Игорь Бордов
Шахов

Шахов

(повесть о друге детства)

Вообще, вся эта история – как история о Пятачке и Винни-Пухе, Малыше и Карлсоне и чём-то таком же подобном из советских гениальных мультиков.

Мы с Вовкой Шаховым ходили в один сад. 147-й, неподалёку от автовокзала. Папа работал на ЗТС, географически дальше, с полкилометра к западу, мама – ближе, тоже в полкилометра, во ВНИПИ АСУ легпром.

Впрочем, я редко бывал в том саду. Всё болел, сидел дома, и бабушка укутывала мне ноги носками, носила яблоки на блюде… Но иногда и бывал там. И если за мной приходил папа, то брал меня прочно за руку, потому что жизнь была сложна. Если же приходила мама, то как раз и выходило, что мы шли вместе с Шаховым и его мамой. И моя мама прочила меня ему в друзья. Так и вышло. Сдружились мы.

Да и жили недалеко. Он на Афанасьева 12, я на Фрунзе 44-а. Оба на вторых этажах, в «хрущёвках». Четыре минуты ходьбы до Шахова, через три дома.

Прекрасно, что есть друзья детства. С ними гораздо легче познавать мир.

Вовка водрузился в жизнь мою монументально и целостно. Был необычен. Да собственно и вся семья их. Необычна. Папа болен чем-то таким неприятно-щитовидным. Ожирение его было не просто обжорным ожирением, а выглядело и пугающе, и, одновременно, сочувственно – он, кстати, умер довольно рано. Мама же – степенно-добродушно-праведна. Они порой угощали меня жареными пельменями – чем-то вот таким невыносимо-вкусным, с коричнево-золотым боком, да ещё и с прихлёбыванием масла прямо из чёрно-пригорелой, основательной сковороды. Пельмени хрустели на зубах, обещая скорую смерть Вовкиному отцу. Ну. Собственно, обычная интеллигентная семья.

А вот Вовка с его старшим братом Димой являли собой нестандартность по многим параметрам. Прежде всего внешне. Дима – старше Вовки года на три – долговяз до несоразмерности, микроцефален и причудливо-насмешен. Вовка же – толст, с виду умильно-простодушен и как-то бесконечно-непосредственен. И всегда распахнут жадно-познавающей квадратной улыбкой, выжидающей реакции. Меня он сразу «взял в оборот». Сообщал мне идею, постулат, некую взбалношную новость, и это ожидалось принять как всеобъемлющую, цепляющую истину и никак иначе.

Дима же от всей души издевался над Вовкой. Называл его «Жира», критиковал беспощадно каждый его непосредственный детский протуберанц души и, казалось, не ведал в этом покоя. Со своей стороны, Вовка, казалось, воспринимал такие издевательства старшего брата не то что мужественно, а как бы спокойно, «подготовленно» и, вроде бы, почти беспечно. Мне казалось это странным. Но я привык уважать позицию их обоих. Каждый из братьев брызгал красотой в своих вычурных жизненных установках, несмотря на их уродливость. Иногда казалось: Дима так вымещает-выплёвывает на своего брата некую жажду возвеличивания над другими, что в иных местах и обстоятельствах «не перепадало» ему в жизни. И это действительно выглядело уродливо. Оно – уродство их отношений – чувствовалось повседневно, неизменно, хотя и являлось своего рода неизбежной реальностью, тем, что было необходимо в условиях их дома, их жизни. Я, по крайней мере, с этим смирился и принял «правила игры».

Подобно тому как Дима надмевался над Вовкой, так Вовка, очевидно, решил надмеваться надо мной. Это было как раз Пятачково-Виннипухово, но, при этом, понятно, и как бы необходимо, вынужденно. Вовка, конечно, имел чрезвычайный и едва ли не необъятный ум. Один из моих товарищей по вере, его одноклассник, так и высказал мне однажды над костром, на Юрьевом острове, под сквозным над рекой Волгой ветром: «Вовка Шахов очень умный». При этом он так серьёзно и твёрдо посмотрел мне в глаза, что я даже опешил. Но я и понимал (возможно, этого именно и не усвоил мой товарищ за годы учения с Вовкой в одном классе), что дело тут не просто в эрудиции и пластичности ума; Вовка был этаким Мюнхгаузеном по жизни, в его полном прямолинейно-сказочном значении. Следовательно, его «ум» не следовало воспринимать в определённом смысле всерьёз. Он, конечно, был эрудитом. Но дело тут в характере. Так или иначе, Дима вычурно и едва ли не стихотворно-цинично издевался-надмевался над Вовкой.

Выходило, что я был продолжением этой цепочки надмевания одного над другим. Правда Вовка никогда напрямую надо мной не издевался, но всегда как бы преобладал и редко хвалил за успехи. Интересно, что я, в свою очередь, завел в своём подъезде друга Саньку, младше меня на год, над которым доминировал, но это было уже совсем не интересно.

К Шаховым я ходил в гости, кажется, всё своё сознательное детство. И даже часть юности.

Вовкина мама каталась в ГДР, откуда напривозила разноцветных резиновых индейцев, раритетных (в Москве были только однотонно-коричневые, жёстко-пластмассовые, штампованные). Довольно отчётливо помню день из детства. Мы с Вовкой расположились в одном конце комнаты со своей армией индейцев, а Дима – в другом конце. Мы слушали битлов и палили по вражеским индейцам из зелёно-металлических пушек, тоже, небось, германского производства. Битловские песни фирма «Мелодия» разбросала абы как по разным маленьким, непроименованным, без обложек, советским пластинкам (мы понятия не имели, какая песня с какого альбома, да и какие у битлов альбомы были тоже не знали). Потом в комнату зашёл Шаховский кот Барсик. Он главенствовал в доме. Был большой, серый в коричневую полоску, флегматичный. Дима решительно остановил сражение и объявил, что кого Барсик затопчет, тот убит навсегда. Но Барсик величественно прошёл по полю битвы, никого из индейцев не задев, и упрыгнул на диван. Эта священная пауза в сражении длилась минуту, но почему-то вбилась в мою память серебряным гвоздём.

Интересно, что вся эта виннипухово-пятачковая цепочка продолжалась и в другую сторону. У Димы тоже был друг. Звали его Вася Михалёв, но Шаховы называли его Лемешев. Логика убойная: мама Васи любила эстрадного певца Лемешева (эстетически, конечно); предполагалось, что если бы она сочеталась браком с Лемешевым, то и Васина фамилия была бы Лемешев. Так во́т, этот Вася вообще был суперменом. Я видел его всего два раза. У него росли волосы подмышками, и он умел ходить на руках. Вместе с Димой они издавали журнал Wild West (основой всего этого увлечения индейцами было пятикнижие  Купера и многочисленные вестерны, крутившиеся в ту эпоху в кинотеатрах). Журнал был совершенен. Если совершенство музыки Битлз я только начинал осознавать, то от Wild Westа у меня перехватывало дыхание. Я не мог понять, как такие обычные к-ские парни могли заделать нечто подобное. Журнал представлял собой простую зелёную ученическую тетрадь в клетку, но был очень красочно (без излишеств) оформлен и иллюстрирован. У издателей, авторов и журналистов  были звучные, смешные псевдонимы. Журнал состоял из трёх разделов – «Литература», «Новости» и «Литературная критика». В первом помещались главы романов-вестернов, во втором – смешное описание событий в вымышленном маленьком городке, где «издавался» журнал, а в третьем беспощадно критиковались литературные и издательские попытки Вовки, а впоследствии и мои. Вовка в ответ тоже что-то там издавал, но всё это, конечно, было не так эффектно. Меня Вовка в соавторы не приглашал, более того, мои труды критиковал даже с большим сарказмом, чем Wild West. Всего вышло что-то около 12 номеров журнала Wild West (по номеру в месяц), а где-то через год (пожалуй, в 1983-м) журнал был торжественно сожжён в зимнем лесу. Причем Шаховы милостиво позволили мне выбрать на память и хранение один из номеров. Я избрал седьмой и благоговейно хранил его несколько лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.