# Дарья. Голос мира

Наталья Родная

Дарья не искала приключений, ее жизнь была скучной, но стабильной. Пока однажды в ее квартире не появился кот. И тогда шаг в ванную комнату оказался шагом в другой мир. Там, где голос открывает порталы, а чувство – сильнее магии, ей предстоит сделать выбор между двумя мужчинами, двумя истинами и двумя судьбами. Останется ли её песня в сердце мира – или будет стёрта вместе с ним?

## Глава 1. Верёвочка на счастье

Утро началось, как всегда – без шансов на чудо.

Дарья встала, не включая свет, чтобы не видеть лицо в зеркале до кофе.

Телефон загудел:

Мама:

– Ленка опять в роддоме! Третий! Молодец, девка!

«И тебя с добрым утром, мама.»

Внизу на кухне ругались соседи, как обычно выясняя, кто должен в этом доме готовить завтрак. Их близняшки в это время также привычно дрались из-за приставки, как сирены оглашая рёвом весь микрорайон.

Кофе пролился мимо чашки. Придется варить заново. Вроде не хочется, но если не выпьешь, голова так и не заработает.

***

На работе всё шло по плану:

Мужчина, который «просто посмотрит», задал 28 вопросов про пылесос и в конце спросил, есть ли рассрочка на батарейки.

Девушка искала фен «как у блогерши, но за тысячу максимум».

Начальник с утра сообщил, что у кого-то из коллектива «не горят глаза».⠀

Дарья сразу поняла, что речь идёт о ней. Глаза действительно не горели.

Она молча кивнула, сделала вид, что услышала. И вернулась к витрине с отпаривателями.

Юрист международного права. Отличница. С красным дипломом.

А теперь – специалист по подбору блендеров.

Иногда ей самой было неловко говорить, где она работает. Особенно, когда однокурсники добавлялись в друзья и интересовались, «в какой консалтинговой ты сейчас?». ⠀

– У нас, знаешь, клиент был из Австрии – помнишь, ты ведь диплом писала про торговые отношения в ЕС? – спрашивала одногруппница. ⠀

Дарья кивала и улыбалась.

Что она могла сказать? Что на третьем курсе стало понятно: ни адвокат, ни юрист компании – не её? Что после вуза она устроилась в фирму с пафосным названием, где зарплату платили «по пятницам, если клиент оплатит», а потом её сократили?

А потом был второй офис. Третий.

А потом – просто работа. Любая. Стабильная. С графиком. Чтобы платить за аренду.

Так Дарья оказалась среди кондиционеров, утюгов и скидок «по карте магазина».

И осталась. Потому что с годами стало лень оправдываться даже перед собой.

Она не брала больничный. Не опаздывала. Знала весь ассортимент. Иногда даже получала премии. В какой-то мере ее даже ценили.

Но всё это ощущалось как жизнь «на черновик».

Ни одной настоящей мечты. Ни одного плана на пять лет.

– У вас нет такой модели, но чтобы красная? Ну или хотя бы фиолетовая? – выводила её из ступора очередная покупательница. ⠀

– Сейчас проверю, – автоматически отвечала Дарья и открывала планшет.

Иногда ей казалось, что она играет роль в спектакле: идеально выверенные жесты, заученные диалоги – просто сценарий писали для другой актрисы.

***

В обед Дарья пошла в столовку на первом этаже – ту самую, где меню не менялось годами, но всё было на удивление вкусно. Ага, счастье в еде – самое доступное.

Вход с другой стороны здания, надо обогнуть торговый зал, пройти мимо грузового лифта и автомата с надписью «КОФЕ И КАРМА». Карма там тоже, видимо, растворимая.

Она взяла свой стандартный комплект: суп, что-то мясное с гарниром и салат с загадочным названием «по-домашнему». Есть хотелось сразу за весь день – после утреннего кофе готовить еще и завтрак оказалось невмоготу.


Села, как всегда, за самый дальний столик у окна. Включила телефон. Открыла ленту.

Свадьбы. Животы. Коляски. Капкейки с голубыми слонами.

Комментарии:

«Ты такая умничка, всё успеваешь!»

«Как же вам повезло с мужем!»

«А когда за третьим?»

Дарья зачерпнула суп, обожглась, проглотила. Руки сами перелистали на страницу Маринки – одноклассницы и бывшей подруги, теперь блистающей в ВК на правах трижды невесты и главной богини хештега #любовьвкаждомвдохе. В каждом посте – один и тот же взгляд мегауспешной женщины, сменяющийся только оттенками помады и фасонами платьев. Очередной муж (или третий по счёту партнёр?) мелькал на заднем фоне: то с розами, то с ключами от новой машины, то с путёвкой на острова. Сама Маринка значилась, как «квантовый психолог для счастливых женщин».

Салат показался сухим и кислым. Или это настроение?

Маринка, кстати, не всегда была такой звёздной. Именно к ней ушёл Вадим – первая любовь Дарьи и её тогдашний «навсегда». Последний звонок, выпускной, мечты о будущем – уже почти одиннадцать лет назад, а вспоминается до сих пор четко и ярко. А дальше – вступительные аж в Москве, юридический, как и мечтала мама. А Вадим сделал предложение Маринке, лишь только Дарья уехала.

Банальная история.


***

Вечером она вышла на остановку – автобус не приходил. Воздух был пыльный, липкий, ворон кружил над киоском с шаурмой. Еще один сидел прямо на крыше остановки и поглядывал на Дарью с любопытством. ⠀

Рядом на лавочке сидела бабушка. Шарф до подбородка, авоська, глаза прячутся за огромными очками.

– Девушка, – дрожащим голосом, – вы не скажете, пятый автобус… он до вокзала?

Дарья кивнула.

– До вокзала, да. Подождём вместе? Мой автобус, похоже, где-то застрял.

Когда подъехал пятый, она помогла бабушке залезть.

– Спасибо, доченька, – сказала та. – Хорошая ты. Жаль, поздно.

«Эээ… что, простите?»

Автобус уехал. Дарья стояла на остановке, глядя вслед, немного озадаченная.⠀

Повернулась – хотела сесть на скамейку.

И вдруг заметила: на лавке, прямо там, где сидела бабушка, лежало что-то странное.

Как клубочек, только не шерстяной – скорее, из нитей металла, спутанных и перекрученных.⠀

И из него торчала тонкая ниточка. «Потяни за веревочку, дверь и откроется», – подумала Дарья, а рука уже тянулась за клубком. Пальцы коснулись металла – он был тёплый.

Внутри что-то щёлкнуло. Не громко, но заметно.⠀

Воздух стал чуть плотнее. Шум города – глуше.⠀

Она моргнула.⠀

И всё стало как было.⠀

Клубочек лежал в её руке.

«Ничего необычного. Просто это была замаскированная фея, а я вообще Золушка. Вот и моя тыква подъехала. Превращение завершено.» ⠀

Сунув клубок в свою безразмерную сумку, Дарья поспешила к своему автобусу, который наконец-то пришел, задержавшись на добрых 40 минут. В новый микрорайон, где Дарья снимала крошечную, но абсолютно новую квартирку, метро еще не достроили, а автобусы почему-то ходили через раз. Зато цены на жилье там были на порядок ниже.

Повиснув на поручне и почти засыпая под мерный гул двигателя, Дарья уже мечтала о вечере: сварить большую кастрюлю какао, завернуться в плед и наконец открыть новый роман, который для приличия назывался фэнтези – но на самом деле был именно тем, чем и должен быть: любовной сказкой с мечами, магией и сильным героем, который всё исправит.

## Глава 2. Хорошая девочка

Дарья только-только сняла плащ, как в дверь позвонили.⠀

– А это, наверное, принц с туфелькой, – мелькнуло в голове. – Может притвориться, что я не дома? ⠀

Открыла – на пороге стояла соседка Ирина с лицом «я тут ни при чём, но ты сейчас вляпаешься».⠀

На руках у неё – огромный белый кот, который смотрел на Дарью так, словно уже знал: она слабое звено.

– Даш, привет, слушай. У меня прям просьба-спасение. На пару дней!⠀

Дарья внутренне уже кричала, но вслух сказала:

– Что случилось?

– Можешь кота моего подержать? До выходных.

– Кота?⠀

– Ты же одна живёшь, ну… пусть посидит в ванной. Всего пару дней. У меня Серёга на вахту уезжает в субботу, а он котов терпеть не может. Говорит: «Если он хотя бы раз чихнёт – я его в окно». Вот как уедет – сразу заберу.

– Очаровательно, – пробормотала Дарья.⠀

– Ну пожалуйста. Он тихий, весь день на одном месте сидит. И когти я ему подстригала недавно. Ну так как?⠀

Дарья вздохнула.

Скажи «нет». Ты же устала, ты же не обязана. Ты же наконец можешь выбрать себя.⠀

– Ладно. Давайте вашего пушистого заложника.⠀

– Спасибо, Дашка! Ну ты как всегда – золото! Настоящая женщина с сердцем!

Ага, отлично. Теперь в придачу к сердцу у меня есть кот. Только этого мне и не хватало.

Кота звали Кузя.

Он чинно сидел на полу прихожей, пока Ирина не ушла, а потом деловито обошёл квартиру, забрался на диван, и уставился на неё, как на персонал, который не справляется с обязанностями.

– Так, без этих твоих взглядов. Я тебя впустила – ты тут сидишь, отдыхаешь, и не точишь когти о мой диван, договорились?

Не отрывая глаз от Дарьи, он медленно моргнул. Очень выразительно. Дарья сглотнула:

– А когда тебя кормить-то? Ну давай уже насыплю тебе твоих хрустяшек, поешь, как захочешь.

***

Прошло часа два. Дарья развалилась на диване с книгой – одной из тех, что лечат, когда всё достало. Там был шотландец с мечом, выкованным из молний, древний родовой замок, затерянный между холмами, и женщина, чьё имя значило «поющая с ветром». Её похитили, конечно. Потому что героинь в этих книгах всегда похищают. Но она не рыдала – пела, и её голос отзывался в земле. Она звала весну. И весна приходила.

В книге как раз началась любовная сцена. Дарья бегала глазами по строчкам, уже целиком слившись душой (и телом) с героиней:

Он сильной рукой сорвал с неё платье, мечом срезал бретельки на кружевном белье…

– Ага, щас, – хмыкнула она и потянулась за печенькой.

И словно в ответ на её хмыканье, в комнату главных героев ворвалась армия врага, прервав влюблённых на самом интересном месте.

– Всё как всегда, – проворчала Дарья, утащив ещё одну печеньку и перелистнув сразу на несколько страниц вперёд, где главные герои опять должны были остаться наедине.

И тут из ванной донеслось нечто между треском, жужжанием и «пиииииик», как будто стиралка решила стартовать на Луну.

Дарья подпрыгнула:

– Кузя?! Что ты там натворил? Я кому говорила, не прикасаться к технике.

Она влетела в ванную.⠀

Кот сидел и делал вид, что он просто мимо проходил.⠀

А рядом – клубок. Тот самый. Который она вообще-то оставила в сумке.

Он лежал на кафеле, как забытая игрушка, но от него тянулась нить – тонкая, светящаяся, не как гирлянда, а как трещина в реальности. В этом свете было что-то не бытовое. Не электрическое. А живое. Он звал.

Дарья застыла.

Нить вспыхнула ярче.⠀

Клубок дёрнулся, чуть покатился, очень медленно разматывая за собой нить, которая теперь оказалась прямо перед Дарьей.

Кот поднялся, потянулся, и пошёл следом с уверенностью тургида в этом странном туре.

Дарья выдохнула.⠀

И пошла за ними.

Она не сразу поняла, в какой момент ванная исчезла.

Был кафель. Кот. Клубок.

А потом – шаг… ещё шаг…

И вот уже нет ни ванной, ни коврика в виде лотоса, ни Кузи.⠀

Только лесная тропинка. Узкая, петляющая.

Под ногами – трава, земля. В воздухе пахло деревом, влажной корой, мхом – живым, настоящим.

Дарья остановилась, посмотрела назад.

Позади – густой лес. Вперёд – густой лес.

Сбоку – да, угадай – ещё лес.

«Угу. Отлично. Я попала в Нарнию, верните меня в мой уютный платяной шкаф.»⠀

– Никакой паники. Всё нормально. Я просто уснула на книжке. Это сон. Или бабуся была не феей, а Бабой-Ягой.

Нитка по-прежнему вилась вперёд, светилась ровным мягким светом и вела между сосен, как указатели на тропе здоровья.

Дарья пошла. Осторожно. С выражением лица «я не согласна, но уже поздно».

Чтобы не орать от ужаса, она начала болтать вслух. Сама с собой. Ну а с кем ещё?

– Так. Лес. Хорошо. Ничего страшного. Осталось дождаться богатыря на белом коне. Или дракона. Или службы доставки из этого сна.⠀

Ветки щёлкнули где-то сбоку. Дарья подскочила.

Шорох позади.

Шаги?

Нет. Топот. Три быстрых удара, будто кто-то прыгнул и скрылся.

Дарья зажала рот руками, чтобы не закричать. Стало настолько страшно, что юморить уже не получалось. Найдя глазами клубок, она ускорила шаг, почти срываясь на бег. Нитка светилась ярче, подгоняла.

«Главное – не сойти с тропинки. Потому что по законам фэнтези это всегда плохая идея.»

Позади снова зашуршало.

Дарья остановилась. Достала из кармана… ключ от квартиры.

Подняла его, как оружие.

– Кто угодно, знай: я сегодня на пределе. А это вообще страшное оружие.

В кустах зашуршало еще громче, ветки дернулись, и из них вывалился кот: довольный, собравший на себя весь лесной мусор, листья и паутину, он сел у тропинки и приступил к очистке своей шикарной шёрстки.

Дарья всхлипнула и осела на землю: ноги дрожали, сердце колотилось в груди, от нехватки воздуха хотелось разрыдаться.

А клубочек всё катился вперёд.

## Глава 3. Центр управления Правью

Дарья выбралась из леса и остановилась. Перед ней раскинулась не совсем поляна – скорее, круг, вырезанный из пространства. Воздух здесь был тише, плотнее, даже свет казался вымытым из привычных оттенков. Земля – чуть теплее, как будто под ней пульсировала энергия. Лес не отступал, он просто… уступил. Ветви вокруг не качались, но казались внимательными.

В центре стояло здание. На первый взгляд – лесная избушка: деревянные стены, покатая крыша. Но крыша утыкана антеннами и вращающимися зеркальцами, с фасада свисали пучки трав, переплетённые с тонкими серебристыми проводами. Словно кто-то собрал здесь воедино старое знание и новую технику. На двери – табличка:

«Пункт навигации Прави №7-Б».

«Ну конечно. Почему бы и не номерной пункт. Я ж не в отпуск поехала, а на дежурство по мирам,» – усмехнулась Дарья про себя.

Она шагнула к двери. Та приоткрылась с долгим скрипом – и изнутри вылетела папка, расплескав по воздуху охапку пожелтевших страниц. Бумаги закружились в воздухе, словно листья в вихре, а потом сами начали опадать вниз, медленно и точно.

– Осторожнее! – окликнул кто-то. – Это архив за сто лет, между прочим. Не мять!

Дарья заглянула внутрь. Комната оказалась неожиданно просторной. Потолок уходил ввысь, поддерживаемый переплетёнными ветвями и арками из тёмного дерева. Стены источали запах прохлады, пыли и… чего-то старого, будто коры дуба или древнего чернила.

На полках – книги, свитки, стеклянные шары, в которых колыхались образы. Между ними – мониторы, карты, механизмы с крутящимися стрелками. Над кулером висел пучок зверобоя, а из старого принтера торчали сушёные травы. В углу медленно вращалась медная сфера – как будто отслеживала колебания поля.

В помещении находились трое.

Первая – женщина с венком из дубовых листьев. Под глазами – тени, но взгляд цепкий, будто насквозь видел. Одежда – смешение вышитой рубахи и куртки из плотной ткани. У пояса – связка амулетов, в ухе – наушник.

Второй – парень в косоворотке и с ремешком на запястье. К ремешку была прикреплена кость – явно как амулет. Рядом с ним на табурете покачивалась металлическая чаша, полная воды: на поверхности отражались не лица, а небо.

Третий – человек в капюшоне. Лица не было видно, только очертания. Он казался самой тенью: не пугающей, а скорее… наблюдающей.

Все трое замерли, глядя на неё.

– Ты кто? – спросил парень. Голос негромкий, но в нём звучало напряжение, как в натянутой струне.

– Ээээ, – неуклюже начала она. – Я … не знаю, как объяснить. Клубок сам меня привёл. Я только шла по нити.

Они переглянулись.

– Если нить выбрала тебя, – медленно сказала женщина, – значит, ты не случайна. Просто так сюда не попасть. Мы год назад здесь поставили щиты, с тех пор как некоторые библиотекари здесь как у себя дома стали похаживать.

– Значит, в ней есть что-то, – пробормотал капюшон. – Голос. Или Нить.

Дарья отступила на шаг, инстинктивно оглядываясь. Комната за её спиной не изменилась – но воздух стал плотнее, как в церкви перед началом службы.

– Подождите. Я обычный человек. Консультант в магазине.

– Возможно, – кивнул парень. – Но ты здесь. И Правь – не ошибается.

Женщина сделала шаг ближе.

– Дар – не всегда громкий. Иногда он молчит годами. До момента, пока его не позовут.

– Я не знаю, что вы от меня хотите…

– Пока ничего, – вмешался капюшон. – Сядь. Передохни. Остальные вернутся – тогда и решим. Здесь безопасно.

Он жестом указал на кресло у стены. Дарья прошла внутрь. Клубок, казавшийся раньше живым и настойчивым, теперь спокойно устроился на столе – будто знал: миссия выполнена.

– Кто вы? – спросила она.

– Мы – наблюдатели. Мониторим узлы. Ведём записи, отслеживаем швы. Ремонтируем, если удаётся. Иногда… предупреждаем.

– Предупреждаете кого?

– Тех, кто ещё помнит, как слушать, – спокойно ответила женщина.

Дарья села. Тело гудело, будто прошло через что-то слишком большое, чтобы осознать сразу. Капюшон подал ей кружку с тёплым, пахнущим дымом и яблоками отваром.

– Пей. Помогает привыкнуть к слоям. И давай знакомиться: я – Дима. А это Аглая и Илья. А ты…?

– Дарья. – Она сделала глоток. Во вкусе – странная смесь чего-то древнего и домашнего. – И что теперь?

– А ничего. Пока оставайся. Глядишь, поможешь нам чем. Вон за продуктами в деревню сходи, а то у нас который день дефицит богатырей – хохотнул парень. – Некому на такой подвиг отправиться. Ну а дальше увидим…

Дарья молчала. Слова не укладывались в голове, но внутри что-то сдвинулось. Словно давно запертая дверь наконец приоткрылась.

## Глава 4. Важное задание

– Запомни, Дарья, – сказал Дима, вручая ей холщовую сумку и связку амулетов, – без яиц и молока не возвращайся. Баланс – штука тонкая. Особенно с утра. – Он подмигнул.

– Ага. Баланс, яйца, молоко. Запомнила, – хмыкнула Дарья. – Надеюсь, в деревне не потребуют банковскую карту или отпечаток голоса.

– Ты не переживай, не заблудишься. Здесь тропинки сами тебя ведут, – добавила Аглая, дожёвывая сушёное яблоко. – Главное – не бойся, если дерево вдруг решит сказать тебе что-то важное.

Дарья сжала ручки сумки и вышла на дорожку, что вела от Пункта в сторону леса. Уже через несколько шагов она почувствовала: тропа будто вспоминает, куда нужно идти. Под ногами – мягкий мох, не сдвинутый ни ветром, ни зверем. Ветки – словно отодвигались заранее, чтобы не задеть её плеч. Даже воздух – чуть более тёплый, чем был минуту назад.

«Вот бы у нас в городе так: выходишь за хлебом – и маршрут сам прокладывается, без пробок и сломанных светофоров.»

Сначала Дарья бодро шагала, подпевая себе под нос что-то вроде «я нынче агент Прави, иду за молочком». Но чем дальше уходила от Пункта, тем менее уверенно звучала её походка. Лес становился гуще, время – растекалось, а пространство – чуть пульсировало, как если бы мир дышал еле уловимым ритмом.

Клубка с ней не было, кот тоже остался на базе. Одна. Только сумка, полная амулетов, и внутреннее чувство, что она – вовсе не туристка в волшебной сказке, а временный узел в чьей-то древней истории.

Когда лес начал редеть и в просвете показалась деревня, Дарья выдохнула так, будто прошла мини-квест по выживанию.

Соломенные крыши. Заборы из кривых жердей. Гуси, которые сторожили вход, как крепостные стражники.

«Типичная славянская деревня. Только не в музее, а живая. И пахнет не ностальгией, а козой, дымом и только что вынутым из печи хлебом.»

***

На первом же дворе её окликнула бабка с густой косой и суровыми бровями:

– Ты из пункта, что ли?

– Эм… да. Я… за продуктами.

– Ага. Опять амулеты отправили вместо денег? – хмыкнула бабка. – Ну давай их сюда.

Дарья передала горсть амулетов, сплетенных кем-то явно с душой.

В обмен получила:

– корзину яиц (с бонусным пером),

– глиняный кувшин молока,

– и буханку хлеба размером с подушку.

– Спасибо, – сказала Дарья, пытаясь всё это впихнуть в выданную ей сумку. Корзину получилось повесить у локтя.

– Если чего, у тётки Агафьи вон там – творог. А у Прокопа – мёд. Но осторожно, он как заговорит, так на полдня.

– Я, пожалуй, потом. Пока мне просто… молоко и обратно.

Дарья уже хотела повернуть назад…

Но не пошла.

Посмотрела по сторонам.

Во дворе дети гоняли гусей. Мужик на лавке чинил лапти, поплёвывая на шило. У калитки две женщины спорили, чья настойка мощнее. Из дома кто-то пел – голосом хриплым, но душевным.

Дарья вдруг ощутила: хочется остаться. Просто немного. Пройтись. Посмотреть. «Как они тут живут? Что делают по вечерам? Интересно же…»

Тропинки расходились от центра, как нити в клубке. И – будто на зов – она сделала шаг. Один. Другой. Не ради миссии. А чтобы понять.

«Что, если всё это – и есть реальность? А не тот день сурка среди скидок, рассрочек и пылесосов?»

Каждый дом, каждый куст, даже сорванный веник у двери – всё казалось живым, будто разговаривает, просто на своём, неслышном языке.

Дарья шла медленно, оглядываясь, вдыхая воздух, в котором смешались печёные яблоки, дым из печей и цветущая мята. Корзина покачивалась у локтя, кувшин молока приятно холодил ладонь.

И тут прямо посреди улицы – коза.

Самая обыкновенная, серо-белая, с чуть загнутыми назад рогами и недовольным взглядом дорожного инспектора. Она стояла посреди дороги, как королева, и жевала что-то с таким видом, будто охраняет секретный проход в подземелье.

Дарья застыла.

– Так… эээ… здравствуйте, уважаемая.

Коза посмотрела на неё. Не моргнув. Не шелохнувшись.

Дарья сделала шаг вправо – коза повернула голову следом.

Шаг влево – снова поворот. Рога чуть подались вперёд.

– Слушай, я вообще-то просто за продуктами… Я не собираюсь нарушать твою территорию.

Коза сделала шаг навстречу. Уверенный и даже угрожающий.

Дарья отступила. Потом ещё на шаг.

И вдруг – писк, шлёп, топот босых ног.

– Маруся, фу! – раздался звонкий голос. – Уйди, говорю! Не пугай барышню!

Из-за изгороди выскочила девчонка лет восьми, с двумя косичками, в руках – тонкий прутик, которым она деловито помахала перед козьей мордой.

Коза фыркнула, закатила глаза (почти буквально) и, демонстративно отвернувшись, ушла в сторону, обидевшись как дива, которой не дали выйти на сцену.

Дарья выдохнула, чувствуя, как адреналин отступает:

– Спасибо. Я… эээ… слегка не подготовлена к таким… рогатым ситуациям.

– Она просто вредная, – заявила девочка. – Всех новичков пугает. Но если прутиком махнуть, делает вид, что ей всё равно. А ты кто?

– Дарья. Я из Пункта. Первое задание – вот, – она показала сумку и корзину. – Яиц и молока принести.

Девочка кивнула серьёзно, будто оценивала уровень сложности задания.

– Ну, если что, зови. Я Мила. А козу звать Маруся.

– А ты её не боишься?

– Неа. Я же тут выросла. А ты привыкай. Здесь у нас даже коза – почти колдунья.

Мила махнула прутиком, как фея волшебной палочкой, и скрылась за изгородью.

Дарья засмеялась тихо. Смех был с привкусом облегчения и чего-то тёплого. Даже коза – здесь была частью мира, который жил по своим правилам, где всё – и дети, и животные, и запах хлеба – вплетены в общий узор.

Она застегнула кофту, поправила корзину и пошла дальше. Впереди – дом с травами под навесом, с пением из окна, с жизнью, которую хотелось услышать.

И где-то внутри её снова коснулось чувство: она здесь – не случайно.

## Глава 5. Сбой в пейзаже

Дарья шла по деревне уже не ради молока, а из простого желания – понять, куда она вообще попала.

Местные не пялились, но и не особо здоровались: кто-то просто кивал, кто-то смотрел с интересом, кто-то шептался с соседкой. Она чувствовала себя как новая стиралка на складе с бракованной техникой: все смотрят, никто не трогает, но напряжение в воздухе есть.

У самого края деревни, где начиналась редкая роща и росла одинокая яблоня, Дарья остановилась.

«Просто подышу. И пойду обратно. Всё хорошо. Молоко, яйца, хлеб – комплект выживальщика собран.»

Она сделала шаг к яблоне – и мир вздрогнул.

Это было как… сбой картинки в плохом фильме.

Лес впереди вдруг размазался, словно кто-то резко потянул за плёнку. Стволы задрожали, небо потемнело, и где-то в просвете мелькнула фигура – высокая, вся из тени и дыма, с рогами или ветками на голове. Лицо – как будто вырезано из чёрного камня, безглазое, но – Дарья почувствовала это всей кожей – видящее всё вокруг до последней травинки.

Дарья застыла.

Мгновенно пересохло во рту. Грудь сжало, как будто туго затянули пояс. Кожа на спине вспотела, а ладони наоборот – стали холодными и липкими, как после резкого пробуждения. Ноги налились ватой, а сердце застучало так громко, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Каждая волосинка на теле встала дыбом. Не страх даже – древний зов инстинкта: не двигайся. Не дыши. Не смотри в глаза – даже если глаз нет.

Воздух вокруг стал плотным, вязким. Как будто мир на мгновение затаил дыхание вместе с ней.

Что за чёрт?!

Мгновение – и всё исчезло.

Лес снова был обычным – солнечным, с птицами и без всяких монстров.

Но тишина стояла такая, как будто сама деревня задержала дыхание.

Дарья медленно отступила, сжимая корзину с провиантом как защиту от внезапного вторжения Тьмы.

– Я точно ничего не курила, – пробормотала она. – Разве что… чай был из травки.

Шорох справа. Дарья обернулась. Из-за дерева, будто вырос оттуда, шагнул незнакомец.

Высокий, сильный, в простой рубахе, с охапкой бересты в руках. Пепельные волосы местами были покрыты ниточками седины, а карие глаза лучились радостью – как будто в руках у него не простые деревяшки, а минимум сундук с сокровищами или кадушка мёда. Он напоминал медведя – большой и с виду добродушный.

– Ты это видела? – спросил он.

Дарья вздрогнула и чуть не уронила кувшин с молоком.

– Простите, вы кто? – осторожно спросила она, чуть отступая.

– Еремей, – спокойно ответил он. – Я… наблюдаю за этим местом. Иногда. Когда оно ведёт себя подозрительно.

Он посмотрел туда, где недавно искривилось пространство.

– И сегодня оно вело себя именно так.

– Что это было? – спросила Дарья, стараясь не дрожать в голосе.

– Сбой. Иногда мир Нави пытается пробиться сквозь старые швы. Особенно там, где слабые узлы. Но не все это видят.

Он повернулся к ней:

– Как ты это заметила?

– Оно было… прямо перед глазами, – выдохнула она. – Сложно не заметить.

Еремей кивнул.

– Ты чувствительна к таким местам. Это редкость. В таких местах Правь обычно не допускает посторонних. А ты увидела. Значит… не совсем посторонняя.

Дарья чуть не рухнула прямо на траву – только корзина в руках заставила удерживать вертикальное положение.

– Это уже не шутка, да?

– Нет, – мягко сказал он. – Но пока это просто предупреждение. Если бы это было вторжение, ты бы уже не стояла здесь.

Ага, успокоил, спасибо.

Он подошёл и осторожно забрал у неё корзину.

– Давай я донесу. Вдруг по пути – ещё что-нибудь всплывёт.

Дарья кивнула. Голова пульсировала от страха и адреналина, но где-то внутри – было и другое чувство. Как будто вся её жизнь до этого была разогревом перед первой сценой.

***

– Ты правда думаешь, я могу… ну… помочь вам всем? – Дарья шагала рядом с Еремеем, стараясь не споткнуться на корнях. Узкая тропа вела от деревни к станции, и в голове всё ещё шумели обрывки пережитого.

– Думаю, не ты – а то, что в тебе, – ответил он, не оборачиваясь. – Но ты – проводник. Между мирами. Между тем, что забыто, и тем, что ещё можно спасти.

Дарья фыркнула.

– Очень обнадёживает. Это звучит как начало инструкции к микроволновке: «Если вы почувствовали искрение, выключите устройство и позвоните шаману».

– Ты всё превращаешь в шутку, когда боишься, – спокойно заметил Еремей. – Это правильно. Смех – щит. Но иногда его нужно опустить и посмотреть вглубь.

Дарья на мгновение ощутила укол раздражения – привычный способ защититься через иронию не сработал. Она ничего не ответила. Просто шагала рядом, и в теле нарастала странная усталость.

Деревья начали редеть, между стволами показались поля.

– Хорошо. Допустим. Объясни мне: Правь, Явь, Навь. Я столько уже слышала, но всё как в тумане. У вас тут что, славянский корпоративный отдел по управлению Вселенной?

Еремей усмехнулся.

– Почти. Явь – то, где ты жила. Видимый мир, плоть, материя.

Навь – мир теней, памяти, снов и мёртвых. То, что позади, но никогда не исчезает.

Правь – порядок. Гармония. Смысл, по которому всё существует.

Когда эти три мира в равновесии, человек поёт. Он звучит.

Песня – это голос души, когда она соединена с собой.

Дарья вдруг замедлила шаг.

Что-то в его словах ударило глубже, чем ей хотелось.

Она не ответила. Просто шла, глядя под ноги, на траву, на камешки. И в голове прояснилась – всплыла забытая сцена.

«Тёплая комната. Коврик. Остальные дети строят башню из кубиков.

Она – у окна, на корточках. Напевает себе под нос. Придуманную колыбельную. Что-то про речку, туман и маленькое солнце. Голос тонкий, почти не слышный, но звенящий от внутренней радости. Её всё наполняет, струится из груди, как ручеёк. Она чувствует себя живой.

– Дашка! Замолчи! Опять завываешь! Давно в углу не стояла? – голос воспитательницы хлестнул, как мокрое полотенце. – Сказано было: сесть и играть кубиками! Певица тоже мне нашлась…»

Дарья словно втянулась обратно в себя. Воздух стал гуще. Она сглотнула и слегка ссутулилась, будто от ветра.

– Ты помнишь, – сказал Еремей вдруг. Не вопросом. Утверждением.

Дарья подняла на него глаза. Он смотрел прямо перед собой, но в его голосе не было ни жалости, ни удивления.

– Если ты запоёшь снова… всё начнёт меняться, – добавил он. – Даже если сначала это будет только шёпот.

Она не ответила.

Но внутри, в самой глубине груди, что-то сдвинулось.


Ненадёжно, робко – как первая нота, прозвучавшая в темноте.


Она пока не знала, как запеть.


Но уже хотела.

## Глава 6. Возвращение

Еремей оставил её незадолго до конца тропы:

– Дела. Передай от меня привет, – кивнул и, не дожидаясь ответа, растворился среди деревьев.

Дарья осталась одна. Полная корзина в руках, голова гудит, в груди – непонятная тяжесть. Но ноги шли сами, будто помнили путь.

Знакомая поляна встретила её странным покоем. Всё вроде бы как раньше – те же очертания, тот же дом, та же дорожка… Но ощущение – совсем иное. Пространство словно сдвинулось, чуть приоткрылось, как веки после долгого сна.

– Подождите… это точно то же самое место?

За домом, который она запомнила, теперь виднелись ещё два или три. Скромные, деревянные, будто временные постройки или забытые дачи в глухом лесу. Веник сушился на крыльце, на другом – покачивалась глиняная кружка. Всё выглядело обжитым, но без суеты. Ни голосов, ни шагов. Словно люди здесь были, но только на полтона, полшага.

Дарья остановилась, вглядываясь.

– Я же здесь уже была… Почему я этого не видела?

Как будто кто-то сдвинул настройки восприятия – и теперь мир показывал чуть больше. Будто дал ей ещё одну грань, которую прежде закрывал.

В ответ зашуршала трава, и из кустов, гордо и беззвучно, как мастер-кот разведки, вышел Кузя. Он обошёл её по кругу, деловито взглянул на корзину, одобрительно мяукнул и, не оборачиваясь, направился к Пункту.

Вид у него был такой, как будто работает тут официально – не меньше, чем смотрителем границ.

– Хоть кто-то меня встречает, – пробормотала Дарья, и пошла за ним.

Шла медленно. Тропинка, по которой она шла раньше, теперь казалась чище. Ветки не цеплялись, камни под ногами будто сами отодвигались. Воздух был живой – и знал её. Не давил, не тревожил. Он словно признавал: ты своя.

У порога главного дома стояла пожилая женщина – плотная, в серой накидке, с простым лицом и глазами, как тихое озеро в тумане. В её присутствии было что-то неуловимо строгое и в то же время бесконечно тёплое. Дарье сразу вспомнились женщины из фильмов о монастырях – не те, что молчат в углу, а те, что ведут общину. Настоятельница. Та, чьё слово весит, но не давит. Кто умеет и утешить, и построить, и направить так, что ты сам выбираешь правильный путь.

Голос её был негромким, но таким, что внутренне хотелось слушаться.

– Пришла, – сказала она, не удивляясь. – Мы ждали.

Дарья оглянулась. Пункт будто дышал иначе. Всё было знакомо, но… как бы приподнято. Не деревня, не база, не лагерь. Что-то иное. Тихое место на границе слоёв.

– Тут всё по-другому. Или я… не туда попала?

– Нет, дитя. Просто ты теперь видишь больше. В первый раз – ты шла сквозь. А теперь – пришла по-настоящему. Мир даёт по частям. Сколько выдержишь.

Дарья кивнула, неуверенно. Но внутри – отозвалось. Как будто кто-то очень бережно поднёс к сердцу ладонь.

Кот уже сидел у её ног, вылизывая лапу и следя за ними краем уха.

– Пойдём, покажу, где остановишься. Я – Устина, здесь за порядок отвечаю. Ну, за тот, что тут вообще возможен.

Они пошли по тропинке мимо нескольких домиков. Все – как будто только что отремонтированные: новые ставни, крыши, где-то висела верёвка, но белья на ней не было. Ни голосов, ни топота – только лёгкий шорох листьев. Всё было почти пустым, но не покинутым. Скорее – внимательным. Временным. Будто здесь кто-то готовил место – не под жизнь, а под что-то важнее.

– У нас тут не деревня, не община. Просто узел. Перекрёсток. Кто приходит – остаётся на время. Кто нужен – задерживается дольше.

Домик стоял чуть в стороне. Скромный, но аккуратный. Окно распахнуто, на подоконнике – горшок с мятой. У порога – скамейка, сбоку – бочка с дождевой водой. Всё выглядело как в забытом дачном уголке, только не запущенным, а… тихо радующимся.

– Тут и поселишься, – сказала Устина. – Скромно, но своё. Пока. Тебя никто не будет дёргать, не потребуют отчётов, не позвонят со «срочной задачей». Просто живи. Послушай, что внутри.

Дарья вошла.

Деревянная кровать с клетчатым пледом. Стол. Полка с тремя книгами. Веник в углу. Воздух пах травами, сушёным деревом, будто сундуком с куклами у бабушки. Ощущение – как в детстве, где ничего не случается, но всё – возможно.

Она поставила корзину на стол, провела пальцами по подоконнику, глянула на улицу.

– Я всё ещё не совсем понимаю, что происходит. Но… уезжать не хочется. Здесь как будто… всё по-настоящему.

– А оно и есть. Просто не сразу верится. Отдохни. Завтра поговорим. Давай сюда продукты, отнесу на кухню.

Кот подошёл к порогу, поднял голову, посмотрел на Дарью – и, будто решив, что здесь безопасно, свернулся клубком на коврике.

Дарья присела у окна. Подтянула ноги, обняла колени, прижалась лбом к прохладному стеклу. Сердце билось ровнее. Плечи расслабились. Ноги всё ещё гудели от ходьбы, но внутри… впервые – спокойно.

Где-то вдалеке прошуршали шаги – но только один раз. Остальное – тишина.

И впервые за долгое время ей не хотелось проверять телефон. Да и связи тут, похоже, не было. И это – наконец – казалось правильным.

***

Ночь пришла беззвучно. Дарья долго лежала, слушая, как скрипит где-то крыша, как потрескивают в стенах доски – будто дом дышит: неторопливо, по-своему. Где-то на границе сознания тлел вопрос: «Что дальше?» – но он уже не тревожил. Он просто был.

Сон накрыл незаметно.

Сначала – комната из детства. Светлая, с выцветшими игрушками и деревянным полом. У окна – девочка. Маленькая, в простой футболке. Сидит на корточках и поёт. Напевает что-то своё: про воду, про траву, про солнце, которое растёт в ладонях. Голос её тонкий, почти невесомый – но звучит… чисто.

Дарья смотрит на неё – и понимает: это она. Та, которая пела, пока не стали просить замолчать.

Во сне она подходит ближе. Присаживается рядом, не говоря ни слова. Девочка замолкает, глядит – немного настороженно, будто не верит.

– Пой, – шепчет Дарья. – Я слышу. Я здесь. Я с тобой.

И девочка снова начинает петь.

А вокруг – всё меняется.

Комната тает. Стены рассыпаются в травы. Потолок распахивается в небо. Появляются женщины – в платках, венцах, с тяжёлыми косами и серьгами из лунного света. Кто-то с веретеном, кто-то с клубком, кто-то несёт кувшин, из которого льётся не вода, а свет. Они подходят ближе. Дарья чувствует: они знают её. Знают песню. Знают путь.

Одна из них – старая, как само время, с морщинами в виде рун – берёт её за руку и говорит:

– Ты – это я. Мы – это ты. Мы – начало. Ты – продолжение.

Другие женщины поднимают руки. Кто-то поёт. Кто-то дует в свирель. Кто-то просто смотрит – так, что внутри становится мягко, как в детстве под одеялом.

Дарья берёт за руку себя – маленькую – и делает шаг. Вступает в круг.

И голос внутри – тот самый, забытый – вдруг звучит. Сначала тихо. Шёпотом. Потом – напевом. Он не требует слов. Он течёт, как река. Он говорит: я есть. я здесь. я помню.

Маленькая девочка улыбается. В её глазах – свет.

Они стоят рядом. Теперь – вместе.

Дарья чувствует: тело – не граница, а дом. Голос – не шум, а путь. А эти женщины – не тени, а род. Её. И всех до неё.

Огонь в центре становится теплее. Он не жжёт. Он лечит.

Круг движется. Ускоряется. Всё быстрее. Всё живее. И вот уже Дарья не ощущает тела – она частица света в круге из огня.

И в этом – радость. Глубокая. Настоящая. Несказанная.

## Глава 7. Знакомство

Дарья проснулась не от звука, а от перемены давления воздуха – будто её вытолкнули из сна мягкой, но решительной ладонью. Тело гудело после вчерашнего, словно внутри кто-то всю ночь перестраивал её изнутри.

Кот царапал дверь лапой. С той стороны, где не было ручки. Это было нелогично – но и весь Пункт был таким: логика здесь не ночевала.

За окном кто-то гремел железом, во дворе слышался топот босых ног и бодрый свист.

Дарья приподнялась, потянулась и зевнула:

– Ну вот. Кажется, я поселилась в стае жаворонков.

Она умылась в плошке у окна, наскоро пригладила волосы, надела простое льняное платье из сундука – удивительно удобное, между прочим – и вышла во двор.

Едва она вышла, на неё тут же обратили внимание.

У крыльца стоял мужчина.

Высокий, угловатый, словно вырубленный топором, с острыми скулами и внимательным, тяжёлым взглядом, от которого невольно выпрямляешь спину. Глаза как небо в ясную погоду весной или море из рекламных роликов про райские острова – синева, в которой можно утонуть, если неосторожно задержишь взгляд. На нём – серый кафтан. На ремне – металлический знак, похожий то ли на древний компас, то ли на клык. Он смотрел на Дарью так, будто видел её насквозь.

От его взгляда по позвоночнику будто проходил ток – не пугающий, но такой, от которого выпрямляешь плечи.

– Дарья, – сказал он, не тратясь на приветствия. – Влад. Я отвечаю за твоё обучение. Задачи простые: не мешать, не лезть, не геройствовать. Говорить – только если спрашивают. Делать – только если уверена. Или если я сказал.

– А если не уверена, а ты молчишь?

– Тогда не делай. Не думаю, что ты идиотка.

– Это ещё не доказано, – пробормотала она. – Но приятно познакомиться.

Он не улыбнулся. И всё равно Дарье захотелось сказать ещё что-то, чтобы удержать его внимание.

Он пошёл вперёд, и она послушно последовала. Влад показывал: где питьевая вода, где хранилище артефактов, где передают сообщения между мирами (оказалось – лавка с дыркой в доске). Дарья старалась слушать, но честно говоря – едва улавливала смысл. Потому что всё её внимание то и дело возвращалось… к нему.

Он был не просто «герой». Скорее – воин из старинных былин, которые читали под шёпот бабушкиных сказок: сдержанный, сосредоточенный, будто несущий в себе тишину леса и силу реки. Всё в нём говорило: земля, дело, слово. Влад двигался уверенно, говорил коротко, смотрел прямо. У него был взгляд человека, который не врёт. И точно знает, что делать – даже если мир рушится.

Дарья шла за ним, затаив дыхание.

«Вот он, – мелькнуло, – настоящий. Такой, как в романах. Только живой. И я – рядом.»

И тут её воображение, словно вырвавшись на волю, взяло своё.

Вечер. Он оборачивается. Воздух тёплый, наполненный запахами нагретой травы и костра. Влад подходит ближе, глаза – те самые, глубокие, как сны, которые забываются с рассветом. Его рука касается её плеча – неуверенно, но с силой. Она чувствует, как дрожит кожа под его пальцами.

Он склоняется, губы рядом – так близко, что её дыхание сбивается. Дыхание – общее. Он ничего не говорит. Только смотрит. Долго. Будто спрашивает без слов.

Дарья закрывает глаза. Шаг – ещё один. Лица почти касаются. Он ждёт. Она ждёт. И вот…

…шаг за спиной. Скрип доски. Звук открывающейся двери.

Картина рассыпается, как дым. Воздух становится обычным. Запах – снова утренний, с пылью и сырой доской.

Дарья очнулась – стоит, руки прижаты к груди, взгляд – на Влада, и губы всё ещё чуть приоткрыты, как будто действительно ждала поцелуя. Он обернулся.

– Ты идёшь? – спокойно.

Она кивнула, быстро. Лицо горело от стыда. «О господи. Ну что это за девятый класс», – пробормотала она себе под нос, поспешив догнать своего сурового наставника.

***

У стены Пункта кто-то выжег карту – тонкие линии переплетались в сложный узор: Навь, Явь, Правь. Всё – в спиралях, всё – в движении.

У карты стоял ещё один мужчина – лет тридцати, в светлой рубашке, с узлами на запястьях, будто завязанными наспех. Спина прямая, взгляд цепкий. Он записывал что-то в простую школьную тетрадь.

Когда Дарья подошла, он обернулся. Их взгляды встретились.

Глаза – темные, непонятного цвета, как грозовое небо. В них одновременно жила и буря, и желание её вызвать. В его облике было меньше земли и больше – воздуха. Мыслей. И чего-то неуловимо хищного.

В животе стало пусто, как перед экзаменом, а в груди – наоборот, что-то вспыхнуло. Не страх. Предчувствие.

Он молча кивнул, и уголки губ тронула лёгкая улыбка.

– Это Артём, – сказал Влад, как будто с лёгким неодобрением. – Сборщик данных. Библиотекарь. Тоже из Яви. Наблюдает, записывает, задаёт вопросы. По мне – так чересчур умный. Но Правь его пока не прогнала – значит, имеет право здесь быть. Помогает иногда, если найдёт что-то интересное. Дар у него – ходить между мирами. Но остаться и помогать он не хочет.

Артём подошёл ближе.

– Дарья? Слышал. Ты – Проводник нового цикла?

Он смотрел прямо в глаза, с каким-то лукавым, почти насмешливым интересом.

Голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась привычка к власти над вниманием. Он говорил, будто за его словами скрыто больше, чем нужно.

Дарья чуть смутилась и отвела взгляд:

– А Вы… кто в этой схеме?

– Пока что? Наблюдатель. Если к обеду не сбежишь – поговорим, – улыбнулся Артём. В его глазах уже откровенно плясала насмешливая искра.

Он задержался взглядом – будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. Повернулся к выжженной карте, провёл пальцем по спирали, тихо пробормотал:

– Здесь каждый думает, что знает, как устроено. А потом приходит кто-то новый – и всё начинает звучать иначе.

Он бросил взгляд на Влада – не враждебный, но точный, как у шахматиста, проверяющего позицию соперника. Тот молчал, но подбородок чуть напрягся. Дарья почувствовала, как между ними пробежало что-то – не искра, не угроза… знание. Старый спор, о котором она пока не знала ни сути, ни правил.

Артём шагнул ближе. В его движении было что-то ленивое, почти грациозное – как у зверя, знающего, что может сорваться с места в любую секунду. Дарья ощутила, как её внимание будто втянуло в него: в этот голос, в этот взгляд, в эту интонацию, где за мягкостью пряталась острота.

– Тут много кого будет интересовать твой голос. Но вопрос не в том, кто его услышит. А в том – услышишь ли ты сама, когда он начнёт звучать… не твоими словами.

И снова – лёгкая улыбка. Но Дарья уже не улыбалась в ответ. У неё внутри будто расправились струны: тонко, напряжённо, предвкушая, что он станет испытанием – не таким, как Влад. И не легче.

Он кивнул – и ушёл, не оборачиваясь.

Дарья стояла, чувствуя, как воздух изменился. В горле першило, будто внутри осталось несказанное. Руки – чуть влажные от напряжения. Плечи – зажаты.

В этот момент Кот поднялся, потянулся, а потом неспешно прошёлся между ней и направлением, в котором исчез Артём – мягкой, но решительной походкой.

Словно перерезал невидимую нить.

Затем он вернулся, ткнулся Дарье в лодыжку, потерся боком и посмотрел вверх – как будто говорил: «Не туда смотришь. Здесь будь.»

Она медленно выдохнула, разжала пальцы. В груди – странный звук, будто настроенная струна.

– Не вздумай вестись, – пробормотал Влад, будто читая её мысли. – Он хороший, если помнить, кто он есть. И держать свой центр.

Дарья кивнула. Впервые за долгое время ей было одновременно интересно, тревожно – и будто на старте чего-то, к чему она пока не готова, но уже принята.

## Глава 8. Клубок, узлы и лишние мысли

Утро началось с Влада.

Он ждал Дарью у источника, где вода стекала по камню в выдолбленную чашу. Солнечные блики прорывались сквозь листву и прыгали по его лицу. Он пил из ладоней – спокойно, точно, будто каждое движение было отточено до совершенства. Не то чтобы она специально смотрела – просто не могла отвести глаз.

На свету Влад казался ещё более невозможным: высокий, сильный, с резкими чертами и какой-то глубинной собранностью, от которой внутри сжималось. Он был не просто привлекательным – он был целым миром, куда ей, казалось, вход был закрыт.

Дарья попыталась что-то сказать – просто, чтобы не молчать. Но он лишь коротко кивнул:

– Здравствуй. Сегодня – работа с клубком. Не отвлекайся.

И пошёл вперёд, не оглянувшись.

Дарья осталась стоять. На пару секунд дольше, чем нужно.

«Ну конечно. Кто я для него? Просто работа.»

С этой мыслью она вернулась к Пункту. Там Влад уже ждал и молча протянул ей… клубок.

Самый обычный – шерстяной, с узелками.

Каждый узел отличался от других: один напоминал косточку, другой – бусину, третий был шероховатым, как ракушка.

Дарья покрутила клубок в руках и прищурилась:

– Мое первое задание – навязать носков на всех сотрудников?

– Это информационный сгусток, – коротко пояснил Влад. – Работает только здесь. Активация – зажать узел двумя пальцами, большим и указательным, и сосредоточиться. Думать, дышать, чувствовать. Тогда он покажет, что нужно.

– А если нажму не на тот?

– Уснёшь. Или наоборот – проснёшься. Узлы работают по-разному. Тебе сегодня – семь. Базовая ориентация.

Он говорил сдержанно, как инструктор, как человек, который давно всё понял и ничему не удивляется. И всё равно от одного его голоса у Дарьи мурашки бежали по спине.

– Каждый узел – отдельная грань. Навь, Явь, Правь, их связи и ключи. Пройди все. Потом – устная отчётность. Мыслью.

Дарья только кивнула и ушла туда, где стоял стол под сосной. Кот уже лежал на нём как раз там, куда светил солнечный лучик пробившийся сквозь ветки дерева.

Она села, вдохнула глубже и сжала первый узел между пальцами.

***

Навь.

Мир словно выдохнул – и замер.

Воздух сделался густым, плотным, будто насыщенным дымом. Всё вокруг потемнело, но не от страха – от глубины. Словно шагнула в землю, в слоёный пирог времени. Где-то впереди дрожала вода. Плыла лодка. Женщина в венке стояла на берегу, не моргая, глядя в воду. Волосы её сплетались с ветками, а за плечами шевелился свет предрассветной зари.

Голоса звучали – не языком, а чем-то внутри. Ощущения, как от бабушкиной молитвы, которую ты не понимаешь, но знаешь: она держит твой мир.

Навь несла память. Не воспоминания, а род. Боль и мудрость. Всё, что не сказано, но передано. Дарья почувствовала, как по позвоночнику поднимается холод, как зябко стало ступням, и как в груди появилось странное покалывание – будто кто-то смотрит на неё издалека и… знает. Всё знает.

Она разжала пальцы через силу – словно руки застыли на ледяном ветру февраля, обжигающем до боли.

Явь.

Второй узел – и Дарью словно швырнуло обратно в её повседневность. Суета. Гул. Резкие звуки, вспышки образов. Маршрутки. Толпа. Очереди. Спам. Новости. Рабочие чаты. Мысли скакали, как обезьяны, одна громче другой.

Здесь всё было слишком: слишком громко, слишком быстро, слишком много. Даже тело отозвалось: плечи напряглись, дыхание сбилось, в груди возник знакомый тревожный зуд.

Дарья узнала себя. Суета, в которой забываешь, зачем просыпаешься. Там, где всё – срочно, но не важно. И вдруг захотелось отстраниться, как от шумной вечеринки, на которую попала случайно.

Правь.

Третий узел. И – тишина.

Не пустота, нет. Наполненность. Свет, который не светит, но греет. Пространство, где всё дышит синхронно. Где камень знает свою форму, дерево – рост, человек – своё предназначение.

Дарья словно парила. Над землёй, но не теряя опоры. В сердце стало тихо, и тихость эта не была слабостью. Она была ясностью. В этом месте не требовалось доказательств, аргументов, слов. Всё просто… есть.

И она – тоже.

Правь не уговаривала, не внушала. Она просто открывала ладонь. А ты уже сам решаешь: дотронуться – или нет.

Дарья открыла глаза. Её лицо было влажным – то ли от слёз, то ли от росы, что осела на щеках вместе с озарением.

***

Три узла. Дарья откинулась на спину, потерла виски. Всего три узла. Казалось, всё длилось всего пару минут, а солнце уже стояло почти в зените и пекло без пощады.

Кот перевернулся на бок и уставился на неё со значением.

Она погладила клубок, готовясь к четвёртому узлу… но в голову полез Артём.

Какой-то он… чересчур. Чистая рубашка. Завязанные наспех узлы на запястьях. Голос с интонацией, будто он знает ответы на чужие вопросы. Улыбка – осторожная, как будто прощупывает: можно ли здесь шутить.

Глаза – она не помнила точно, серые или карие. Что-то неуловимое. Как небо перед грозой: тёмное, зыбкое, готовое сорваться дождём.

Дарья фыркнула себе под нос:

– Ага. Побочка от обучения: влюблённость в первого встречного с глазами-магнитами.

Кот недовольно мяукнул.

***

Четвёртый узел.

Он был… особенным. О женщинах, что пели мир. О голосе, который вплетался в ткань реальности. Не песня – Сила. Дар.

Дар, передаваемый не через слово, а через звучание. Через шёпот у колыбели, через причитание на похоронах, через напев у печи, где тесто поднимается вместе с голосом. О бабках, что пели, когда лечили, и о девках, что запевали весну, чтобы она пришла быстрее. Этот голос был не для сцены. Он был для самой жизни. Для самой сути.

И тут – как щелчок. Что-то внутри дрогнуло, повернулось, открылось.

Вспомнилось: детство.

Трамвай. Зимний, с замёрзшими окнами. Мама рядом. Дарья напевает себе под нос – ритм совпадает с дрожью стекла. Ей спокойно и хорошо. И вдруг – резко:

– Дарья, перестань. Люди смотрят. Не позорься.

И лёгкий, но ощутимый хлопок по губам – не больно, но будто выключатель.

Дарья чуть не заплакала от этой маленькой памяти. Но не потому что больно. Потому что вдруг поняла: песня тогда не остановилась. Она просто… затаилась. Ушла внутрь. Спряталась в косточках, в голосовых складках, в снах. И теперь, когда сердце снова билось в такт миру, та девочка – напевающая в трамвае – протянула ей руку.

Дарья словно увидела её – в простой куртке, с запотевшими очками, со стертыми на коленях колготками и детским упрямством в голосе.

«Можно?» – спрашивали эти глаза.

И она – взрослая – кивнула.

«Можно».

Где-то рядом прошелестело дерево. Тонкий звук, как будто оно тоже услышало эту внутреннюю оттепель. И в груди вдруг стало тепло. Точно в том месте, где до сих пор хранилось «нельзя».

***

Пятый узел.

Тепло. Не вспышкой, а как будто внутри разлилось что-то тягучее, мягкое, окутывающее изнутри. Дарья прикрыла глаза.

Проводники.

Не герои. Не маги. Не те, кто вершит или правит. А те, кто умеет – отступить. Прислушаться.

Они не ломают стен – они открывают створки, когда приходит время.

Проводник – как камень в реке, который меняет её течение – плавно, постепенно. Как тропа в тумане, где уже прошли до тебя. Как рука, отводящая ветку дерева, чтобы открыть путь идущим.

Как нить, вплетённая в полотно Мокоши, незаметная, но держущая узел.

Они не тянут, не требуют, не уговаривают. Они позволяют случиться.

Выбирают не событие, а его вероятность – просеивая варианты, как просяные зернышки сквозь пальцы.

Дарья вдруг поняла: всё, что она считала слабостью – неумение настоять, привычка слушать других, тонкая чувствительность к настроениям – было… ключом.

Не случайностью. Не ошибкой.

– Это я, – прошептала она. – Не творец. Я – Путь.

Шестой узел.

Голова закружилась. Мир пошёл волнами. Кот тут же оказался у неё на коленях. Тяжёлый, тёплый, успокаивающий.

– Так, пожалуй, нужен перерыв, пойду-ка я прилягу ненадолго, – решила Дарья, и подхватив одной рукой кота, а в другой все еще сжимая клубок, отправилась к дому.

## Глава 9. Встреча

Дарья проснулась от странного ощущения – словно кто-то щёлкнул её по лбу изнутри – мягко, но настойчиво. Она села резко, испуганно:

– Обед! – прошептала она в панике.

Солнце уже заглядывало в окно как укоризненный наставник, она явно проспала не меньше двух часов. Кот важно развалился на подоконнике, а рядом светился клубок – как терпеливый педагог, ждущий, когда ученица вернётся к занятиям.

– Меня точно выгонят с этой стажировки, – пробормотала Дарья, вскочив. – Узлы не пройдены, отчёт не сдан… Почему никто не разбудил?

Она вылетела к главному дому. Из окна тянуло запахом супа и чабреца, у колодца кто-то негромко напевал.

На кухне Устина спокойно разливала еду по мискам.

– Прости, я… я проспала. Влад же сказал, что…

– Влад ушёл в дозор, – перебила Устина с лёгкой улыбкой. – Ты ничего не пропустила. Всё идёт как должно. Сегодняшнее задание – слушай, дыши, и не пугайся, даже если что-то покажется странным.

Дарья, всё ещё не уверенная, что ей не светит выговор, взяла чашку с супом, кусок хлеба и ушла на знакомую поляну у опушки. Клубок отправился в сумку. Кот, как и полагается главному куратору, последовал за ней.

Солнце скользило по траве, лес дышал мягко и ровно. Дарья села, достала клубок и зажала пальцами очередной узел.

Шестой узел был… тихим.

Он рассказывал не голосом, а тёплой тенью на коже. Не словами, а образами.

Песни, которые женщины пели не «для красоты», а чтобы вода в колодце помнила их голос. Венки, в которые вплетались не только цветы, но и намерения. Печи, что грели не просто тело, но и душу рода.

Голос – не украшение, а инструмент. Как топор в руках плотника, как игла у ткачихи. Через него создавали устойчивость – в доме, в жизни, в мире. Он связывал: прошлое с будущим, одиночество с родом, боль – с утешением.

Знание текло через пальцы:

Навь – не смерть, а память.

Правь – не приказы, а гармония.

Явь – мир, в котором мы живём, но забыли, что он живой.

«Вот почему они так к пению относятся, – подумала Дарья, – голос – это магия, если звучит по-настоящему».

Она вздохнула, потянулась, прислушалась к ветру…

И услышала шаги.

Не чужие. Не пугающие. Просто приходящие.

– Прячешься от мира или изучаешь? – раздалось сверху.

Дарья подняла глаза. Артём.

Он был таким же, как вчера – будто вынырнувший из другого времени. Рубашка выглажена, волосы чуть растрёпаны, в руке кружка – судя по запаху, с мятным чаем. Он сел рядом, не дожидаясь приглашения.

– Изучаю, – ответила Дарья, натягивая на лицо выражение «я всё понимаю, честно». – Как раз дошла до того, что бабушки у печки всё знали. Только молчали.

– Не все молчали, – улыбнулся он. – Некоторые шептали специально. Чтобы кто-то услышал.

– А ты откуда всё это знаешь? – прищурилась Дарья. – Вид у тебя… скорее учёного. Университетского лектора. Или ты, может, гид по магическим тропам? – добавила она с полуулыбкой, пытаясь перевести в шутку.

– Почти угадала. Я был фольклористом. Собирал сказки, поверья. А потом одна из них… оказалась не сказкой. Про женщину, что звала весну – и весна действительно приходила. Все думали: метафора. А оказалось – Проводница.

– И она тебя провела?

– Скорее… намекнула, что вход есть, – мягко сказал Артём. – Я уже бывал здесь. Когда-то. До того, как понял, что граница между мирами – это не образ. Это дверь. Теперь я могу открывать её – иногда.

– А что случилось? – спросила Дарья, вдруг поймав себя на том, что не может отвести взгляда.

Артём на миг замолчал. Его глаза смотрели куда-то вглубь леса – как будто нужные слова прятались именно там.

– Мне открыли Переход, – тихо сказал он. – С тех пор я могу быть здесь. Но я всё ещё обычный человек из Яви. Из нашего с тобой мира, Даша. Просто… знаю чуть больше, чем положено.