо срочно открыть!

Я ничего не успел сообразить, только краем уха услышал крадущиеся шаги сзади и тут же получил сильный удар по голове. От неожиданности я дёрнул спусковой крючок и сквозь угасающее сознание услышал звук выстрела. Всё, финиш… Проваливаюсь в тягучую темноту и …

Вот тут-то всё и началось! В голове зашевелились чьи-то чужие мысли, в теле стали возникать непонятные ощущения, поток неведомой ранее информации обрушился на мою больную голову. Как будто два мозга слились в один (одна голова хорошо, а две – это уже мутант)!

От объема информации моя голова начала вздуваться, как воздушный шар! Бац! Шар лопнул, и я провалился в небытие. Я падаю и падаю в этой сплошной темноте, не лечу, а именно падаю! Страх удара о землю сковывает меня, да что там страх, ужас! Я распахиваю рот в беззвучном крике и просыпаюсь…

Мдаааа…Тот еще сон! Испарина на лбу, холодный пот по всему телу, но голова моя теперь ясная и практически не болит, только кружится немного. Я прислушался к своим ощущениям – живой!

Теперь я Доможиров Николай Никанорович, двадцать третьего ноября тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения. Родился в деревне Куликово Челябинской губернии. В октябре тысяча девятьсот тридцать девятого года был призван Белозерский райвоенкоматом на действительную военную службу в кадровую армию. И начал я служить в 365-м стрелковом полку 119-й стрелковой дивизии в городе Красноярск. Сейчас я сержант, по должности – командир отделения, командую расчётом противотанковой пушки-сорокапятки в противотанковом взводе нашего второго батальона. Кого знаю из командиров? Да практически всех! Комдивом у нас Берёзин Александр Дмитриевич, начштаба – полковник Бычков Василий Лаврентьевич, военный комиссар – Шершин Дмитрий Иванович, командир нашего полка – полковник Кузьменко, комиссар – Куприянов.

Ну, и в какое место послать всех этих либерастов-писателей, которые утверждают, что бойца РККА мало чего знали и даже не умели пользоваться своим оружием! Прослужив почти два года в кадровой дивизии, Николай Доможиров много чему научился, особенно в полковой школе, чему я теперь несказанно рад. Сначала там преподавали общевойсковую подготовку, а уже потом, после сдачи всех нормативов и уставов, обучали основной специальности: пехота, артиллерия, сапёры, связисты и так далее.

Поэтому теперешний я знаю и владею всеми видами стрелкового и артиллерийского вооружения полка! Из карабина, винтовки Мосина, СВТ, АВС стреляю хорошо, а из своего карабина – просто отлично! Наган и ТТ знаю, разбираю и собираю, с попаданием в цель, правда, сложнее, все-таки короткоствол это не мое, но нормативы сдал на «хорошо». Стрельбе из пулемёта нас специально не обучали, но устройство показали, и каждый, кто хотел, пострелял – патронов в учебке для этих целей не жалели. Хотя и пришлось потом под руководством инструктора разбирать, чистить и смазывать оружие – что пулемет Дегтярёва, что Максим, но Николай был не один, кто хотел получше узнать это вооружение, потому большой и дружной компанией справлялись быстро, и настрелялись от души!

Далее – артвооружение. Николай, а теперь уже и я, мог заменить любого номера расчета своего орудия, тем более, что начал свою службу в этом же огневом взводе. Еще нас обучали стрельбе из минометов: 50-миллиметровых ротных, 82-миллиметровых батальонных 120-миллиметровых полковых стволов. Кроме того мы изучили 76-миллиметровую пушку и выпустили из нее по три снаряда каждый. А больше на вооружении полка ничего и не было. Да, чуть не забыл про гранаты – их мы не ели, в Красноярске они не росли! Если серьезно, то ручные гранаты метать нас тоже учили, а так как взвод, в котором служил мой предшественник, был противотанковым, то и «ворошиловский килограмм» тоже не обошли вниманием. А в самом конце сорокового года в часть стали поступать автоматы, а если точнее пистолеты-пулеметы ППД-40, и на очередных учениях Николай вдоволь из них настрелялся.

Так что хорошо владеть своим личным, да и коллективным оружием, умел практически весь личный состав нашей кадровой дивизии. Этому здесь довольно хорошо учили, что и показала очередная осенняя проверка, по результатам которой дивизия получила оценку "удовлетворительно", а её артиллерийские и сапёрные подразделения – "хорошо". Как раз в это время в сентябре 1940-го года в дивизию с инспекторской проверкой прибыл маршал Советского Союза Кулик.

Тут-то и произошел с ним довольно курьезный случай. На территории военного городка "жил да был козёл, роги длинные", и звали его Васька. Весёлым и резвым козлёнком он бегал по всей воинской части и только одним своим видом вызывал умиление и радость на лицах солдат и командиров. Призывники по большей части были из сельской местности, и почитай у каждого дома остался такой Васька, Яшка, или Кешка. Потом козлик вырос, но весёлого нрава и дружелюбия не утратил. Красноармейцы подкармливали и угощали его, научили кивать головой, смолить цигарки, и выделывать другие забавные и не очень номера. Васька бегал по территории части, присутствовал на построениях личного состава, стоял в сторонке важный, тряс своей бородой и кивал рогатой башкой, любил участвовать в разводе часовых по местам несения службы, идя впереди разводящего. Приходя на пост, Васька вёл себя как сторожевая собака, оббегая всё вокруг, и как бы принюхиваясь к окружающим. Если никого из чужих поблизости не было, он вставал во главе караула, дожидался смены часового и продолжал свой обход дальше. Днём разводов он не проводил, а вот в ночное время всегда дежурил возле караульного помещения, бойцы даже сколотили ему конуру, и козлик прятался там от дождя и сильного снега зимой. За это красноармейцы ещё больше любили, и что там не говори, уважали Ваську.

И вот как-то раз после сдачи проверки вся дивизия выстроилась на плацу, и как принято в таких торжественных случаях, маршал Кулик выступил с речью. Вот тут-то козёл и проявил свою козлиную «сучность». Как только Кулик начал говорить, Васька подошёл к маршалу сзади, понюхал у него штанину, сказал бе-е-е, разбежался и ударил рогами под зад маршалу. От неожиданности Кулик упал, успев упереться руками, в ярости вскочил, но увидев неподалёку хитрую козью морду, показал ей кулак, отряхнулся и как ни в чём небывало продолжил. Что творилось в это время на плацу, какие усилия потребовались от красноармейцев и их командиров, чтобы не засмеяться, только одному богу известно!!

Был бы это рядовой Пупкин, ржач поднялся бы не слабый, но тут-то целый маршал Советского Союза. К чести самого маршала Кулика надо сказать, что никаких последствий от этого инцидента для руководства дивизии не последовало. Но, видимо, подхалимы из комиссии подправили оценки, и общий балл с «хорошо» поменялся на « удовлетворительно». А насчёт козла поступили указания – убрать. И больше Ваську в дивизии никто не видел. Так что за козла ответил только сам козёл. Куда девали животное – пустили на мясо или увезли подальше от части, об этом история умалчивает, но красноармейцы ещё долго с ностальгической грустью вспоминали своего рогатого разводящего. И даже поговаривали, что видели его на выгоне, где пасся дивизионный гурт скота, который Васька пас вместе с пастухами. Правда это или нет, неизвестно.

Ладно, всё это лирика, в теории я, получается, подкован хорошо и памятью Николая владею полностью, а вот как всё это применить на практике? И сколько у меня еще есть времени, чтобы спокойно, без спешки и боевых действий врасти в реалии? Думаю, что около недели у меня все-таки есть, а там, как говорится, война план покажет! Да и на самом деле покажет… Короче, приплыл я и влип по самое «не балуй»! Главный вопрос – что делать, я вроде бы прояснил. Теперь предстоит понять, как себя вести?

Во-первых, меньше говорить и больше слушать. Во-вторых, "следить за базаром", то есть разговаривать на нормальном русском языке и выкинуть из своей речи все эти сленговые словечки моего времени. Да уж, задачка не из лёгких, ведь за последнее время мы так замусорили свой родной русский язык, что отделить зёрна от плевел будет не так уж и просто. А с другой стороны, основные команды я знаю, да и читать люблю, и не только современных мне авторов. В крайнем случае, если что-то и ляпну, всегда можно прибавить к этому пару ласковых, уж русский-то командный из пяти слов и словосочетаний и за несколько веков не изменился.

Дальше мне нужно прояснить обстановку на сегодняшний день, ну это уже с Жанкой. А с ней мы действительно уже год, как знакомы. В сороковом она устроилась к нам в часть фельдшером сразу же после окончания своего медицинского училища, хорошая, общительная и обаятельная девушка. После окончания школы Жанна поступила в Красноярское медучилище, закончила его и по распределению попала в нашу дивизию. Николай, как и многие, был в неё тайно влюблён, а тут ещё и помог один случай. Как-то сильно простыв, он свалился с высокой температурой, и его положили в лазарет. Целую неделю Жанна его лечила и выхаживала. Николай искренне подружился с этой простой и весёлой хорошенькой девчонкой, тем более, что они были одного года рождения. А с началом войны Жанне присвоили воинское звание и призвали в кадровую службу, а так же пополнили батальонный медсанвзвод до полного штата. Но в суете сборов и подготовки к отъезду на фронт Николаю было уже не до санитарного взвода, со своим бы хозяйством разобраться. Ведь отмобилизовывалась и пополнялась до полного штата практически вся дивизия. Ему ещё повезло, что подразделение было боевое и расчёт полностью сформирован, поэтому получали только недостающее имущество, боеприпасы и сухой паёк на двое суток.

И вот, как поётся в песне "были сборы не долги, от Кубани до Волги", 28-го июня батальон построился, получил боевой приказ и двинулся на станцию. Пока дошли, пока дождались своей очереди на погрузку, успели пообедать. Примерно в пять часов вечера подали эшелон из двадцати двух вагонов и четырёх железнодорожных платформ, и комбат отдал приказ на погрузку. Но когда выяснилось, что из пятнадцати пассажирских вагонов только шесть являются четырёхосными, майор Селиванов очень сильно и красочно склонял на русском командном этих долбодятлов-железнодорожников и всю их родню. Ещё бы ему не ругаться, если личного состава почти 800 человек, а посадочных мест, даже сидячих, только 700. Но делать нечего, немного успокоившись и отдав распоряжение грузить имущество, тяжёлое вооружение, боеприпасы и лошадей в товарные вагоны, а пушки, передки и полевые кухни на платформы, комбат, оставив за себя начальника штаба, отправился к военному коменданту станции, выбивать недостающие вагоны. А так как "сушка" была довольно новой, то и с дополнительной нагрузкой паровоз серии Су, должен был справиться безо всяких проблем. Когда майор вернулся, всё имущество, боеприпасы и лошади были уже погружены, а пушки, передки, повозки и полевые кухни крепились к платформам. Оставалось только разместить личный состав по вагонам – та ещё задачка, но ушлые старшины рот под руководством начальника штаба нашли выход из этого положения. Этому помог опыт, приобретённый на финской, когда дивизия следовала туда и обратно. Ими были приготовлены сосновые доски, которые нужны были для того, чтобы делать поперечные настилы на соседних полках плацкартного купе для увеличения спальных мест. Поэтому весь личный состав разместили по вагонам, хотя и с перегрузом.

Когда уже почти заканчивали погрузку, припылили три грузовика с боеприпасами – подарок от комдива, привезли ещё несколько боекомплектов снарядов, гранат и патронов. И началась самая главная армейская забава – круглое таскать, а квадратное катать! А поскольку личный состав нашего взвода по-сиротски притулился в уголке, то припахали естественно нас, но ничего, дело привычное, справились и с этой задачей. Вот тут награда нашла своих героев! Маневровый паровоз "кукушка" притащил купейный вагон, видимо, комбат всё же договорился с комендантом. Прицепив этот вагон в конце состава, "паровозик из Ромашково", посвистев напоследок, укатил. Вот в этом-то вагоне и разместили медиков, штабных и противотанкистов, которые закинув в вагон свои немудрёные пожитки и попутно придя на помощь медицине, разместились в купейном. Пехота потом обижалась:

– Вечно этим артиллеристам привилегии, в мягком едут, надо с них деньги за проезд брать.

На что наши отшучивались известной поговоркой – умных в артиллерию, красивых в кавалерию, а остальных в "пяхоту"! Мол мозги не должны трястись в жёстком вагоне, поэтому и едут в мягком, а «махра» пусть не возмущается, а то поедет в товарном или вообще "пяшком" пойдёт.

Однако сильно расслабиться артиллеристам комбат не дал и назначил взвод ПТО в караул на всё время пребывания в пути. Когда закончили погрузку, состав отвели на запасный путь и оставили там. Молодой взводный, лейтенант Иван Мельников, назначив в караул второй расчёт Михаила Волохова, завалился спать. Как единственному командиру во взводе ему выпало быть бессменным начальником караула.

Где-то в районе второго часа ночи тронулись в путь, видимо, ждали, когда загрузится следующий эшелон, чтобы идти в паре. В дороге поначалу ничего интересного не происходило, но как-то вечером отделение Николая заступило в караул, сам он, как младший командир, был назначен помощником начкара и выполнял ещё и обязанности разводящего. Поскольку все четыре платформы просматривались из тамбура нашего вагона, то и часовой дежурил там, и только на остановках дежурная смена выставлялась в начале и в конце состава, а один часовой залазил на платформу с пушками.

В свободное от нарядов время комвзвода озадачил личный состав изучением силуэтов немецких танков и самолётов, а также способов борьбы с ними, особенно с танками. Приняв через два дня зачёт, заставил вызубрить на зубок ТТХ немецких танков, а потом ещё и гонял каждого, в первую очередь командиров расчётов и наводчиков, а затем и всех остальных красноармейцев. Вот так и ехали, практически без происшествий, пока не прибыли в город Курган, где всё и произошло.

Около полуночи эшелон втянулся на товарную железнодорожную станцию, и "отшвартовался" где-то на запасных путях. Сцепщики отцепили паровоз и укатили в депо. Николай, как обычно на длительных стоянках, развёл часовых по постам, проверил пломбы на дверях товарных вагонов и ушёл в свой вагон. Через полчаса пошёл проверять посты и проверил на свою голову…

Пытаясь разобраться в своих воспоминаниях, я даже не заметил, как вошла Жанна, и очнулся только от её прикосновения, и возгласа:

– Ну, слава тебе Господи! Кажись живой!

Я повернул голову и пробурчал:

– Когда кажется, креститься надо, а я что на черта похож?!

– Чур тебя, – отмахнулась Жанна, – я просто испугалась! Захожу, а ты лежишь с открытыми глазами и ни на что не реагируешь! Потрогала, вроде теплый, значит живой!

– Извини, задумался, больше не повторится, – отрапортовал я.

– Ладно уж, прощаю! А как у тебя самочувствие? Голова сильно болит?

– А чему там болеть, одна сплошная кость, были бы мозги, убили бы! – попытался пошутить я.

– Ты так даже шутить не смей, чуть жив остался, а всё туда же, и скажи спасибо Нине Павловне, целые сутки от тебя не отходила!

– Ладно, скажу при случае. А разве Нина Павловна теперь нашим санитарным взводом командует?

– Нет, конечно. Это из полка нам на время следования врача прислали. Как видишь, не зря.

– Да, уж… – Почесал я свою голову. – А скоро она придет?

– Когда надо, тогда и придёт. – Почему-то обиделась Жанна.

– Как скажешь. А обед у нас скоро? Я бы червячка заморил.

– Хорошо, тогда сначала я тебя покормлю, а потом позову твою любимую Нину Павловну. – Пошла она к выходу, но в дверях обернулась и показала мне язык.

Жанна вышла, а я принялся анализировать свое состояние. С головой всё в порядке, не болит, не кружится, только шишка слегка саднит. Тошнить меня перестало, руки-ноги в порядке, можно вставать и идти куда хочешь, а хочу я в туалет. Откинув одеяло, я сел. Никаких нехороших ощущений не последовало, спокойно посидел, подвигал ногами, с наслаждение потянулся, а вот встать мне не дала уже Жанка, когда с котелком и чайником, входила в купе.

– Это куда мы направились, и кто тебе вставать разрешил? – сказала она, поставив всё на прикроватный столик.

– Я вообще-то в туалет хотел сходить, а что, разве нельзя? – прикинулся я невинным подростком.

– Я сейчас кому-то схожу, а ну быстро под одеяло, и не вставать, я сейчас утку подам!

Делать нечего, пришлось отдаться в нежные, но суровые руки медицины. Закончив свои дела, я попросил у Жанны умыться, и пока она ходила за водой, встал и прошёлся по купе, потом принялся за еду. Когда моя сиделка вернулась, я уже сидел и с наслаждением уплетал за обе щеки холодную овсянку. Поворчав для приличия и дождавшись, когда я доем, Жанна поставила на столик тазик с водой и, забрав посуду, удалилась, наверно обиделась. Я умылся, вытер лицо и руки полотенцем, потом подошёл к зеркалу. Это хорошо, что Николай ещё не бреется, лёгкий пушок на скулах, и небольшую полоску усов, можно за бороду не считать и пока не трогать. Уже одной проблемой меньше, не представляю, как я бы справился с опасной бритвой. Закончив рассматривать свою физию, я лег в постель и стал ждать доктора. Минут через десять пришла Нина Павловна.

– Здравствуйте больной. Как ваше самочувствие?

Я чуть было не ляпнул, мол, не дождётесь, но вовремя одумался и всё же сморозил очередную глупость.

– Вашими молитвами, дорогая Нина Павловна, хоть сейчас под ружьё.

Нина слегка засмущалась, но быстро нашлась с ответом:

– Вообще-то мои молитвы здесь не причём, благодарите лучше достижения нашей Советской медицины!

– Вот я и благодарю Вас, как лучшего представителя нашей медицины!

– Хватит благодарностей, давайте-ка начнём осмотр.

И началось – дышите, не дышите, покажите язык и тому подобное.

– Странно всё это, для больного с сотрясением мозга, вы довольно бодро выглядите. Встать сможете?

Я спокойно встал и сделал пару шагов.

– Если надо, я и сплясать могу!

– Ну, плясать вам ещё рановато, а вот осмотр мы продолжим. Закройте глаза, достаньте правой рукой кончик носа, теперь левой, пройдите вперёд, наклонитесь, достаньте руками до пола.

Я с лёгкостью и нескрываемым удовольствием проделал все манипуляции.

– Присядьте, Николай. – Нина задумалась. – У вас что, совсем ничего не болит?

– Нет.

– И голова не кружится, не тошнит?

– Да говорю же, прошло всё.

– Но этого не может быть…

"Сказал бы я тебе, милая моя, что может, а что не может, да ты не поверишь", – думаю я про себя, а вслух произношу:

– Как видите, может! А на войне больных не бывает, есть только убитые и раненые!

– Да-да не бывает, только раненые и больные и ещё… – на этих словах Нина немного подвисла, но довольно быстро пришла в себя. – До утра мы за Вами ещё понаблюдаем и полечим, а завтра я Вас ещё осмотрю, и там видно будет, что с вами делать. И ещё, там ваши друзья рвутся Вас навестить, я думаю, что сейчас уже можно, только недолго. Жанночка, ты проследи за этим, и если что, выгоняй их отсюда, а я пойду.

Нина ушла, а буквально через минуту в купе ввалились трое "моих" друзей. Комвзвода Иван Мельников, командир второго орудия Мишка Волохов и мой наводчик, а по совместительству взводный балагур Кешка Задорин. Именно эти образы отобразились в моей голове. Вошли, поздоровались, уселись на свободную полку напротив. Взводный спросил:

– Как себя чувствуешь Коля, как здоровье?

Видя их серьёзные лица, я не удержался и ляпнул:

– Не дождётесь.

– Чего не дождёмся? – не понял шутки Иван.

– Компоту вам не попить на моих похоронах.

– Да ты чего несёшь? – никак не успокаивается он. Я не выдержал, и расплылся в ухмылке. Первым врубился Иннокентий и начал смеяться, за ним Мишаня, видя недоумённое лицо летёхи, я тоже начал ржать. И только после этого Ванька просек фишку и присоединился к общему веселью. А тут еще и Кешка сделал удивлённое лицо и выдал:

– А причём здесь компот, у нас же кисель на ужин?!

Мы все дружно выпали в осадок, и буквально покатились по полу от смеха. Наш дружный «гогот» прервала появившаяся в дверях Жанна:

– Хватит уже ржать, жеребцы стоялые! Здесь вам не цирк!

– Ага, цирк уехал, а клоуны с жеребцами остались! – парировал я, чем заставил Жанну присоединиться к всеобщему веселью. Она сначала широко улыбнулась, а потом звонко засмеялась.

– Ну, про моё состояние, вы уже и так всё поняли, а что всё-таки случилось? Я после удара по голове, ничего не помню, – улучив момент, спросил я.

Тут с разных сторон посыпались рассказы, причём одновременно, так что мне пришлось прервать эту какофонию:

– Стоп! Стоп. Не все сразу, а то я ничего не понял, кроме того что, стреляли. А дальше-то что?

Инициативу взял на себя лейтенант:

– Сначала мы услышали выстрел, я сразу же поднял в ружьё дежурную смену караула и отправил её на помощь, потом растолкал Мишаню, в двух словах рассказал, что делать, и сам поспешил на улицу.

Дальше в разговор вмешался Кешка:

– Мы выскочили через проходной тамбур сразу на платформу с пушками, я и ещё четыре бойца. Часовой, стоящий там, показал нам в ту сторону, откуда стреляли. Я кинулся туда, бойцы за мной. Сначала наткнулись на тебя, ты лежал ничком, сжимая в руках оружие. Вместе с карабином двое наших тебя и отнесли в вагон. Я же с двумя оставшимися, пошёл к твоему крестнику. Но тут правки уже не требовалось, хорошо ты его перекрестил, прямо в лобик угодил! – невольно скаламбурил Задора. – Внимательно всё осмотрев поблизости, я с бойцами остался возле склада, куда через несколько минут подошёл Иван.

– А когда прибежал Михаил со своим отделением, то прочесав ближайшие закоулки, мы выловили этих субчиков, которые прятались по тёмным углам, так как единственный выход с территории склада проходил возле нашего эшелона, и жулики побоялись проскакивать под дулами карабинов наших часовых, – закончил взводный.

Я проговорил с друзьями еще минут десять, узнал, что проехали город Казань, и ещё кое-какую информацию. Поговорил бы ещё, но строгая Жанна выпроводила всех из купе и, поставив мне укол, ушла сама. Немного полежав и подумав, я вырубился и спокойно проспал до следующего утра.

Глава 3. Под Ржевом.

Проследовав мимо Сычёвки, наш эшелон прибыл на станцию Осуга. Но разгружались мы не на самой станции, а прямо в чистом поле, благо насыпь была не очень высокая. Выгрузившись из вагонов, в первую очередь бросили сходни и вывели лошадей, потом с платформ стали скатывать передки, пушки, повозки, полевые кухни. Пока наш взводный ходил выбивать транспорт под второй боекомплект снарядов, ездовые запрягли лошадей, подцепили передки с пушками, и взвод ПТО приготовился к движению. Немного отойдя от эшелона, мы вдруг услышали в небе гул моторов, сразу последовала команда «воздух». Мы залегли, а хорошо обученные небольшие монгольские лошадки, найдя неглубокую лощинку, укрылись в ней, причём они, как и мы, тоже легли на землю. А в небе разворачивалась следующая картина.

На высоте примерно трёх километров летели два бомбардировщика с крестами, нагло, без всякого прикрытия истребителей. Сделав круг над железнодорожной станцией, самолёты снизились и отбомбились. Один сбросил свою здоровенную, не меньше тонны, бомбу на здание вокзала. Огромное облако пыли, земли и кирпичных обломков, казалось, закрыло полнеба. Взрывом разрушило часть здания и прилегающих построек. Второй же бомбардировщик сразу бомбить не стал, а двинулся в сторону нашего, разгрузившегося батальона. Бомба, как капля, отделилась от самолёта, и с каждой секундой увеличиваясь в размере, полетела вниз. Страшный удар об землю, и …

Я подумал «писец котёнку», отвоевался, но эта хреновина не взорвалась. Земля потом ещё долго ходила ходуном, но всех, кто находился неподалеку от бомбы, как ветром сдуло в считанные секунды. Я никогда в жизни так быстро не бегал стометровку, секунд пять от силы, и я очутился за насыпью железной дороги. Потом пошёл отходняк, и на нас напал дикий смех, особенно когда этот взводный балагур Кешка Задорин стал в лицах изображать, кто и как бежал. И когда он только успел всех рассмотреть? Те из нас, кто находился поблизости, катались по земле и держались за животы от смеха. И вот когда все немного успокоились, я и спросил у Кеши:

– Иннокентий, а как это Вы умудрились, на корячках, да ещё и задним ходом, обогнать всех и прибежать сюда самым первым?

Кешка и правда сначала пятился по рачьи, а потом опомнился, вскочил на ноги и задал стрекача, только пыль из-под копыт. У меня это отложилось в голове, потому что я бежал за ним. Задора скорчил такую невинную и смешную рожу, что наши молодые организмы содрогнулись в новом приступе хохота. И не мудрено, ведь он смахивал на молодого Юрия Никулина. Я когда впервые его увидел, подумал что это он, оказалось и вправду ОН – хохмач и шкодник ещё тот, но боец грамотный и надёжный, несмотря на свою кажущуюся простоту. Вот за эти качества Николай его и ценил, кстати, почему Николай, теперь уже и я.

Ладно, отсмеялись – и будет, делу время, как говорится, а потехе час. Я построил людей и послал собирать имущество, утерянное при ретираде. Потом с одной из штабных повозок подъехал взводный, и мы отправились грузить ящики со снарядами. Вагоны с боеприпасами и оставшимся имуществом разгрузили за считанные минуты. Когда всё, что вошло, было погружено, комбат дал команду каждому подразделению самостоятельно выдвигаться подальше от железки в близлежащий лесок и там приводить себя в порядок. Оставив часовых для охраны оставшегося снаряжения, тронулись в путь.

Когда мы отъехали от эшелона, я увидел санитарную двуколку, которая спешила на станцию. Туда же верхом на коне поскакал и командир батальона в сопровождении ординарца. Добравшись до леса и разгрузив штабную повозку, отправили её с двумя бойцами в обратный рейс, чтобы забрать оставшиеся боеприпасы. Нашу же пароконку с боекомплектом трогать не стали, потому что всё было упаковано и надёжно принайтовано ещё в расположении полка. Дав команду разгрузить передок, я пошел к своему командиру взвода.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?

– Без чинов Николай, мы на войне, говори что хотел.

– Понял, тогда отпусти за боеприпасами, я там кое-что видел, может пригодиться.

– Телега же укатила, и без тебя привезут.

– Снаряды пусть везут, а я там не только их видел, патроны, да и гранаты нам не помешают, а я уже и разгрузился.

Иван задумался, почесал в затылке и махнул рукой:

– Езжай, только когда погрузишь всё лишнее, сверху накрой снарядными ящиками, мало ли что…

А взводник молоток, фишку сразу просёк, уважаю! Я приложил руку к пилотке и отдал воинское приветствие:

– Разрешите выполнять!

– Идите уже, товарищ сержант, и не долбите мне мозг.

Развернувшись и сделав пару шагов, я увидел Мишку Волохова, спешащего в нашу сторону.

– Ты куда летишь? – спрашиваю у него.

– Да вот, хотел за снарядами съездить, – отвечает Михаил и отводит взгляд. Ну, с этим всё ясно, снова поворачиваюсь к Ивану:

– Товарищ лейтенант, разрешите с ним на пару, мы мигом, одна нога здесь, а другая там!

– Валите уже раззвиздяи, скажете, я приказал, если спросят.

– Пошли, ворюга, я уже договорился!

Я взял Мишку за плечо и развернул в нужном направлении.

– Это почему это я ворюга? – притворно обиделся он.

– А потому что я сам такой, за снарядами он поехал, нашёл дурака за четыре сольдо. Кстати, ты свой передок уже освободил?

– Разгружают, думаю, сейчас уже управились.

– Хорошо, как закончите, выезжаем.

Я отправился к своему расчёту, мы отцепили пушку и откатили её на опушку леса, ну как леса, так небольшая берёзовая роща гектаров на пять. Оставив за себя старшим наводчика Кешку Задорина и дождавшись Мишку с "экипажем", поехали "мародёрить". Прибыв на место, мы подобрались к самому штабелю с боезапасом. Повозка с нашими уже была здесь, и бойцы грузили в нее снаряды.

Так, посмотрим, что у нас тут есть? Винтовочные патроны – берём несколько цинков и откладываем в сторону. Гранаты Ф-1 – этих уже четыре ящика, можно и больше, но передок не резиновый. Пока ездовые таскали ящики и складывали их, мы с Михой навели ревизию, благо поблизости никого левых не было, все свои, даже часовой, и тот из нашего взвода, разведчик Федька Изотов. Мины к миномёту нахрен не нужны, а вот противопехотки бы не помешали, но их нет. Ещё гранаты, эти с ручкой РГ-33 уже есть, а вот противотанковых, четыре ящика отложим. А это что у нас тут? Ящики странные, в защитный цвет не покрашены, – неужели консервы? Точно, они самые. Я позвал Мишку провести военный совет: брать – не брать.

– Я эти ящики ещё при разгрузке тех грузовиков приметил, – сказал Мишка.

– А когда мы всё это разгружали, никто ничего не считал, а чмошников и близко не стояло, – ответил я.

– Это нам подарок от комдива, можно брать, пока эти крысы не узнали.

Я указал глазами на штабного возницу:

– Нужно, но надо всех левых убрать.

Последнюю точку в пользу «брать» поставили наши урчащие животы. Уже скоро вечер, а мы даже толком не позавтракали. Решили – берем! Боезапас привезли в последний момент, а когда мы его загружали в вагоны, никого из высокого начальства рядом не было. Быстро догрузив повозку снарядами и закинув дополнительно все ящики с патронами, ручными и противотанковыми гранатами, отправили ее в расположение. Консервы мы спрятали в короба передков, в каждый вошло по четыре коробки. Мы поставили на крышку передка ящики со снарядами к нашей пушке и тоже двинулись в расположение взвода. Фёдору и ездовым наказали держать язык за зубами насчёт продуктов. Когда возвращались обратно, навстречу попались миномётчики на своих двуколках. Мы остановились, перекурили, я намекнул им насчёт халявы, а в ответку разжился парой пачек самых артиллерийских папирос "Пушки", и мы довольные друг другом, разъехались в разные стороны. Прибыв на место дислокации, доложились взводному, он, отпустив Мишку, отвёл меня в сторонку.

– Ну что, чего ещё лишнего прихватили куркули деревенские? – спросил Иван. – Вижу по вашим хитрым рожам и невинным глазам младенца, что-то здесь не чисто.

– Вы бы на свою невинную физию в зеркало бы посмотрели, товарищ командир, – огрызнулся я, – а если серьёзно, то много чего нужного в бою.

– Давай выкладывай, не отходи от темы.

– Ну, патроны и гранаты ты видел?

– За это хвалю. Что ещё?

– Противотанковые гранаты.

– Пригодятся, ещё чего?

– Да так по мелочи, ерунда там всякая разная.

– Не юли, что за ерунда, говори конкретно.

– Тушёнки немного взяли, валялась там, но никто не видел.

– Да вы ох…амели совсем! А немного, это сколько?

– Ящиков восемь, но там ещё осталось, но думаю, вскорости без следа растащат, жрать-то все хотят. – Летёха аж покраснел от возмущения и моей наглости.

– Да у меня слов нет, одни маты, да вы… вы же комсомольцы! – привёл свой последний аргумент Ванька.

– А раз слов нет, так и не говори ничего, лучше подумай и выслушай аргументы, а потом сопоставь факты. Во-первых, нас никто не видел, во-вторых, это неучтёнка, привезли-то ведь боеприпасы, ну а в-третьих, мы на войне, Ваня, а она всё спишет, и эти консервы, и нас с тобой смахнёт в одну секунду, даже не заметишь. Это моя вторая война! – кстати, действительно, вторая. Николай был на финской, а я в Чечне. – Так что поверь моему слову, ничего нам за это не будет!

Я замолчал и уставился в глаза лейтенанта немигающим взглядом. Поединок глазами Иван не выдержал, отвел взгляд и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, быстрым шагом пошел в сторону Мишкиного расчёта, пиная по пути траву и сучья деревьев. Я остался спокойно стоять и ждать, что же будет дальше. Так-то Ванька парень не плохой, но этот юношеский максимализм и незнание правды жизни иногда брали верх над житейским прагматизмом. Нет, с Николаем они даже дружили, как-никак одногодки, простой парень из небольшого городка на Урале, так же как и мой визави, в четырнадцать лет потерял отца. Но у него была старшая сестра и мать, обе работали, благодаря чему Иван и закончил десятилетку, но не желая обременять родных, после школы поступил в военное училище и, закончив его, попал служить в нашу часть.

Минут через пять-десять я увидел взводного, идущего в сопровождении Мишки и что-то объясняющего ему на ходу. Увидев меня, лейтенант махнул мне рукой, чтобы я подошёл.

– Что случилось? – поинтересовался я, подойдя к ним. По внешнему виду Ивана было заметно, что он уже отошёл, я тоже уже успел успокоиться, и в дальнейшую полемику вступать был не намерен.

– Товарищ сержант, берите свой расчёт и выдвигайтесь на место выгрузки, нужно забрать остатки снарядов, одного человека оставьте на охране имущества и снаряжения. Приказ понятен?

– Приказ-то понятен, а куда загружать прикажете, товарищ лейтенант?

– Транспорт уже там, и я тоже туда еду, а вы со своими выдвигайтесь следом.

– Разрешите выполнять? – козырнул я и, поедая глазами начальство, сделал вид "лихой и придурковатый".

– Выполняйте! – сохранил фасон Ванька, но всё же не выдержал и добавил, – Балабол!

Я развернулся и, сделав два строевых шага, побежал к своим. Мишка, увидев эту сцену, хрюкнул и тоже кинулся выполнять команду. Оставив ездового на охране, я построил своих, и мы лёгкой трусцой выдвинулись на погрузку. Когда прибыли на место, то застали следующую картину: неподалеку от временного склада стояли с десяток пароконных повозок, а возле штабеля со снарядами комбат во все корки материл своего зампотылу:

– Ты почему, падла, всё ещё не организовал питание личного состава?

– Так продуктов осталось совсем мало, нужно оставить НЗ, – оправдывался интендант.

– Да я тебя, сука, сейчас самого на фарш пущу. Мне через час приказано выдвигаться в поход, а люди с утра не жравши!

– Вода уже закипает в котлах, сейчас будем кашу варить.

– Я тебя сейчас самого сварю. Ты, падла, приказ получил?

– Получил.

– Почему не выполнил?

– Мы пока разгружались, не успели. А потом бомбёжка, то-сё, час назад только кухни затопили.

– А я тебя, гада, сейчас по законам военного времени за невыполнение боевого приказа расстреляю без суда и следствия!

Комбат тянется к кобуре. Вижу, дело пахнет керосином, надо спасать мужика, и не только его, командиру тоже не поздоровится, за самосуд его по головке не погладят. На свою удачу под снарядными ящиками я заметил злосчастные консервы, подбежал ближе и заорал во всё горло:

– Товарищ майор! Разрешите доложить!

От неожиданности "господа офицеры" даже вздрогнули. Сбитый с толку комбат повернулся ко мне и спросил:

– Ты кто такой? И чего орёшь? Оглушил нахрен!

Выпучив глаза и немного убавив звук, я поспешил отрапортовать:

– Командир расчёта противотанкового орудия, сержант Доможиров.

– А, артиллерист, – узнаёт меня он, – это ты в Кургане бандита застрелил?

– Точно так, я.

– Молодец. Этого гада сможешь расстрелять?

– Без суда и следствия не имею права. Разрешите обратиться к товарищу интенданту третьего ранга?

– Ишь ты, какой законник выискался, ладно, обращайся раз такой смелый! – пряча свой ТТ в кобуру, согласился комбат.

– Товарищ интендант третьего ранга, при погрузке снарядов мною обнаружены ящики с какими-то банками, возможно, это тушёнка!

– Где эти ящики? – практически одновременно воскликнули оба командира.

– Да вот же они! – ткнул я пальцем на штабель. Затем подозвал пару бойцов, и мы быстро скинули верхние и достали нижние ящики с консервными банками.

– А ты говорил, продуктов нет, – бросил комбат, подходя ближе. – А это что, буй что ли? Вот теперь и молись богам войны – артиллеристам. Забирай продукты, дуй в расположение, и чтобы через десять минут обеспечил все подразделения горячей пищей. И запомни, собака серая, это моё последнее предупреждение, ещё одна такая выходка и я тебя лично расстреляю перед строем!

Мы подозвали одну из повозок, быстро нагрузили её продуктами, и интендант уехал восвояси. Тут подошел взводный и доложил командиру о прибытии.

– Вот что лейтенант, забираешь в своё распоряжение этот обоз, грузишь все боеприпасы и уводишь в расположение, через час выступаем, это приказ. Кстати, а почему снаряды всё ещё не забрали? – спрашивает майор Селиванов у нашего командира. Взводный замялся, так что мне пришлось прийти ему на помощь:

– Свои снаряды мы все забрали, товарищ командир, здесь же остались в основном патроны, а так же выстрелы к полковым пушкам, – кивнул я на ближайший ящик с соответствующей маркировкой.

– А эти-то нам нахрена? Ладно, грузите всё что есть, потом разберёмся, в крайнем случае, у пушкарей на водку поменяем. Правильно, сержант? – нервно засмеялся комбат. – А то, что патроны не забрали, так некому было, все роты у меня на расчистке развалин вокзала. Вы представляете, мужики, что там творится, наша-то бомба не взорвалась, а станцию накрыло, а там в основном гражданские. Женщины, старики, дети, вы бы видели, что там стало, люди ждали поезд, чтобы уехать в эвакуацию, кто в здании, кто на улице. Досталось всем. Бомба разорвалась возле самой стены здания, целая тонна тротила, вы можете представить, что осталось после этого взрыва. Огромная воронка и развалины вперемешку с… – майор замолчал, отвернулся от нас, плечи его затряслись.

Только сейчас я обратил внимание на внешний вид своего "батяни" комбата: новая, еще толком не обмятая, военная форма была местами порвана, а местами измазана известью, запачкана копотью и запёкшейся кровью, щёгольские хромовые сапоги, тоже вымазаны непонятно чем, и руки, точнее ладони, все в ссадинах и царапинах, с обломанными ногтями.

Секунд через десять, командир, смахнув накатившуюся слезу, с решительным и злым выражением лица повернулся к нам:

– Убивать их всех надо, как бешеных собак уничтожать, это не люди, это даже не звери, это нежить в человечьем обличье. Это моя третья война, я всякого повидал, но там были солдаты, и воевали они с солдатами, а здесь же ни в чём неповинные люди. И вот что я вам скажу, сынки, сами запомните и другим передайте мою просьбу, этих гадов в плен не брать и живыми никого не оставлять, сами понимаете, приказать такого я не могу, могу только попросить…

Он развернулся и, опустив голову, пошел к своему коню шаркающей походкой пожилого человека, но вскочив в седло, преобразился и, взяв с места в карьер, умчался на станцию. Быстро загрузив четыре подводы оставшимся имуществом, мы вернулись в лесок. Но через час так никто в поход и не выступил. Сначала ждали, пока стрелковые роты вернутся со станции, и у небольшого лесного ручья приведут себя в порядок, поужинают и немного отдохнут. Потом искали карту района передислокации, но так и не нашли. Некоторые шутники, правда, предлагали начальнику штаба вместо карты проложить маршрут по пачке "Беломора", но были посланы не на шутку злым капитаном Прокудиным по такому эротическому маршруту, который даже на глобусе не найти! А потом "пришёл поручик Ржевский и так всё опошлил", точнее представитель штаба полка привёз карту с уже нанесённым маршрутом движения, а также приказ начать движение в одиннадцать часов вечера. Хорошо хоть интенданты, получившие "волшебный пендель" от комбата, расстарались, и ужин получился на славу, из двух блюд. На первое суп с тушёнкой и какими-то консервированными овощами, плюс сухари – с голодухи он пошёл на ура. На второе – кулеш с перловкой из тех же самых ингредиентов, бери, сколько хочешь и жри от пуза. А на третье мы водички из ручья попили, а кто посмышлёней, чаёк заварили. Кухни-то двухкотловые, не до разносолов. Мы же с Кешкой ели из одного котелка, второй кипятился на небольшом костерке. После такого обильного ужина шевелиться не хотелось, но пришлось. Пришли миномётчики с запиской от комбата и забрали одну телегу. Затем командир пульроты укатил повозку с патронами. Далее пришлось перегружать свои снаряды и освобождать штабную подводу. Оставшиеся патроны, гранаты, и в нагрузку три "фуры", отдали пехоте. Пока вместе с пехотинцами перегружали боезапас, наслушались их рассказов о "кровавой бойне" на станции, и отдали им три ящика «тушняка» чисто случайно завалявшихся" в штабеле со снарядами.

В результате всех этих экспроприаций незаконно нажитого имущества у нас, кроме штатного транспорта, осталось четыре полностью набитых снарядами повозки. И когда один хитровыделанный старшина из хозвзвода решил под шумок умыкнуть себе одну, ссылаясь на приказ комбата, то взводный не выдержал, и на пинках гнал этого долбодятла до самого расположения штаба, чтобы комбат подтвердил свой приказ. Майор, долго не раздумывая, за самоуправство разжаловал старшину Свинарчука в рядовые. Но нет худа без добра, в результате всех этих перегрузок, я обнаружил продолговатый ящик среднего размера, посмотрел что там, и подальше от любопытных глаз убрал его в одну из своих повозок.

Глава 4. Эх дороги…

Получив приказ о передислокации в район станции Оленино, комбат времени не терял и сразу же объявил по подразделениям подготовку к походу. Поэтому к восьми часам вечера у нас было уже все готово. Личный состав накормлен, все лошади распряжены, покормлены овсом и напоены, снаряды очищены от оружейного сала и погружены в лотки зарядных ящиков. Пришлось, правда, все лишнее сложить на повозку, ну ничего, думаю, лишних пару штук мы «прихватизируем». Все в передки не впихнёшь, а второй «бэка» снарядов и патронов всегда пригодится. Личному составу разрешили отбой, я же занялся изучением подарка. С трудом вытащив ящик (тяжёлый, собака, и как я его один пёр), я опустил его на землю и внимательнее изучил содержимое. Что мы имеем: три автомата, точнее пистолета-пулемёта, судя по внешнему виду ППД, а также все принадлежности к нему, а главное – рожковые магазины, барабаны тоже присутствуют, но это еще и лучше! Я достал один из стволов чтобы рассмотреть поближе, вижу год выпуска – 1939. Не понял! Вроде эти автоматы начали делать в 1940, правильно, и название ППД-40 на это указывает. Ничего не понимаю!

За размышлениями я даже не заметил, как подошёл взводный.

– Ты что, опять!?

– Что опять? – на автомате ответил я, не вникая в ситуацию.

– Где ты всё это взял?

Тут я начинаю понимать, что опять влип.

– Как где, в телеге валялось!

– В какой еще, нахрен, телеге?!

– Которую ты привёл!

Теперь Иван впал в ступор.

– Что я привел? Ты можешь мне нормально объяснить?

– Сам привел, а я объясняй! Я честно не знаю, где ты взял эту телегу, – выкручивался я, лихорадочно ища выход из создавшегося положения.

– Какую еще телегу, Николай?!

– В которую мы первый раз снаряды грузили!

Взводный задумался.

Я тебя вообще-то конкретно про ящик спрашиваю. Где ты его взял?

– А я тебе конкретно и отвечаю – не знаю! Наверное, ты его вместе с повозкой притаранил!

– Ладно, зайдем с другой стороны: когда ты его обнаружил?

– А, вот с этого и надо было начинать! Когда штабные у нас повозку забирали, я и нашел этот чемодан без ручки, но это уже после разгрузки.

– И сразу к себе убрал?

– А что, мне его выбрасывать? Конечно, прибрал – в хозяйстве пригодится!

– Ладно, показывай, что ты тут опять прихомячил, – согласился Иван и подошел ближе.

– Смотри, какая штука, похожа на ППД, но какой-то другой.

– ППД и есть, только ранних выпусков. Я когда в училище поступил, нам такие показывали, его Дегтярёв еще в тридцать четвертом сконструировал!

– Понял. Ну что, куда мы их денем? Здесь целых три штуки, нам бы они во взводе не помешали, один тебе, остальные нам с Мишкой! – продолжил я давить на лейтенанта, увидев его горящие глаза. – А то куда ты со своим наганом – ворон пугать? А тут сила, почти что пулемёт, только поменьше да полегче!

– Да что ты меня за Советскую власть агитируешь, – взвился Иван, – сам знаю, что вещь стоящая!

– Ну и что тогда с ней делать прикажете, товарищ лейтенант, – съёрничал я, – выбросить али отдать кому?

– Ты давай не умничай, а припрячь и никому не говори пока, если никто не спросит, тогда себе и заберём.

На том и порешили. Уже вдвоём с Ванькой мы спрятали чемодан на дно повозки, положив сверху пару снарядных ящиков. Взводный ушел, а я, сделав свое «черное дело», со спокойной совестью завалился спать.

В десять вечера всех подняли, запрягли лошадей и приготовились к ночному маршу. Комбат, выслушав доклады о готовности всех подразделений, не стал дожидаться контрольного времени, а отдал приказ начать движение. Хотя мы и находились в глубоком тылу, но колонну сформировали по всем правилам. В боевое охранение ушёл первый взвод, сразу за ним моё орудие. Потом три роты стрелков, без двух взводов, пульрота, миномётчики, тылы батальона, и в арьергарде взвод махры и вторая наша сорокапятка с "обозом". Боковое охранение выставлять не стали, видимо, чтобы не потерять в темноте. Где-то неподалёку прогревали моторы трактора первого дивизиона гаубичного полка, но ждать их не стали, полк был на мехтяге, да и маршрут у них скорее всего другой. Наш же батальон шёл на соединение со своим полком, чтобы одной колонной двигаться дальше.

За первый час отмахали километров семь, со свежими силами, да и дорога была с твёрдым покрытием. Вот именно, что была, дальше пошла грунтовка, но тоже ничего, и до первого большого привала отмахали ещё километров десять. Полчаса отдохнули и двинулись дальше. Километра два шли нормально, а потом пошли эти знаменитые "семь загибов на версту", и скорость движения сразу упала. Срезать никак – слева река, а справа, то лес, то болото, шли уже со всеми положенными остановками, колонна батальона растянулась, да и люди устали.

Моему орудийному расчёту, идущему в авангарде, повезло больше других, первым всегда легче, догонять никого не надо, иди себе потихонечку, наслаждайся природой. Вот этой-то природой, мы и насладились по самое не хочу. Сначала мошкА, потом, когда вышли ближе к реке, комары. Хорошо хоть, что шли ночью, как говорится, по холодку, и летний зной нас не донимал, но к своим походным фляжкам с водой бойцы всё же прикладывались. Поначалу солдаты ещё шутили, подтрунивали друг над другом, но потом подустали, и даже Иннокентий скис. Я, вовремя это заметив, согнал ездового с насеста и разрешил людям по очереди отдыхать на передке, но не больше двух человек по десять минут. Народ сразу повеселел, благо "права на вождение кобылы" были у всех с собой. И когда Кешка одним из первых взгромоздился за "руль", я у него спросил:

– Иннокентий, а права у Вас с собой?

– Какие права? – растерялся Кешка.

– Но Вы же водитель кобылы, как же без прав, а вдруг ОРУД? Наводчик задумался, но вовремя сообразил и выдал:

– А я им скажу, что права дома оставил, счас принесу, а сам текать.

– А как же кобыла, её же заберут?

– А чего ей сделается, нажрётся казённого овса и сама домой придёт, я так часто у себя в посёлке делал!

Последние слова Кеши прервались громким смехом и ржанием одной из лошадок.

– Редиска вы после этого, товарищ младший сержант, даже лошади над вами смеются, – закончил я, переждав общее веселье.

Ранний рассвет взбодрил людей, идти стало легче, но вскорости к русским загибам, прибавились японские «тояма-токанава», местность понизилась, под ногами захлюпало, дорога привела нас в редкий заболоченный лесок. На козлы пришлось посадить штатного "водилу", всё чаще помогать нашим четвероногим солдатам, и толкать орудие в особо топких местах.

Через час ходьбы низина кончилась, и идти стало веселее. Когда отмахали пару вёрст, нас догнал комбат с группой командиров и объявил привал. Мы, отойдя на обочину, буквально попадали в траву от усталости. Комбат, выслав вперёд конную разведку, остался ждать результатов рекогносцировки. Одно за другим стали подтягиваться подразделения батальона и располагаться по обе стороны от дороги. Полевые кухни подъехали к самой реке за водой. Минут через сорок вернулись разведчики, доложили о результатах, и начальник штаба что-то долго выспрашивал у них, постоянно сверяясь с картой. Потом, вскочив на коня и взяв с собой троих бойцов, ускакал вперёд.

Примерно через четверть часа на взмыленном жеребце прискакал один из разведчиков и что-то доложил майору Селиванову. Комбат, накоротке посовещавшись с командирами, поднял головной взвод. Я, видя суету начальства, вывел свой расчёт на дорогу, и когда последовала общая команда строиться, мы уже пылили вслед за "головняком". Впереди "на лихом коне" ехал командир батальона, за ним ГПЗ, общую же колонну возглавил комиссар. Пройдя около пяти километров, увидели первый маяк и свернули на лесную дорожку.

Когда углубились в лес на пару сотен метров, встретили капитана Прокудина, который и указал на место для днёвки. Вот тут, на берегу лесного ручья мы и расположились, выпрягли лошадей и стали разбивать лагерь. Когда прибыл взводный с остальным личным составом, мы уже окончательно отаборились на этом месте. Через полчаса подоспел завтрак, мы поели и завалились спать.

Отдохнуть нам дали примерно до двух часов дня. Потом пообедали, и после получасовой политинформации начались занятия в подразделениях. Наш взвод занялся чисткой личного оружия. Быстренько приведя в порядок свой карабин, я позвал Мишку, и мы, достав халявные стволы, принялись очищать их от консервационной смазки. Проверив у бойцов оружие, к нам присоединился и наш взводный. Методом научного тыка, мы всё таки разобрали, почистили, а главное правильно собрали наши автоматы, лишних деталей не осталось – значит правильно. Зарядив свои кругляши патронами, Иван забрал себе один из пистолетов-пулемётов. Я же занялся своими магазинами, сначала соединил их попарно, а потом набил патронами, ящик которых, опять же "чисто случайно" завалялся в нашем обозе.

В восемь вечера стали готовиться к маршу, а в девять вышли на соединение со своим полком. Хоть и шли не торопясь, но до обозначенного на карте места добрались всё равно на целый час раньше остального полка. Потому как, наученные горьким опытом, вперёд высылали конную разведку и на этот раз уже не блудили, а как по ниточке вышли на место встречи. Поэтому, когда подошёл весь полк, мы и выступили в головном дозоре, надеясь к утру выйти к селу Завидово.

Поскольку мы шли впереди полка, то и вторую сорокапятку тоже выдвинули в голову колонны, оставив командира второго орудия старшим на нашем обозе. И теперь мы уже маршировали в составе всего взвода. Наш же взводный напросился в разведку и, с новеньким автоматом на груди, пришпорив свою кобылку, ускакал на рекогносцировку маршрута. Раздав свои кругляши "соавтоматникам", я отжал у них по паре магазинов, и теперь у меня их было десять штук. Поэтому я и думал на досуге, как и из чего замастырить лифчик для их переноски. Шёл же я со своим карабином, во-первых, автомат был не пристрелян, а во-вторых, что я, что Мишка, не торопились обнародовать свою находку, припрятав оружие в своих повозках.

От реки мы удалились, да и места тут пошли более возвышенные и менее лесистые, поэтому и дороги не так петляли. А пройдя примерно две трети пути, вышли вообще на автобан, ну как автобан, смотря с чем сравнивать, по крайней мере, дорога была ровная и с твёрдым покрытием. Потому-то и скорость движения, даже несмотря на усталость, немного прибавилась. Тем более я старым проверенным способом разрешил людям попарно отдыхать на облучке. Водитель второй кобылы пробовал было возмутиться, но я как помощник командира взвода сначала попросил у него предъявить водительское удостоверение, а потом послал связным в хвост нашей колонны с запиской для Мишани с полного одобрения остальных бойцов. Мишка, недолго думая, послал этого "почтового голубя" с обратным донесением. Сбегав пару раз из головы в хвост колонны, этот "водятел" всё осознал и уже молча шёл вместе со всеми. Соответственно и я больше не издевался над человеком. Хоть неугомонный Кеша и отпустил пару дежурных острот по этому поводу, но без особого энтузиазма, и на этом инцидент был исчерпан.

Через несколько часов наш марш подошёл к концу, и мы прибыли на место назначения. На очередную днёвку наш полк разместился в густом ельнике. Разбив лагерь и перекусив, мы отбились, но в этот раз ненадолго. Так как наш полк должен был занять свой рубеж обороны на правом фланге, нам ещё предстояло пройти километров двадцать, причём в дневное время, под воздействием авиации противника. Поэтому решили двигаться не всем полком, а подразделениями не больше батальона с часовым интервалом. Естественно нам "повезло", и мы были, как всегда, впереди, так что через три часа нас подняли, и мы стали готовиться к маршу. Встали, оправились, наскоро позавтракали, подогнали амуницию и снаряжение, и уже в десять утра тронулись в путь. Зенитного прикрытия нам не дали, и командир батальона изменил порядок движения следующим образом. Впереди разведывательный дозор на лошадях, за ним головной взвод четвёртой роты, потом наш, но уже вместе с "обозом", дальше вся рота. Следом за нами двинули пулемётную и миномётную "бригады" под прикрытием пятой роты, далее штабные, специальные и хозподразделения, "конвоируемые" арьергардной шестой ротой. На этот раз взводный шёл с нами (похоже в «войнушку» уже наигрался), да и своего "скакуна" отдал нашему разведчику Федьке, который следовал в головном дозоре.

Свой ППД Иван нёс сам, но барабан отцепил, пристегнув секторный магазин на двадцать пять патронов, удобство которого он оценил уже через пару километров пешего марша. Так как четыре наших повозки ехали вместе с нами, то я поговорил с лейтенантом, и он распределил людей по транспортным средствам, получилось две смены, поэтому бойцы менялись через каждые полчаса. Дождавшись своей очереди и согнав с облучка хитросделанного Задору, мы с комвзвода разместились на передке нашего орудия, и как-то сам собой у нас завязался непринуждённый разговор.

– Вань, скажи, а почему "батя" так построил нашу колонну? Шли бы как раньше и всё.

– А сам не догадываешься?

– Ну, если рассуждать логически, то всего-то и отличий, что идём мы днём, да и зенитные пулемёты остались с полком.

– Вот именно, что остались, а из чего у нас в батальоне лучше всего самолёт сбить?

– Сбить это вряд ли, а вот напугать или отогнать огнём, можно. Во-первых, это самозарядки, во-вторых – ручники, ну и в-третьих, винтовки и карабины. Из ППД не достать, а из станкача нужен специальный станок, про пистолеты и миномёты даже упоминать не стоит, как противосамолётное средство они – ноль без палочки.

– Вот сам и ответил на свой вопрос! А где больше всего ручных пулемётов и СВТ? Правильно, в стрелковых ротах, вот они-то и будут нас прикрывать.

А взводный молодец, шарит, как сказали бы у нас в армейке. Да уж, а с зенитками здесь труба, а точнее полная «жо» и «па» в одном флаконе, и с этим надо что-то делать, ведь фашистская авиация это беда для РККА. Вот над этим и надо на досуге подумать. Я сам-то ни разу не зенитчик, но зушка здесь действительно бы не помешала, а ещё «Шилка» или «Тунгуска». Размечтался косой! Информации мало, надо спросить у летёхи.

– Слышь, Вань, а что для станкача никакой приспособы не сделать, чтобы самолёты сбивать, может, есть зенитный станок?

Тут командир призадумался и через пару минут ответил:

– Нас в училище стрелять из зенитных пулемётов не учили, но в теории было несколько занятий, поэтому я и знаю, что для зенитной стрельбы из «Максима» используется тренога и специальный прицел. А вот есть ли всё это у наших пулемётчиков, я не узнавал, да и на марше пользоваться такой хреновиной неудобно, пока снимешь с телеги, пока всё зарядишь и изготовишься к стрельбе, самолёты уже улетят.

Ладно, про это я и сам выясню, скоро привал, а пульрота неподалёку, да и подаренные "Пушки" мне в помощь, Николай не курил, а сам я не хочу травить молодой организм.

– Тогда, может быть, вместе сходим и спросим, ты всё-таки командир, тебя за шпиона не примут.

– Так и тебя не примут, этим секретам сто лет в обед, так что не боись, расскажут и покажут без проблем.

Когда прошли бОльшую половину намеченного пути, наконец-то объявили привал, время уже подходило к двум часам по полудню, и, как говорится, "война войной, а обед по расписанию". Слава Сталину, хоть в своём-то тылу мы не голодали, батальонный интендант выбил из полковых чмошников всё, что положено. Майор же Селиванов не торопился докладывать о наших "новогодних подарках", а только вскользь упомянул про наличие лишних боеприпасов, и все 76-миллиметровые снаряды у нас забрали полковые пушкари. Их и было-то всего ящиков двадцать, но как говорится "баба с возу, меньше навозу", ну а нашим лошадкам облегчение. На этот раз обед был действительно царский: на первое – борщ из сушёных овощей, на второе – гречневая каша, щедро сдобренная тушёнкой, на третье – икра белужья, по полной трёхсотграммовой кружке! Ну, насчёт икры я, конечно же, приврал, а вот компот, да ещё с добавкой свежих ягод земляники, это вообще нектар. После такого обеда я естественно не удержался и пошёл пообщаться с нашим шеф-поваром. Такой типаж я видел только в фильме Бондарчука "Они сражались за Родину", только фамилия у него оказалась другая – Добролюбов, но зовут Пётр. Угостил его папироской и завязал непринуждённый разговор.

– Это ж на каком складе у нас землянику выдают, причём свежую, чтобы такие ухабаки из неё нектар варили, – польстил я повару. На что тот, ухмыляясь в усы, ответил:

– То не выдають, то мы сами добывам.

– И где, если не секрет?

– А то надо у нашей дохторши спросить, Нины Павловны, да у ейной фельшерицы Жанны. Это они ещё на вчерашней днёвке добыли, пока вы усе дрыхли.

– Ну а чего тогда вчера кисель был? Да и потом чай.

– Это всё Жанка эта скаженная, прибежала с полным котелком ягод, говорит, дядя Петя добавь в компот, спохватала у меня ведро и убежала. Я было хотел сказать, что уже кисель заварил, да где там, только отвернулся суп помешать, а её уж и след простыл.

– Тогда причём тут компот? – недоумеваю я.

– А ты слухай и не перебивай старших. Раз девочки захотели кампоту, будет им кампот, чё мне жалко чё ли!

Повару было лет 38, скорее всего, взяли из запаса.

– Вот я и взял резервный котёл, убрал кисель, а на его месте вскипятил воду. И когда Нина с Жанкой притащили полное ведро ягод, я уж тот взвар доваривал.

Повар сладко потянулся, зевнул и продолжил:

– Потом снял с огня и разлил по термосам, ягоду уже дохтора сами добавляли. А знатный у тебя табачок артиллерист, – польстил мне хитрый Петруччо, – давненько я такого не пробовал, может, угостишь старика?

– Для доброго человека ничего не жалко, – порадовал я его, протягивая нераспечатанную пачку. Он повертел её в руках, рассматривая этикетку, и зачитал вслух название.

– Папиросы "Пушки". Ого, сам артиллерист, стреляет из пушки и курит папиросы "Пушки", – скаламбурил Пётр. Потом все нюхал пачку, никак не решаясь её открыть.

– Да ты не журись, а возьми всю пачку себе, я-то ведь не курю.

– Вот это уважил, так уважил, конечно, не беломор фабрики Урицкого, но тоже неплохой табачок.

– Ну, извини, беломор в наше сельпо не завозили, – ответил я, делая виноватую физиономию и разводя руки в стороны.

– И где же ваше сельпо находится? – отсмеявшись, спросил ушлый "главвар".

– В Зауралье, возле Кургана.

– А точнее.

– Деревня Куликово, Белозерского района.

– Ну, тогда дозволь представиться по полной форме: Добролюбов Петро Архипович родом с Суерки. – отрапортовал этот "гад", лыблясь во всю свою хитрую морду лица и вставая по стойке смирно.

– Сержант Доможиров Николай Никанорович – командир артиллерийского расчёта! – представился я в ответ, отдавая воинское приветствие. И тут же уже хором:

– ЗЕМЛЯКИ!!! – мы кинулись обниматься и жать друг другу руки.

После такого представления ни о каком шапочном знакомстве не могло быть и речи, и мы проговорили до самого окончания привала. Естественно, я больше слушал, чем говорил, и в результате узнал много нового и полезного. Оказалось, что Пётр воевал с нашим комбатом ещё на Хасане, получил там ранение и был комиссован. А в солдаты попал ещё в гражданскую: сначала его забрили колчаковцы, и с ними он дошёл до Уфы, был ранен и после излечения отступал до города Челябинск, где был распропагандирован большевиками и вступил в Красную армию. А когда гнал бывших сослуживцев на восток и, проходя по родным местам, узнал, что вся семья умерла от сыпного тифа, то на родину решил больше не возвращаться и остался в кадрах. Последним местом службы была должность старшины пулемётной роты и бои на озере Хасан, где отражая психическую атаку японцев, Петро и был ранен, но от пулемёта до конца боя так и не отошёл. Ещё я узнал, что наш комбат – майор Селиванов Михаил Никифорович командовал полком, отличился в боях с японцами и был представлен к награде, но не повезло, попал под следствие. А дело было так.

Полк майора Селиванова глубокой ночью сменил одну из частей на переднем крае. Ни свежих разведданных, ни сведений о противнике, от молодого старлея получить не смогли. Узнали только, что от батальона, который держал там оборону и пытался наступать, осталась одна неполная рота, и последний самый старший по званию командир – старший лейтенант Твёрдохлебов, которому повезло остаться в живых. Немного внёс ясность немолодой старшина, который сказал буквально следующее: япошки на этой высоте хорошо укрепились, пулемётов у них до буя, и ихняя артиллерия лупит не жалея снарядов, батальону конец, а он в гробу и в белых тапках видАл таких комдивов, и ему уже всё равно, кто его пристрелит, свои или косоглазые, один хрен подыхать. Говорил он это естественно не при всех, а только Петру, когда тот угостил его табачком и дал глотнуть из своей фляжки неразбавленного спирта.

Пока занимали позиции и копали дополнительные окопы, наступил рассвет, а примерно через час пожаловало "высшее командование" в чине дивизионного комиссара и его свиты, который и отдал устный приказ о наступлении. Когда майор потребовал письменный приказ, то в ответ услышал отборную матерщину и увидел ствол маузера направленный ему в лицо. На подготовку атаки было дано полчаса, и вперёд.

В итоге, после первого натиска батальоны откатились на исходную, с большими потерями. Но нет худа без добра, в результате такой своеобразной разведки боем, артиллеристы полковой батареи пристрелялись по некоторым целям в обороне противника. И вторая атака возглавленная командиром полка, оказалась успешней. Полк, хоть и потерял треть личного состава, но за передний край обороны японцев у подножия высоты всё же зацепился. Потом в течение дня дошли до гребня и отжали у противника вторую траншею. Дальше продвинуться уже не смогли, потому что самураи перешли в контратаку, и ополовиненные потерями батальоны до самого заката отражали яростные атаки японских войск. Вот в последней контратаке Петра и ранило. А об итоге этих боёв он узнал уже в госпитале. Полк потерял две трети убитыми и ранеными, дивкомиссар после очередной демонстрации оружия лишился половины зубов. Раненный «батя», узнав о потерях, вернулся на КП полка, чтобы доложить о них, но когда встретил этого комиссара, размахивающего своим оружием, то не сдержался и всёк ему левой, здоровой рукой и, пока тот собирал свои зубы с пола, доложил по телефону в дивизию о понесённых потерях. Там очень удивились услышанному (оказалось, что никакого приказа на наступление не было, ждали пока подтянется дивизионная и корпусная артиллерия) и приказали удерживать оборону на достигнутых рубежах, а также ждать приезда начальства, которое вскорости и приехало вместе с военным прокурором. В результате проведённого разбирательства под следствие попали оба, и комиссар, и комполка, но майору повезло больше. Бывшего дивизионного комиссара расстреляли по делу маршала Блюхера в самом конце 1938-го года, а Селиванова отпустили и восстановили в кадрах, но на заметку взяли. И теперь наш «батя» вечный майор по званию и комбат по должности.

Дослушав рассказ до конца, я засобирался к своим, с мыслью о том, что забыл что-то сделать. На прощанье Петро достал из своего вещмешка и подарил мне банку сгущёнки и коробочку монпансье. Мы пожали друг другу руки, и я откланялся.

Глава 5. В разведке.

Когда я уже подходил к своему взводу, прозвучала команда "становись", и мы продолжили свой путь. Идти было не далеко, и через три часа колонна батальона уже втягивалась в небольшой лесок у деревни Плеханово. На марше так ничего интересного и не произошло, за исключением пролёта одиночного самолёта в наш тыл. Команду «воздух» подали вовремя, но увидев звёзды на крыльях, отменили. Я рассказал взводному про комбата, а он мне про "зенитных пулемётчиков" из нашей пульроты. Так и не дождавшись меня, он сам сходил к пулемётчикам, и всё у них разузнал. Оказалось, что специальные прицелы и треноги у них были в укладке, на каждый третий пулемёт. Но на марше толку от них немного, одна маета, и только в обороне есть смысл установить их для отражения воздушной атаки.

Так как наша дивизия находилась во втором эшелоне, то и занимать рубеж обороны и окапываться, никто не спешил. Лишь штабные и сапёры проводили рекогносцировку и намечали рубежи будущей обороны. Целые сутки наши подразделения приводили себя в порядок и отдыхали после маршей, в части был устроен парко-хозяйственный день, и организована помывка личного состава. Вперёд выдвинулся лишь дивизионный разведбат, да зенитчики заняли позиции для прикрытия войск и штабов.

В ночь с 17 на 18 июля наш батальон совершил форсированный марш для занятия предполья в район станции Нелидово. Для этой цели нам выделили десять грузовиков марки ЗИС-5, на них мы загрузили все лишние боеприпасы и тяжёлое вооружение, которое с одной из стрелковых рот они и перевезли первым рейсом. Остальной батальон двигался в пешем порядке, зато налегке. Вторым рейсом забрали обе наших пушки с боекомплектом из зарядных ящиков и остальной личный состав, оставив лишь три ручника для прикрытия оставшегося конного обоза. Облегчённые повозки весело пылили по ночной дороге, и где-то к восьми утра мы прибыли на станцию. Стрелковые роты ушли занимать позиции и окапываться, нам же пока никаких приказов не поступало, и мы, позавтракав, легли спать.

В час по полудню нас подняли и послали оборудовать позиции. Так как рубеж обороны батальона проходил по берегу реки Межа, то единственным танкоопасным направлением на нашем участке был железнодорожный мост через эту речку. Вот туда-то нас и направили. А позиция нам досталась неплохая, прямо как нарочно созданная для обороны. С запада на восток проходила железная дорога с мостом через реку, к востоку от реки местность повышалась, а в трёхстах метрах от берега, левее железки, располагалась небольшая высотка, местами поросшая кустарником. Вот на этой-то высоте нашему взводу и предстояло оборудовать свои позиции, чем мы и занялись. На следующий день к нам присоединился стрелковый взвод с двумя станковыми и четырьмя ручными пулемётами, и мы на два дня превратились в натуральных кротов, ископав всю высотку вдоль и поперёк. Но зато были оборудованы основные и запасные огневые, а также укрытия для личного состава и ровики для снарядов.

Пока мы копали землю, 143-й ОРБ, заняв станцию Земцы и сделав её своей базой, вёл разведку, посылая группы в различных направлениях. Разведгруппы формировали не однородного состава, а для каждой задачи разные: где дороги были хорошие, туда высылали разведку на бронеавтомобилях, туда, где похуже, отправлялись грузовики с мотопехотой, для форсирования водных преград использовали плавающие танки, ну и пешие дозоры проходили везде. Единственным недочётом было то, что в мотострелковой роте батальона не было тяжёлого вооружения (пятидесятимиллиметровые миномёты не в счёт). Для разведки боем бронеавтомобили годятся. Могут поддержать наступающую роту огнём своих сорокапяток и пулемётов, но это если местность позволяет и проезжие дороги рядом. А если предстоит действовать в лесисто-болотистой местности, да ещё без дорог? Пехота-то пройдёт, свои полуторки бойцы тоже вытолкают. А где не смогут, продолжат выполнять боевую задачу пешком. И вот тут-то уже мотострелков поддержать будет нечем. А лошадки они пройдут везде, да и станковые пулемёты можно на себе утащить. Поэтому-то комдив и приказал выделить в распоряжение разведбата взвод станковых пулемётов и наши сорокапятки.

Приказ пришёл двадцатого числа, и утром на следующий день мы собрались в дорогу. Пулемётчики прикатили к нам на четырёх повозках, мы тоже взяли с собой две наших пароконных повозки с боекомплектом, правда часть снарядов пришлось оставить в расположении, а на их место, догрузили гранаты, ну и весь наш запас консервов, предварительно упакованный в ящики из-под снарядов. Для перевозки личного состава освободили пару подвод из обоза и, получив ещё и «энзэ» на двое суток, позавтракали и тронулись в путь. Пешком никто не шёл, поэтому до места мы добрались за два с половиной часа, и доложились командиру разведбата о прибытии. Осмотрев наше "войско", поздоровавшись с красноармейцами и поговорив с командирами взводов, майор очень обрадовался, и сразу же велел зачислить нас на довольствие. Пока наши командиры оформлялись в хозчасти разведбата, я увидел возле здания штаба скамейку и, сидящего на ней человека с умным лицом и сержантскими треугольниками в петлицах, и пошёл туда. Достал папироску, замял на ней гильзу, и соответствующим жестом попросил прикурить. Сладко затянувшись (эх, прощай здоровые лёгкие), я обратился к сержанту с "дежурным вопросом":

– А что, невесты в вашем городе имеются?

На что последовал незамедлительный ответ:

– Кому и кобыла невеста.

Ух ты, товарищ дружит с юмором и знает нашу классику, это хорошо, пожалуй поговорим!

– А у вас что, кобыла в невестах?

– На счёт кобылок, я не знаток, а вот девки тут ядрёные!

Девки мне, конечно, не нужны, во всяком случае, в данное время, а вот информация о батальоне, пожалуй, не повредит.

– Не возражаешь, если я присяду, а то устал с дороги?

– Садись, место не куплено, а в ногах правды нет.

– В жопе она тоже не водится, – сострил я, присаживаясь рядом.

– Это смотря в чьей, некоторые до самой задницы раскалываются, когда хорошенько надавишь.

Оба-на, вот это поворот, я думал это простая штабная крыса, а тут "ещё этот тип, из второго батальона".

– И кого же вы с таким усердием давите, что аж правда лезет? – пытаюсь я на косвенных прокачать оппонента.

– Да гадов всяких ползучих, змей там, тараканов, всяких разных вредителей "полей и огородов"! – с усмешкой на губах проговорил он.

– А понял, вы из санапедстанции, – включил я дурака. – Вы лошадок наших не посмотрите? А то одна храмлет.

– Санэпидемстанция, это тебе не ветлазарет, так что извини, ничем помочь не могу, – свернул разговор мой собеседник, вставая. Я тоже встал, выбросил папироску и, делая вид, что никуда не тороплюсь, стал прощаться с собеседником, протягивая ему руку.

– Ну, будете у нас на Колыме, милости просим, всегда рады хорошим людям.

Тот немного подумав, ответил:

– Лучше уж вы к нам.

Пожав друг другу руки, мы разошлись.

Вот это поворот, я что, опять ногами в жир попал? Пошёл по грабли, а пришёл грабленый! И что это за фрукт такой? Так, начнём с самого начала. Когда я подошёл, он сидел и курил папиросу, оружия при нём не было. Или было? Точно, на ремне справа висела кобура с наганом. Что дальше? Петлицы малиновые с двумя треугольниками, значит сержант-пехотинец, возраст лет двадцать пять, для призывника многовато, значит сверчок, обут в сапоги. Ааа, вот походка!? Точно, походка кошачья, нет, скорее тигриная, лицо худощавое, фигура поджарая, движения несуетливые, но в тоже время резкие. На особиста вроде не тянет, слишком молод, а вот на погранца, или спецназера!? Точно из этих, тех которые в зелёных фуражках, скорее всего из халхингольцев, которых набирали для пополнения нашей дивизии, когда мы ещё на финскую ехали. К нам тогда прислали этих "партизан" для замены расчётов. Из памяти Николая мне всплыло, как они всю дорогу до границы толком ничего полезного не делали, а только спали, пили, пока была водка, играли в карты, в общем, морально разлагались, в отличие от нас, срочников, которые и несли службу. Фууу!!! Отлегло, точнее, пронесло – и ещё как пронесло, "еле до туалета добежал" – шутка, это просто сержант из разведки, ну если у них в разведке все сержанты такие, тогда ой. Хана Гитлеру, точнее песец. Ну, все это вряд ли, таких много не бывает, товар, как говорится, штучный. Пока я рассуждал таким образом, подошёл взводный с красноармейцем из штаба, и нас определили на постой.

Отцепив пушки, и спрятав их в какой-то развалюхе, мы стали обустраиваться на месте нашей дислокации. До обеда ничего интересного не случилось, а вот после. После обеда началась суета. Сначала прибежал посыльный с вызовом для взводного. Когда тот вернулся, то приказал готовиться к маршу всему личному составу взвода, за исключением приданных из обоза двух повозочных (их мы оставляли для присмотра за лошадьми), а также выделить четырёх бойцов для погрузки боеприпасов. Вот этих-то извозчиков мы и послали, а ещё Разведфедьку, который болтался поблизости, и старшим команды моего наводчика Задору, а то эти такого нагрузят, что потом будем стрелять учебными или салют гансам давать. Приготовив своё снаряжение и осмотрев всё моё оружие, я взял ППД и подошёл к взводному пообщаться. От него я узнал, что нам предстоит отправиться в разведпоиск на юго-запад, где в шестидесяти верстах от нас находилось село Ильино. Нам нужно было разведать маршрут, проходимость дорог, наличие мостов и бродов через реки, а также проверить шоссе на Смоленск от села Ильино до реки Межа. Дороги туда были, но предстояло форсировать пару речек, да и в каком состоянии эти "автобаны", никто не проверял, поэтому в состав группы вошли следующие подразделения: второй взвод мотострелковой роты на своих грузовиках, взвод плавающих танков Т-38, а для поддержки выделили наш взвод и отделение станковых пулемётов. А так как командовали этими взводами сплошь лейтенанты, то и старшим назначили капитана Алексеева – командира роты. Для дальней связи нам дали автомобиль с радиостанцией. Командование не поскупилось и выделило что нам, что пулемётчикам, по два ЗИСа. К своим мы, догрузив укупорки со снарядами из передков и кое-что ещё, сразу же прицепили наши пушки, а пулемётчики на каждый свой грузовик поставили станкач на зенитной треноге. Ещё один ЗИС-5 загрузили бочками с бензином и канистрами с маслом, а также некоторыми запчастями и запасными колёсами. Получив сухпай на четверо суток, мы двинулись в путь.

Впереди пылили четыре наших танчика, сразу за ними эрзац-зенитка, потом мы, следом за нами грузовики с мотопехотой и все остальные. В замыкании шли вторая "шилка" и "последний из могикан". Первые десять километров мы проскочили на довольно приличной скорости 30 километров в час, дальше дорога пошла похуже, но скорость практически не снизилась.

Первый привал сделали на берегу речки, у деревни с говорящим названием Козлы. Долили в радиаторы воду, заправили технику, слезли с машин и сами оправились. Танкисты, осмотрев свои агрегаты и заправив машины, залезли в свои гробики и быстро форсировали реку. Пока мы переправлялись вброд через эту "козлячью" речушку, танкисты ушли вперёд на разведку. А название действительно говорящее, мы насилу переправились в этом месте. Речка-то по колено, и шириной метров тридцать в районе брода, но дно заилено, и шедшая первой "зенитка", встала на середине реки, но совместными усилиями "пулькоманды" и нашего расчёта, машину вытолкали на тот берег. Наш же грузовик с пушкой на прицепе, вытягивали уже при помощи зенитки. Потом водилы посовещались и, прикинув буй к носу, поступили следующим образом. Согнали всех лишних со своих пепелацев, отцепив нашу сорокапятку, соединили все грузовики тросами и без особых проблем переехали реку. Правда, когда передний начал пробуксовывать, его цепанули к зенитке, и как в сказке "внучка за бабки, бабка за дедку, дедка за репку" вытянули на дорогу. Наше оставшееся орудие взял на буксир следовавший в хвосте танчик, и недовольно урча мотором, перетянул на ту сторону. Бойцы же перешли речку по колено в воде и, отжав портянки и перекурив накоротке, расселись по машинам. Свои танки мы догнали возле деревни Баево, там же встретили кавалеристов из 29-й армии, и переговорив с молодым летёхой, уже в полном составе попылили к месту назначения. Где-то к семи часам вечера наша колонна не доезжая до села Ильино километра два, заехала в лес, и мы аккуратно затихарились там. Для разведки были выслав пешие дозоры, в направлении моста через реку Билейка, и ближе к селу.

Примерно через час от дозорных прибежали посыльные с докладом. В деревне противника не обнаружили, не было там и своих войск, а лишь только местные пейзане занимались своими делами. А вот на мосту! Мост охраняли солдаты в форме бойцов НКВД, но старший дозора заметил, что они как-то странно себя вели, и на контакт с ними не пошёл (да и приказа не было), а решил понаблюдать, как он выразился "издаля". С результатами этих наблюдений он и отправился доложить начальству, строго настрого приказав оставшимся бойцам "не высовываться и во все шары глядеть за чужаками".

Выслушав младшего сержанта, ротный приказал личному составу выдвигаться на опушку леса, оставив всю технику на месте, а сам, прихватив с собой "лица особо приближенные к императору", поспешил за дозорным к месту наблюдения. Наш взвод тоже оставили на месте, но я отпросился у взводного и, прихватив с собой для связи "дядю Фёдора", побежал за разведчиками, чтобы засветло увидеть этих непонятных "коварных типОв", благо бинокль у меня был свой. Добравшись до опушки, мы залегли в густом кустарнике и стали осматривать местность.

Сразу перед нами на расстоянии четырехсот метров с юга на север проходило асфальтированное шоссе, дорога была широкая и прямая, с высокой насыпью. В пятистах метрах в направлении на юго-запад от нас находился мост через небольшую реку, а так как трасса была "федерального" значения, то и мостик был хоть и недлинным, но капитальным. Судя по крутым берегам, глубина реки в этом месте была приличной, ну а ширина всего метров двадцать пять – тридцать, но просто так через неё техника пройти не сможет, поэтому и мостик имел хоть и не стратегическое, но тактическое значение. Вот этот-то объект и охраняли доблестные войска НКВД, судя по их форме. Ну, с формой всё понятно, а вот с её содержимым…

Первая странность заключалась в том, что справа от моста параллельно дороге был отрыт окоп на отделение, с пулемётной точкой, смотрящей в сторону леса, то есть на восток. Точно такой же окоп просматривался и слева от моста, хотя логичней было бы отрыть позицию параллельно реке, но видимо у охраны свои причуды, "каждый по-своему с ума сходит". А вот причуды ли, и есть ли окопы с той стороны насыпи, надо будет проверить. Ещё раз, внимательно осмотрев мост, и по привычке наметив ориентиры, я решил подойти по лесу ближе к реке, чтобы присмотреть удобную позицию для нашего орудия. Немного оттянувшись от опушки вглубь леса, мы встали во весь рост, и пошли в южном направлении. Не доходя сотни метров до берега, нос к носу столкнулись с моим утрешним собеседником.

– Это куда это мы такие красивые намылились? – сходу спросил разведчик.

– А с какой целью интересуетесь? – чисто по-еврейски ответил я.

– Ну, раз интересуюсь, значит мне по должности положено! – начал грубить сержант.

– Во-первых, должности у нас одинаковые, а во-вторых – болтун находка для шпиона. Ты что шпион, раз хочешь узнать военную тайну? Если шпион, тогда руки вверх, – я навел свой ППД на разведчика. Фёдор сместился вправо и тоже взял его на прицел своего карабина.

– Всё, один-один, уймись артиллерия, убери свои пушки, а то наделаешь отверстий, потом не запломбирУешь, – поднял и развел руки в стороны в знак примирения мой оппонент.

– Ладно, проехали, – смилостивился я и повесил автомат на плечо.

– А всё-таки, зачем вы сюда пришли? – уже в нормальном тоне спросил он. Ну, ежели с нами по человечески, то и мы по-людски. Я достал портсигар и пригласил разведку перекурить.

– Давай перекурим, а заодно и поговорим. Если у тебя время есть?

– Для хорошего человека десять минут найдётся.

Мы присели под деревом и закурили. Чтобы не тянуть кота за все подробности, я первым начал разговор.

– Посмотрели мы на твоих бывших сослуживцев, и чем-то они нам не понравились.

– С чего это ты взял, что они мои, а уж тем более сослуживцы? И чем это они вам не понравились?

– Раз ты бывший пограничник, то и принадлежите вы к одному наркомату – НКВД, вот ты сам со своими странными охранниками и разбирайся.

– Это кто тебе сказал, что я бывший пограничник? И давай расскажи мне, что такого странного ты разглядел.

– А ходишь ты тихо, да и подкрадываешься незаметно, вон Федос у нас хоть и разведчик, а топает своими сапогами как слон, его за версту слыхать. – Дядя Фёдор покраснел. – Ну а по этим. Окопы у них не так расположены, фронтом на нас, точнее на восток, а кто на них из тыла нападёт? А ещё надо на ту сторону дороги глянуть. Посчитать, сколько их там.

– Да уж, приметливый ты мужик, как я погляжу. Ладно, давай знакомиться, потом пойдём к ротному, с ним поговорим. Филатов Сергей, – протянул мне ладонь сержант.

– Николай Доможиров, – ответил я и пожал его руку.

– Изотов Федя, – представился наш разведчик.

Затушив папиросы, мы пошли к опушке леса. Увидев подходящее дерево, Сергей с проворством рыси влетел на него и минуты через две спустился, доложив:

– Ты прав, слева от моста за дорогой, только одна пулемётная точка с круговым обстрелом, а справа землянка и два грузовика, наши ЗИСы.

По дороге Сергей рассказал, что служит "замком" во взводе лейтенанта Бабиновского. Дальше шли уже молчком, так как подлесок подходил ближе к шоссе, а заросли ивняка тянулись вдоль реки, почти до самого моста. Вот в этом-то подлеске мы и встретили командира мотострелков, наблюдающего за "противником". Нашептав что-то ему на ухо, "погранец" пристроился рядом, ротный же внимательно посмотрев на меня, показал жестами, что через десять минут уходим. Разместившись неподалёку, я расчехлил свой бинокль, и с помощью оптики стал высчитывать расстояния и определять ориентиры.

«Ну и хари у этих "вохравцев", об лоб поросёнка убить можно, и чем только их кормят?» – размышлял я, пока прикидывал, где лучше разместить орудия. Когда мы удалились на достаточное расстояние от реки, комроты подробно расспросил меня обо всём, что я увидел. Так что в очередной раз пришлось докладывать о своих соображениях. Решив провести совещание на месте, и пока не стемнело выбрать позиции, капитан Алексеев послал связного за взводными командирами. Когда все собрались, командир роты обрисовал общую картину и, сопоставив все факты, а так же выслушав мнения взводных командиров, принял следующее решение. Разведвзводу и пулемётчикам занять позицию по опушке леса; наши орудия прикатить туда же; всю технику оставить на месте и замаскировать; экипажам танков быть в готовности, и далеко от машин не отлучаться. С наступлением ночи выдвинуть усиленные дозоры по левому и правому берегу реки как можно ближе к мосту и послушать разговоры караульных.

А картина вырисовывалась следующая. С той и другой стороны моста стояли часовые и останавливали все транспортные средства, проходящие через мост, у водителей одиночных машин проверяли документы сами, а для пропуска колонн вызывали "офицера". Местных же пейзан, что пеших, что конных, пропускали беспрепятственно, сопровождая молодых женщин сальными взглядами. На все попытки любопытных крестьян завести с ними разговор, отвечали отказом и велели проезжать и не задерживать движение. Небольшое село находилось в полукилометре от моста, и скажите мне, какой нормальный русский солдат будет сидеть в сыром окопе, когда рядом столько "вкусного"? Давно бы уже выставив парочку часовых, махнули в деревню. Эти же сидят и даже носа туда не кажут. И что самое странное, часовых, которые дежурили на мосту, было всего четверо, то есть две смены, и менялись они через каждый час. И хотя народу было больше тридцати человек, остальные несли службу только у пулемётов по одному, и на замену вставали тоже через час, но разные бойцы. Все остальные бодрствовали, занимаясь своими делами, и лишь при приближении военных колонн, моментально занимали свои места, согласно боевому расчёту.

Дорога была рокадной, и в основном по ней передвигались одиночные грузовики и посыльные на различной технике, а так же небольшие колонны снабжения, войск проходило мало. Бои шли где-то под Смоленском и Великими Луками, от которых до нас было километров семьдесят, это до Лук, до Смоленска же больше сотни. Это нам сказали ещё вчера, на обязательной политинформации, но с того момента прошло уже больше полутора суток, да и всей обстановки батальонный замполит знать не мог, а прочёл только сводки Советского Информбюро. На самом же деле враг находился в тридцати километрах от нас, на реке Западная Двина, где и окружил остатки 134-й стрелковой дивизии. Подразделения противника высылали щупальца своих разведгрупп в восточном и северо-восточном направлении, не последнюю скрипку играли и диверсанты, а так же парашютисты, занимая мосты и важные перекрёстки дорог. Видимо на одну из таких диверсионных групп мы и наткнулись. Все наши подозрения ещё больше подтвердились, когда один из выставленных секретов привёл местного жителя, который, предъявив свои документы, по делу пояснил следующее. Солдаты приехали на переправу вчера после обеда, выставили караул и сразу начали копать окопы, а к вечеру закончили оборудовать свои позиции, но в деревню так никто и не пошёл, все остались на месте. Поэтому-то, Егор Сергеевич как председатель сельсовета, взяв гостинцы, пошёл знакомиться с новыми соседями. Когда он подошёл ближе, ему навстречу вышел немолодой командир с кубиками лейтенанта и спросил:

– Что тебе нужно, отец?

На что бывший солдат ответил:

– Да вот сынки, с гостинцами я к вам, да и в гости хотел позвать, познакомиться поближе, "чайку крепкого" попить, домашнего похлебать.

– Спасибо отец, но извини, насчёт чайку не получится. Служба. Но за подарок спасибо, – ответил командир.

– А надолго вы к нам? – поинтересовался неугомонный старик. Егору Сергеевичу было под шестьдесят, но с окладистой бородой он выглядел значительно старше.

– Надеюсь, что такое военная тайна тебе объяснять не надо, уважаемый, – усмехнулся военный и отвернулся, чтобы позвать одного из бойцов.

– Так точно! Известно, товарищ командир, – гаркнул старый служака и осёкся. Пропустивший это выражение мимо ушей "офицер", ответил.

– Ну, ты потише, солдат, а то оглушил совсем, ты, судя по годам, ещё с япошками воевал? – пошутил он.

– Никак нет! – уже специально сказал Егор, наблюдая за реакцией сорокапятилетнего лейтенанта. – С япошками не пришлось, а вот на германской я лиха хлебнул. В это время подошёл красноармеец, и командир передал ему корзинку, что-то негромко сказав на ухо.

– А может всё-таки баньку истопить, баня для солдата первое дело. – Не унимался бывший чоновец. – Я сейчас скажу бабам, вмиг сладят.

– И германец нас возьмёт голыми руками за голые задницы. Ты этого хочешь? – Начал проявлять нетерпение непонятный энкавэдэшник.

– Ну что вы, товарищ командир, и в мыслях не было, я же из лучших побуждений, ну не хотите как хотите, тогда я пойду.

– Подожди отец, ты не обижайся, но у нас приказ, и нарушить его я не имею права, а ты вот возьми, – передал он почти пустую корзинку от подбежавшего бойца деду Егору. – Выпей за наше здоровье. Прощай.

Такую вот историю рассказал нам Егор Сергеевич Сомов, в молодости лихой рубака из Первой конной, который в дальнейшем гонял разных бандитов, служа в ЧОНе, и после ранения вернувшийся в родное село, так и оставшись там. Сначала помог создавать колхоз, а потом работал на разных должностях в своём районе. Сегодня с раннего утра, достав из сундука свой бинокль и забравшись на чердак сельсовета, он целый день наблюдал за странными охранниками у моста, и только лишь убедившись в своих подозрениях, решил позвонить в район. Но связь почему-то не работала, и когда вездесущие мальчишки сообщили о том, что в лес за дорогой приехало много красноармейцев на танках и машинах, хитрый дед, понаблюдав за нами в течение часа и заметив все наши телодвижения, якобы случайно набрёл на секрет. А когда его отвели к командиру, то всё в подробностях ему рассказал.

Отдав все необходимые распоряжения, ротный пошёл к машинам, чтобы связаться с батальоном, ну а я за своими орудиями. Когда подошли к лагерю, уже практически стемнело, и пока капитан связывался с батальоном и получал ценные указания: " наблюдать за противником и действовать по обстановке", мы приготовились к передислокации. Лесной массив начинался где-то в километре от реки, и поэтому мы, выехав из леса, двинулись вдоль опушки, немного не доезжая до кромки леса, остановились, отцепили орудия, разгрузили боеприпасы, но не все, а только по полбыка на орудие, плюс по ящику гранат и покатили наши пушечки уже по лесу. Позицию для Мишкиной пушки выбрали в семистах метрах от реки, прямо напротив деревни, там мы остановились и пошли за боеприпасами.

Первым рейсом забрали двенадцать укупорок и утащили на позицию, а вот вторым всё остальное, перекурили, и расчёт второго орудия стал устанавливать свою пушку, а так же копать ровики для снарядов. Примерно через полчаса командира взвода вызвали на очередное совещание, вместе с ним увязался и я. На совещании решили следующее: пока нет известий от штаба и разведдозоров, личному составу, выставив часовых от каждого отделения, отбиться прямо на позициях. На вопрос взводного, что делать со вторым орудием, командир разведроты сказал, чтобы поставили свою пушку рядом с первой, но не окапывали, а просто приготовили к стрельбе. К трём часам ночи от дозорных поступили доклады с результатами разведки, из которых следовало, что после восьми утра через мост проследует разведка противника на бронетехнике. Сержант Филатов услышал эту информацию из разговора двух хохлов, которые дежурили в ночной смене у пулемёта, и от нечего делать, трепались между собой на "западенской мове".

В очередной раз, собрав всех командиров, капитан Алексеев стал вырабатывать решение на бой. Как это принято в разведке, начали с младших по званию, то есть с меня и замка из разведвзвода. Я предложил организовать засаду в лесу и, заперев колонну выстрелами по крайним машинам, если получится, уничтожить всех гансов в центре походного "ордера". Сергей поддержал меня, но добавил свои пять копеек, предложив снайперскую засаду. Всё дело в том, что когда 119-я стрелковая дивизия была на финской войне, потери в основном были от действий "кукушек", а так как дивизия стояла во втором эшелоне, то и для зачистки тылов от вражеских диверсантов и снайперов привлекали в основном разведбат. И когда прибыли на место постоянной дислокации, то в полках развернулось настоящее снайперское движение, снайперами хотели быть все, вплоть до поваров. Командование решило поддержать инициативу, и комбриг Березин в дополнение к имеющимся выбил из округа пару десятков снайперских винтовок Мосина и СВТ. Комбат 143-го ОРБ немного подправил структуру мотострелковой разведроты, и теперь состав взводов отличался от штатного. Вот как выглядел второй взвод этой роты.

1. Командир – лейтенант Бабиновский (ТТ, ППД-40);

заместитель командира – сержант Филатов (наган, СВТ-40).

2. Стрелковые отделения.

Первое отделение:

1)командир – сержант (ППД-40);

2)пулемётчик – рядовой (ДП-27);

3)помощник пулемётчика – рядовой (СВТ-40);

4) снайпер – рядовой (снайперская винтовка Мосина);

5) помощник снайпера – рядовой (СВТ-40 со сн. прицелом);

6) шесть стрелков – рядовые (СВТ-40);

7) водитель – рядовой (карабин Мосина).

12 человек, грузовик ГАЗ-АА.

Второе отделение:

1) командир – младший сержант (АВС-36);

2) пулемётчик – рядовой (ДП-27);

3) помощник пулемётчика – рядовой (АВС-36);

4) два автоматчика – рядовые (АВС-36);

5) шесть стрелков – рядовые (СВТ-40);

6) водитель – рядовой (карабин Мосина).

12 человек, грузовик ГАЗ-АА.

Третье отделение:

1) командир – младший сержант (ППД-40);

2) пулемётчик – рядовой (ДП-27);

3) помощник пулемётчика – рядовой (ППД-40);

4) два стрелка – рядовые (СВТ-40);

5) шесть автоматчиков – рядовые (ППД-40);

6) водитель – рядовой (карабин Мосина).

12 человек, грузовик ГАЗ-АА.

3. Миномётное отделение:

1) командир – младший сержант (наган);

2) три рядовых (карабин Мосина).

4 человека, один 50-миллиметровый миномёт.

Итого: 42 человека, 3 пистолета, 1 снайперская винтовка, 6 карабинов, 3 пулемёта, 1 миномёт, 10 ППД-40, 16 СВТ-40, 4 АВС-36. Транспорт: 3 грузовика ГАЗ-АА.

Ну и сержант Филатов, как один из лучших стрелков в дивизии, получил в награду новую снайперскую СВТ-40, только без оптического прицела и считался нештатным снайпером. Дураков в разведке не оказалось, и поэтому нашу инициативу поддержали, а так же "углУбили и расширили". Лишь только командир танкового взвода заикнулся об атаке, но ему сразу напомнили, что его коробочки прошьёт навылет любая винтовка бронебойной пулей, не говоря уж о пулемёте, и он сразу сник. Но когда ротный объяснял ему задачу, тот повеселел и, уяснив всё, после получения приказа чуть ли не вприпрыжку убежал к своим керосинкам.

Выслушав всех, капитан Алексеев отдал нам боевой приказ. А начал он его следующими словами:

– Значит, все мы тут посоветовались, и я решил: организовать засаду на приближающегося противника, позицию для обороны занять по опушке леса. На флангах разместить противотанковые орудия. Станковые пулемёты в пятидесяти метрах от орудий, ближе к центру, у пулемётов оставить по два номера расчёта, остальным оборудовать позиции в общей цепи. Первому отделению без снайперской пары, скрытно выдвинуться в село и занять позицию для уничтожения противника с другой стороны шоссе. Старшим сержант Филатов. Второму отделению занять оборону по опушке леса. Третье отделение расположить в засаде, с другой стороны реки, в лесу как можно ближе к противнику, ручной пулемёт отдать второму отделению. Старшим лейтенант Бабиновский. Снайперам занять позиции: одному в центре обороны, второму на левом фланге. Минометчикам выбрать позицию на левом фланге. Водителям после начала боя выдвинуться ближе к позициям, с целью эвакуации личного состава. Фельдшеру организовать перевязочный пункт для обработки раненых. Танковому взводу быть в готовности и ждать дальнейших указаний. Связистам обеспечить бесперебойную связь с батальоном. Сигнал к открытию огня, первый выстрел из пушки или ракета красного дыма. К подготовке приступить в 4:00 утра 22 июля 1941 года.

Выслушав боевой приказ, мы немедленно приступили к его выполнению.

Глава 6. Боевое крещение.

В первую очередь подняли бойцов и покатили моё орудие на позицию. Стало уже светать, да и лес был редкий и ещё молодой, а так же вычищенный местными жителями от хвороста и валежника, поэтому мы почти не матерились, когда пробирались между деревьями. Тем не менее, на то, чтобы пройти эти пятьсот метров, у нас ушло полчаса, да ещё и ручей пришлось «форсировать», не бог весь какая преграда, но повозиться пришлось. Хорошо хоть часть снарядов нам помогли принести бойцы из Мишкиного расчёта.

Орудие окапывать не стали, а только прикопали сошники, вырыли ровики для снарядов и для укрытия личного состава. С левого фланга я разместил троих человек с карабинами из своего расчёта, а ещё левей нас прикрывал дядя Фёдор, они отрыли окопы для стрельбы лёжа. Ящик с лимонками, взяв себе десяток штук, мы отдали пехоте, у них были и свои гранаты, но лишняя карманная артиллерия, не помешает. Где-то к половине пятого утра мы закончили землеройные работы и очистили от оружейного сала снаряды из ящиков.