Пегги Эбринг
Темный шкаф моей души. История, которая поможет начать все с чистого листа

La quête – Ouvre les ailes de ton cœur et envole-toi!

by Peggy EBRING

© 2020 by Peggy EBRING

The Work was first published in the French language

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Plasteed, Olga Rai, queensha studio, Ithile / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Князев Н., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

Написать хотя бы малюсенький абзац всегда было для меня сродни подвигу, а о книге и говорить нечего. Однако жизнь мудрее нас и всегда предлагает возможность выйти за пределы привычного мышления.

В школе я была стопроцентным технарем, а не гуманитарием – мои оценки по французскому не дадут соврать – и всегда склонялась к естественным наукам. Поэтому первую волнительную мысль о собственной книге я сразу же отогнала прочь как абсурдную и неразумную.

Но «ничто так не способствует созданию будущего, как смелые мечты. Сегодня утопия, завтра – плоть и кровь»[1]. Когда я снова подумала о писательстве во время медитаций, то решила не противиться этому зову. В конце концов, истинный зов нашего сердца никогда не подводит, даже если поначалу больше похож на жужжание назойливой мухи. Я смирилась с судьбой, открывающей мне новый путь.

Поиск истинного «я» порой означает отказ от прошлого. Поэтому мне не оставалось ничего другого, как просто позволить идее о книге полностью захватить мой мир. Иногда это единственное, что помогает лучше узнать себя.

Получилось не сразу, потому что я довольно упертая. Идею-то я приняла, а что делать дальше? Я понятия не имела, о чем писать и как. Сидеть за компьютером и изливать мысли на небольшой экранчик – разве это про меня? Казалось, что так творчество загнется еще в зародыше. Спустя какое-то время пришло спасение – электронное письмо. Обучающий проект, в котором я тренировала навыки интуиции, запустил новый курс «Открой в себе писателя», чтобы научить всех желающих «создавать захватывающие произведения». Этот курс заставил меня взглянуть на писательство с другой стороны. Хотя признаюсь: из-за моей упертости я посещала его только дважды.

Книга перед вами – плод долгого личного путешествия. Путешествия, которое длилось более трех лет и заставляло размышлять, бороться со своими страхами и пресекать самые изобретательные попытки творческого самосаботажа. Эта книга многому меня научила и вернула главное – мой голос.

Надеюсь, она поможет и вам – вдохновит на поиски истины и погрузит в глубины вашего «я».

Помните: истина, какой бы она ни была, всегда освобождает.

Приятного чтения!

С любовью,

Пегги

Глава 1
Мечта
Раскрой крылья своего сердца и лети!

«Несчастье часто скрывается под обманчивой видимостью роскоши».

Оноре де Бальзак

Будильник прозвенел в 5:30 утра, и все началось как по накатанной. Нэнси открыла глаза, мутные и уставшие после бессонной ночи, и принялась уговаривать себя встать с постели:

– Подъем. Хватит спать. Впереди много работы!

Нэнси умела убеждать в том числе и саму себя, поэтому через пару минут уже стояла в ванной. Старательно полируя зубы щеткой, она разглядывала лицо в поисках новых морщин или прыщиков, которым могло вздуматься выскочить за ночь.

Вроде порядок. Все под контролем.

После ванны – тренировка. Нэнси надела спортивный костюм, бросила еще один довольный взгляд на отражение в большом зеркале – тут со вчерашнего дня точно никаких изменений – и отправилась в гостиную. Проходя по коридору, она по привычке плотнее прижала дверь в спальню дочери, хотя комната и была пуста. На этой неделе Анжелика жила у своего отца: после развода они с Нэнси делили опеку на двоих.

Телевизор сразу включился на любимом фитнес-канале. Десять минут кардио, небольшая растяжка, две минуты планки. Теперь – здоровый завтрак: стакан воды с парой капель лимона (говорят, полезно для печени), зеленый смузи (банан или яблоко, салат-латук, шпинат, миндаль, льняные и тыквенные семечки, порошковый витграсс, порошок маки и асаи, урукум), безглютеновый тост с миндальной пастой, яйцо всмятку (до неприличия редко). Да, Нэнси следила за фигурой. «Еще бы! В мои-то 42 без этого никак», – любила кокетничать она.

Анжелики не было, поэтому у Нэнси появилось лишних полчаса, чтобы расписать дела на неделю вперед. В планах – небольшая битва на встрече с главой отдела по процентным ставкам. Давно хотелось надрать задницу этому придурковатому мачо.

На зависть многим у Нэнси была престижная должность в крупном инвестиционном банке. Она уже успела поработать в Нью-Йорке и Лондоне, а теперь получила должность руководителя международного отдела по управлению процентными рисками. Зона ее ответственности тянулась от Соединенных Штатов до Европы и Азии.

Благодаря упорному труду, целеустремленности и настойчивости Нэнси смогла преуспеть в этой крайне требовательной, конкурентной и преимущественно мужской среде. Ее интеллект и компетентность на финансовых рынках не вызывали сомнений даже у отъявленных шовинистов. Нэнси уважали за боевой дух и исполнительность и боялись за прямоту и жесткость в переговорах.

После завтрака – душ, а потом – сложный выбор наряда. Сегодня Нэнси остановилась на маленьком черном дизайнерском костюме, который выгодно подчеркивал силуэт, сохраняя при этом характерный шик и утонченность. Новые Gucci или привычные Louboutin? При виде ее новых туфель девушки в офисе наверняка умрут от зависти, а значит – Gucci.

Закончив с макияжем, Нэнси еще раз довольно оценила свои обновки в зеркале, улыбнулась, прихватила сумочку и направилась к двери. В этот момент ее охватило до боли знакомое беспокойство. Выключила ли она газ? Свет в спальне? Не забыла ли что-то важное? В панике она снова вернулась на кухню.

Газ? Свет? Выключены. Дверцы шкафов? Закрыты. Посуда? Чисто. Ванная? Раковина? Порядок. Краны? Выключены. Коврик в ванной? Лежит ровно.

Нэнси терпеть не могла беспорядок. Мысль о том, что она оставила дом – особенно ванную – неубранным, была невыносима.

Все хорошо. Облегченно вздохнув, она почти дошла до выхода, но опять засомневалась. Вдруг все-таки что-то забыла? Чтобы избавиться от навязчивой идеи, Нэнси тряхнула головой и с усилием шагнула за порог.

И так каждое утро, день ото дня.

Слава богу, дочь у бывшего мужа. С ней все становилось намного сложнее. Анжелика была полной противоположностью матери – все время витала в облаках и, не будь у нее шеи, точно потеряла бы голову. Ее хронические несобранность и неорганизованность приводили Нэнси в ужас. Невольно закрадывалась мысль, не делает ли она это специально, чтобы свести мать с ума. На самом деле Нэнси подозревала, что дочь получает порочное удовольствие, мучая ее совершенно неприемлемыми пятнами от зубной пасты и мыла на раковине.

Довольная тем, что вновь справилась с беспокойством, Нэнси с облегчением закрыла дверь. Однако эта маленькая победа оставила у нее горький привкус бессилия, впрочем как и всегда. Твердо решив не поддаваться этому чувству, женщина выпрямилась, поправила костюм, прическу и уверенным шагом направилась к лифту. До самого вечера все тревоги остались там, за дверью. За порог вышла сильная Нэнси, уверенная в себе Нэнси, контролирующая свой мир Нэнси.

В тот вечер, вернувшись домой после долгого и напряженного дня, она рухнула на диван. Откинув голову и прикрыв глаза, Нэнси пыталась прийти в себя. От усталости все мысли крутились только вокруг заказа простого ужина и кровати. Нужно лечь спать пораньше.

Мобильник противно запиликал. На экране высветилось «Мама», и Нэнси решила не отвечать: наверняка Мари-Анна, как обычно, хотела узнать, как дела у дочери, и посоветовать не перетруждаться. Выслушивать материнские нотации сейчас совсем не хотелось.

Мари-Анна была типичной сверхопекающей и тревожной матерью. После развода она так и не вышла замуж и сосредоточила все внимание на единственном ребенке. С ранних лет Нэнси бунтовала против ее конформистского взгляда на жизнь и ее любви, которая казалась навязчивой и даже удушающей. Нэнси была напористой и независимой, наверное поэтому и конфликтовала с матерью. И хотя они очень любили друг друга, особого понимания между ними не сложилось.

Через десять минут телефон снова зазвонил. На этот раз – бывший муж.

А ему-то что от меня нужно?

После тяжелого дня сил на словесные перепалки с Антуаном тоже не осталось. Нэнси хотела пропустить и этот звонок, но потом вспомнила про Анжелику: она ведь сейчас гостила у отца и звонок мог касаться ее. Вдруг что-то случилось?

– Добрый вечер, Антуан, – Нэнси постаралась придать голосу максимально равнодушный тон.

– Добрый вечер, Нэнси. Прости, что беспокою, ты, наверное, устала. Но я хотел кое-что с тобой обсудить. Это касается Анжелики.

Прекрасно, что еще он собирается мне сказать? Что не может побыть с дочкой, потому что хочет порезвиться на Канарах со своей потаскушкой?

Вместо этого она лишь произнесла:

– Ну, в чем дело? Только не говори, что ее идиотский дружок опять что-то натворил?

– Нет, с этим все в порядке. Вообще-то, я хотел бы обсудить с тобой опеку над Анжеликой.

– Что ты имеешь в виду? Она проводит у тебя всего одну неделю в месяц, и не говори, что это много! Ты же ее отец, в конце концов! – завелась Нэнси.

– Нет, наоборот. Я подумал и пересмотрел свое решение. Теперь Анжелика для меня важнее всего.

– Ну надо же, перемены просто витают в воздухе! Если мне не изменяет память, еще недавно, когда тебе приходилось выбирать между днем рождения дочери и сексом с одной из твоих коллег, ты выбирал второе!

– Нэнси, давай закроем эту тему. Это ни к чему не приведет. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, каково это – жить в золотой клетке, где тюремщик и сокамерник – один и тот же человек, твоя жена. Сними ты уже свои розовые очки в дорогой оправе! Мир не такой, каким ты его видишь. Все не так просто.

– Конечно, непросто. Зато кинуть палку Барби с силиконовыми сиськами – проще некуда! Тюремщик и сокамерник?! Что за ерунда! Прибереги свою дешевую психологию для подчиненных. Может быть, сумеешь сохранить образ идеального директора, которому не плевать на работников. Ладно, вернемся к опеке. Как будто у меня других дел нет. Так что ты хочешь?

– Две недели.

– Ничего себе! И с каких это пор у тебя так много времени, чтобы уделять его дочери? Кто будет присматривать за ней, когда ты уедешь по делам? Твой адвокат-Барби?

– Я сейчас меняю свой график – хочу проводить больше времени с Анжеликой. Понимаю, что не всегда был рядом с ней, когда она во мне нуждалась, но теперь все будет по-другому. После нашего развода я много думал…

– Аллилуйя! Свет снизошел с небес, чтобы озарить твою жалкую грешную жизнь! Вперед и с песней. Но добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Думаешь, я отдам тебе вторую неделю за красивые глазки? Как бы не так!

– Мы уже все обсудили с Анжеликой. Это она предложила. Она хочет бывать у меня чаще.

– Я тебе не верю! Ты что-то не так понял.

– Нет, это она предложила.

– Это просто подростковая блажь. Ты же знаешь – ее новая подружка живет рядом с тобой. Бог знает, что у нее на уме. Я поговорю с ней.

– Нэнси, это не блажь. Она была совершенно серьезна.

– Она дома? Дай ей трубку!

– Окей, – согласился Антуан. – Анжелика, твоя любимая мамочка хочет с тобой поговорить.

Вот придурок! И как я только в него влюбилась?

Секунд через десять в трубке раздался голос Анжелики:

– Привет, мамуль.

– Привет, милая. Ну, рассказывай, что происходит. Ты правда хочешь бывать у отца подольше?

– Эмм… да, я думаю, так будет лучше для меня, ну, и для нас.

– В каком смысле?

– Лучше для нас обеих. Будем меньше ссориться.

– Не так уж мы и ссоримся. Слегка повздорили и все. Пустяки…

– Вот видишь, ты опять за свое.

– А что я такого сказала?

– Одна и та же песня! С тобой так тяжело! Есть только твое мнение и неправильное. Все нужно делать по-твоему, убираться по-твоему… Да с тобой просто невозможно разговаривать. Ты не умеешь слушать.

– Какая чушь! Да, я требовательна, но это для твоего же блага. Все, чему я тебя учу, пригодится тебе в будущем. Вырастешь – еще спасибо скажешь!

– Ну вот. Как пластинку заело. Какой смысл разговаривать? С меня хватит. Буду жить с папой, и все!

В трубке что-то зашуршало, а потом снова послышался голос Антуана:

– Алло?

– Антуан! – от удивления и накатывающей ярости Нэнси почти что закричала.

– Поздравляю. Она больше не хочет с тобой разговаривать. Бьешь рекорды!

– Позови ее! Мы не закончили!

– Видишь? Вот в чем твоя ошибка. Тебе давно пора бы закончить.

– Вот как? С каких это пор ты заделался экспертом в общении с подростками?

– С тех пор, как твоя дочь отвернулась от тебя, а ты слишком упряма, чтобы это признать.

На миг Нэнси почувствовала себя выбитой из седла, но быстро собралась и атаковала с новой силой.

– Не указывай мне, как воспитывать мою дочь! Кто был рядом, когда она сломала ногу и нужно было везти ее в больницу? Кто заботился о ней, когда она болела, провожал ее в школу, ходил на родительские собрания? Может быть, это был ты? Нет, что-то я такого не припомню! Ее многоуважаемый отец всегда был слишком занят и спал со всем, что движется, вместо того чтобы заботиться о своей дочери. Так что не указывай мне, как с ней разговаривать. Ты давным-давно лишился этого права. В тот самый момент, когда поставил свою работу и любовниц выше всего остального, включая семью.

– Значит, ты никогда не простишь мне моих ошибок? Сколько еще мне придется с этим жить?

– Пока бьется мое сердце! Носился за юбками, а теперь жалей. В жизни не все так просто. Нужно признавать свои ошибки. Хочешь прощения – сходи к священнику и исповедуйся. Они-то умеют прощать все и вся. Но не я. Вся эта история с прощением – просто фарс. Ты ведешь себя как ребенок.

– Окей, проехали.

Не будь я Нэнси, если не сведу тебя в могилу.

– Проехали. Нам больше нечего сказать друг другу. А теперь дай трубку Анжелике.

Еще несколько минут Нэнси вслушивалась в приглушенные переговоры Антуана и Анжелики. Слов было не разобрать, но тон дочери давал понять, что та отбивалась до последнего.

– Да. Чего ты хочешь, мам? – наконец пробурчала в трубку Анжелика.

– Объясни мне. Я не понимаю твоего отношения. Это на тебя непохоже.

– Да разве ты знаешь, что на меня похоже, а что нет. Ты вообще меня не знаешь.

– О чем ты говоришь? Я вижу тебя почти каждый день. Конечно, я тебя знаю!

– Нет, ты знаешь только то, что хочешь знать. Мам, ну ты же не видишь меня. На самом деле, ты никого не видишь. Только и делаешь, что судишь людей и указываешь им, как поступать. Никогда не слушаешь. Как мне это надоело! Надоело расставлять ботинки в ряд, класть мыло слева, а не справа, вылизывать раковину после чистки зубов, трястись за оценки. Ты постоянно меня критикуешь. Для тебя никогда и ничего не бывает достаточно хорошо. Да ты просто помешанная. Диктатор какой-то. Либо по-твоему, либо никак. Зачем ты вообще захотела завести ребенка? Ведь я для тебя – заноза в заднице. Жалко, что детей нельзя воспитывать с помощью одной из твоих табличек в Excel, – вот бы ты обрадовалась! Короче, не будем усложнять. Следующие две недели я буду жить у папы. Так будет лучше для нас обеих.

Ошарашенная, Нэнси впервые не нашла что сказать. Как это все произошло? Потерянная и глубоко уязвленная, она могла только покорно согласиться:

– Хорошо. Это твое решение. Больше мне нечего сказать.

– Окей, – удивленно ответила Анжелика. Возможно, она поняла, что была слишком резка с матерью, и впервые ощутила вкус горькой победы.

– Можете с отцом приехать за вещами, – добавила Нэнси.

– Хорошо, спасибо.

– Пока.

– Пока, мам.

Нэнси обессиленно провалилась в диван и тихо заплакала. Она только что потеряла дочь, свою плоть и кровь. За что Анжелика так ее возненавидела? Всхлипывания перешли в неудержимые рыдания. На нее накатила боль, какая-то совсем новая, незнакомая. Нэнси чувствовала себя покинутой, потерянной и одинокой в безжалостном мире.

Она плакала еще долго. После стольких побед она проиграла главную битву своей жизни, возможно единственную, которую действительно стоило выиграть. От слез Нэнси потеряла счет времени. Все вокруг казалось черным. Она закрыла глаза, чтобы отгородиться от ужаса реальности, и так и осталась сидеть, запертая в своей тюрьме боли.

Из оцепенения ее вывел телефонный звонок Магали, подруги и по совместительству «принцессы торговых центров», как она сама себя величала. Нэнси не взяла трубку, но все же нашла в себе силы встать. Тело было разбито какой-то странной усталостью.

В кухонном шкафчике нашлась пачка диетического печенья. Бог знает, сколько она там провалялась. Вместе с печеньем Нэнси пошла в спальню и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Впервые в жизни не было ни сил, ни желания переодеваться в пижаму и чистить зубы. И даже тут, в бездне душевных мук, от нее не ускользнула эта деталь.

К черту пижаму, к черту пасту… Твою мать, докатилась…

Проворочавшись в постели несколько часов, она наконец заснула.

* * *

– Доктор, это серьезно?

– Да, серьезно. Нужно провести дополнительные исследования, но опухоль довольно обширная.

– Я… умру?

– Все мы когда-нибудь умрем. Э-э-э… Прошу прощения. Я не это хотел сказать. Пока мало данных для прогнозов.

– Хорошо, но… Я не понимаю. Это точно рак? Я веду здоровый образ жизни. Ем натуральную пищу. Каждый день у меня фитнес или йога. Я в отличной физической форме. Просто не может быть… Здесь какая-то ошибка.

– В результатах анализов все однозначно. Никаких сомнений. Примите это и готовьтесь к тяжелому испытанию. Вы должны быть сильной.

– Но это несправедливо. Это просто несправедливо! Я все делала правильно. Я так следила за здоровьем. Я вегетарианка. Нет, только не со мной… Это нечестно!

– В жизни много несправедливостей, с которыми нам остается только смириться. Чему быть – того не миновать.

– Что будет с Анжеликой, если я умру? Она этого не переживет. Мы часто ссоримся, но она любит меня. А я – ее…

– А как же ее отец? Разве он не сможет позаботиться о ней и помочь вам преодолеть это?

– Антуан? Нет, он все только портит. Из него никудышный отец. Слишком часто его не бывает дома. Он постоянно в командировках…

– А ваша мама?

– Мама? Какая мама? Я ее не знаю. Она бросила меня много лет назад. Я была совсем маленькой. Меня удочерили. Моя жизнь – это иллюзия, сплошной обман. Но правда обязательно откроется!

Нэнси проснулась в холодном поту. Задыхаясь и вытаращив глаза, она села в кровати и попыталась понять, что это было.

Слава богу, всего лишь кошмар. Дурной сон, просто дурной сон… Все в порядке… Все хорошо.

«Все хорошо, все хорошо», – мысленно повторяла Нэнси, но тихий голос внутри шептал, что это неправда. С каждой минутой сон все больше казался реальным. Нэнси часто заморгала и затрясла головой, чтобы прийти в себя и прогнать навязчивые мысли. В голове крутились слова: «У меня рак. Меня удочерили. Правда обязательно откроется».

Да не может это быть правдой! А если может? Нужно было узнать, докопаться до истины, чтобы не сойти с ума. Нэнси чувствовала, что это вопрос жизни и смерти, но не понимала почему. Ее сковал вязкий страх. Сердце бешено колотилось, и в полумраке комнаты ей показалось, что она видит зловещую тень на стене.

Смерть дышит мне в спину. Боже мой, я схожу с ума!

Живот скрутило от боли. Волоски на коже встали дыбом, в горле нарастал ком, а грудь будто придавило бетонной плитой. Нэнси не могла дышать и задрожала от ужаса. Паническая атака! Женщина изо всех сил вцепилась в простыни, словно пытаясь удержаться за жизнь, и жадно начала глотать воздух ртом.

Я умру, я умру… Больше не могу…

Вскоре приступ достиг своего пика. Сердце будто подступило к горлу и, казалось, вот-вот взорвется. Все тело трепетало в судорогах, будто смерть уже занесла над ним свою косу. Будучи на грани удушья, Нэнси уже была готова сдаться, как вдруг приступ отступил и воздух начал свободно проникать в легкие. Сердце перестало отбивать чечетку, пульс медленно приходил в норму.

Нэнси лежала неподвижно, как труп. Закрыв глаза и сосредоточившись на дыхании, как учили на занятиях йогой, она пыталась вернуть самообладание. Где-то в глубине живота послышался чуть слышный шепот:

– Проверь, Нэнси. Ищи, ищи… Ищи правду…

Она не обратила на него внимания. Силы постепенно возвращались, и вот уже Нэнси открыла глаза и села на кровати, свесив ноги.

Ей захотелось выжать из себя страх, как из мокрой тряпки, поэтому она быстро надела спортивный костюм, кроссовки и отправилась на пробежку. Спустя сорок пять минут бешеного кросса, прерывающегося на плач, безудержный смех и даже рвоту, она остановилась.

Перед ней возвышалась статуя обнаженной женщины с цветком в руках. Казалось, она небрежно протягивает его невидимому партнеру.

Нэнси завороженно смотрела на статую несколько минут, а потом протянула руку и осторожно коснулась цветка кончиком пальца.

«Спасибо», – подумала она.

Нэнси почувствовала, что в ней появилась готовность смотреть жизни прямо в лицо и искать правду.

Домой она вернулась спокойным, решительным шагом.

Глава 2
Зов тьмы

«Дорога на пути к счастью или несчастью начинается на одном и том же перекрестке».

Виктор Шербюлье

Нэнси сидела за столом и продумывала план действий. Нужно поговорить со своим врачом и попросить сделать несколько анализов. Тот наверняка решит, что она спятила, но какая разница? Сомнения и этот голос в голове – темный и в то же время озаряющий – все равно рано или поздно сведут ее с ума.

Самое сложное – поговорить с матерью. Разве можно вот так в лоб спросить об удочерении? Разве можно усомниться в милой маме – в той, что воспитала Нэнси порядочной и честной женщиной?

Она откинулась на спинку кресла и обреченно вздохнула: задача была не из легких.

Если я все-таки родная дочь и все это просто плод разыгравшейся фантазии, то мама еще долго будет припоминать мне мою неблагодарность.

Так ничего и не решив, Нэнси поступила как здравомыслящая женщина: поплелась на кухню за шоколадкой. Шоколад, как известно, творит чудеса: скрашивает черные мысли, бодрит, успокаивает, подслащивает этот жестокий мир. Остается только выбрать нужный эффект.

Нэнси с ногами забралась на диван и жадно порвала обертку. От одного вида этих маленьких сладких квадратиков ей уже стало чуть легче. Она отломила два кусочка и проглотила их, практически не жуя. Раз-два – и половины плитки как не бывало. Нэнси обняла колени и с недоверием посмотрела на остатки шоколада.

Вот черт! И когда я только успела столько сожрать? Хорошо, что утром бегала, – сожгла калории про запас. Ладно, на сегодня хватит, спрячу-ка ее подальше, пока всю не слопала.

Она аккуратно завернула плитку и пошла было на кухню, но…

Да какого черта! Жизнь меня и так не балует, значит, побалую себя сама!

Нэнси вернулась на диван и снова развернула обертку.

М-м-м, чистое блаженство…

Увы, пять минут шоколадного рая быстро подошли к концу. Нужно было что-то решать. Сможет ли она поговорить с матерью? На несколько часов Нэнси провалилась в детские воспоминания – самые ранние, когда ей было года четыре.

Почему именно четыре? А кто вообще себя помнит в три или в два?

Внезапно в ее голове что-то щелкнуло, словно замок на двери, ведущей в темное прошлое.

Она ведь никогда не видела ни одной своей фотографии до четырех лет! Ни снимков из роддома, ни с первого дня рождения, ни с двух последующих. Как будто до этого возраста ее не существовало.

«Странно…» – подумала Нэнси.

В детстве она как-то спросила об этом маму, и та просто ответила, что раньше у них не было фотоаппарата и вообще в те времена это была редкость.

Что-то тут было не так, но Нэнси не могла понять, что именно. Чем больше она об этом думала, тем быстрее росла в ней непонятная тревога. И тут она снова услышала голос:

– Ищи, Нэнси, ищи, ищи правду…

– Хорошо, хорошо! – раздраженно воскликнула она в пустоту. – Я все поняла. Буду искать!

Господи, вот и голоса в голове. Кажется, я схожу с ума.

Решать проблемы нужно было по порядку. Сначала – рак. Нэнси записалась на прием к врачу. Чтобы получить направления на все возможные анализы, напридумывала десятки самых тревожных симптомов. Через несколько недель догадка подтвердилась: рак толстого кишечника.

Дома Нэнси несколько раз перечитала результаты и диагноз, словно убеждая себя в том, что все это происходит на самом деле.

У меня рак!

Она закрыла глаза. Как хотелось проснуться от этого кошмара! В голове вертелась единственная мысль: нет, это все неправда, это просто несправедливо.

Как это могло произойти? Чем она это заслужила? Жизнь словно отвернулась от Нэнси. Сначала от нее отказалась дочь, а теперь предало собственное тело.

Неужели она и правда никудышная мать? Неужели она не следила за здоровьем? Не была успешной женщиной, примером для подражания?

Твою мать, я ем натуральную еду. Я вегетарианка. Я каждый день занимаюсь спортом. Я жертвую деньги на благотворительность. Я сортирую мусор, в конце концов! Неужели все зря?

Она была зла на Вселенную, на Бога, который ни с того ни с сего решил забрать у нее жизнь.

Все вокруг стало чужим. Кто эта Нэнси? Вегетарианство, спорт, туфли от Gucci – ее маяки погасли один за другим. За считаные недели мир Нэнси исчез, словно его растерзал зверь, алчущий ее крови.

При мысли о том, что она больше никогда не увидит дочь, не сможет прийти на ее выпускной, не поправит фату на ее свадьбе, Нэнси зарыдала взахлеб.

«Получается, эта белобрысая юристка займет мое место и будет щеголять с Антуаном? Ну уж нет, я скорее сдохну! То есть нет! Вот дерьмо. Я этого не заслужила», – с отвращением, болью и тоской сокрушалась она.

Рак – есть. Значит, она и вправду удочеренная? Если одна часть сна оказалась правдой, так почему бы… Нэнси все еще не решалась поговорить об этом с матерью. Еще одного удара она просто не выдержит.

«Закрой глаза, и все будет как прежде…» – повторяла она про себя, вцепившись в подушку, чтобы не утонуть в пучине душевной боли.

Тишина, мрак, жизнь, смерть, забвение – все смешалось и ничего больше не имело смысла.

Следующее утро началось с привычной трели будильника в полшестого утра. Нэнси проснулась измученной борьбой с ночными демонами, но послушно встала и поплелась в ванную. Взглянув в зеркало, она снова расплакалась.

Я даже не смыла макияж. Выгляжу как потаскуха, уснувшая рядом с мусорным баком. Соберись!

Нэнси закрыла глаза и выдохнула.

Соберись!

Она быстро стерла следы туши и подводки, растекшиеся по щекам. Уже лучше. Теперь улыбнуться. Вот так, хотя бы чуть-чуть. Надеваем маску суперженщины. Как там пел Фредди – шоу маст гоу он?[2] Сколько ей осталось? Нэнси не знала, но маска придала ей уверенности. Пора на работу.

День пролетел как одна минута, а когда она вернулась домой, зазвонил телефон. Мама. Нэнси села на диван и дрожащей рукой взяла трубку. Наберется ли она смелости в этот раз?

– Привет, мамуль.

– Здравствуй, дорогая, как ты? Давно тебя не слышала. Твой кузен женится, ты знаешь? На той нахальной девице – ну, ты помнишь. Она даже не знает, чем отличается нож для рыбы от обычного ножа. Как можно быть такой невеждой?..

– Мам, давай не сейчас. Голова раскалывается. Сегодня я как выжатый лимон.

– А что случилось? Опять поцапалась с кем-то из коллег?

– Нет, наоборот, заткнула всех за пояс. Они же в подметки мне не годятся.

– Вот и славно! Но тебя же что-то беспокоит? У тебя странный голос.

Нэнси не ответила. После долгого, бесконечно долгого молчания мать наконец сказала:

– Нэнси, солнышко, ты же знаешь, что я тебя люблю. Ты – мое счастье и всегда можешь на меня положиться. Неужели я когда-нибудь тебя предавала или подводила? Можешь рассказать мне обо всем…

Плохое начало.

Нэнси молчала.

– Солнышко? Я начинаю беспокоиться. Что с тобой такое?

– Мам…

Нэнси еще немного поколебалась, но потом решилась:

– Ты всегда говорила мне правду? Никогда и ничего от меня не скрывала?

– Нет, милая, ты же знаешь, – в мамином голосе слышалось беспокойство и… нерешительность?

– Ты меня удочерила? – выпалила Нэнси.

Ее руки дрожали, как у старухи, а от сдерживаемых эмоций с трудом получалось дышать. Со лба стекла капелька пота и расплылась крошечным темным пятном на белоснежном воротничке блузки.

Не дождавшись ответа матери, она повторила свой вопрос. Каждое слово было пыткой: маленький кинжал медленно впивался в израненное сердце маленькой девочки.

– Я приемная?

По другую сторону трубки Мари-Анне казалось, будто на нее свалилось свинцовое одеяло – не продохнуть. Вопросы дочери били наотмашь, подталкивая в пропасть страха. Мари-Анна была сбита с толку, ошарашена и изо всех сил старалась не сорваться в эту пропасть.

– Я… но… я… не знаю… нет… но с чего ты вдруг…

Растерянная, терзаемая ужасом при мысли, что ее тайна будет раскрыта, она наконец заявила:

– Я – твоя мать. Ты – моя дочь. Я люблю тебя всем сердцем. Я кормила тебя, одевала, дала образование, воспитала, и ты выросла такой необыкновенной… Я твоя мать. И как ты можешь во мне сомневаться? Неужели я недостаточно показала тебе, как ты для меня важна? Чего ты добиваешься? Хочешь меня обидеть?

«Неправильный ответ», – подумала Нэнси.

– Я просто хочу услышать правду.

– Правда в том, что я твоя мать! – в отчаянии воскликнула Мари-Анна, бросив последние силы на борьбу, которую вот-вот проиграет.

– Почему у тебя нет ни одной фотографии из роддома?

– Я же говорила: у меня не было камеры. Тогда все было по-другому. Это сейчас все ходят с этими палочками для селфи…

– Мама, я много думала и теперь, кажется, все поняла. Всегда чувствовала что-то странное. Постоянные ночные кошмары. Чувство пустоты – словно не знаю, кто я. Загадка моего рождения и детства. Ни фотографий, ни подробностей о моем родном отце. Ты вечно убегала от разговоров о нем. Раньше я думала, что тебе больно вспоминать, но дело не в этом, правда? Ты просто пыталась защитить себя – скрыть от меня правду.

– Солнце мое, только не злись. Я люблю тебя, и это главное. Неужели я не забочусь о тебе? Неужели я не была любящей мамой? И вот она, твоя благодарность? Разве я мало отдала и пожертвовала ради тебя? Что еще ты хочешь?

Ну и дела – мать с чувством вины. Теперь я видела все…

– Правду, мама, только правду. Я просто не понимаю: как ты могла врать мне все эти годы? Как могла смотреть мне прямо в глаза каждый день, улыбаться мне, целовать меня и при этом врать? Как? Я доверяла тебе. Я доверяла только тебе, а ты… Ты предала меня!

– Я не предавала. Я всегда любила тебя, и как только мы встретились, поняла, что ты моя дочь, что мы связаны навеки.

– Кто мои родители?

Этот вопрос как нож вошел в сердце Мари-Анны, и без того израненное тридцатью годами лжи и борьбы. Мир рушился, но нужно было цепляться за жизнь, утекавшую сквозь пальцы. Сжав кулаки, она наконец призналась:

– Я не знаю, да это и неважно. Ты – мое сокровище, я умру за тебя.

– Значит, все-таки признаешься?

– Ни в чем я не признаюсь. Я ни о чем не жалею. Я сделала выбор ради твоего блага.

– Мама, мне нужно знать, кто мои биологические родители, понимаешь? Расскажи мне все. Я не смогу жить без этой правды…

– Солнце, я так устала. И я плохо себя чувствую. Обсудим это завтра, а сейчас я пойду спать.

– Ну нет, мам, не думай, что вот так просто соскочишь! У меня нет времени. Ты…

Мари-Анна отбила звонок, не дав ей договорить.

Нэнси в бешенстве швырнула телефон на диван:

– Да какого хрена! Как она может так со мной поступать?

Гнев, такой редкий гость в жизни Нэнси, ворвался в нее как ураган, завладев ее телом, сердцем и разумом. На мгновение она растворилась в своей ярости. Ну нет, мать не сможет так легко отделаться! Нэнси получит ответы, даже если для этого придется вытащить их из ее глотки голыми руками. Она вскочила на ноги, схватила ключи и бросилась к входной двери, но тут раздался знакомый голос, пожалуй слишком знакомый.

– Газ. Ты проверила конфорки?

Вот они, демоны Нэнси. От них не так-то просто избавиться. Не отпуская дверную ручку, она переминалась с ноги на ногу на месте, словно стояла перед огненной бездной. Лицо пылало от раскаленного дыхания темного зверя, готового вот-вот вцепиться ей в горло. Неужели она поддастся и шагнет в эту бездну?

Тик-так, тик-так, тик-так – подначивали часы. Зов тьмы становился все громче и громче.

– Нэнси, Нэнси! Газ… Непослушная девочка, ты у меня получишь…

Пытаясь выкинуть из головы этот голос, она простояла перед дверью целую вечность. Все было тщетно. Чем больше Нэнси старалась его не слышать, тем громче он звучал.

– Нэнси, Нэнси, маленькая негодница…

Ее сердце билось все быстрее и быстрее, разжигая ярость. Чудовище поднималось из бездны, чтобы поглотить Нэнси без остатка. Она чувствовала, как дыхание его становится все ближе и жарче, а голос громче и громче, и вот он уже невыносимый:

– Нэнси, Нэнси, ты у меня получишь…

По правой щеке скатилась слеза отчаяния. Это был конец. Зверь победил.

Нэнси покорно пошла на кухню.

Путь к правде лежал через бескрайние топи навязчивых идей. Дверь на кухню. Смятение слилось с горем. Пару секунд она задумчиво рассматривала ручки на плите, а затем приступила к ритуалу.

Нэнси повернула первую кнопку на отметку «три» и выключила, затем вторую – на отметку «четыре» и выключила, третью – на отметку «пять» и выключила и, наконец, четвертую – на отметку «шесть» и тоже выключила. Очередность и цифры – важная часть. Пропусти она хоть одну – пришлось бы все начинать сначала. Но такого не случалось: Нэнси отточила ритуал до автоматизма.

Так, все под контролем. Нужно просто сосредоточиться и сделать все правильно. И-де-аль-но.

Успех – это прежде всего дисциплина и строгость.

Ритуал обычно состоял не менее чем из семи этапов. Это был необходимый минимум, чтобы заставить голос молчать. Но сегодня он не собирался отступать так просто, и Нэнси пришлось работать усерднее. На девятом этапе она ощутила некое спокойствие, пустоту, которая одновременно и успокаивала, и приводила в отчаяние. Как долго это будет продолжаться? Уже два года она боролась с этим зверем, пожирающим ее изнутри. Все началось после развода с Антуаном, но признаваться в этом было неловко и страшно. Проще уповать на стресс и усталость, чем посмотреть правде в глаза.

До сих пор ей удавалось скрывать свое компульсивное расстройство от всех, даже от Анжелики, а ведь они жили вместе. Она несла в себе эту грызущую тайну, надеясь, что однажды чудище исчезнет так же внезапно, как и появилось. Иногда она задумывалась о лечении, но лечиться – значит признать, что у нее серьезная проблема, и похоронить образ успешной леди – сильной и властной. Нет, Нэнси бы ни за что на это не пошла, поэтому продолжила бороться с ужасным чудовищем, ежедневно грозящим затянуть ее в пучину безумия.

Во время ритуала она теряла связь с реальностью – будто на свете не было ничего, кроме кнопок на варочной панели. Будто весь мир уменьшился до размеров кухонной плиты.

И вот девять этапов позади – ритуал окончен, и Нэнси наконец-то пришла в себя. Она вспомнила последний разговор с матерью и прокрутила его в памяти несколько раз. Гнев постепенно отступал, и в голове вертелся только один вопрос: а что теперь?

После десяти минут размышлений она решила завтра взять выходной и поехать к матери. Это немного успокоило, но все равно Нэнси чувствовала себя уставшей и разбитой. Даже для такого сильного воина, как она, бой оказался слишком тяжелым. Нэнси легла в постель и проспала без сновидений всю ночь.

Глава 3
Монастырь

«Благими намерениями дорога вымощена в ад».

Сэмюэл Джонсон

Нужно добиться от матери правды.

Около десяти утра раздался звонок из онкологической клиники, но Нэнси не ответила. Доктор Рамассами оставил сообщение с просьбой перезвонить, чтобы назначить прием. Быстрее пройдете обследования, быстрее начнем лечение, бла-бла-бла.

Нэнси слушала вполуха, словно речь шла совсем не о ней и ее здоровье и жизни. Даже странно – почему она так безразлична? Неужели вопрос возможного удочерения волнует ее больше, чем рак? Чтобы разобраться, она нажала на кнопку и прослушала сообщение еще раз. Ноль эмоций, ноль желания действовать. Нэнси вздохнула: ладно, обследование вполне может подождать пару дней. В конце концов, не умрет же она завтра!

Поиграю со смертью и поизвожу этих надоедливых врачей.

Приняв горячий душ, чтобы взбодриться, Нэнси быстро оделась и почти бегом направилась к двери. Сегодня она не позволит чудовищу встать у нее на пути! Ей повезло: демоны молчали, и она беспрепятственно вышла из дома.

Нэнси любила слушать музыку в машине, но в этот раз нечаянно наткнулась на радиопередачу о жертвах войны. В ней люди, страдающие ПТСР[3], рассказывали о своих мучениях и о том, как терапия постепенно помогла им вернуться к нормальной жизни. Случайность или знак судьбы?

За поворотом показался дом матери, и Нэнси выключила радио. Чем ближе она подъезжала к цели, тем громче билось ее сердце, грозясь выпрыгнуть из груди. Нэнси чувствовала себя потерянной. Нэнси – больше не Нэнси. Нэнси – ткань, разорванная напополам, Нэнси – тонущее судно. Она пробовала глубоко дышать, чтобы успокоиться, но тревога, как вода, быстро заполняла ее через пробоины. Нэнси – сосуд с коктейлем из тревоги и страха.

Она вцепилась в руль и зажмурилась. Ей было страшно, но еще сильнее хотелось узнать правду. Нужно с этим кончать! Она должна во всем разобраться. Нэнси перевела дух, взяла сумочку и вышла из машины. Еще никогда дорога до двери не казалась ей такой длинной. Она нерешительно нажала на звонок и уже спустя несколько секунд услышала голос матери:

– Минуточку, уже иду!

Послышались шаги, а потом загремел ключ в замочной скважине. На мгновение Нэнси почувствовала себя героиней фильма ужасов: вот в замедленной съемке открывается дверь, а за ней – жуткое чудовище. Сердце снова заколотилось как бешеное, и промелькнула мысль: а готова ли она к этой битве? Но дверь распахнулась, и на пороге стояла всего лишь ее мать. Все, назад дороги нет.

– Нэнси? – удивилась Мари-Анна.

– Здравствуй, мам.

– Доброе утро, милая. Ты не на работе? Непохоже на тебя! – немного бесцеремонно воскликнула Мари-Анна.

– Я взяла выходной. Нужно поговорить. Я до сих пор жду от тебя правды, – чуть раздраженно ответила Нэнси.

– Конечно, милая, заходи. Давай-давай, а то этот любопытный мистер Робинсон уже наверняка подглядывает за нами. Ну ты же его знаешь. Увы, соседей не выбирают.

После отвлекающего паса про мистера Робинсона мать непринужденно продолжила:

– Садись, я сделаю нам по чашке чая. У меня есть твоя любимая японская сенча, ее и заварю.

Мари-Анна пошла на кухню, а Нэнси расположилась в гостиной. Сегодня дом матери казался ей знакомым и странным одновременно. Нужно было обдумать план нападения. Задачка не из легких: что-что, а заговаривать зубы Мари-Анна умела.

Через несколько минут мать вернулась с подносом. На нем красовались чайник, две чашки и блюдце с печеньем. Мари-Анна улыбнулась и с гордостью поставила поднос на столик, будто это было ее главное сокровище. Не переставая улыбаться, она разлила чай по чашкам и протянула одну Нэнси.

– Твоя любимая! – весело заметила Мари-Анна.

Нэнси молча взяла чашку, хотя мамина игра уже начала действовать ей на нервы. Неужели она правда не осознавала серьезности ситуации?

– Хочешь печенюшку? От одной фигура не испортится.

– Нет, спасибо, мам. Может, позже. Слишком много плохих новостей, аппетит совсем пропал.

– Хорошо, – ответила Мари-Анна, стараясь не выдать беспокойства.

После долгого молчания Нэнси все-таки отважилась начать:

– Ты знаешь, зачем я здесь. Давай не будем ходить вокруг да около. Как ты меня удочерила? Что ты знаешь о моих биологических родителях?

– Я уже говорила: совсем немного. Не знаю, кто они. А как ты сама об этом узнала?

– Какая разница? Важно то, что я знаю, – ответила Нэнси, решив не говорить про сон, чтобы у Мари-Анны не было возможности выкрутиться.

– И что же именно ты узнала? Нельзя верить кому ни попадя. Сейчас врут все, каждый встречный-поперечный. И все суют нос в чужие дела. Вот погляди, только сегодня утром один журналист заявил, что знает, почему современным женщинам все труднее совмещать карьеру и материнство. Он сказал, что…

– Мама, ты уходишь от темы, – резко прервала ее Нэнси.

– Да, ты права. Какая же я болтушка!

Вот только ты готова болтать обо всем на свете, кроме самого важного.

– Тут и рассказывать-то особо нечего. Я взяла тебя из приюта. О твоих родителях ничего не известно. Тебя просто оставили в детском доме, и все. У тебя даже не было имени. Я решила назвать тебя Нэнси, потому что ты напомнила мне одну знакомую девочку. Глаза точь-в-точь как у нее.

– В каком детском доме меня оставили?

– В приюте «Младшие сестры милосердия».

– И где это? В Париже?

– Нет, не в Париже. На Барбадосе.

– На Барбадосе?! На Карибах?!

– Да, на Карибах.

– А что ты делала на Барбадосе? Поехала взять ребенка из приюта?

– Нет, я жила там несколько лет, и вот мне посчастливилось встретить тебя. Это был самый лучший день в моей жизни! Я сразу же поняла: ты моя дочь. Мы были обречены друг на друга.

– А что тебе рассказали обо мне? Сколько мне было лет, когда меня нашли? Мои родители, вероятно, барбадосцы. Я барбадоска?

– Нет, ты француженка, а еще ты моя дочь. Я тебя вырастила. Я твоя мать.

– Ты понимаешь, о чем я. Мои биологические родители – барбадосцы?

– Вряд ли. Когда тебя нашли, тебе было около трех. Документов не было, так что никто не знал, сколько тебе лет. Ты немного говорила по-французски и по-английски. Если бы твои биологические родители были барбадосцами, ты бы говорила только по-английски.

– Французские родители бросили меня на Барбадосе? Значит, они могли позволить себе поездку на Барбадос, а ребенка – нет?

– Милая, я рассказала тебе все, что знаю.

– Надо позвонить в этот приют. Может, они еще что-нибудь знают.

– Увы, этого приюта больше нет.

– Значит, найду сестер, которые управляли приютом. Вдруг они еще живы.

– Ты зря тратишь время, Нэнси. Даже если ты их найдешь, я тебе уже рассказала все, что знали они.

– Все равно попробую. У меня осталось так мало времени…

– Как это понимать?

Нэнси бросила на мать печальный взгляд. «У меня рак толстой кишки, я умираю!», – хотелось закричать ей, но слова застряли в горле. Вряд ли это заявление направит разговор в нужное русло. У Нэнси и так слишком много проблем, чтобы тратить силы на успокоение Мари-Анны. Ей хотелось выплакаться самой, забравшись к маме на колени и уткнувшись в ее плечо, но внутри словно что-то оборвалось. Их нерушимые прежде узы доверия стерлись в прах.

Поэтому Нэнси только улыбнулась:

– На работе завал – не могу брать много выходных.

– Ладно. Но послушай меня, ты зря тратишь время. Все равно ничего не найдешь.

– Может и так, но я должна попытаться. Принеси, пожалуйста, документы об удочерении.

– Я давно от них избавилась – боялась, что кто-то узнает. Прости, теперь я понимаю, что не надо было так делать.

– Да как ты могла?! Ты уничтожила все следы моего прошлого?

– Прости, дорогая. Я немного ошиблась.

– Ты как будто изо всех сил скрываешь от меня правду! Но я найду ее – с тобой или без тебя, – выпалила Нэнси.

– Прости меня, доченька. Пожалуйста, не злись. Я думала, что это ради твоего же блага, но теперь понимаю, как ошибалась. Прости…

– Ради моего блага?! Моего блага?! Стирая мое прошлое? Ха-ха, как смешно! Ты либо притворяешься, либо и правда такая бестолковая!

Мари-Анна разрыдалась.

– Прости, Нэнси. Я хотела как лучше. Прошу, поверь…

Мамины слезы остудили пыл Нэнси, и она решила, что пора уходить.

– Ладно. Обойдусь без бумаг. Наверное, пойду – у меня сегодня много дел.

Мать все еще всхлипывала. Нэнси ушла, не поцеловав ее и даже не попрощавшись.

По дороге домой она перебрала все возможные сценарии, которые могли привести к тому, что ее бросили, но все они казались неправдоподобными. Бессмыслица какая-то! Нужно докопаться до истины, чего бы это ни стоило, даже если для этого придется отправиться на Барбадос.

Вернувшись, Нэнси сразу бросилась к компьютеру и забила в поисковую строку название приюта. «Маленькие сестры милосердия», Барбадос. Информации было мало.

Спустя несколько часов поисков и пару телефонных разговоров ей все же удалось выяснить кое-какие подробности. Приют был закрыт в 1982 году после пожара, но куда перевели сестер – неизвестно. Директрису звали сестра Тереза. В надежде найти ее след Нэнси решила обзвонить все монастыри Бриджтауна.

После нескольких безрезультатных звонков она наконец нашла сестру Мэри-Джейн, знакомую с сестрой Терезой и даже помнящую о пожаре. После него сестра Тереза еще несколько месяцев была в монастыре, а затем вернулась во Францию.

Сестра Мэри-Джейн дала ей почту и телефон отца Филиппа, который мог знать больше. Нэнси тут же набрала номер, но тщетно. Она оставила сообщение, в котором объяснила ситуацию и попросила связаться с ней по СМС или почте. Потом отправила ему электронное письмо.

Нэнси с тревогой посмотрела на телефон. Простой звонок может вернуть ее к жизни или… Если отец Филипп не перезвонит в ближайшие три часа, она снова пойдет в атаку.

Что же делать сейчас? Просто сидеть и ждать невыносимо. Она решила позвонить дочери, ведь они не разговаривали уже несколько дней.

– Привет, Анжелика.

– Привет, мам.

– Как дела?

– Все хорошо.

– Как тебе живется с отцом?

– Хорошо. Отсюда мне ближе до школы. Удобно.

– Неужели со мной было так трудно жить?

– Мам, проехали. Не хочу об этом говорить. Ты будешь злиться, кричать, обвинять меня и называть неблагодарной. Кому это надо?

– Я знаю, что со мной не всегда легко и что бываю требовательной. Но это для твоего же блага!

– Для моего же блага? Мама, да ты постоянно на работе, даже дома. Ты думаешь только о работе, тебе плевать на папу и на меня. Все, что тебя волнует, – это повыше прыгнуть и побольше заработать. А когда не работаешь, то начинаешь ко всему придираться. Говоришь, что я неухоженная, в доме бардак, я плохо учусь, у меня сальные волосы. Всегда все не так. С папой клево. Он любит меня такой, какая я есть.

Нэнси молчала. Это был удар под дых. Наверное, нужно было сказать, как она любит дочь и что желает ей самого лучшего, даже если выражает свою любовь такими странными способами. Но вместо этого Нэнси пыталась разобраться, как так получилось. Она рассуждала, анализировала, сравнивала. Спокойствие, логика и рациональность. В моменты кризиса она умела только одно: отбросить чувства и занять оптимальную позицию. Не зная, что сказать, Нэнси начала заикаться:

– Я… я имею в виду…

Впрочем, она быстро пришла в себя и холодно, с легкой горечью продолжила:

– Прости, что не могу тебе угодить. Я сделала все, что могла. Желаю вам с отцом счастья.

Анжелика огрызнулась:

– Спасибо. Все? Закончили?

– Потом еще поговорим.

– Ну пока, мам.

– Пока, целую.

Нэнси хотела сказать: «Я люблю тебя», но так и не сказала. Голос сердца частенько теряется в лабиринтах разума.

Анжелика повесила трубку. Нэнси пару минут тупо смотрела на телефон, а потом зарыдала, прижав к себе подушку, словно та была ребенком, которого она только что потеряла, не сумев удержать. Боль в груди была невыносимой. Казалось, что у нее отняли все: родителей, дочь, жажду жизни. Все вокруг рушилось и исчезало. Нэнси свернулась калачиком на диване. Спать, спать. Спать, чтобы забыться, спать, чтобы сбежать, спать, чтобы притупить боль…

Раздался вой сирены… Дым, густой дым.

Задыхаюсь!.. Тихо, не шуми. Папа сказал спрятаться в шкафу и не шуметь.

Нэнси закашлялась. Дым становился все гуще и гуще, и вот она уже оказалась в ловушке смертоносной серой пелены.

Нужно выбираться, иначе я умру. Я должна выбраться отсюда!

Она пыталась перевести дыхание, когда до нее донесся хриплый, мягкий, знакомый голос:

– Лети, Амалия. Лети! Ответ лежит в неизвестности.

Нэнси распахнула глаза: она заснула на диване. Она села, все еще не отошедшая от пережитого кошмара.

В голове так и звучала фраза: «Лети, Амалия. Лети. Ответ лежит в неизвестности».

Что это может значить? Нэнси не знала, но догадывалась, что это важно.

Она достала блокнот и записала загадочную фразу. На часах было только десять минут пятого, но спать не хотелось.

Нэнси презирала любые стимуляторы, но сейчас почему-то решила сделать себе чашечку кофе. По пути на кухню она вдруг вспомнила о дочери и повернула назад, в спальню Анжелики. В отсутствии дочки помещение было идеально прибрано, любо-дорого смотреть. Из приятной глазу Нэнси стерильности выбивались только плакат Boys United над кроватью и плюшевый мишка, валявшийся на комоде. Кажется, подарок Антуана. Женщина вздохнула: она скучала по дочери. Скучала по ее хитрым глазкам и вечно недовольному голосу, скучала даже по ругани, которую обрушивала на Анжелику, в очередной раз захламившую комнату. Нэнси села на кровать, погладила ортопедическую подушку, молча посмотрела на дорогой аромадиффузор на полке, очиститель воздуха, стоявший возле рабочего стола. Все эти свидетельства материнской заботы теперь казались ей ничтожными. Неужели Анжелика не замечала ее любви?

Нэнси смахнула слезу – не время ныть! Нужно действовать или лишиться всего, включая жизнь. Женщина сделала глубокий вдох и встала, словно чувствуя на затылке холодное дыхание судьбы.

К черту кофе. К жизни ее вернул душ, а на долгий и трудный день настроила йога. После тренировки Нэнси достала планшет, чтобы накидать план действий. В ее голове мелькали идеи. Записаться на прием к онкологу, перезвонить отцу Филиппу, продолжить поиски, чтобы узнать больше об удочерении, взять еще один выходной, позвонить бывшему мужу по поводу опеки, не говоря уже об обычных делах: покупках, счетах и т. д.

Составив список дел и выделив приоритеты, Нэнси с облегчением выдохнула. План действий перед глазами всегда снимал тяжесть с плеч и освобождал голову.

Записавшись на прием к онкологу, Нэнси решила снова позвонить отцу Филиппу. На этот раз она набрала номер его монастыря.

«А что, если и он ничего не знает? Неужели все было напрасно? – эти мысли так напугали Нэнси, что она повесила трубку. – Вдруг ничего не получится, вдруг это ложный след? Вдруг они решат, что я сошла с ума?»

Женщина неуверенно посмотрела на телефон. Возможно, она никогда не найдет своих биологических родителей, никогда не узнает правду. В беззвучной мольбе она закрыла глаза.

Соберись!

Она набрала номер еще раз. Раздались шесть гудков, и каждый отозвался в животе тупой болью.

Казалось, что вся ее жизнь висела на волоске из-за этого злополучного звонка. Нэнси вдруг явно ощутила свою уязвимость – самое ненавистное чувство на свете. Она всегда была лидером – сильным и ответственным. Что с ней стало? Куда подевалась ее мощь? Еще несколько недель назад она была королевой своего мира, а теперь простой телефонный звонок взволновал ее до глубины души.

На другом конце послышался гнусавый голос:

– Алло? Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя.

От растерянности Нэнси не смогла ответить. Отец Альберт повторил:

– Здравствуйте, это отец Альберт, монастырь Сен-Николя. Меня слышно?

Опомнившись, Нэнси подала голос:

– Да, вас слышно, отец Роберт. Здравствуйте.

– Отец Альберт, Альберт, а не Роберт. Чем я могу вам помочь?

– Простите, я немного растерялась. Я бы хотела поговорить с отцом Филиппом.

– Что-то важное? Отец Филипп болен. Может быть, я смогу вам помочь?

Несколько раздосадованная, Нэнси ответила:

– Это личное дело. Очень важное. Вы не можете мне помочь. Не могли бы вы соединить меня с отцом Филиппом?

– Простите, но он отдыхает в своей комнате. Мне велено его не беспокоить, кроме случаев крайней необходимости.

– Но это крайне необходимо, от этого зависит моя жизнь! Отнесите телефон в его комнату. Он сможет поговорить со мной, даже лежа в постели.

– К сожалению, это невозможно, у нас стационарный телефон.

– Стационарный телефон?! Да на дворе двадцать первый век – давно изобрели мобилки и электронную почту! Или вас устраивают пергамент, восковые печати и почтовые голуби? – недовольно ответила Нэнси, к которой вновь вернулась присущая ей язвительность.

– Прошу прощения?

– Не берите в голову.

Да, с чувством юмора напряг. Аскеза до добра не доводит.

– Ваше преподобие, вы согласны с тем, что у нас проблема? Как поступим?

– Отправьте письмо по электронной почте, и отец Филипп свяжется с вами, когда это будет возможно.

Чуть повысив голос, Нэнси ответила:

– Я уже отправила письмо, но все еще жду его ответа. Поэтому и звоню сейчас.

– Приношу свои извинения.

Издевательство какое-то!

Понимая, что разговор зашел в тупик, Нэнси решила сменить стратегию.

– Ладно, как мне поговорить с отцом Филиппом? Что бы вы сделали на моем месте?

Подумав несколько секунд, отец Альберт ответил:

– Полагаю, я бы попытался попасть к нему. Если это так важно, то, конечно, стоило бы приехать.

Этот болван хочет затащить меня в задницу мира, когда гораздо проще передать трубку. Прекрасно.

Нэнси стиснула зубы, словно не желая упускать эту мысль, а затем добавила:

– Отец, может быть, есть другие варианты? Подумайте, пожалуйста, я уверена, мы сможем что-нибудь придумать.

– Отправьте письмо почтовым голубем!

«Надо же! Не такой уж он и идиот, этот святоша!» – подумала Нэнси, а потом признала:

– Хорошо, пожалуй, я это заслужила. Не стоило рассчитывать на большее.

Отец Альберт хмыкнул, явно довольный своей шуткой, а затем добавил:

– Перезвоните через полтора часа, отец Филипп выйдет на дневную прогулку. Он сможет поговорить с вами.

– Отлично, спасибо, отец! – обрадовалась она. – Я перезвоню через полтора часа. До свидания!

– До свидания, мадам.

Нэнси выдохнула. Она не могла дождаться возможности поговорить с отцом Филиппом – у нее было много сильных сторон, но терпение в их число не входило. Чтобы хоть как-то скрасить бесконечное ожидание, она решила продолжить поиски в интернете. Наконец долгожданный час пробил. Нэнси бросилась к телефону. Послышался незнакомый голос. Объяснив ситуацию, Нэнси попросила соединить ее с отцом Филиппом. И вот на линии его святейшество. Тоненький голосок, словно уставший от долгой жизни в тяжком труде и покаянии, чуть слышно произнес:

– Здравствуй, Амалия, рад снова тебя слышать. Тридцать с лишним лет я гадал о твоей судьбе. Как поживаешь, дитя мое?

Не готовая к такому приветствию, Нэнси не знала, что сказать. По ее щекам покатились слезы – сначала тоненький ручеек, потом реки и целое море слез. Они заливали рот и горло, топили ее в бескрайнем озере печали, боли, радости и… надежды.

– Мое настоящее имя Амалия?

– Да, именно. А что? Разве тебя зовут не так?

– Нет, я Нэнси.

Нэнси-Амалия снова разрыдалась.

– Ну ничего, ничего, Амалия. Все хорошо, – успокаивал ее отец Филипп мягким, едва слышным голосом.

– Вы уверены, что меня зовут Амалия?

– О, полагаю, я не ошибся. Есть ситуации, которые невозможно забыть. Я долго ждал твоего звонка. Прочитав письмо, я сразу понял, что это ты. Поведай, как сложилась твоя жизнь? Есть ли у тебя семья?

Переведя дыхание, Нэнси ответила:

– У меня хорошая должность в крупном инвестиционном банке. Карьера сложилась на ура.

– Да, ты была такая бойкая девчонка.

– Я развелась в прошлом году, и у меня есть двенадцатилетняя дочь – Анжелика.

– Неужели? Так звали твою мать.

– Мою маму звали Анжелика! Теперь я понимаю, почему мне всегда нравилось это имя. Вы ее знали? Вы знаете, кто были мои родители?

– Я знал твою мать недолго, но она произвела на меня неизгладимое впечатление. Она была женщиной необыкновенной красоты и доброты, незабываемой женщиной. Мне очень жаль, Амалия. Я понял, что между вами есть связь только много лет спустя, когда было слишком поздно. Я познакомился с твоей матерью уже после того, как ты пропала. И только наткнувшись на медальон, я понял, что ты ее дочь. Но было уже слишком поздно. Жаль, что так вышло.

– Какой медальон?

– Медальон, который ты носила в детстве. Полагаю, подарок родителей: внутри лежат их фотографии.

– А почему вы говорите, что было уже слишком поздно?

– Ваша мать отошла.

– Что вы имеете в виду? Она умерла?

– Да, уже давно.

У Нэнси заныло сердце. Ей так много хотелось спросить у матери, но теперь она уже никогда не сможет ее увидеть.

– Я видел твою мать только дважды, но скажу тебе, что она была хорошей, доброй женщиной.

– Так почему же она бросила меня?

– Откуда такие мысли! Она тебя не бросала. Она долго тебя искала и не могла смириться с твоей пропажей. Думаю, она так и не смогла оправиться.

– Как же меня тогда удочерили? Я не понимаю. Как я пропала?

– Я не знаю. Похоже, ты была с отцом. Вы оба исчезли в один день. Думали, что вы пошли в лес и с вами что-то случилось. Тела так и не нашли. Это я узнал спустя много лет после твоего исчезновения.

– Не понимаю. Мне нужно выяснить, что произошло.

– Путь к правде бывает извилист.

– Вы помните что-нибудь еще? Что-то, что могло бы мне помочь?

– Попробую вспомнить.

Спустя пару секунд отец Филипп ответил:

– Нет, мне жаль, но ничего. Завтра отправлю тебе медальон по почте. Он придет через неделю.

– Я не могу ждать так долго. Мне нужно увидеть его сегодня.

– Боже правый, к чему такая спешка?

– У меня мало времени и каждый день на счету.

Отец Филипп поначалу удивился, но, похоже, догадался:

– Надеюсь, ты найдешь свой путь, дитя мое.

– Спасибо, отец. Мне нужен этот медальон сегодня. Я приеду за ним.

– Прошу прощения?

– Сяду в машину и приеду.

– Ты уверена, что это так необходимо? Я могу отправить его экспресс-доставкой. Через два дня он будет у тебя.

– Нет, я все решила. Еду. Дорога займет часа три.

– Хорошо. Как пожелаешь, дитя мое.

– До встречи через три часа. Не терпится увидеть этот медальон.

– Понимаю. До скорой встречи, Амалия, то есть Нэнси.

– До встречи, отец.

Нэнси повесила трубку. Ей было грустно и в то же время волнительно от мысли обрести медальон – единственное звено, которое соединяло ее с семьей.

Не мешкая, она отправилась в путь. Каждый километр на одометре приближал ее к биологической матери. Правда ли она была так красива, как говорил отец Филипп? Похожа ли на нее Нэнси? Женщина улыбнулась в предвкушении.

И вот спустя пару часов она уже стояла у монастыря и звонила в дверь, как маленькая девочка, которая ждет угощения на Хэллоуин. Наконец-то она увидит фотографию своих родителей!

Дверь открыл отец Филипп.

– И снова здравствуйте, Нэнси.

– Здравствуйте, отец.

Нэнси хотелось броситься ему на шею и поцеловать, но кодекс приличий не позволил ей этого сделать. Вместо этого она неуклюже протянула ему руку. Отец Филипп принял ее, прекрасно понимая всю странность и неловкость ситуации.

– Что ж, пойдем в мою келью. Ты проделала долгий путь, не буду тебя томить.

Она послушно последовала за отцом Филиппом по лабиринту строгих коридоров и лестниц. Единственное слово, которое приходило на ум в этом месте, – «гробница». Разумеется, она не произнесла его вслух, но отец Филипп словно читал ее мысли:

– Аскетично, не так ли? Как будто меня хотят похоронить раньше времени. Несколько месяцев назад меня перевели сюда из-за болезни. Подумать только, десять лет назад я сделал бы все, чтобы вырваться отсюда. Жизнь куда богаче нашего воображения… Пути Господни в самом деле неисповедимы.

– Но я благодарю Бога за то, что он послал вас сюда, иначе я никогда бы вас не нашла.

– Это правда. Мои молитвы были услышаны.

– А?

– О, вот мы и пришли, – воскликнул отец Филипп, как бы меняя тему.

Оказавшись перед кельей отца Филиппа, Нэнси на миг застыла, любуясь дверью – массивной, деревянной, украшенной изящной резьбой. Вокруг царство аскезы, а тут такая красота. Нэнси распахнула дверь и на миг решила, что попала в обитель чародея Мерлина: на полках выстроились десятки старинных книг и бутылочек с зельями. В углу стояла небольшая, аккуратно убранная кровать, а рядом с ней – маленькая деревянная тумбочка.

– Отец, вы достойный наследник волшебника Мерлина! – не удержалась Нэнси от шутки. – У вас тут как в мастерской фокусника!

Отец Филипп, улыбнувшись, ответил:

– Мне частенько это говорят. Я питаю определенную слабость к старинным книгам и Средневековью.

Он подошел к прикроватной тумбочке, открыл ее и достал деревянную шкатулку. Внутри лежал маленький золотой медальон. Отец Филипп осторожно взял его и поместил в раскрытые ладони Нэнси.

– Ну вот он и вернулся к своей владелице. Уверен, твоя мама сейчас улыбается.

Нэнси молча сомкнула руки. Закрыв глаза, она прижала медальон к сердцу, а затем снова открыла их, чтобы поцеловать отца Филиппа и поблагодарить его за бесценный подарок. Немного погодя она открыла медальон. Фотографии внутри оказались маленькими и выцветшими, но лица на них все же можно было различить. Ее настоящие родители!

– Мама очень красивая… А отец, кажется, добрый.

– Они очень любили тебя.

– Как звали мою мать?

– Анжелика Монсури. Имени отца не припомню. Прости.

– Нам с приемной матерью предстоит откровенный и очень неприятный разговор. Она лгала мне, и я хочу выяснить почему. Не понимаю, зачем она скрывает правду.

– Прости ее. Наверняка на то есть причины. Она тебя вырастила и воспитала. Думаю, она тебя очень любит.

– А зачем лгать? Ну ничего, я выясню. За словом в карман не полезу.

– Не сомневаюсь. Ты боец – характером вся в мать.

Нэнси искренне улыбнулась.

– Отец, скажите, могу ли я узнать об удочерении?

– Тебе следует обратиться в полицию Барбадоса. У них должно быть больше информации в деле о твоей пропаже.

– А вы не помните имя следователя, который вел это дело? Возможно, он уже давно уволился из полиции, но в любом случае стоит попробовать.

– Бог мой, как давно это было.

– А где похоронена моя мать?

– На Барбадосе, на кладбище Уэстбери в Бриджтауне. Передай ей привет, когда будешь навещать ее.

– Конечно, отец. Обязательно передам. Как вы догадались, что я еду на Барбадос?

– Это же очевидно. Знаешь, жизнь – странная штука. Порой она выходит на такой неожиданный вираж – сердце замирает. Будь осторожна в своих желаниях: они могут исполниться.

– Простите?

– Да это я так. Не обращай внимания на бредни больного старика. Может, чашечку чая или кофе?

– Нет, спасибо, отец. Мне предстоит долгий путь, так что я, пожалуй, поеду. Кажется, я так долго пробыла в доме Божьем, что теперь безбожно опаздываю, – снова пошутила Нэнси.

– Что ж, счастливого пути, мадам Амалия-Нэнси Монсури.

– Амалия Монсури. Мне нравится это имя. Еще раз спасибо за помощь. Я вам обязана. Спасибо.

– Всегда рад помочь, Амалия.

«Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину», – с горечью подумал отец Филипп.

Пришло время для серьезного разговора с матерью. Пройдя от оазиса счастья до пустыни отчаяния, Нэнси очнулась. С каждым шагом к машине она чувствовала закипающий гнев. Он разрастался, становился черным, жестким, лютым. Гнев окутал ее смертельной пеленой. В Нэнси не осталось ничего, кроме гнева: не было ни страха, ни сомнений, ни боли – только разрушительная ярость. К схватке всей своей жизни она была готова на все сто.

Женщина села за руль и рванула в путь. Несколько часов дороги пролетели как миг. Вдали уже виднелись изгибы Эйфелевой башни – казалось, железная красотка подмигивает Нэнси, как бы возвращая ее к реальности. Реальности? Да, но к какой? Ее жизнь рухнула как карточный домик. Остались только ложь и предательства: мужа, матери, а теперь и дочери. Похоже, даже жизнь ее бросила, напоследок подсунув Нэнси чертов рак.

Припарковавшись возле дома Мари-Анны, женщина глубоко вдохнула, набираясь смелости и сил. Она крепко вцепилась в руль, будто пытаясь удержать свою реальность, которая от нее ускользала. На языке – горечь обмана и предательства. Жизнь – иллюзия. Теперь придется выпустить когти и сражаться за свое существование. В конце концов, на кону действительно стоит ее жизнь. Стиснув зубы, Нэнси вышла из машины. К ней вернулись силы. Воительница вернулась.

Она трижды позвонила в дверь и принялась ждать. На часах было уже почти одиннадцать вечера, но не все ли равно? Она не будет ждать до завтра. Через минуту на пороге появилась Мари-Анна.

– Нэнси, ты что? Посмотри, который час! Это не может подождать до утра?

– Нет, мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно. Я кое-что разузнала. Ты мне врала, и я хочу, чтобы ты сказала зачем.

Мари-Анна нехотя пропустила ее внутрь. Пройдя в гостиную, она попыталась образумить дочь:

– Нэнси, я не понимаю, о чем ты говоришь. Не знаю, что тебе там наговорили, но это все вранье. Я не лгала тебе. Успокойся, не шуми… Не кричи на меня – я все еще твоя мать.

– Ну вот, опять вранье. Мою мать зовут Анжелика Монсури.

Мари-Анна, сбитая с толку таким ответом, чуть слышно пробубнила:

– Но ведь это я твоя мама. Я воспитала тебя. Кто назвал тебе это имя?

– А что? Знакомое, да?

– Эээ… Нет, я просто хочу узнать, кто тебя надоумил. Это какая-то ошибка.

– Единственная ошибка – это то, что я верила тебе все эти годы.

– Успокойся. Нечего так нервничать. От этого никому не лучше.

– Да, не то что от твоего вранья.

Они сели друг напротив друга. Мари-Анна обеспокоенно смотрела на дочь. Нэнси казалась совсем другой. Мари-Анна больше ее не узнавала. Лицо очерствело, а вулкан гнева, готовый взорваться в любой момент, прибавил дочери десяток лет.

– Сегодня я ездила в Мулен, встретилась со священником, который знал мою мать. Он дал мне этот медальон.

Нэнси достала золотой медальон и показала его матери. Мари-Анна встала и подошла ближе, чтобы получше его разглядеть.

– Очень красивый. Неужели он принадлежал твоей биологической матери?

– Да, это ее. А как ты узнала?

– Ну, если его дал священник, разве это не логично? Иначе зачем бы он это сделал?

Нэнси открыла его и показала фотографии внутри.

– Это мои родители.

При виде фотографий Мари-Анна покраснела. Заметив это, Нэнси добавила:

– Уверена, что никогда раньше не видела эту женщину? Кажется, она тебе знакома.

– Нет, я никогда ее не видела. Я ведь уже говорила.

– А где ты меня удочерила?

– Я же сказала: в приюте «Маленькие сестры милосердия».

– То есть ты сама пошла туда и подписала бумаги об удочерении?

– Да, почти. Ты была самая красивая девочка, которую я когда-либо видела. Я сразу поняла, что ты моя, что нам суждено быть вместе.

– Кто дал тебе подписать бумаги? С кем ты разговаривала?

– Боже, да как я вспомню-то. Это было так давно…

– Мама, мне кажется, меня похитили или что-то в этом роде. Отец Филипп сказал, что я исчезла вместе с отцом. Мать годами искала меня и в конце концов умерла от горя.

– Господи! Нет, этого не может быть. Ты уверена? Я ничего не знала…

– Я пропала, когда мне было года три. В каком возрасте ты меня удочерила?

– Говорю же: точно не знаю. Так ты просто пропала? Не было законного удочерения?

– Похоже, меня никто не бросал. Не знаю точно, что произошло и как я исчезла. Неизвестно, был ли это несчастный случай или похищение.

– Какой кошмар! Боже правый, клянусь, я не знала. Да и откуда я могла…

– Но как в приюте узнали, что ты хочешь взять ребенка? Они же не трезвонили в дверь, как продавцы ковров: «Добрый день! Ребеночка не желаете?».

– Это все моя подруга. Она им рассказала. Как ее звали? … Кажется, Мелани Джордан. Мелани убедила их, что я буду хорошей матерью. В этом она не ошиблась.

– У тебя не осталось ее номера?

– Нет, тридцать лет назад я уехала с Барбадоса и больше о ней не слышала. Даже не знаю, жива ли она…

– Очень жаль.

– Прости, с тех пор утекло много воды. Это было так давно.

– А ты не сохранила мою одежду или какие-нибудь украшения?

– Нет, на тебе не было украшений, а одежда была такой изношенной, что я сразу же выкинула ее и купила тебе новую.

– Меня разлучили с моей мамой. Неужели я не плакала, не кричала, не звала ее?

– Нет, ты была очень спокойным ребенком. Редко плакала. Правда, неразговорчивая была. Не то что сейчас.

Пропустив шутку матери мимо ушей, Нэнси продолжила:

– Значит, ничего не показалось тебе странным?

– Нет, иногда ты была грустной и немногословной, но я думала, что это нормально. Ты не сразу ко мне привыкла, но это естественно. Тогда я решила, что это пройдет: нужно только немного времени и много заботы.

– Не верю. Неужели я не хотела к маме?

– Да, кажется, поначалу ты несколько раз звала маму, но я подумала, что речь о сестрах из приюта – возможно, ты приняла за маму одну из сестер, которые за тобой присматривали. Через несколько недель ты успокоилась и привыкла ко мне.

– Подумай хорошенько – может, вспомнишь еще что-нибудь? Любая деталь, любая мелочь.

– Постараюсь вспомнить…

Мари-Анна потерла виски, пытаясь вытащить из глубин памяти факты, которые она изо всех сил старалась забыть, чтобы исполнить свою мечту – стать матерью.

– Нет, прости.

– Ладно. Вспомнишь что-нибудь еще – звони.

– Конечно, милая, – оживленно ответила Мари-Анна, довольная тем, что ей удалось пережить разговор, походивший скорее на променад по раскаленным углям.

– Что ж, продолжу поиски дома. Я поеду.

– Хорошо. Расскажи, если что-то узнаешь. Хотелось бы разобраться во всем этом. Прямо детективный роман какой-то, а?

– Ага. Спокойной ночи, мам, – ласково заключила Нэнси.

– Спокойной ночи, милая.

В этот короткий миг Мари-Анна была на седьмом небе от счастья. В сложившихся обстоятельствах ласковое «мам» было особенно приятно. Одно маленькое слово может сделать человека счастливей всех на свете.

Вернувшись домой, Нэнси решила подвести итоги дня. Что она узнала? Имя матери. Кроме того, открылись некоторые подробности удочерения. Но как объяснить ее исчезновение? Мать, которую она считала виновницей всей этой гнусной истории, в итоге оказалась не при чем. Что теперь? Нужно отправляться на Барбадос. Это единственный выход. Нужно брать отпуск. Боссу это не понравится, но в кои-то веки Нэнси было плевать.

Несмотря на поздний час, она заварила себе чашку чая, села за компьютер и начала поиски, сама не веря в их успех. После двух часов бесплодных скитаний по интернету усталость взяла верх. Она отложила ноутбук и легла спать. Утро вечера мудренее.

Проснулась Нэнси около шести. Даже конец света не мог нарушить ее привычки, поэтому она бодро приступила к обычным утренним делам. Приняв душ и одевшись, она составила расписание на день. Нужно будет позвонить начальнику, чтобы взять отгул, отменить встречу с онкологом и, конечно, забронировать билеты на самолет и гостиницу. Сколько времени займет поездка? Черт его знает. Трех недель отпуска должно хватить. С расписанием было покончено за пару часов: пятизвездочный отель забронирован, билет на самолет куплен, разумеется, в бизнес-классе – «скотовозка», как она любила называть эконом, была ей не по статусу. На следующий день Нэнси вылетела на Барбадос.

Глава 4
Встреча

«Кажущееся обманчиво, а божья благодать подчас идет путями необычными».

Анатоль Франс

Перелет прошел гладко. Нэнси всегда любила путешествовать. Ей нравилось ощущение приключений и побега от рутины.

Ветер свободы наполнил ее сердце, иссушенное житейскими невзгодами, звенящей надеждой. Пусть причина поездки и не была радостной, но Париж душил, и глоток свежего воздуха должен был привести ее в чувство.

Первым, кто встретил Нэнси прямо у трапа, было ласковое барбадосское солнце. Она улыбнулась. Все будет хорошо!

Получив багаж, Нэнси села в такси и по дороге решила расспросить водителя, недаром она свободно владела английским.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Виктор Мари Гюго.

Вернуться

2

The Show Must Go On – песня британской рок-группы Queen, исполняемая солистом Фредди Меркьюри.

Вернуться

3

Посттравматическое стрессовое расстройство.

Вернуться