Дмитрий Вектор
Между строк

Глава 1. Первый урок.

Сентябрьское солнце пробивалось сквозь тюлевые занавески в комнате, которую Лилия гордо называла своим кабинетом. На самом деле это была просто спальня, переделанная под учебный класс: письменный стол у окна, две стула, доска на подставке и книжные полки, заставленные учебниками английского языка разных лет издания. На стене висела карта мира с яркими флажками, воткнутыми в англоговорящие страны – мечта о путешествиях, которая так и осталась мечтой.

– Mrs. Lily, а зачем вообще нужен этот английский? – проворчал двенадцатилетний Артем, с тоской листая новенький учебник. – Мы же не в Америке живем.

Лилия улыбнулась. За пятнадцать лет репетиторства она слышала этот вопрос сотни раз. Каждый новый ученик считал своим долгом его задать – одни прямо, другие глазами, третьи просто нежеланием учиться.

– А ты в компьютерные игры играешь? – спросила она, присаживаясь рядом.

– Ну да, – глаза мальчика немного оживились.

– Знаешь, большинство крутых игр сначала выходят на английском. А многие вообще не переводят. Представляешь, сколько интересного проходит мимо тебя?

Артем задумался. Лилия знала – попала в точку. За годы работы она научилась находить ключик к каждому ребенку. Кому-то нужны были игры, кому-то – музыка, а кому-то – просто понимание, что его слышат.

– А еще, – продолжила она, доставая с полки потрепанную книгу в красной обложке, – вот первое издание "Гарри Поттера" на английском. Я читала его за два года до того, как появился русский перевод.

– И что, вы все понимали?

– Не сразу, – честно призналась Лилия. – Сначала со словарем читала, каждое второе слово переводила. Но знаешь, как это здорово – быть первым, кто узнает продолжение истории?

Из окна донеслись детские голоса – это Марат с друзьями играл во дворе. Лилии захотелось выглянуть, проверить, все ли в порядке с сыном, но она удержалась. Сейчас ее внимание принадлежало Артему.

– Ладно, – вздохнул мальчик. – С чего начнем?

– С тебя, – сказала Лилия, отодвигая учебник в сторону и доставая чистый лист бумаги. – Расскажи мне о себе. По-русски. А потом попробуем то же самое сказать по-английски.

– Меня зовут Артем, мне двенадцать лет, я учусь в седьмом классе.

– Отлично. А теперь: "My name is Artem, I am twelve years old, I study in the seventh grade"

Час пролетел незаметно. Артем оказался смышленым мальчиком – схватывал на лету, задавал умные вопросы. Когда он собирал портфель, вдруг спросил:

– А вы всегда хотели быть учителем?

Лилия на секунду растерялась. Она посмотрела на карту мира, на флажки в далеких странах, на полки с книгами.

– Знаешь, Артем, я мечтала быть переводчиком. Хотела работать в больших компаниях, переводить для важных людей, ездить по всему миру.

– И что случилось?

– Жизнь случилась, – улыбнулась она. – Семья, ребенок, необходимость зарабатывать Но знаешь что? Я поняла, что не так важно, для кого ты переводишь – для президентов или для двенадцатилетнего мальчика, который хочет понять, о чем поют в его любимой игре. Важно делать это с душой.

– И вы не жалеете?

– Нет, – сказала Лилия и поняла, что говорит правду. – Потому что каждый раз, когда в ваших глазах загорается понимание, когда вы говорите "А, теперь ясно!" – это дороже любых аплодисментов.

После ухода Артема Лилия осталась в своем кабинете. Взяла в руки "Гарри Поттера", полистала знакомые страницы. Сколько лет прошло с тех пор, как она мечтала о карьере переводчика? Тогда ей казалось, что она точно знает, какой будет ее жизнь.

Из кухни послышался звон посуды – муж готовил ужин. Скоро вернется Марат, голодный и веселый, будет рассказывать школьные новости. А она расскажет об Артеме, о том, как его глаза загорелись, когда он понял, что английский – это не просто школьный предмет, а окно в целый мир.

Лилия улыбнулась и убрала книгу на полку. Иногда самое важное в жизни прячется не в больших планах и амбициях, а между строк обычных дней, в простых разговорах с детьми, которые доверяют тебе свои вопросы и сомнения.

Глава 2. Новый ученик.

На следующий день в половине четвертого в дверь позвонили. Лилия знала – это новый ученик. Елена Викторовна предупредила по телефону: мальчик сложный, застенчивый, предыдущая репетитор через месяц отказалась с ним заниматься.

За дверью стояла элегантная женщина в строгом деловом костюме и мальчик, прятавшийся за ее спиной. Рыжие непослушные волосы торчали во все стороны, веснушчатое лицо было серьезным не по годам.

– Здравствуйте, я Елена Викторовна, мы договаривались о занятиях для Тимура, – сказала женщина, слегка подталкивая сына вперед.

– Очень приятно, проходите, – улыбнулась Лилия. – Тимур, привет! Мне так хочется с тобой познакомиться.

Мальчик пробормотал что-то неразборчивое, уставившись в пол.

– Видите, – вздохнула мама, проходя в кабинет, – он у нас очень стеснительный. В школе вообще рта не раскрывает на английском. Марина Петровна – это его учительница – говорит, что случай безнадежный.

Лилия внутренне сжалась. Как можно называть восьмилетнего ребенка безнадежным? Особенно при нем самом.

– Елена Викторовна, – мягко сказала она, – может быть, вы прогуляетесь минут сорок? Мне кажется, Тимуру будет легче, если мы сначала познакомимся наедине.

Когда мама ушла, в комнате повисла тишина. Тимур сидел на краешке стула, сжавшись в комочек, и разглядывал свои кроссовки.

Лилия присела на корточки рядом с ним.

– Знаешь, Тимур, я думаю, твоя учительница ошибается. Безнадежных детей не существует. Есть только неподходящие способы учить.

Мальчик осторожно поднял глаза – карие, умные, но полные недоверия и боли.

– А еще, – продолжила Лилия, – у тебя потрясающие веснушки. Знаешь, как это будет по-английски?

Тимур покачал головой.

– Freckles. Попробуй повторить.

– Фрэклс, – неуверенно прошептал мальчик.

– Почти идеально! А теперь скажи: "I have freckles" – это значит "У меня есть веснушки".

– Ай хэв фрэклс?

– Замечательно! Видишь, ты уже говоришь по-английски!

На лице Тимура появилась робкая, едва заметная улыбка.

– А теперь давай поиграем, – сказала Лилия, убирая учебники в сторону и доставая чистый лист бумаги. – Нарисуй мне свою семью.

– Зачем? – удивился мальчик. – Это же не английский.

– Увидишь. Просто доверься мне, хорошо?

Тимур взял карандаш и начал рисовать. Сначала неуверенно, потом все смелее. На листе появились три фигурки: высокий мужчина в галстуке, женщина в платье и маленький рыжий человечек между ними. Все трое улыбались.

– Расскажи мне про свой рисунок, – попросила Лилия.

– Это папа, он работает в офисе. Это мама, она красивая. А это я.

– Отлично. А теперь попробуем сказать то же самое по-английски. "This is my father, this is my mother, this is me".

Тимур повторил, запинаясь, но старательно.

– Теперь добавим детали. Твой папа высокий? Скажи: "My father is tall".

– Май фазер из тол.

– А про маму что скажем?

– Она красивая "Май мазер из бьютифул"?

– Точно! А что можно сказать про тебя?

Тимур задумался, глядя на свой рисунок.

– Не знаю.

– Ты же нарисовал себя с улыбкой. Значит, ты какой? Скажи: "I am happy".

– Ай эм хэппи – Тимур вдруг посмотрел на Лилию. – А что это значит?

– "Я счастливый". А ты правда счастливый?

Мальчик долго молчал, потом тихо кивнул.

– Иногда.

– Знаешь что, Тимур? Этого вполне достаточно. На английском есть красивая пословица: "Little steps lead to big journeys" – маленькие шаги ведут к большим путешествиям. Мы будем делать маленькие шаги, согласен?

Когда вернулась Елена Викторовна, Тимур с гордостью показал ей свой рисунок и, не запинаясь, рассказал о семье по-английски. Мама была поражена.

– Как вы это сделали? – спросила она, уже на пороге. – Дома он категорически отказывается даже учебник открыть.

– Мы просто нашли правильную дверцу, – улыбнулась Лилия. – У каждого ребенка есть своя дверца в мир английского языка. Иногда это музыка, иногда игры, а иногда – обычный семейный рисунок.

После их ухода Лилия долго смотрела на детский рисунок, который Тимур забыл на столе. Три улыбающиеся фигурки, нарисованные с трогательной серьезностью. "I am happy", – сказал мальчик. Иногда.

Она аккуратно положила рисунок в папку. Завтра обязательно вернет Тимуру. А пока пусть полежит здесь – как напоминание о том, что у каждого ребенка есть свой ключик. Нужно только терпение, чтобы его найти.

За окном смеркалось. Скоро придет Марат, и она расскажет мужу за ужином о новом ученике, о том, как важно верить в детей, даже когда все вокруг говорят, что случай безнадежный. Особенно тогда.

Глава 3. Вечерние разговоры.

– Как дела на фронте английского образования? – спросил Андрей, помешивая в кастрюле что-то ароматно пахнущее укропом и лавровым листом.

Лилия сидела за кухонным столом, проверяя тетради. Красная ручка в её руке двигалась быстро – то исправляя ошибки, то подписывая ободряющие комментарии. «Excellent work, Katya!» – писала она в тетради одной из любимых учениц. «Try again, you can do better» – в тетради мальчика, который явно не выучил новые слова.

– Сегодня познакомилась с новым учеником, – ответила она, откладывая ручку. – Тимур, восемь лет. Мама предупредила, что он «безнадежный случай».

– И каков твой диагноз, доктор Лилия?

– Что его школьная учительница – полная дура, – резко сказала Лилия, потом спохватилась. – Прости. Меня просто бесит, когда взрослые навешивают ярлыки на детей.

Андрей усмехнулся. За пятнадцать лет брака он привык к вспышкам гнева жены, когда речь заходила о несправедливости по отношению к детям. Это было одним из качеств, за которые он её полюбил – неравнодушие и готовность защищать слабых.

– А каков мальчик на самом деле?

– Умный, просто запуганный. Застенчивый. Ему нужен особый подход, а не тупое натаскивание на грамматику.

В прихожей раздался топот – это вернулся Марат. Восьмилетний сын ворвался на кухню, раскрасневшийся от игр во дворе, волосы растрёпаны, на коленке свежая ссадина.

– Мам, а правда, что английский очень сложный? – спросил он, плюхаясь на стул рядом с матерью. – Серёжка из нашего класса говорит, что он его никогда не выучит, потому что там всё не как у нас.

– А ты сам как думаешь? – ответила Лилия вопросом на вопрос, автоматически поправляя сыну взъерошенные волосы.

– Не знаю, – Марат пожал плечами. – Ты же говоришь по-английски, значит, не такой уж он трудный.

Лилия рассмеялась. Детская логика – самая честная в мире.

– Знаешь, сынок, любой язык трудный, если его не любить. И любой становится лёгким, если найти к нему правильный подход.

– А как ты его полюбила?

Лилия задумалась. Когда это началось? В школе? В институте? А может, ещё раньше, когда бабушка читала ей английские сказки, коверкая произношение, но с таким выражением, что казалось – это самые прекрасные звуки в мире?

– Наверное, с песен, – сказала она наконец. – Мне хотелось понимать, о чём поют в красивых мелодиях. А потом – с книг. Помнишь, я рассказывала тебе про "Гарри Поттера"?

– Помню! Ты читала его раньше всех в России!

– Не совсем раньше всех, – улыбнулась Лилия. – Но раньше, чем появился перевод. И знаешь, это было похоже на разгадывание тайны. Каждая новая страница – новое открытие.

Андрей поставил на стол тарелку с борщом, присел рядом.

– А помнишь, как ты меня английскому учила? – спросил он жену. – В первый год нашего брака?

– О боже, – Лилия закрыла лицо руками. – Ты был ужасным учеником!

– Эй! – возмутился Андрей. – Я старался!

– Старался отвлечь меня поцелуями каждые пять минут, – засмеялась Лилия. – Хотя, признаюсь, это было приятно.

– Фу, родители! – скривился Марат, но в его глазах плясали весёлые огоньки.

– А что сегодня с твоим новым учеником произошло? – спросил Андрей, наливая себе чай.

Лилия рассказала про Тимура, про его рисунок, про то, как осторожно мальчик произносил первые английские слова, и про его тихое «I am happy. Иногда».

– Знаешь, что меня больше всего злит? – сказала она, допивая чай. – Что этого мальчика уже пытались сломать. В восемь лет! Говорили, что он безнадежен, что у него нет способностей. А он просто другой. Ему нужно время, нужна поддержка.

– Как хорошо, что он попал к тебе, – тихо сказал Андрей.

– Да, мам, – поддержал Марат. – Ты самая лучшая учительница! Когда я вырасту, ты и меня английскому научишь?

– Обязательно, солнышко. Но сначала давай русский выучим как следует, – рассмеялась Лилия, указывая на дневник сына, где красовалась тройка по диктанту.

Вечер тёк неспешно и уютно. Марат делал уроки, время от времени прибегая к родителям за помощью. Андрей читал новости в телефоне, изредка зачитывая вслух что-то особенно интересное. А Лилия планировала завтрашние уроки, думая о том, как лучше построить занятие с Тимуром, чтобы закрепить его маленькую победу.

– Мам, – вдруг сказал Марат, поднимая голову от тетради с математикой, – а ты жалеешь, что не стала переводчиком? Не ездишь по разным странам?

Вопрос застал Лилию врасплох. Она посмотрела вокруг – на уютную кухню, на мужа с газетой, на сына со взъерошенными волосами, склонённого над учебником. За окном горели огни в соседних окнах – такие же семьи проводили такие же тихие вечера.

– Знаешь, Марат, – сказала она, подходя к сыну и обнимая его за плечи, – я поняла одну вещь. Самые важные путешествия происходят не в пространстве, а во времени. Каждый день я путешествую в будущее своих учеников, помогаю им строить мостики к их мечтам. И это гораздо интереснее любого самолёта.

– А ещё, – добавил Андрей, не отрываясь от газеты, – твоя мама каждый день путешествует в наши сердца и делает их теплее.

– Ох уж эти взрослые и их красивые слова, – проворчал Марат, но улыбался.

Лилия посмотрела на семейный рисунок Тимура, который лежал на столе рядом с тетрадями. Три фигурки, три улыбки. «I am happy», – сказал мальчик. Иногда.

А она была счастлива каждый день. Здесь, за этим столом, между строк обычной жизни, которая оказалась гораздо прекраснее любых планов.

Глава 4. Марат идет в третий класс.

Утро первого сентября началось с того, что Марат категорически отказался надевать новую белую рубашку.

– Она колется! – кричал он, размахивая руками. – И вообще, зачем мне эта школа? Лучше бы остался с тобой дома, помогал учить детей английскому!

Лилия сидела на краю кровати сына, держа в руках злополучную рубашку, и пыталась сохранить спокойствие. За окном слышались голоса других родителей, которые тоже собирали своих детей в школу. Первое сентября – всегда стресс, но в этом году он казался особенно острым.

– Сынок, – мягко сказала она, – помнишь, как ты вчера радовался, что увидишь Диму и Сашу? А новую учительницу Елену Владимировну?

– Не хочу новую учительницу, – пробурчал Марат, утыкаясь лицом в подушку. – Анна Сергеевна была лучше.

Лилия вздохнула. Анна Сергеевна действительно была замечательной – первая учительница, которая сумела найти подход к каждому ребенку в классе. Но в конце прошлого года она переехала в другой город, и теперь третьеклассникам предстояло привыкать к новому педагогу.

– А знаешь что, – сказала Лилия, внезапно вспомнив вчерашний разговор с Тимуром, – давай сделаем так. Ты идешь в школу, знакомишься с новой учительницей, а вечером рассказываешь мне о ней. По-английски.

Марат поднял голову:

– По-английски?

– Ага. Я научу тебя нескольким простым фразам. "My teacher is kind" – моя учительница добрая. "My teacher is funny" – моя учительница веселая. А если она окажется строгой, скажешь "My teacher is strict, but fair" – строгая, но справедливая.

– А если она злая?

– Тогда – Лилия задумалась. – Тогда скажешь "My teacher needs a cup of tea" – моей учительнице нужна чашка чая. Все злые люди становятся добрее после чая.

Марат засмеялся, и напряжение спало. Через полчаса он уже стоял перед зеркалом в новой рубашке, старательно приглаживая волосы.

– Мам, а ты правда в мою школу никогда не хотела работать? – спросил он, завязывая шнурки.

– А что, предлагают? – улыбнулась Лилия.

– Ну Елена Владимировна вчера на собрании говорила, что ищут преподавателя английского для младших классов. Папа сказал, что ты бы справилась лучше всех.

Лилия замерла с расческой в руках. Работать в школе Она об этом никогда серьезно не думала. Репетиторство было удобнее – гибкий график, возможность подстраиваться под семью, индивидуальный подход к каждому ребенку.

– Мам? – Марат смотрел на нее выжидающе.

– Посмотрим, солнышко. Сначала ты познакомься с Еленой Владимировной, а потом будем решать.

Проводив сына в школу, Лилия вернулась домой и обнаружила, что не может сосредоточиться на подготовке к урокам. Мысли возвращались к словам Марата. Работа в школе Это означало стабильную зарплату, официальное трудоустройство, коллектив. Но это также означало программы, планы, отчеты, родительские собрания и необходимость учить всех одинаково, независимо от индивидуальных особенностей.

В два часа пришла Настя – одна из ее любимых учениц, четырнадкатилетняя девочка с горящими глазами и невероятной тягой к знаниям.

– Mrs. Lily, – сказала она, едва переступив порог, – я вчера посмотрела фильм "Гордость и предубеждение" в оригинале! Поняла процентов семьдесят!

– Это замечательно! – обрадовалась Лилия. – А что было сложнее всего?

– Акцент. И еще некоторые устаревшие выражения. Но общий смысл понятен! Можно, мы сегодня разберем несколько сцен?

Час пролетел незаметно. Они читали диалоги Элизабет и мистера Дарси, обсуждали тонкости английского языка начала XIX века, смеялись над забавными переводческими находками. Настя была из тех учеников, ради которых стоило заниматься преподаванием.

– Mrs. Lily, – сказала девочка, собираясь уходить, – а вы никогда не думали о работе в школе? У нас новая английская пришла, молодая, но она ну, вы понимаете. Читает только по учебнику.

– А ты как думаешь, стоит ли? – спросила Лилия.

Настя серьезно задумалась.

– Знаете, наверное, нет. В школе вам придется работать со всеми одинаково. А здесь вы можете каждому дать именно то, что ему нужно. Мне – "Гордость и предубеждение", кому-то – компьютерные игры, кому-то – просто веру в себя.

После ухода Насти Лилия долго сидела в своем кабинете, глядя на карту мира с флажками. Может быть, четырнадцатилетняя девочка права? Может быть, ее призвание – именно здесь, в этой маленькой комнате, где каждый ученик получает то, что ему действительно нужно?

Вечером Марат ворвался домой, переполненный впечатлениями.

– Мам! – кричал он, сбрасывая портфель. – Елена Владимировна super nice! Она разрешила нам сидеть парами, как мы хотим, и сказала, что мы будем изучать планеты! А еще она принесла своего хомяка в класс!

– Хомяка? – удивилась Лилия.

– Да! Его зовут Шекспир, и он живет в клетке рядом с доской. Елена Владимировна сказала, что он будет нашим талисманом на этот год.

Лилия рассмеялась. Учительница с хомяком по имени Шекспир – это многообещающее начало.

– Ну что, выполняешь обещание? – спросила она. – Рассказываешь про учительницу по-английски?

Марат важно выпрямился:

– My teacher is very kind and funny. She has a hamster. His name is Shakespeare!

– Отлично! А теперь скажи: "I like my new teacher".

– Ай лайк май нью тичер, – старательно повторил Марат. – Мам, а это правда значит "Мне нравится моя новая учительница"?

– Именно так, умница.

За ужином Лилия рассказала мужу о предложении работать в школе.

– И что думаешь? – спросил Андрей.

– Что пока рано, – ответила она. – У меня есть ученики, которым я действительно нужна. Тот же Тимур – в школе его бы просто записали в отстающие и забыли. А здесь у него есть шанс.

– Мудрое решение, – кивнул муж. – Хотя официальная работа тоже имеет свои плюсы.

– Знаю. Но пока я чувствую, что мое место здесь, дома. Между строк государственной программы есть живые дети, которым нужен индивидуальный подход.

Укладывая Марата спать, Лилия спросила:

– Не расстроился, что мама не будет работать в твоей школе?

– Нет, – сонно ответил сын. – Елена Владимировна хорошая, но ты лучше. Ты же умеешь делать так, чтобы даже английский казался интересным.

Лилия поцеловала сына в лоб и выключила свет. Завтра будет новый день, новые уроки, новые маленькие победы ее учеников. И она будет здесь, в своем маленьком кабинете, помогая детям находить ключи к большому миру.

Глава 5. Прорыв Тимура.

Прошло две недели с начала занятий с Тимуром, и Лилия начала волноваться. Мальчик приходил исправно, вежливо здоровался, послушно выполнял задания, но в его глазах не было того огонька, который она привыкла видеть у своих учеников. Он оставался закрытым, настороженным, словно ждал подвоха.

– Today we will learn colors, – сказала Лилия, раскладывая на столе яркие карточки. – Сегодня изучаем цвета.

Тимур кивнул и машинально повторил за ней: "Red, blue, green, yellow". Но делал это без энтузиазма, как заученную молитву.

Лилия остановилась. Что-то шло не так. Она внимательно посмотрела на мальчика – он сидел прямо, руки сложены на столе, взгляд направлен в одну точку. Поза примерного ученика, но глаза пустые.

– Тимур, – мягко сказала она, – а давай отложим карточки. Расскажи мне, как дела в школе.

Мальчик вздрогнул, словно проснулся.

– Нормально, – тихо ответил он.

– А на английском как? С Мариной Петровной?

Тимур потупился. Несколько секунд молчания растянулись в вечность.

– Она вчера сказала, что я безнадежный, – наконец прошептал он. – При всем классе. Ребята смеялись.

Лилия почувствовала знакомый гнев, поднимающийся откуда-то из живота. Как можно? Как можно говорить такое ребенку?

– А ты что ответил? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

– Ничего. А что я мог сказать? Она же права. Я действительно не могу.

– Тимур, посмотри на меня, – Лилия присела рядом с мальчиком. – Две недели назад ты не знал ни одного английского слова. А сейчас ты можешь рассказать о своей семье, знаешь цвета, дни недели, умеешь здороваться и прощаться. Это огромный прогресс!

– Но в школе я все равно молчу, – грустно сказал Тимур. – Когда она спрашивает, я забываю все слова.

Лилия задумалась. Она знала эту проблему – многие дети, которые прекрасно занимались дома, теряли все навыки в стрессовой школьной обстановке.

– А хочешь, я расскажу тебе секрет? – сказала она. – У меня есть волшебное слово, которое помогает не бояться.

Глаза Тимура заблестели интересом:

– Какое?

– "Brave". Это значит "смелый". Когда мне страшно или трудно, я про себя говорю: "I am brave" – я смелая. И мне становится легче.

– А правда помогает?

– Попробуй сам. Скажи: "I am brave, I can do it" – я смелый, я могу это сделать.

– Ай эм брейв, ай кэн ду ит, – неуверенно повторил Тимур.

– А теперь громче. Как будто ты не боишься Марину Петровну.

– I am brave, I can do it! – выкрикнул мальчик, и в его голосе впервые за две недели послышались живые нотки.

– Отлично! А теперь давай потренируемся отвечать на вопросы, как в школе. Только здесь тебе ничего не грозит, согласен?

Следующие полчаса они играли в школу. Лилия задавала простые вопросы: "What is your name?", "How old are you?", "What color is this?" – а Тимур отвечал, сначала тихо, потом все увереннее.

– А если Марина Петровна спросит что-то сложное, что ты не знаешь? – спросила Лилия.

– Не знаю Буду молчать?

– Нет. Скажешь: "I don't know, but I want to learn" – я не знаю, но хочу научиться. Это честный и достойный ответ.

– Ай донт ноу, бат ай вонт ту лён, – повторил Тимур.

Когда занятие подходило к концу, мальчик вдруг спросил:

– Mrs. Lily, а вы никогда не боялись говорить по-английски?

– Конечно, боялась, – честно ответила Лилия. – Когда первый раз поехала в Англию по обмену, я неделю почти не разговаривала. Боялась сделать ошибку.

– И что помогло?

– Понимание того, что ошибки – это нормально. Даже англичане делают ошибки в своем родном языке. А еще мне помогло то, что люди хотели меня понять. Они не смеялись над акцентом, а старались помочь.

– Жаль, что Марина Петровна не англичанка, – вздохнул Тимур.

Лилия рассмеялась:

– Знаешь что? Есть еще один секрет. Представляй, что ты говоришь не для Марины Петровны, а для меня. Или для мамы с папой. Для тех, кто тебя любит и гордится тобой.

На следующий день в половине шестого вечера Лилии позвонила Елена Викторовна, мама Тимура. Голос ее дрожал от волнения:

– Лилия Анатольевна! Вы не поверите, что сегодня произошло!

– Что случилось? – встревожилась Лилия.

– Тимур отвечал на уроке английского! Сам поднял руку! Марина Петровна была в шоке. Он рассказал о себе по-английски – как зовут, сколько лет, что любит рисовать. А когда она спросила что-то сложное, он сказал: "I don't know, but I want to learn".

Лилия улыбнулась, слушая восхищенный рассказ.

– И знаете, что самое удивительное? – продолжала Елена Викторовна. – Дома он весь вечер ходил и повторял: "I am brave, I can do it". Что это значит?

– Это значит, что ваш сын нашел в себе смелость, – ответила Лилия. – И это только начало.

После разговора она долго сидела в своем кабинете, глядя на карту мира. Где-то в Лондоне или Нью-Йорке жили люди, которые говорили на английском языке с рождения. Но сегодня восьмилетний мальчик из российского города совершил для себя не менее важное путешествие – он преодолел страх и поверил в себя.

А это, пожалуй, было важнее любой грамматики.

Глава 6. Трудный случай.

Октябрь принес с собой первые заморозки и нового ученика, с которым Лилия не знала, что делать. Артем Власов, пятнадцать лет, сын успешного бизнесмена, пришел на занятия с таким видом, словно его силой затащили на каторгу.

– Мне английский не нужен, – заявил он с порога, даже не поздоровавшись. – Это родители придумали, что я должен поступать в международный университет.

Лилия внимательно посмотрела на подростка. Высокий, худощавый, с дерзким взглядом из-под длинной челки. Дорогие джинсы, модные кроссовки, последняя модель телефона в руке. Классический случай «золотой молодежи» с демонстративным пренебрежением к учебе.

– Присаживайся, – спокойно сказала она. – Расскажи, что ты любишь делать.

– Зачем? – Артем плюхнулся на стул, не выпуская телефон из рук.

– Чтобы понять, как лучше построить наши занятия.

– Да никак не надо их строить! – вспылил мальчик. – Я сказал – мне это не нужно!

Лилия села напротив и некоторое время молча наблюдала за подростком. Он нервничал больше, чем показывал. Пальцы барабанили по столу, взгляд бегал по комнате, нога под столом дергалась.

– Артем, – наконец сказала она, – а что будет, если ты провалишь экзамены? Что скажут родители?

Лицо мальчика потемнело:

– Лишат карманных денег. Заберут машину, когда исполнится восемнадцать. Стандартный набор.

– Страшно?

– Да плевать мне! – он вскочил со стула. – У меня и без их денег все будет! Я в ютубе канал веду, у меня уже полмиллиона подписчиков!

– Правда? – искренне заинтересовалась Лилия. – А о чем канал?

Артем неожиданно смутился:

– Ну обзоры игр. Летсплеи всякие.

– А на каком языке ведешь?

– На русском, конечно.

– А знаешь, что самые популярные геймеры в мире ведут каналы на английском? PewDiePie, Markiplier, Jacksepticeye У них десятки миллионов подписчиков.

В глазах Артема появился интерес, но он быстро его скрыл:

– Ну и что? Мне и русской аудитории хватает.

– Конечно, хватает. Но представь – ты делаешь контент на английском и получаешь доступ к миллиардной англоязычной аудитории. Твои доходы от рекламы вырастут в разы.

Артем задумался. Лилия видела, как в его голове начинают работать шестеренки.

– А что, если мы попробуем необычный формат занятий? – предложила она. – Будем изучать английский через то, что тебе действительно интересно – игры, стримы, ютуб.

– Как это?

– Для начала посмотрим несколько роликов популярных английских геймеров. Разберем, как они говорят, какие фразы используют. Потом попробуем записать твой собственный мини-обзор на английском.

Артем сел обратно, телефон остался лежать на столе.

– А вы серьезно? Не будем учить эти дурацкие диалоги про магазины и рестораны?

– Не будем, – пообещала Лилия. – Но грамматика все равно понадобится. Просто изучать ее будем на примерах из того, что тебе близко.

Следующий час пролетел незаметно. Они смотрели ролик популярного американского геймера, разбирали сленг, игровую терминологию. Артем оказался сообразительным – схватывал новые выражения на лету, задавал толковые вопросы.

– А вот это что значит – "epic fail"? – спросил он, остановив видео на нужном моменте.

– Эпический провал, грандиозная неудача, – объяснила Лилия. – Очень популярное выражение у геймеров.

– А как сказать "читер"?

– "Cheater" или "hacker", в зависимости от ситуации.

Когда занятие подошло к концу, Артем впервые за весь урок улыбнулся:

– А знаете что? Может, это не так плохо, как я думал. Можно, на следующем занятии разберем, как стримеры общаются с чатом?

– Конечно можно, – обрадовалась Лилия. – А еще я подготовлю для тебя список полезных фраз для игровых стримов.

После ухода Артема Лилия долго сидела в задумчивости. Каждый ученик – это загадка, которую нужно разгадать. Кому-то нужны сказки и рисунки, кому-то – классическая литература, а кому-то – современные игровые стримы. Главное – найти то, что зажжет искру интереса.

Вечером за ужином она рассказала семье о новом ученике.

– Пятнадцать лет, считает учебу пустой тратой времени, мечтает стать ютубером, – подытожила она.

– И как будешь с ним работать? – спросил Андрей.

– Через то, что ему интересно. Будем изучать английский на материале игровых стримов и ютуб-каналов.

– А разве это серьезно? – удивился муж. – Не лучше ли классический подход?

– Андрей, – мягко сказала Лилия, – а кто сказал, что обучение должно быть скучным? Если мальчик через игры выучит английский и сможет общаться с миллионами людей по всему миру – разве это не прекрасно?

– Мам, а можно я тоже буду изучать английский через игры? – встрял Марат.

– Можно, – засмеялась Лилия. – Только сначала домашнее задание по русскому сделай.

Перед сном она еще раз подумала об Артеме. За его показной дерзостью и пренебрежением скрывался обычный подросток, который боится не оправдать ожиданий родителей и в то же время отчаянно хочет найти свой путь в жизни. А ее задача – помочь ему понять, что английский язык может стать не препятствием на этом пути, а мостом к его мечтам.

Завтра она подготовит для него специальный урок – разбор популярных игровых терминов и фраз для стримеров. Может быть, именно это станет началом его настоящего интереса к английскому языку.

Глава 7. Урок смирения.

Через неделю Артем пришел на занятие мрачнее обычного. Он молча прошел в кабинет, бросил портфель на пол и уселся в кресло, скрестив руки на груди.

– What happened? – спросила Лилия, откладывая "Повелителя мух", который они разбирали на прошлом уроке.

– Nothing, – буркнул мальчик. – Everything is stupid as always.

– В школе что-то случилось?

Артем долго молчал, потом вдруг выпалил:

– They put me in remedial English group! Can you believe it? Me! In a group with kids who can't even spell "cat"!

Лилия нахмурилась. Такие административные решения обычно принимались не просто так.

– А что произошло на уроке?

– Марина Петровна – это наша дура-учительница – дала нам упражнение из учебника для третьего класса. "Translate these sentences." Я сказал, что это слишком легко, и предложил вместо этого обсудить книгу, которую читаю. А она.

Артем замолчал, но Лилия уже догадывалась о продолжении.

– Что она сделала?

– Сказала, что я высокомерный выскочка и что знание языка – это не только словарный запас, но и умение работать в коллективе. А потом при всем классе объявила, что я буду заниматься с отстающими, пока не научусь "правильному отношению к учебе".

Лилия вздохнула. С одной стороны, она понимала Марину Петровну – управлять классом, где один ученик постоянно демонстрирует превосходство, действительно сложно. С другой – унижать способного ребенка тоже было неправильно.

– And how did you respond? – спросила она.

– I told her that her English is worse than mine and that she has no right to teach anyone, – Артем смотрел в пол, но в голосе слышалось не торжество, а какая-то растерянность.

– Артем, – мягко сказала Лилия, – а ты понимаешь, что произошло?

– What do you mean?

– You were right about your English being better. But you chose to humiliate your teacher in front of the whole class. How do you think she felt?

Мальчик поднял глаза – в них мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но он быстро это скрыл:

– I don't care how she felt. She started it.

– Did she? – Лилия присела рядом. – Or maybe she was just trying to do her job – teach a whole class, not just one gifted student?

Они некоторое время сидели в тишине. Наконец Артем тихо спросил:

– So what should I have done?

– Много вариантов, – ответила Лилия, переходя на русский. – Мог бы подойти к ней после урока и предложить помощь одноклассникам. Мог бы выполнить простое задание быстро, а потом заняться чем-то более сложным. Мог бы просто промолчать.

– But that's not fair! Why should I pretend to be stupid?

– You don't have to pretend to be stupid. But you can choose to be kind. There's a difference.

Лилия встала и достала с полки другую книгу – "To Kill a Mockingbird" Харпер Ли.

– Let's try something new today, – сказала она. – This book is about a girl who learns that real courage isn't about showing how strong or smart you are. It's about doing the right thing even when it's difficult.

– I don't want to read about some boring girl, – проворчал Артем.

– Trust me. This girl would probably find you quite boring too – a smart boy who uses his intelligence to hurt others instead of helping them.

Артем вспыхнул, но что-то в тоне Лилии заставило его взять книгу.

Следующие сорок минут они читали первую главу, где маленькая Скаут рассказывает о своем отце-адвокате, который защищает всех, независимо от их социального статуса.

– See, – сказала Лилия, когда они закончили, – Atticus Finch is the smartest man in town. He could easily show off his knowledge, humiliate those who know less. But instead, he uses his intelligence to protect and help others.

– But he's just a character in a book, – возразил Артем.

– Characters in books often teach us how to be better people in real life.

Когда урок подходил к концу, мальчик вдруг спросил:

– Mrs. Lilia, а вы когда-нибудь использовали свои знания, чтобы кого-то унизить?

Лилия задумалась. Она вспомнила институтские годы, когда на семинарах по английской литературе нередко поправляла однокурсников, демонстрируя свое превосходство в языке.

– Да, – честно ответила она. – В студенчестве я часто показывала, что знаю больше других. Думала, что это сделает меня популярной и уважаемой.

– И что случилось?

– Меня стали избегать. Одногруппники перестали задавать вопросы, боясь выглядеть глупо. А я осталась одна со своими знаниями, которые никому не были нужны.

– А потом?

– Потом я поняла, что настоящее удовольствие от знаний – не в том, чтобы быть лучше других, а в том, чтобы делиться ими. Помогать другим открывать новые миры.

Артем молча собирал портфель. На пороге он обернулся:

– А если я завтра подойду к Марине Петровне и извинюсь? Это поможет?

– Не знаю, – честно ответила Лилия. – Но это будет правильно. А правильные поступки имеют свойство возвращаться к нам добром, хоть и не всегда сразу.

Вечером, рассказывая мужу о занятии, Лилия сказала:

– Знаешь, иногда мне кажется, что я учу не только детей, но и себя. Каждый сложный ученик – это зеркало, в котором я вижу свои собственные ошибки.

– А это хорошо или плохо? – спросил Андрей.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Значит, я еще способна расти и меняться. А это, пожалуй, самое важное качество для учителя.

За окном октябрьский вечер укутывал город в серые сумерки. Где-то одиннадцатилетний мальчик ворочался в постели, размышляя о том, как завтра подойти к учительнице и найти слова для извинения. А она, Лилия, думала о том, как тонка грань между развитием способностей ребенка и воспитанием в нем человечности. И как важно не потерять ни то, ни другое.

Глава 8. Извинения.

На следующий день Лилия весь вечер ждала звонка от Елены Викторовны или родителей Артема. Обычно, если с учениками что-то происходило в школе, родители не заставляли себя ждать с новостями – хорошими или плохими.

Но телефон молчал.

– Может, ничего не случилось? – предположил Андрей за ужином. – Мальчик просто пошел в школу, как обычно.

– Или случилось что-то настолько плохое, что родители пока не знают, как об этом рассказать, – мрачно ответила Лилия.

Марат, жующий котлету, поднял голову:

– Мам, а что такое "извиниться"? Ну, по-настоящему извиниться?

– Это когда ты понимаешь, что сделал что-то плохое, сожалеешь об этом и обещаешь больше так не делать, – объяснила Лилия. – А почему спрашиваешь?

– А сегодня Витька из нашего класса извинился перед Леной за то, что дразнил ее. Но как-то странно – сказал "извини" и сразу убежал. Лена даже не поняла, за что он извиняется.

Андрей засмеялся:

– Значит, не очень искренне извинился.

– А как надо? – настойчиво спросил Марат.

Лилия задумалась. Хороший вопрос. Как научить детей не просто произносить слова извинения, а действительно осознавать свои поступки?

– Настоящие извинения состоят из трех частей, – сказала она. – Сначала ты признаешь, что сделал плохо – конкретно говоришь, что именно. Потом объясняешь, что понимаешь, почему это было неправильно. И наконец, обещаешь исправиться.

– Сложно, – вздохнул Марат.

– Да, сложно. Поэтому многие так и не учатся просить прощения по-настоящему.

Звонок раздался в половине девятого вечера, когда Лилия уже готовилась ко сну. Звонила мать Артема.

– Лилия Анатольевна, – голос Светланы Игоревны дрожал от волнения, – я должна вам рассказать, что произошло сегодня в школе.

Лилия приготовилась к худшему.

– Артем подошел к Марине Петровне перед уроком и попросил разговора. При всем классе сказал, что вел себя неуважительно, что ему стыдно за свои слова, и что он хочет исправиться.

– И как отреагировала учительница?

– Она была поражена. Сказала, что за двадцать лет работы редко слышала такие искренние извинения от ученика. А потом произошло удивительное – Артем предложил помочь отстающим ребятам с английским.

Лилия почувствовала, как сердце наполняется теплом.

– И что Марина Петровна ответила?

– Согласилась. Теперь Артем дважды в неделю после уроков занимается с тремя одноклассниками. Бесплатно, по собственной инициативе. Лилия Анатольевна, я не знаю, что вы с ним сделали, но это совершенно другой ребенок!

После разговора Лилия долго сидела с телефоном в руках. Значит, получилось. Мальчик не просто извинился – он нашел способ превратить свои знания из оружия превосходства в инструмент помощи.

На следующий день Артем пришел на занятие совершенно преображенный. Спина прямая, но не напряженная, глаза ясные, в голосе – спокойная уверенность.

– Mrs. Lilia, – сказал он, садясь за стол, – I have something to tell you.

– I'm listening.

– Yesterday I apologized to my teacher. And you know what? It felt good. Like I got rid of something heavy that I was carrying.

– And how did she react?

– She was surprised. I think she expected me to be sarcastic or fake. But I really meant it. – Артем помолчал, подбирая слова. – And now I'm helping three classmates with English. It's actually fun to see them understand something new.

Лилия улыбнулась:

– So you discovered that teaching can be enjoyable?

– Yes! And you know what's strange? They don't think I'm showing off anymore. They ask questions, they're not afraid to make mistakes. It's like like we're a team now.

– That's because you changed your approach. Instead of using your knowledge to prove you're better, you use it to help others become better too.

Артем кивнул:

– I understand now what you meant about being kind and smart at the same time. They're not opposites.

Остальную часть урока они посвятили чтению "Убить пересмешника". Теперь, когда Артем начал понимать Аттикуса Финча не как слабого персонажа, а как сильного человека, который выбирает доброту, обсуждение стало гораздо глубже.

– You know, – сказал мальчик в конце занятия, – I think I was like those kids in "Lord of the Flies" who thought that being strong meant being cruel. But Atticus shows that real strength is in protecting others, not hurting them.

– Exactly. And that's a lesson that will serve you well beyond English class.

Когда Артем ушел, Лилия еще долго сидела в своем кабинете, глядя на полки с книгами. Каждая из них когда-то научила ее чему-то важному о жизни. И теперь эти же книги помогали ее ученикам делать свои открытия.

Вечером, укладывая Марата спать, она вспомнила его вопрос об извинениях.

– Знаешь, сынок, – сказала она, – сегодня один мой ученик показал, как правильно извиняться. Он не просто сказал "прости", а изменил свое поведение. Стал помогать тем, кого раньше обижал.

– А если я когда-нибудь сделаю что-то плохое, ты меня научишь правильно извиняться? – сонно спросил Марат.

– Обязательно. Но знаешь, что еще лучше?

– Что?

– Не делать ничего такого, за что потом придется извиняться.

Марат засмеялся:

– Это же невозможно! Все иногда делают ошибки.

– Ты прав, – согласилась Лилия, целуя сына в лоб. – Поэтому так важно уметь их исправлять.

За окном светили звезды, напоминая о том, что где-то в этом большом мире одиннадцатилетний мальчик засыпает, зная, что завтра он снова будет помогать одноклассникам понимать английский язык. И это знание делает его сон спокойным, а сны – добрыми.

Глава 9. Родительское собрание.

Ноябрь пришел с первым снегом и неожиданным предложением от Елены Владимировны – классной руководительницы Марата.

– Лилия Анатольевна, – сказала она по телефону, – а не могли бы вы выступить на нашем родительском собрании? Рассказать о том, как помочь детям с изучением английского дома?

Лилия колебалась. Выступать перед родителями – это совсем не то же самое, что заниматься с детьми один на один.

– Многие родители жалуются, что не могут помочь детям с английским, – продолжила Елена Владимировна. – А вы могли бы дать практические советы.

– Хорошо, – согласилась Лилия наконец. – Только это будет неформально, скорее беседа, чем лекция.

В пятницу вечером она стояла перед аудиторией из двадцати родителей, чувствуя себя неожиданно волнительно. Марат сидел в первом ряду и подбадривающе улыбался.

– Знаете, – начала Лилия, – главная ошибка, которую делают родители, – это думают, что для помощи ребенку с английским нужно самим знать английский на высоком уровне.

В зале послышались одобрительные вздохи.

– На самом деле, – продолжила она, – самое важное, что вы можете дать ребенку, – это интерес к языку. А для этого не нужно знать грамматику.

Рука поднялась в третьем ряду:

– А как именно заинтересовать? Мой сын вообще считает английский скучным.

– Сколько ему лет?

– Десять.

– Отлично. В десять лет дети обычно увлекаются компьютерными играми, мультфильмами, приключенческими фильмами. Предложите ему посмотреть мультфильм на английском с субтитрами. Не заставляйте переводить каждое слово – пусть просто привыкает к звучанию языка.

– А если он не понимает?

– И не должен пока понимать все. Сначала мозг привыкает к мелодии языка, потом начинает выделять знакомые слова, и только потом приходит понимание.

Другая мама подняла руку:

– А мой ребенок стесняется говорить по-английски. Дома молчит, в школе тоже.

Лилия сразу подумала о Тимуре.

– Это очень частая проблема, – сказала она. – Дети боятся ошибиться, особенно если в школе их за это критикуют. Дома создайте атмосферу, где ошибки – это нормально. Играйте в простые игры на английском. Например, называйте предметы в доме: "This is a table, this is a chair". Не исправляйте произношение сразу – пусть сначала привыкнет говорить без страха.

– А если я сама говорю с ужасным акцентом? – спросила женщина в заднем ряду.

– Ничего страшного, – улыбнулась Лилия. – Ваш ребенок не запомнит ваш акцент, если слушает правильную английскую речь из других источников – фильмов, песен, обучающих программ. Зато он запомнит, что мама не боится пробовать что-то новое.

Разговор затянулся почти на два часа. Родители делились проблемами, Лилия давала советы, а некоторые рассказывали собственные находки.

– Мы с дочкой каждый вечер учим одно новое английское слово, – поделилась мама девочки из параллельного класса. – Находим его в песне или фильме, а потом целый день пытаемся его использовать в разговоре.

– Отличная идея! – одобрила Лилия. – А мы с сыном играем в "английские вечера" – один раз в неделю дома разговариваем только по-английски. Сначала получалось минут пять, теперь можем полчаса протянуть.

Марат гордо кивнул.

После собрания к Лилии подошла мама одного из одноклассников Марата – Светлана Викторовна.

– Лилия Анатольевна, а можно к вам на консультацию? У меня очень специфическая ситуация.

– Конечно. В чем дело?

– Мой сын Глеб – он в классе с вашим Маратом – очень способный к языкам. Но у него дисграфия. Говорит по-английски неплохо, а писать не может. Ошибки в каждом слове.

Лилия кивнула. Дисграфия – нарушение письма – довольно частая проблема у детей с особенностями развития.

– А учительница как к этому относится?

– Снижает оценки. Говорит, что если не может писать, значит, плохо знает язык.

– Это неправильно, – вздохнула Лилия. – Устная речь и письмо – это разные навыки. Можно великолепно говорить на языке и при этом иметь проблемы с орфографией.

– Что посоветуете?

– Во-первых, найти понимающего репетитора, который будет работать с особенностями Глеба. Во-вторых, поговорить с завучем о возможности устных ответов вместо письменных работ. В-третьих, не давать ребенку комплексовать из-за того, что он не как все.

Светлана Викторовна записала рекомендации в блокнот.

– А вы не могли бы заниматься с Глебом? – спросила она надеждно.

Лилия задумалась. У нее уже было достаточно учеников, но случай действительно особенный.

– Приводите его на пробное занятие, – решила она. – Посмотрим, смогу ли я ему помочь.

Дома, за поздним ужином, Лилия рассказывала мужу о родительском собрании.

– Знаешь, что меня больше всего поразило? – сказала она, помешивая чай. – Родители действительно хотят помочь детям, но просто не знают как. Они думают, что если сами не знают языка, то бесполезны.

– А это не так?

– Совсем не так. Родители могут дать ребенку главное – поддержку и веру в его способности. А конкретным знаниям пусть учат специалисты.

– Мам, – встрял Марат, – а ты правда будешь заниматься с Глебом? Он хороший, только пишет плохо.

– Попробуем, – ответила Лилия. – У каждого ребенка есть сильные стороны. Надо их найти и развивать, а не зацикливаться на слабостях.

– А что, если он вообще не сможет писать по-английски?

– Тогда будем делать упор на устную речь. В современном мире это не менее важно. Многие успешные люди с дислексией и дисграфией прекрасно говорят на нескольких языках.

Укладывая Марата спать, Лилия подумала о том, как разные бывают дети и их проблемы. Тимур боялся говорить, Артем зазнавался из-за своих способностей, а теперь будет Глеб с его сложностями в письме. И каждому нужен особый подход, особые слова поддержки.

– Мам, – сонно спросил Марат, – а ты не устаешь от того, что у всех детей разные проблемы?

– Нет, солнышко, – ответила она, поправляя одеяло. – Наоборот. Каждый ребенок – это новая загадка, новое открытие. И когда удается найти ключик к очередной загадке, это самое прекрасное чувство в мире.

За окном падал первый снег, укутывая город в белое покрывало. А в ее маленьком кабинете на столе лежали тетради разных учеников – каждая со своей историей, своими успехами и трудностями. И завтра снова будут уроки, снова поиск подходов к детским сердцам, снова маленькие победы и большие открытия.

Между строк школьной программы всегда есть место для человечности. И это, пожалуй, самый важный урок, который она могла дать не только детям, но и их родителям.

Глава 10. Особенный ученик.

Глеб пришел на пробное занятие в понедельник, сжимая в руке помятую тетрадь по английскому. Десятилетний мальчик был худеньким, с серьезными темными глазами за очками и привычкой кусать губу, когда волновался.

– Привет, Глеб, – мягко сказала Лилия. – Марат много рассказывал о тебе. Говорит, ты отлично играешь в футбол.

– Да, – тихо ответил мальчик, но по тому, как он выпрямился, было видно, что спорт – действительно его сильная сторона.

– А с английским как дела?

Глеб помрачнел и протянул тетрадь:

– Вот, посмотрите сами.

Лилия открыла тетрадь и увидела то, что ожидала: слова, написанные с множественными ошибками, буквы разного размера, строчки, ползущие в разные стороны. При этом на полях красной ручкой учительница написала множество замечаний: "Неаккуратно!", "Переписать!", "Ужасная орфография!"

– А устно ты можешь рассказать о себе по-английски? – спросила Лилия, закрывая тетрадь.

– Могу, – неуверенно ответил Глеб.

– Давай попробуем.

– My name is Gleb. I am ten years old. I like football and – мальчик запнулся, – and reading books.

Лилия была приятно удивлена. Произношение у Глеба было довольно неплохим, ошибок в простых предложениях практически не было.

– Excellent! – сказала она. – А что читаешь?

– "Harry Potter", – ответил мальчик, и впервые улыбнулся. – На русском, конечно. Но некоторые заклинания помню на английском.

– Покажи.

– "Expelliarmus!", "Wingardium Leviosa!", "Expecto Patronum!" – с воодушевлением произнес Глеб.

– Отлично! А знаешь, что они означают?

Мальчик задумался:

– "Expelliarmus" – это заклинание разоружения. "Wingardium Leviosa" – левитация. А "Expecto Patronum" что-то про защиту?

– Правильно! "I expect a patronus" – "Я призываю покровителя". Видишь, ты знаешь больше, чем думаешь.

Следующие полчаса они говорили только по-английски, обсуждая любимых персонажей "Гарри Поттера". Глеб рассказывал о Гарри, Роне и Гермионе, описывал сцены из книг, и речь его становилась все более уверенной.

– А теперь, – сказала Лилия, – попробуем кое-что записать.

Лицо мальчика сразу же потемнело.

– Я плохо пишу, – предупредил он. – Учительница говорит, что у меня в голове каша.

– Знаешь что, Глеб? – Лилия достала из стола планшет. – А что, если мы попробуем печатать? Многие писатели пишут книги на компьютере, а не от руки.

Глаза мальчика загорелись:

– Можно?

– Конечно. Напечатай мне несколько предложений о Гарри Поттере.

Глеб взял планшет и начал медленно печатать. Лилия наблюдала – пальцы двигались неуверенно, но ошибок было заметно меньше, чем в рукописном тексте.

"Harry Potter is a wizard. He lives with his aunt and uncle. They are very mean to him. But Harry has magic powers."

– Глеб, это замечательно! – воскликнула Лилия. – Посмотри, всего две маленькие ошибки, а смысл понятен идеально.

– Правда? – недоверчиво спросил мальчик.

– Правда. А знаешь, почему на компьютере у тебя получается лучше?

– Нет.

– Потому что твой мозг не тратит энергию на контроль движения руки, формирование букв, наклон строчек. Вся энергия идет на мышление, на подбор правильных слов.

Глеб задумчиво кивнул:

– А можно мне всегда так заниматься?

– Конечно. Более того, я думаю, что дома ты тоже можешь выполнять письменные задания на компьютере. Только нужно поговорить с твоей учительницей.

– Она не согласится, – грустно сказал мальчик. – Говорит, что все должны писать от руки, как положено.

Лилия почувствовала знакомое раздражение. Как можно быть настолько негибким, когда речь идет о ребенке с особенностями?

– А что, если я поговорю с твоими родителями? – предложила она. – Может быть, они смогут объяснить учительнице ситуацию.

На следующий день Светлана Викторовна привела мужа – Олега Николаевича, инженера с усталыми глазами и мягкими манерами.

– Лилия Анатольевна, – сказал он, – мы готовы на все, лишь бы сыну стало легче. В школе его постоянно ругают за почерк, и у него уже появилась стойкая неприязнь к английскому.

– А дома как дела? – спросила Лилия.

– Плачет над домашними заданиями, – вздохнула Светлана Викторовна. – Переписывает по десять раз, а получается еще хуже. Мы пытались помочь, но сами английского не знаем.

– Понятно. Вот что я предлагаю, – Лилия достала распечатку с рекомендациями, которую приготовила заранее. – Дома Глеб будет выполнять все письменные задания на компьютере. Устные ответы – без изменений. А с учительницей я готова поговорить лично.

– Вы правда это сделаете? – удивилась мать.

– Обязательно. У меня есть опыт работы с детьми с дисграфией. Я объясню коллеге, что это не лень и не глупость, а особенность развития, которую нужно учитывать.

Разговор с Мариной Сергеевной – учительницей английского в школе Глеба – состоялся через два дня. Женщина лет сорока пяти, строгая и принципиальная, сначала отнеслась к предложению скептически.

– Лилия Анатольевна, – сказала она, – я понимаю, что у ребенка проблемы. Но если я сделаю исключение для одного, то все остальные тоже захотят печатать вместо того, чтобы писать от руки.

– Марина Сергеевна, – терпеливо объяснила Лилия, – дисграфия – это медицинский диагноз. У Глеба есть справка от невролога. Это не каприз, а реальная проблема с мелкой моторикой и пространственным восприятием.

– Но как же дисциплина? Единые требования?

– А разве главная задача не в том, чтобы ребенок выучил язык? Глеб отлично говорит по-английски, понимает сложные тексты. Неужели мы будем ставить ему двойки из-за того, что он не может красиво написать слово "beautiful"?

Марина Сергеевна задумалась.

– Покажите мне его работы на компьютере, – попросила она наконец.

Лилия достала планшет с текстами Глеба. За неделю занятий мальчик написал несколько коротких рассказов о любимых книгах и фильмах, перевел диалоги из "Гарри Поттера", составил описание своей семьи.

– Да, – призналась учительница, – на компьютере у него действительно гораздо лучше. И мысли связные, и ошибок меньше.

– Тогда договорились? Письменные работы – на компьютере, устные – как обычно?

– Хорошо, – согласилась Марина Сергеевна. – Попробуем на один месяц.

Через неделю Глеб пришел на урок сияющий:

– Mrs. Lilia! Марина Сергеевна поставила мне четверку за сочинение! Первую четверку по английскому в моей жизни!

– А о чем писал? – улыбнулась Лилия.

– О том, каким был бы мой патронус, если бы я был волшебником. Написал, что это был бы золотистый ретривер, потому что эти собаки добрые и преданные.

– Отличная идея! А на английском как будет "золотистый ретривер"?

– Golden Retriever! – гордо ответил Глеб.

В тот вечер, рассказывая семье об успехах Глеба, Лилия почувствовала особое удовлетворение.

– Знаешь, – сказала она Андрею, – иногда мне кажется, что моя главная работа – не учить английскому, а доказывать детям, что они не глупые. Что у каждого есть свой способ учиться и свой талант.

– И это хорошая работа, – ответил муж, обнимая ее. – Сколько детей ты уже спасла от комплекса неполноценности?

Лилия задумалась. Тимур, который боялся говорить. Артем, который считал всех вокруг дураками. Теперь Глеб с его проблемами письма. И каждому удалось найти свой путь к успеху.

– Не я их спасаю, – сказала она. – Они сами себя спасают. Я просто показываю, что дорог много, и не обязательно идти по самой протоптанной.

За окном ноябрьский вечер укутывал город в сумерки. А в ее кабинете на столе лежал планшет с рассказом десятилетнего мальчика о волшебном покровителе в виде золотистого ретривера. И это было не менее важно, чем самая правильная орфография в мире.

Глава 11. Битва за справедливость.

Понедельник начался с неожиданного звонка от Светланы Викторовны. Голос женщины дрожал от возмущения:

– Лилия Анатольевна, они отказались! Завуч сказала, что исключений быть не может, и если Глеб не может писать как все, пусть переходит в коррекционную школу!

Лилия почувствовала, как внутри все закипает от гнева. Коррекционная школа для мальчика с дисграфией? Это же абсурд!

– Светлана Викторовна, успокойтесь, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Расскажите подробнее, что произошло.

– Я пришла к завучу с вашими рекомендациями и справкой от логопеда. А она мне заявила, что в их школе все дети должны соответствовать единым стандартам. И что особые дети – это не их профиль.

– А директор что говорит?

– Поддерживает завуча. Говорит, что у них элитная школа, и они не могут снижать планку из-за одного проблемного ребенка.

После разговора Лилия долго ходила по кабинету, обдумывая ситуацию. С одной стороны, она понимала логику школьной администрации – проще исключить «проблемного» ученика, чем менять устоявшуюся систему. С другой стороны, речь шла о будущем умного, талантливого мальчика.

– Что случилось? – спросил Андрей, заметив ее взволнованное состояние.

Лилия рассказала о разговоре с мамой Глеба.

– И что теперь? – поинтересовался муж.

– Буду бороться, – твердо сказала Лилия. – Пойду в школу сама. У меня есть педагогическое образование и пятнадцать лет опыта. Поговорю с ними на языке профессионалов.

На следующий день Лилия отправилась в школу, где учился Глеб. Элитное частное заведение в центре города, с мраморными лестницами и портретами выпускников-медалистов на стенах. Атмосфера казалась холодной и официальной.

Завуч Марина Викторовна – женщина лет пятидесяти с строгой прической и непреклонным взглядом – приняла ее в своем кабинете, обставленном дорогой мебелью.

– Я слушаю вас, – сухо сказала она, не предложив даже сесть.

– Марина Викторовна, – начала Лилия, стараясь говорить спокойно, – я пришла поговорить о Глебе Соколове. У мальчика дисграфия, но это не означает, что он неспособен к обучению.

– Мы не можем делать исключения, – отрезала завуч. – У нас высокие стандарты, и все ученики должны им соответствовать.

– А что такое высокие стандарты? – спросила Лилия. – Способность красиво писать или способность мыслить?

– Не передергивайте, – поморщилась Марина Викторовна. – Письмо – это базовый навык. Если ребенок не может освоить базу, как он будет изучать сложные предметы?

– Глеб прекрасно говорит по-английски, понимает сложные тексты, имеет богатый словарный запас. Проблема только в моторном письме.

– Тем не менее, наша программа предусматривает письменные работы. Мы не можем менять всю систему ради одного ученика.

Лилия почувствовала, как терпение покидает ее:

– Знаете, Марина Викторовна, а ведь есть закон об образовании детей с особыми потребностями. Школа обязана предоставить таким детям равные возможности.

– Для этого есть специальные школы, – холодно ответила завуч.

– Специальные школы для детей с задержкой развития. А у Глеба интеллект выше среднего. Вы предлагаете отправить одаренного ребенка к детям с умственной отсталостью только потому, что он не может красиво писать?

– Я предлагаю не усложнять жизнь ни ему, ни нам.

Лилия поняла, что разговор зашел в тупик. Но сдаваться она не собиралась.

– Хорошо, – сказала она, вставая. – Тогда я вынуждена обратиться в департамент образования с жалобой на нарушение прав ребенка.

– Обращайтесь, – равнодушно пожала плечами завуч. – Но результат будет тот же.

Выйдя из школы, Лилия села в машину и несколько минут просто сидела, переводя дух. Как можно быть настолько черствой, когда речь идет о ребенке?

Дома она достала ноутбук и начала изучать законодательство об инклюзивном образовании. Оказалось, что формально права детей с особенностями развития защищены довольно хорошо. Но на практике школы часто находили способы от них избавиться.

– Мам, – сказал Марат, делая уроки за кухонным столом, – а что будет с Глебом?

– Не знаю пока, сынок. Но я постараюсь ему помочь.

– А если не получится?

Лилия задумалась. А что, если действительно не получится? Что, если система окажется сильнее?

– Тогда мы найдем другой способ, – сказала она наконец. – Может быть, другую школу. Или будем заниматься экстерном. Главное – не дать Глебу поверить, что с ним что-то не так.

На следующий день она позвонила Светлане Викторовне:

– У меня есть план. Будем действовать официально – через департамент образования. А параллельно поищем школу, где к детям относятся более человечно.

– А Глеб пока что? Он уже начал отказываться идти в школу.

– Пусть ходит пока. А мы с ним будем работать над уверенностью в себе. Главное – чтобы он понимал: проблема не в нем, а в системе.

Вечером, когда Глеб пришел на урок, Лилия увидела, что мальчик изменился. Плечи опущены, глаза грустные, даже говорил он тише обычного.

– What's wrong, Gleb? – мягко спросила она.

– They want to send me away, – тихо ответил мальчик. – The teacher said I don't belong in their school.

– And what do you think? Do you believe her?

Глеб долго молчал, потом пожал плечами:

– Maybe she's right. Maybe I'm really stupid.

Лилия почувствовала, как сердце сжимается от боли. Вот что происходит с детьми, когда взрослые навешивают на них ярлыки.

– Gleb, look at me, – сказала она, присев рядом. – You are not stupid. You are smart, talented, and special. Some people just don't know how to see your gifts.

– But I can't write properly.

– So what? Einstein had problems with speech until he was four. Stephen Spielberg has dyslexia. Richard Branson can barely spell. Are they stupid?

– No – неуверенно ответил Глеб.

– They learned to use their strengths instead of focusing on weaknesses. And that's what we'll do too.

Остальную часть урока они посвятили тому, что у Глеба получалось лучше всего – живому общению на английском. Мальчик рассказывал о фильмах, которые смотрел, о книгах, которые читал, о своих мечтах. И постепенно его голос становился увереннее.

– You know what, Gleb? – сказала Лилия в конце урока. – I'm going to fight for you. Because every child deserves a chance to learn in a way that works for them.

– Will you really? – в глазах мальчика появилась робкая надежда.

– I promise. And I never break my promises to my students.

После ухода Глеба Лилия села за компьютер и начала писать официальную жалобу в департамент образования. Она подробно описала ситуацию, приложила заключение логопеда, привела ссылки на законы об инклюзивном образовании.

Отправляя письмо, она подумала о том, что это не просто борьба за одного мальчика. Это борьба за принцип – за право каждого ребенка быть особенным, за систему образования, которая служит детям, а не наоборот.

За окном декабрьский вечер укутывал город в сумерки. А она сидела в своем маленьком кабинете и знала: иногда приходится сражаться не только с незнанием английского языка, но и с человеческой глупостью. И второе бывает куда сложнее.

Но отступать она не собиралась. Слишком много на кону – будущее умного, талантливого мальчика, который должен знать, что в этом мире есть взрослые, готовые за него бороться.

Глава 12. Неожиданная поддержка.

Ответ из департамента образования пришел через две недели. Лилия вскрыла официальный конверт дрожащими руками, готовясь к очередному бюрократическому отказу. Но содержание письма приятно удивило:

Ваша жалоба принята к рассмотрению. В школу будет направлена комиссия для проверки соблюдения требований инклюзивного образования. Просим предоставить дополнительные документы.

– Первая победа, – пробормотала Лилия, перечитывая письмо.

В тот же день ей позвонила Светлана Викторовна:

– Лилия Анатольевна, вы не поверите! Сегодня к нам домой приходила учительница английского из соседней школы. Елена Михайловна, ее зовут. Сказала, что слышала о нашей ситуации и готова взять Глеба в свой класс!

– Откуда она узнала?

– Оказывается, ее дочь учится в одном кружке с Глебом. Девочка рассказала маме, какой он умный, как хорошо говорит по-английски. Елена Михайловна заинтересовалась и решила с нами познакомиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.