Наталья Родная
Дарья. Голос мира

Глава 1. Верёвочка на счастье

Утро началось, как всегда – без шансов на чудо.

Дарья встала, не включая свет, чтобы не видеть лицо в зеркале до кофе.

Телефон загудел:

Мама:

– Ленка опять в роддоме! Третий! Молодец, девка!

«И тебя с добрым утром, мама.»

Внизу на кухне ругались соседи, как обычно выясняя, кто должен в этом доме готовить завтрак. Их близняшки в это время также привычно дрались из-за приставки, как сирены оглашая рёвом весь микрорайон.

Кофе пролился мимо чашки. Придется варить заново. Вроде не хочется, но если не выпьешь, голова так и не заработает.

***

На работе всё шло по плану:

Мужчина, который «просто посмотрит», задал 28 вопросов про пылесос и в конце спросил, есть ли рассрочка на батарейки.

Девушка искала фен «как у блогерши, но за тысячу максимум».

Начальник с утра сообщил, что у кого-то из коллектива «не горят глаза».⠀

Дарья сразу поняла, что речь идёт о ней. Глаза действительно не горели.

Она молча кивнула, сделала вид, что услышала. И вернулась к витрине с отпаривателями.

Юрист международного права. Отличница. С красным дипломом.

А теперь – специалист по подбору блендеров.

Иногда ей самой было неловко говорить, где она работает. Особенно, когда однокурсники добавлялись в друзья и интересовались, «в какой консалтинговой ты сейчас?». ⠀

– У нас, знаешь, клиент был из Австрии – помнишь, ты ведь диплом писала про торговые отношения в ЕС? – спрашивала одногруппница. ⠀

Дарья кивала и улыбалась.

Что она могла сказать? Что на третьем курсе стало понятно: ни адвокат, ни юрист компании – не её? Что после вуза она устроилась в фирму с пафосным названием, где зарплату платили «по пятницам, если клиент оплатит», а потом её сократили?

А потом был второй офис. Третий.

А потом – просто работа. Любая. Стабильная. С графиком. Чтобы платить за аренду.

Так Дарья оказалась среди кондиционеров, утюгов и скидок «по карте магазина».

И осталась. Потому что с годами стало лень оправдываться даже перед собой.

Она не брала больничный. Не опаздывала. Знала весь ассортимент. Иногда даже получала премии. В какой-то мере ее даже ценили.

Но всё это ощущалось как жизнь «на черновик».

Ни одной настоящей мечты. Ни одного плана на пять лет.

– У вас нет такой модели, но чтобы красная? Ну или хотя бы фиолетовая? – выводила её из ступора очередная покупательница. ⠀

– Сейчас проверю, – автоматически отвечала Дарья и открывала планшет.

Иногда ей казалось, что она играет роль в спектакле: идеально выверенные жесты, заученные диалоги – просто сценарий писали для другой актрисы.

***

В обед Дарья пошла в столовку на первом этаже – ту самую, где меню не менялось годами, но всё было на удивление вкусно. Ага, счастье в еде – самое доступное.

Вход с другой стороны здания, надо обогнуть торговый зал, пройти мимо грузового лифта и автомата с надписью «КОФЕ И КАРМА». Карма там тоже, видимо, растворимая.

Она взяла свой стандартный комплект: суп, что-то мясное с гарниром и салат с загадочным названием «по-домашнему». Есть хотелось сразу за весь день – после утреннего кофе готовить еще и завтрак оказалось невмоготу.

Села, как всегда, за самый дальний столик у окна. Включила телефон. Открыла ленту.

Свадьбы. Животы. Коляски. Капкейки с голубыми слонами.

Комментарии:

«Ты такая умничка, всё успеваешь!»

«Как же вам повезло с мужем!»

«А когда за третьим?»

Дарья зачерпнула суп, обожглась, проглотила. Руки сами перелистали на страницу Маринки – одноклассницы и бывшей подруги, теперь блистающей в ВК на правах трижды невесты и главной богини хештега #любовьвкаждомвдохе. В каждом посте – один и тот же взгляд мегауспешной женщины, сменяющийся только оттенками помады и фасонами платьев. Очередной муж (или третий по счёту партнёр?) мелькал на заднем фоне: то с розами, то с ключами от новой машины, то с путёвкой на острова. Сама Маринка значилась, как «квантовый психолог для счастливых женщин».

Салат показался сухим и кислым. Или это настроение?

Маринка, кстати, не всегда была такой звёздной. Именно к ней ушёл Вадим – первая любовь Дарьи и её тогдашний «навсегда». Последний звонок, выпускной, мечты о будущем – уже почти одиннадцать лет назад, а вспоминается до сих пор четко и ярко. А дальше – вступительные аж в Москве, юридический, как и мечтала мама. А Вадим сделал предложение Маринке, лишь только Дарья уехала.

Банальная история.

***

Вечером она вышла на остановку – автобус не приходил. Воздух был пыльный, липкий, ворон кружил над киоском с шаурмой. Еще один сидел прямо на крыше остановки и поглядывал на Дарью с любопытством. ⠀

Рядом на лавочке сидела бабушка. Шарф до подбородка, авоська, глаза прячутся за огромными очками.

– Девушка, – дрожащим голосом, – вы не скажете, пятый автобус… он до вокзала?

Дарья кивнула.

– До вокзала, да. Подождём вместе? Мой автобус, похоже, где-то застрял.

Когда подъехал пятый, она помогла бабушке залезть.

– Спасибо, доченька, – сказала та. – Хорошая ты. Жаль, поздно.

«Эээ… что, простите?»

Автобус уехал. Дарья стояла на остановке, глядя вслед, немного озадаченная.⠀

Повернулась – хотела сесть на скамейку.

И вдруг заметила: на лавке, прямо там, где сидела бабушка, лежало что-то странное.

Как клубочек, только не шерстяной – скорее, из нитей металла, спутанных и перекрученных.⠀

И из него торчала тонкая ниточка. «Потяни за веревочку, дверь и откроется», – подумала Дарья, а рука уже тянулась за клубком. Пальцы коснулись металла – он был тёплый.

Внутри что-то щёлкнуло. Не громко, но заметно.⠀

Воздух стал чуть плотнее. Шум города – глуше.⠀

Она моргнула.⠀

И всё стало как было.⠀

Клубочек лежал в её руке.

«Ничего необычного. Просто это была замаскированная фея, а я вообще Золушка. Вот и моя тыква подъехала. Превращение завершено.» ⠀

Сунув клубок в свою безразмерную сумку, Дарья поспешила к своему автобусу, который наконец-то пришел, задержавшись на добрых 40 минут. В новый микрорайон, где Дарья снимала крошечную, но абсолютно новую квартирку, метро еще не достроили, а автобусы почему-то ходили через раз. Зато цены на жилье там были на порядок ниже.

Повиснув на поручне и почти засыпая под мерный гул двигателя, Дарья уже мечтала о вечере: сварить большую кастрюлю какао, завернуться в плед и наконец открыть новый роман, который для приличия назывался фэнтези – но на самом деле был именно тем, чем и должен быть: любовной сказкой с мечами, магией и сильным героем, который всё исправит.

Глава 2. Хорошая девочка

Дарья только-только сняла плащ, как в дверь позвонили.⠀

– А это, наверное, принц с туфелькой, – мелькнуло в голове. – Может притвориться, что я не дома? ⠀

Открыла – на пороге стояла соседка Ирина с лицом «я тут ни при чём, но ты сейчас вляпаешься».⠀

На руках у неё – огромный белый кот, который смотрел на Дарью так, словно уже знал: она слабое звено.

– Даш, привет, слушай. У меня прям просьба-спасение. На пару дней!⠀

Дарья внутренне уже кричала, но вслух сказала:

– Что случилось?

– Можешь кота моего подержать? До выходных.

– Кота?⠀

– Ты же одна живёшь, ну… пусть посидит в ванной. Всего пару дней. У меня Серёга на вахту уезжает в субботу, а он котов терпеть не может. Говорит: «Если он хотя бы раз чихнёт – я его в окно». Вот как уедет – сразу заберу.

– Очаровательно, – пробормотала Дарья.⠀

– Ну пожалуйста. Он тихий, весь день на одном месте сидит. И когти я ему подстригала недавно. Ну так как?⠀

Дарья вздохнула.

Скажи «нет». Ты же устала, ты же не обязана. Ты же наконец можешь выбрать себя.⠀

– Ладно. Давайте вашего пушистого заложника.⠀

– Спасибо, Дашка! Ну ты как всегда – золото! Настоящая женщина с сердцем!

Ага, отлично. Теперь в придачу к сердцу у меня есть кот. Только этого мне и не хватало.

Кота звали Кузя.

Он чинно сидел на полу прихожей, пока Ирина не ушла, а потом деловито обошёл квартиру, забрался на диван, и уставился на неё, как на персонал, который не справляется с обязанностями.

– Так, без этих твоих взглядов. Я тебя впустила – ты тут сидишь, отдыхаешь, и не точишь когти о мой диван, договорились?

Не отрывая глаз от Дарьи, он медленно моргнул. Очень выразительно. Дарья сглотнула:

– А когда тебя кормить-то? Ну давай уже насыплю тебе твоих хрустяшек, поешь, как захочешь.

***

Прошло часа два. Дарья развалилась на диване с книгой – одной из тех, что лечат, когда всё достало. Там был шотландец с мечом, выкованным из молний, древний родовой замок, затерянный между холмами, и женщина, чьё имя значило «поющая с ветром». Её похитили, конечно. Потому что героинь в этих книгах всегда похищают. Но она не рыдала – пела, и её голос отзывался в земле. Она звала весну. И весна приходила.

В книге как раз началась любовная сцена. Дарья бегала глазами по строчкам, уже целиком слившись душой (и телом) с героиней:

Он сильной рукой сорвал с неё платье, мечом срезал бретельки на кружевном белье…

– Ага, щас, – хмыкнула она и потянулась за печенькой.

И словно в ответ на её хмыканье, в комнату главных героев ворвалась армия врага, прервав влюблённых на самом интересном месте.

– Всё как всегда, – проворчала Дарья, утащив ещё одну печеньку и перелистнув сразу на несколько страниц вперёд, где главные герои опять должны были остаться наедине.

И тут из ванной донеслось нечто между треском, жужжанием и «пиииииик», как будто стиралка решила стартовать на Луну.

Дарья подпрыгнула:

– Кузя?! Что ты там натворил? Я кому говорила, не прикасаться к технике.

Она влетела в ванную.⠀

Кот сидел и делал вид, что он просто мимо проходил.⠀

А рядом – клубок. Тот самый. Который она вообще-то оставила в сумке.

Он лежал на кафеле, как забытая игрушка, но от него тянулась нить – тонкая, светящаяся, не как гирлянда, а как трещина в реальности. В этом свете было что-то не бытовое. Не электрическое. А живое. Он звал.

Дарья застыла.

Нить вспыхнула ярче.⠀

Клубок дёрнулся, чуть покатился, очень медленно разматывая за собой нить, которая теперь оказалась прямо перед Дарьей.

Кот поднялся, потянулся, и пошёл следом с уверенностью тургида в этом странном туре.

Дарья выдохнула.⠀

И пошла за ними.

Она не сразу поняла, в какой момент ванная исчезла.

Был кафель. Кот. Клубок.

А потом – шаг… ещё шаг…

И вот уже нет ни ванной, ни коврика в виде лотоса, ни Кузи.⠀

Только лесная тропинка. Узкая, петляющая.

Под ногами – трава, земля. В воздухе пахло деревом, влажной корой, мхом – живым, настоящим.

Дарья остановилась, посмотрела назад.

Позади – густой лес. Вперёд – густой лес.

Сбоку – да, угадай – ещё лес.

«Угу. Отлично. Я попала в Нарнию, верните меня в мой уютный платяной шкаф.»⠀

– Никакой паники. Всё нормально. Я просто уснула на книжке. Это сон. Или бабуся была не феей, а Бабой-Ягой.

Нитка по-прежнему вилась вперёд, светилась ровным мягким светом и вела между сосен, как указатели на тропе здоровья.

Дарья пошла. Осторожно. С выражением лица «я не согласна, но уже поздно».

Чтобы не орать от ужаса, она начала болтать вслух. Сама с собой. Ну а с кем ещё?

– Так. Лес. Хорошо. Ничего страшного. Осталось дождаться богатыря на белом коне. Или дракона. Или службы доставки из этого сна.⠀

Ветки щёлкнули где-то сбоку. Дарья подскочила.

Шорох позади.

Шаги?

Нет. Топот. Три быстрых удара, будто кто-то прыгнул и скрылся.

Дарья зажала рот руками, чтобы не закричать. Стало настолько страшно, что юморить уже не получалось. Найдя глазами клубок, она ускорила шаг, почти срываясь на бег. Нитка светилась ярче, подгоняла.

«Главное – не сойти с тропинки. Потому что по законам фэнтези это всегда плохая идея.»

Позади снова зашуршало.

Дарья остановилась. Достала из кармана… ключ от квартиры.

Подняла его, как оружие.

– Кто угодно, знай: я сегодня на пределе. А это вообще страшное оружие.

В кустах зашуршало еще громче, ветки дернулись, и из них вывалился кот: довольный, собравший на себя весь лесной мусор, листья и паутину, он сел у тропинки и приступил к очистке своей шикарной шёрстки.

Дарья всхлипнула и осела на землю: ноги дрожали, сердце колотилось в груди, от нехватки воздуха хотелось разрыдаться.

А клубочек всё катился вперёд.

Глава 3. Центр управления Правью

Дарья выбралась из леса и остановилась. Перед ней раскинулась не совсем поляна – скорее, круг, вырезанный из пространства. Воздух здесь был тише, плотнее, даже свет казался вымытым из привычных оттенков. Земля – чуть теплее, как будто под ней пульсировала энергия. Лес не отступал, он просто… уступил. Ветви вокруг не качались, но казались внимательными.

В центре стояло здание. На первый взгляд – лесная избушка: деревянные стены, покатая крыша. Но крыша утыкана антеннами и вращающимися зеркальцами, с фасада свисали пучки трав, переплетённые с тонкими серебристыми проводами. Словно кто-то собрал здесь воедино старое знание и новую технику. На двери – табличка:

«Пункт навигации Прави №7-Б».

«Ну конечно. Почему бы и не номерной пункт. Я ж не в отпуск поехала, а на дежурство по мирам,» – усмехнулась Дарья про себя.

Она шагнула к двери. Та приоткрылась с долгим скрипом – и изнутри вылетела папка, расплескав по воздуху охапку пожелтевших страниц. Бумаги закружились в воздухе, словно листья в вихре, а потом сами начали опадать вниз, медленно и точно.

– Осторожнее! – окликнул кто-то. – Это архив за сто лет, между прочим. Не мять!

Дарья заглянула внутрь. Комната оказалась неожиданно просторной. Потолок уходил ввысь, поддерживаемый переплетёнными ветвями и арками из тёмного дерева. Стены источали запах прохлады, пыли и… чего-то старого, будто коры дуба или древнего чернила.

На полках – книги, свитки, стеклянные шары, в которых колыхались образы. Между ними – мониторы, карты, механизмы с крутящимися стрелками. Над кулером висел пучок зверобоя, а из старого принтера торчали сушёные травы. В углу медленно вращалась медная сфера – как будто отслеживала колебания поля.

В помещении находились трое.

Первая – женщина с венком из дубовых листьев. Под глазами – тени, но взгляд цепкий, будто насквозь видел. Одежда – смешение вышитой рубахи и куртки из плотной ткани. У пояса – связка амулетов, в ухе – наушник.

Второй – парень в косоворотке и с ремешком на запястье. К ремешку была прикреплена кость – явно как амулет. Рядом с ним на табурете покачивалась металлическая чаша, полная воды: на поверхности отражались не лица, а небо.

Третий – человек в капюшоне. Лица не было видно, только очертания. Он казался самой тенью: не пугающей, а скорее… наблюдающей.

Все трое замерли, глядя на неё.

– Ты кто? – спросил парень. Голос негромкий, но в нём звучало напряжение, как в натянутой струне.

– Ээээ, – неуклюже начала она. – Я … не знаю, как объяснить. Клубок сам меня привёл. Я только шла по нити.

Они переглянулись.

– Если нить выбрала тебя, – медленно сказала женщина, – значит, ты не случайна. Просто так сюда не попасть. Мы год назад здесь поставили щиты, с тех пор как некоторые библиотекари здесь как у себя дома стали похаживать.

– Значит, в ней есть что-то, – пробормотал капюшон. – Голос. Или Нить.

Дарья отступила на шаг, инстинктивно оглядываясь. Комната за её спиной не изменилась – но воздух стал плотнее, как в церкви перед началом службы.

– Подождите. Я обычный человек. Консультант в магазине.

– Возможно, – кивнул парень. – Но ты здесь. И Правь – не ошибается.

Женщина сделала шаг ближе.

– Дар – не всегда громкий. Иногда он молчит годами. До момента, пока его не позовут.

– Я не знаю, что вы от меня хотите…

– Пока ничего, – вмешался капюшон. – Сядь. Передохни. Остальные вернутся – тогда и решим. Здесь безопасно.

Он жестом указал на кресло у стены. Дарья прошла внутрь. Клубок, казавшийся раньше живым и настойчивым, теперь спокойно устроился на столе – будто знал: миссия выполнена.

– Кто вы? – спросила она.

– Мы – наблюдатели. Мониторим узлы. Ведём записи, отслеживаем швы. Ремонтируем, если удаётся. Иногда… предупреждаем.

– Предупреждаете кого?

– Тех, кто ещё помнит, как слушать, – спокойно ответила женщина.

Дарья села. Тело гудело, будто прошло через что-то слишком большое, чтобы осознать сразу. Капюшон подал ей кружку с тёплым, пахнущим дымом и яблоками отваром.

– Пей. Помогает привыкнуть к слоям. И давай знакомиться: я – Дима. А это Аглая и Илья. А ты…?

– Дарья. – Она сделала глоток. Во вкусе – странная смесь чего-то древнего и домашнего. – И что теперь?

– А ничего. Пока оставайся. Глядишь, поможешь нам чем. Вон за продуктами в деревню сходи, а то у нас который день дефицит богатырей – хохотнул парень. – Некому на такой подвиг отправиться. Ну а дальше увидим…

Дарья молчала. Слова не укладывались в голове, но внутри что-то сдвинулось. Словно давно запертая дверь наконец приоткрылась.

Глава 4. Важное задание

– Запомни, Дарья, – сказал Дима, вручая ей холщовую сумку и связку амулетов, – без яиц и молока не возвращайся. Баланс – штука тонкая. Особенно с утра. – Он подмигнул.

– Ага. Баланс, яйца, молоко. Запомнила, – хмыкнула Дарья. – Надеюсь, в деревне не потребуют банковскую карту или отпечаток голоса.

– Ты не переживай, не заблудишься. Здесь тропинки сами тебя ведут, – добавила Аглая, дожёвывая сушёное яблоко. – Главное – не бойся, если дерево вдруг решит сказать тебе что-то важное.

Дарья сжала ручки сумки и вышла на дорожку, что вела от Пункта в сторону леса. Уже через несколько шагов она почувствовала: тропа будто вспоминает, куда нужно идти. Под ногами – мягкий мох, не сдвинутый ни ветром, ни зверем. Ветки – словно отодвигались заранее, чтобы не задеть её плеч. Даже воздух – чуть более тёплый, чем был минуту назад.

«Вот бы у нас в городе так: выходишь за хлебом – и маршрут сам прокладывается, без пробок и сломанных светофоров.»

Сначала Дарья бодро шагала, подпевая себе под нос что-то вроде «я нынче агент Прави, иду за молочком». Но чем дальше уходила от Пункта, тем менее уверенно звучала её походка. Лес становился гуще, время – растекалось, а пространство – чуть пульсировало, как если бы мир дышал еле уловимым ритмом.

Клубка с ней не было, кот тоже остался на базе. Одна. Только сумка, полная амулетов, и внутреннее чувство, что она – вовсе не туристка в волшебной сказке, а временный узел в чьей-то древней истории.

Когда лес начал редеть и в просвете показалась деревня, Дарья выдохнула так, будто прошла мини-квест по выживанию.

Соломенные крыши. Заборы из кривых жердей. Гуси, которые сторожили вход, как крепостные стражники.

«Типичная славянская деревня. Только не в музее, а живая. И пахнет не ностальгией, а козой, дымом и только что вынутым из печи хлебом.»

***

На первом же дворе её окликнула бабка с густой косой и суровыми бровями:

– Ты из пункта, что ли?

– Эм… да. Я… за продуктами.

– Ага. Опять амулеты отправили вместо денег? – хмыкнула бабка. – Ну давай их сюда.

Дарья передала горсть амулетов, сплетенных кем-то явно с душой.

В обмен получила:

– корзину яиц (с бонусным пером),

– глиняный кувшин молока,

– и буханку хлеба размером с подушку.

– Спасибо, – сказала Дарья, пытаясь всё это впихнуть в выданную ей сумку. Корзину получилось повесить у локтя.

– Если чего, у тётки Агафьи вон там – творог. А у Прокопа – мёд. Но осторожно, он как заговорит, так на полдня.

– Я, пожалуй, потом. Пока мне просто… молоко и обратно.

Дарья уже хотела повернуть назад…

Но не пошла.

Посмотрела по сторонам.

Во дворе дети гоняли гусей. Мужик на лавке чинил лапти, поплёвывая на шило. У калитки две женщины спорили, чья настойка мощнее. Из дома кто-то пел – голосом хриплым, но душевным.

Дарья вдруг ощутила: хочется остаться. Просто немного. Пройтись. Посмотреть. «Как они тут живут? Что делают по вечерам? Интересно же…»

Тропинки расходились от центра, как нити в клубке. И – будто на зов – она сделала шаг. Один. Другой. Не ради миссии. А чтобы понять.

«Что, если всё это – и есть реальность? А не тот день сурка среди скидок, рассрочек и пылесосов?»

Каждый дом, каждый куст, даже сорванный веник у двери – всё казалось живым, будто разговаривает, просто на своём, неслышном языке.

Дарья шла медленно, оглядываясь, вдыхая воздух, в котором смешались печёные яблоки, дым из печей и цветущая мята. Корзина покачивалась у локтя, кувшин молока приятно холодил ладонь.

И тут прямо посреди улицы – коза.

Самая обыкновенная, серо-белая, с чуть загнутыми назад рогами и недовольным взглядом дорожного инспектора. Она стояла посреди дороги, как королева, и жевала что-то с таким видом, будто охраняет секретный проход в подземелье.

Дарья застыла.

– Так… эээ… здравствуйте, уважаемая.

Коза посмотрела на неё. Не моргнув. Не шелохнувшись.

Дарья сделала шаг вправо – коза повернула голову следом.

Шаг влево – снова поворот. Рога чуть подались вперёд.

– Слушай, я вообще-то просто за продуктами… Я не собираюсь нарушать твою территорию.

Коза сделала шаг навстречу. Уверенный и даже угрожающий.

Дарья отступила. Потом ещё на шаг.

И вдруг – писк, шлёп, топот босых ног.

– Маруся, фу! – раздался звонкий голос. – Уйди, говорю! Не пугай барышню!

Из-за изгороди выскочила девчонка лет восьми, с двумя косичками, в руках – тонкий прутик, которым она деловито помахала перед козьей мордой.

Коза фыркнула, закатила глаза (почти буквально) и, демонстративно отвернувшись, ушла в сторону, обидевшись как дива, которой не дали выйти на сцену.

Дарья выдохнула, чувствуя, как адреналин отступает:

– Спасибо. Я… эээ… слегка не подготовлена к таким… рогатым ситуациям.

– Она просто вредная, – заявила девочка. – Всех новичков пугает. Но если прутиком махнуть, делает вид, что ей всё равно. А ты кто?

– Дарья. Я из Пункта. Первое задание – вот, – она показала сумку и корзину. – Яиц и молока принести.

Девочка кивнула серьёзно, будто оценивала уровень сложности задания.

– Ну, если что, зови. Я Мила. А козу звать Маруся.

– А ты её не боишься?

– Неа. Я же тут выросла. А ты привыкай. Здесь у нас даже коза – почти колдунья.

Мила махнула прутиком, как фея волшебной палочкой, и скрылась за изгородью.

Дарья засмеялась тихо. Смех был с привкусом облегчения и чего-то тёплого. Даже коза – здесь была частью мира, который жил по своим правилам, где всё – и дети, и животные, и запах хлеба – вплетены в общий узор.

Она застегнула кофту, поправила корзину и пошла дальше. Впереди – дом с травами под навесом, с пением из окна, с жизнью, которую хотелось услышать.

И где-то внутри её снова коснулось чувство: она здесь – не случайно.

Глава 5. Сбой в пейзаже

Дарья шла по деревне уже не ради молока, а из простого желания – понять, куда она вообще попала.

Местные не пялились, но и не особо здоровались: кто-то просто кивал, кто-то смотрел с интересом, кто-то шептался с соседкой. Она чувствовала себя как новая стиралка на складе с бракованной техникой: все смотрят, никто не трогает, но напряжение в воздухе есть.

У самого края деревни, где начиналась редкая роща и росла одинокая яблоня, Дарья остановилась.

«Просто подышу. И пойду обратно. Всё хорошо. Молоко, яйца, хлеб – комплект выживальщика собран.»

Она сделала шаг к яблоне – и мир вздрогнул.

Это было как… сбой картинки в плохом фильме.

Лес впереди вдруг размазался, словно кто-то резко потянул за плёнку. Стволы задрожали, небо потемнело, и где-то в просвете мелькнула фигура – высокая, вся из тени и дыма, с рогами или ветками на голове. Лицо – как будто вырезано из чёрного камня, безглазое, но – Дарья почувствовала это всей кожей – видящее всё вокруг до последней травинки.

Дарья застыла.

Мгновенно пересохло во рту. Грудь сжало, как будто туго затянули пояс. Кожа на спине вспотела, а ладони наоборот – стали холодными и липкими, как после резкого пробуждения. Ноги налились ватой, а сердце застучало так громко, что, казалось, вот-вот вырвется наружу.

Каждая волосинка на теле встала дыбом. Не страх даже – древний зов инстинкта: не двигайся. Не дыши. Не смотри в глаза – даже если глаз нет.

Воздух вокруг стал плотным, вязким. Как будто мир на мгновение затаил дыхание вместе с ней.

Что за чёрт?!

Мгновение – и всё исчезло.

Лес снова был обычным – солнечным, с птицами и без всяких монстров.

Но тишина стояла такая, как будто сама деревня задержала дыхание.

Дарья медленно отступила, сжимая корзину с провиантом как защиту от внезапного вторжения Тьмы.

– Я точно ничего не курила, – пробормотала она. – Разве что… чай был из травки.

Шорох справа. Дарья обернулась. Из-за дерева, будто вырос оттуда, шагнул незнакомец.

Высокий, сильный, в простой рубахе, с охапкой бересты в руках. Пепельные волосы местами были покрыты ниточками седины, а карие глаза лучились радостью – как будто в руках у него не простые деревяшки, а минимум сундук с сокровищами или кадушка мёда. Он напоминал медведя – большой и с виду добродушный.

– Ты это видела? – спросил он.

Дарья вздрогнула и чуть не уронила кувшин с молоком.

– Простите, вы кто? – осторожно спросила она, чуть отступая.

– Еремей, – спокойно ответил он. – Я… наблюдаю за этим местом. Иногда. Когда оно ведёт себя подозрительно.

Он посмотрел туда, где недавно искривилось пространство.

– И сегодня оно вело себя именно так.

– Что это было? – спросила Дарья, стараясь не дрожать в голосе.

– Сбой. Иногда мир Нави пытается пробиться сквозь старые швы. Особенно там, где слабые узлы. Но не все это видят.

Он повернулся к ней:

– Как ты это заметила?

– Оно было… прямо перед глазами, – выдохнула она. – Сложно не заметить.

Еремей кивнул.

– Ты чувствительна к таким местам. Это редкость. В таких местах Правь обычно не допускает посторонних. А ты увидела. Значит… не совсем посторонняя.

Дарья чуть не рухнула прямо на траву – только корзина в руках заставила удерживать вертикальное положение.

– Это уже не шутка, да?

– Нет, – мягко сказал он. – Но пока это просто предупреждение. Если бы это было вторжение, ты бы уже не стояла здесь.

Ага, успокоил, спасибо.

Он подошёл и осторожно забрал у неё корзину.

– Давай я донесу. Вдруг по пути – ещё что-нибудь всплывёт.

Дарья кивнула. Голова пульсировала от страха и адреналина, но где-то внутри – было и другое чувство. Как будто вся её жизнь до этого была разогревом перед первой сценой.

***

– Ты правда думаешь, я могу… ну… помочь вам всем? – Дарья шагала рядом с Еремеем, стараясь не споткнуться на корнях. Узкая тропа вела от деревни к станции, и в голове всё ещё шумели обрывки пережитого.

– Думаю, не ты – а то, что в тебе, – ответил он, не оборачиваясь. – Но ты – проводник. Между мирами. Между тем, что забыто, и тем, что ещё можно спасти.

Дарья фыркнула.

– Очень обнадёживает. Это звучит как начало инструкции к микроволновке: «Если вы почувствовали искрение, выключите устройство и позвоните шаману».

– Ты всё превращаешь в шутку, когда боишься, – спокойно заметил Еремей. – Это правильно. Смех – щит. Но иногда его нужно опустить и посмотреть вглубь.

Дарья на мгновение ощутила укол раздражения – привычный способ защититься через иронию не сработал. Она ничего не ответила. Просто шагала рядом, и в теле нарастала странная усталость.

Деревья начали редеть, между стволами показались поля.

– Хорошо. Допустим. Объясни мне: Правь, Явь, Навь. Я столько уже слышала, но всё как в тумане. У вас тут что, славянский корпоративный отдел по управлению Вселенной?

Еремей усмехнулся.

– Почти. Явь – то, где ты жила. Видимый мир, плоть, материя.

Навь – мир теней, памяти, снов и мёртвых. То, что позади, но никогда не исчезает.

Правь – порядок. Гармония. Смысл, по которому всё существует.

Когда эти три мира в равновесии, человек поёт. Он звучит.

Песня – это голос души, когда она соединена с собой.

Дарья вдруг замедлила шаг.

Что-то в его словах ударило глубже, чем ей хотелось.

Она не ответила. Просто шла, глядя под ноги, на траву, на камешки. И в голове прояснилась – всплыла забытая сцена.

«Тёплая комната. Коврик. Остальные дети строят башню из кубиков.

Она – у окна, на корточках. Напевает себе под нос. Придуманную колыбельную. Что-то про речку, туман и маленькое солнце. Голос тонкий, почти не слышный, но звенящий от внутренней радости. Её всё наполняет, струится из груди, как ручеёк. Она чувствует себя живой.

– Дашка! Замолчи! Опять завываешь! Давно в углу не стояла? – голос воспитательницы хлестнул, как мокрое полотенце. – Сказано было: сесть и играть кубиками! Певица тоже мне нашлась…»

Дарья словно втянулась обратно в себя. Воздух стал гуще. Она сглотнула и слегка ссутулилась, будто от ветра.

– Ты помнишь, – сказал Еремей вдруг. Не вопросом. Утверждением.

Дарья подняла на него глаза. Он смотрел прямо перед собой, но в его голосе не было ни жалости, ни удивления.

– Если ты запоёшь снова… всё начнёт меняться, – добавил он. – Даже если сначала это будет только шёпот.

Она не ответила.

Но внутри, в самой глубине груди, что-то сдвинулось.

Ненадёжно, робко – как первая нота, прозвучавшая в темноте.

Она пока не знала, как запеть.

Но уже хотела.

Глава 6. Возвращение

Еремей оставил её незадолго до конца тропы:

– Дела. Передай от меня привет, – кивнул и, не дожидаясь ответа, растворился среди деревьев.

Дарья осталась одна. Полная корзина в руках, голова гудит, в груди – непонятная тяжесть. Но ноги шли сами, будто помнили путь.

Знакомая поляна встретила её странным покоем. Всё вроде бы как раньше – те же очертания, тот же дом, та же дорожка… Но ощущение – совсем иное. Пространство словно сдвинулось, чуть приоткрылось, как веки после долгого сна.

– Подождите… это точно то же самое место?

За домом, который она запомнила, теперь виднелись ещё два или три. Скромные, деревянные, будто временные постройки или забытые дачи в глухом лесу. Веник сушился на крыльце, на другом – покачивалась глиняная кружка. Всё выглядело обжитым, но без суеты. Ни голосов, ни шагов. Словно люди здесь были, но только на полтона, полшага.

Дарья остановилась, вглядываясь.

– Я же здесь уже была… Почему я этого не видела?

Как будто кто-то сдвинул настройки восприятия – и теперь мир показывал чуть больше. Будто дал ей ещё одну грань, которую прежде закрывал.

В ответ зашуршала трава, и из кустов, гордо и беззвучно, как мастер-кот разведки, вышел Кузя. Он обошёл её по кругу, деловито взглянул на корзину, одобрительно мяукнул и, не оборачиваясь, направился к Пункту.

Вид у него был такой, как будто работает тут официально – не меньше, чем смотрителем границ.

– Хоть кто-то меня встречает, – пробормотала Дарья, и пошла за ним.

Шла медленно. Тропинка, по которой она шла раньше, теперь казалась чище. Ветки не цеплялись, камни под ногами будто сами отодвигались. Воздух был живой – и знал её. Не давил, не тревожил. Он словно признавал: ты своя.

У порога главного дома стояла пожилая женщина – плотная, в серой накидке, с простым лицом и глазами, как тихое озеро в тумане. В её присутствии было что-то неуловимо строгое и в то же время бесконечно тёплое. Дарье сразу вспомнились женщины из фильмов о монастырях – не те, что молчат в углу, а те, что ведут общину. Настоятельница. Та, чьё слово весит, но не давит. Кто умеет и утешить, и построить, и направить так, что ты сам выбираешь правильный путь.

Голос её был негромким, но таким, что внутренне хотелось слушаться.

– Пришла, – сказала она, не удивляясь. – Мы ждали.

Дарья оглянулась. Пункт будто дышал иначе. Всё было знакомо, но… как бы приподнято. Не деревня, не база, не лагерь. Что-то иное. Тихое место на границе слоёв.

– Тут всё по-другому. Или я… не туда попала?

– Нет, дитя. Просто ты теперь видишь больше. В первый раз – ты шла сквозь. А теперь – пришла по-настоящему. Мир даёт по частям. Сколько выдержишь.

Дарья кивнула, неуверенно. Но внутри – отозвалось. Как будто кто-то очень бережно поднёс к сердцу ладонь.

Кот уже сидел у её ног, вылизывая лапу и следя за ними краем уха.

– Пойдём, покажу, где остановишься. Я – Устина, здесь за порядок отвечаю. Ну, за тот, что тут вообще возможен.

Они пошли по тропинке мимо нескольких домиков. Все – как будто только что отремонтированные: новые ставни, крыши, где-то висела верёвка, но белья на ней не было. Ни голосов, ни топота – только лёгкий шорох листьев. Всё было почти пустым, но не покинутым. Скорее – внимательным. Временным. Будто здесь кто-то готовил место – не под жизнь, а под что-то важнее.

– У нас тут не деревня, не община. Просто узел. Перекрёсток. Кто приходит – остаётся на время. Кто нужен – задерживается дольше.

Домик стоял чуть в стороне. Скромный, но аккуратный. Окно распахнуто, на подоконнике – горшок с мятой. У порога – скамейка, сбоку – бочка с дождевой водой. Всё выглядело как в забытом дачном уголке, только не запущенным, а… тихо радующимся.

– Тут и поселишься, – сказала Устина. – Скромно, но своё. Пока. Тебя никто не будет дёргать, не потребуют отчётов, не позвонят со «срочной задачей». Просто живи. Послушай, что внутри.

Дарья вошла.

Деревянная кровать с клетчатым пледом. Стол. Полка с тремя книгами. Веник в углу. Воздух пах травами, сушёным деревом, будто сундуком с куклами у бабушки. Ощущение – как в детстве, где ничего не случается, но всё – возможно.

Она поставила корзину на стол, провела пальцами по подоконнику, глянула на улицу.

– Я всё ещё не совсем понимаю, что происходит. Но… уезжать не хочется. Здесь как будто… всё по-настоящему.

– А оно и есть. Просто не сразу верится. Отдохни. Завтра поговорим. Давай сюда продукты, отнесу на кухню.

Кот подошёл к порогу, поднял голову, посмотрел на Дарью – и, будто решив, что здесь безопасно, свернулся клубком на коврике.

Дарья присела у окна. Подтянула ноги, обняла колени, прижалась лбом к прохладному стеклу. Сердце билось ровнее. Плечи расслабились. Ноги всё ещё гудели от ходьбы, но внутри… впервые – спокойно.

Где-то вдалеке прошуршали шаги – но только один раз. Остальное – тишина.

И впервые за долгое время ей не хотелось проверять телефон. Да и связи тут, похоже, не было. И это – наконец – казалось правильным.

***

Ночь пришла беззвучно. Дарья долго лежала, слушая, как скрипит где-то крыша, как потрескивают в стенах доски – будто дом дышит: неторопливо, по-своему. Где-то на границе сознания тлел вопрос: «Что дальше?» – но он уже не тревожил. Он просто был.

Сон накрыл незаметно.

Сначала – комната из детства. Светлая, с выцветшими игрушками и деревянным полом. У окна – девочка. Маленькая, в простой футболке. Сидит на корточках и поёт. Напевает что-то своё: про воду, про траву, про солнце, которое растёт в ладонях. Голос её тонкий, почти невесомый – но звучит… чисто.

Дарья смотрит на неё – и понимает: это она. Та, которая пела, пока не стали просить замолчать.

Во сне она подходит ближе. Присаживается рядом, не говоря ни слова. Девочка замолкает, глядит – немного настороженно, будто не верит.

– Пой, – шепчет Дарья. – Я слышу. Я здесь. Я с тобой.

И девочка снова начинает петь.

А вокруг – всё меняется.

Комната тает. Стены рассыпаются в травы. Потолок распахивается в небо. Появляются женщины – в платках, венцах, с тяжёлыми косами и серьгами из лунного света. Кто-то с веретеном, кто-то с клубком, кто-то несёт кувшин, из которого льётся не вода, а свет. Они подходят ближе. Дарья чувствует: они знают её. Знают песню. Знают путь.

Одна из них – старая, как само время, с морщинами в виде рун – берёт её за руку и говорит:

– Ты – это я. Мы – это ты. Мы – начало. Ты – продолжение.

Другие женщины поднимают руки. Кто-то поёт. Кто-то дует в свирель. Кто-то просто смотрит – так, что внутри становится мягко, как в детстве под одеялом.

Дарья берёт за руку себя – маленькую – и делает шаг. Вступает в круг.

И голос внутри – тот самый, забытый – вдруг звучит. Сначала тихо. Шёпотом. Потом – напевом. Он не требует слов. Он течёт, как река. Он говорит: я есть. я здесь. я помню.

Маленькая девочка улыбается. В её глазах – свет.

Они стоят рядом. Теперь – вместе.

Дарья чувствует: тело – не граница, а дом. Голос – не шум, а путь. А эти женщины – не тени, а род. Её. И всех до неё.

Огонь в центре становится теплее. Он не жжёт. Он лечит.

Круг движется. Ускоряется. Всё быстрее. Всё живее. И вот уже Дарья не ощущает тела – она частица света в круге из огня.

И в этом – радость. Глубокая. Настоящая. Несказанная.

Глава 7. Знакомство

Дарья проснулась не от звука, а от перемены давления воздуха – будто её вытолкнули из сна мягкой, но решительной ладонью. Тело гудело после вчерашнего, словно внутри кто-то всю ночь перестраивал её изнутри.

Кот царапал дверь лапой. С той стороны, где не было ручки. Это было нелогично – но и весь Пункт был таким: логика здесь не ночевала.

За окном кто-то гремел железом, во дворе слышался топот босых ног и бодрый свист.

Дарья приподнялась, потянулась и зевнула:

– Ну вот. Кажется, я поселилась в стае жаворонков.

Она умылась в плошке у окна, наскоро пригладила волосы, надела простое льняное платье из сундука – удивительно удобное, между прочим – и вышла во двор.

Едва она вышла, на неё тут же обратили внимание.

У крыльца стоял мужчина.

Высокий, угловатый, словно вырубленный топором, с острыми скулами и внимательным, тяжёлым взглядом, от которого невольно выпрямляешь спину. Глаза как небо в ясную погоду весной или море из рекламных роликов про райские острова – синева, в которой можно утонуть, если неосторожно задержишь взгляд. На нём – серый кафтан. На ремне – металлический знак, похожий то ли на древний компас, то ли на клык. Он смотрел на Дарью так, будто видел её насквозь.

От его взгляда по позвоночнику будто проходил ток – не пугающий, но такой, от которого выпрямляешь плечи.

– Дарья, – сказал он, не тратясь на приветствия. – Влад. Я отвечаю за твоё обучение. Задачи простые: не мешать, не лезть, не геройствовать. Говорить – только если спрашивают. Делать – только если уверена. Или если я сказал.

– А если не уверена, а ты молчишь?

– Тогда не делай. Не думаю, что ты идиотка.

– Это ещё не доказано, – пробормотала она. – Но приятно познакомиться.

Он не улыбнулся. И всё равно Дарье захотелось сказать ещё что-то, чтобы удержать его внимание.

Он пошёл вперёд, и она послушно последовала. Влад показывал: где питьевая вода, где хранилище артефактов, где передают сообщения между мирами (оказалось – лавка с дыркой в доске). Дарья старалась слушать, но честно говоря – едва улавливала смысл. Потому что всё её внимание то и дело возвращалось… к нему.

Он был не просто «герой». Скорее – воин из старинных былин, которые читали под шёпот бабушкиных сказок: сдержанный, сосредоточенный, будто несущий в себе тишину леса и силу реки. Всё в нём говорило: земля, дело, слово. Влад двигался уверенно, говорил коротко, смотрел прямо. У него был взгляд человека, который не врёт. И точно знает, что делать – даже если мир рушится.

Дарья шла за ним, затаив дыхание.

«Вот он, – мелькнуло, – настоящий. Такой, как в романах. Только живой. И я – рядом.»

И тут её воображение, словно вырвавшись на волю, взяло своё.

Вечер. Он оборачивается. Воздух тёплый, наполненный запахами нагретой травы и костра. Влад подходит ближе, глаза – те самые, глубокие, как сны, которые забываются с рассветом. Его рука касается её плеча – неуверенно, но с силой. Она чувствует, как дрожит кожа под его пальцами.

Он склоняется, губы рядом – так близко, что её дыхание сбивается. Дыхание – общее. Он ничего не говорит. Только смотрит. Долго. Будто спрашивает без слов.

Дарья закрывает глаза. Шаг – ещё один. Лица почти касаются. Он ждёт. Она ждёт. И вот…

…шаг за спиной. Скрип доски. Звук открывающейся двери.

Картина рассыпается, как дым. Воздух становится обычным. Запах – снова утренний, с пылью и сырой доской.

Дарья очнулась – стоит, руки прижаты к груди, взгляд – на Влада, и губы всё ещё чуть приоткрыты, как будто действительно ждала поцелуя. Он обернулся.

– Ты идёшь? – спокойно.

Она кивнула, быстро. Лицо горело от стыда. «О господи. Ну что это за девятый класс», – пробормотала она себе под нос, поспешив догнать своего сурового наставника.

***

У стены Пункта кто-то выжег карту – тонкие линии переплетались в сложный узор: Навь, Явь, Правь. Всё – в спиралях, всё – в движении.

У карты стоял ещё один мужчина – лет тридцати, в светлой рубашке, с узлами на запястьях, будто завязанными наспех. Спина прямая, взгляд цепкий. Он записывал что-то в простую школьную тетрадь.

Когда Дарья подошла, он обернулся. Их взгляды встретились.

Глаза – темные, непонятного цвета, как грозовое небо. В них одновременно жила и буря, и желание её вызвать. В его облике было меньше земли и больше – воздуха. Мыслей. И чего-то неуловимо хищного.

В животе стало пусто, как перед экзаменом, а в груди – наоборот, что-то вспыхнуло. Не страх. Предчувствие.

Он молча кивнул, и уголки губ тронула лёгкая улыбка.

– Это Артём, – сказал Влад, как будто с лёгким неодобрением. – Сборщик данных. Библиотекарь. Тоже из Яви. Наблюдает, записывает, задаёт вопросы. По мне – так чересчур умный. Но Правь его пока не прогнала – значит, имеет право здесь быть. Помогает иногда, если найдёт что-то интересное. Дар у него – ходить между мирами. Но остаться и помогать он не хочет.

Артём подошёл ближе.

– Дарья? Слышал. Ты – Проводник нового цикла?

Он смотрел прямо в глаза, с каким-то лукавым, почти насмешливым интересом.

Голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась привычка к власти над вниманием. Он говорил, будто за его словами скрыто больше, чем нужно.

Дарья чуть смутилась и отвела взгляд:

– А Вы… кто в этой схеме?

– Пока что? Наблюдатель. Если к обеду не сбежишь – поговорим, – улыбнулся Артём. В его глазах уже откровенно плясала насмешливая искра.

Он задержался взглядом – будто хотел сказать ещё что-то, но передумал. Повернулся к выжженной карте, провёл пальцем по спирали, тихо пробормотал:

– Здесь каждый думает, что знает, как устроено. А потом приходит кто-то новый – и всё начинает звучать иначе.

Он бросил взгляд на Влада – не враждебный, но точный, как у шахматиста, проверяющего позицию соперника. Тот молчал, но подбородок чуть напрягся. Дарья почувствовала, как между ними пробежало что-то – не искра, не угроза… знание. Старый спор, о котором она пока не знала ни сути, ни правил.

Артём шагнул ближе. В его движении было что-то ленивое, почти грациозное – как у зверя, знающего, что может сорваться с места в любую секунду. Дарья ощутила, как её внимание будто втянуло в него: в этот голос, в этот взгляд, в эту интонацию, где за мягкостью пряталась острота.

– Тут много кого будет интересовать твой голос. Но вопрос не в том, кто его услышит. А в том – услышишь ли ты сама, когда он начнёт звучать… не твоими словами.

И снова – лёгкая улыбка. Но Дарья уже не улыбалась в ответ. У неё внутри будто расправились струны: тонко, напряжённо, предвкушая, что он станет испытанием – не таким, как Влад. И не легче.

Он кивнул – и ушёл, не оборачиваясь.

Дарья стояла, чувствуя, как воздух изменился. В горле першило, будто внутри осталось несказанное. Руки – чуть влажные от напряжения. Плечи – зажаты.

В этот момент Кот поднялся, потянулся, а потом неспешно прошёлся между ней и направлением, в котором исчез Артём – мягкой, но решительной походкой.

Словно перерезал невидимую нить.

Затем он вернулся, ткнулся Дарье в лодыжку, потерся боком и посмотрел вверх – как будто говорил: «Не туда смотришь. Здесь будь.»

Она медленно выдохнула, разжала пальцы. В груди – странный звук, будто настроенная струна.

– Не вздумай вестись, – пробормотал Влад, будто читая её мысли. – Он хороший, если помнить, кто он есть. И держать свой центр.

Дарья кивнула. Впервые за долгое время ей было одновременно интересно, тревожно – и будто на старте чего-то, к чему она пока не готова, но уже принята.

Глава 8. Клубок, узлы и лишние мысли

Утро началось с Влада.

Он ждал Дарью у источника, где вода стекала по камню в выдолбленную чашу. Солнечные блики прорывались сквозь листву и прыгали по его лицу. Он пил из ладоней – спокойно, точно, будто каждое движение было отточено до совершенства. Не то чтобы она специально смотрела – просто не могла отвести глаз.

На свету Влад казался ещё более невозможным: высокий, сильный, с резкими чертами и какой-то глубинной собранностью, от которой внутри сжималось. Он был не просто привлекательным – он был целым миром, куда ей, казалось, вход был закрыт.

Дарья попыталась что-то сказать – просто, чтобы не молчать. Но он лишь коротко кивнул:

– Здравствуй. Сегодня – работа с клубком. Не отвлекайся.

И пошёл вперёд, не оглянувшись.

Дарья осталась стоять. На пару секунд дольше, чем нужно.

«Ну конечно. Кто я для него? Просто работа.»

С этой мыслью она вернулась к Пункту. Там Влад уже ждал и молча протянул ей… клубок.

Самый обычный – шерстяной, с узелками.

Каждый узел отличался от других: один напоминал косточку, другой – бусину, третий был шероховатым, как ракушка.

Дарья покрутила клубок в руках и прищурилась:

– Мое первое задание – навязать носков на всех сотрудников?

– Это информационный сгусток, – коротко пояснил Влад. – Работает только здесь. Активация – зажать узел двумя пальцами, большим и указательным, и сосредоточиться. Думать, дышать, чувствовать. Тогда он покажет, что нужно.

– А если нажму не на тот?

– Уснёшь. Или наоборот – проснёшься. Узлы работают по-разному. Тебе сегодня – семь. Базовая ориентация.

Он говорил сдержанно, как инструктор, как человек, который давно всё понял и ничему не удивляется. И всё равно от одного его голоса у Дарьи мурашки бежали по спине.

– Каждый узел – отдельная грань. Навь, Явь, Правь, их связи и ключи. Пройди все. Потом – устная отчётность. Мыслью.

Дарья только кивнула и ушла туда, где стоял стол под сосной. Кот уже лежал на нём как раз там, куда светил солнечный лучик пробившийся сквозь ветки дерева.

Она села, вдохнула глубже и сжала первый узел между пальцами.

***

Навь.

Мир словно выдохнул – и замер.

Воздух сделался густым, плотным, будто насыщенным дымом. Всё вокруг потемнело, но не от страха – от глубины. Словно шагнула в землю, в слоёный пирог времени. Где-то впереди дрожала вода. Плыла лодка. Женщина в венке стояла на берегу, не моргая, глядя в воду. Волосы её сплетались с ветками, а за плечами шевелился свет предрассветной зари.

Голоса звучали – не языком, а чем-то внутри. Ощущения, как от бабушкиной молитвы, которую ты не понимаешь, но знаешь: она держит твой мир.

Навь несла память. Не воспоминания, а род. Боль и мудрость. Всё, что не сказано, но передано. Дарья почувствовала, как по позвоночнику поднимается холод, как зябко стало ступням, и как в груди появилось странное покалывание – будто кто-то смотрит на неё издалека и… знает. Всё знает.

Она разжала пальцы через силу – словно руки застыли на ледяном ветру февраля, обжигающем до боли.

Явь.

Второй узел – и Дарью словно швырнуло обратно в её повседневность. Суета. Гул. Резкие звуки, вспышки образов. Маршрутки. Толпа. Очереди. Спам. Новости. Рабочие чаты. Мысли скакали, как обезьяны, одна громче другой.

Здесь всё было слишком: слишком громко, слишком быстро, слишком много. Даже тело отозвалось: плечи напряглись, дыхание сбилось, в груди возник знакомый тревожный зуд.

Дарья узнала себя. Суета, в которой забываешь, зачем просыпаешься. Там, где всё – срочно, но не важно. И вдруг захотелось отстраниться, как от шумной вечеринки, на которую попала случайно.

Правь.

Третий узел. И – тишина.

Не пустота, нет. Наполненность. Свет, который не светит, но греет. Пространство, где всё дышит синхронно. Где камень знает свою форму, дерево – рост, человек – своё предназначение.

Дарья словно парила. Над землёй, но не теряя опоры. В сердце стало тихо, и тихость эта не была слабостью. Она была ясностью. В этом месте не требовалось доказательств, аргументов, слов. Всё просто… есть.

И она – тоже.

Правь не уговаривала, не внушала. Она просто открывала ладонь. А ты уже сам решаешь: дотронуться – или нет.

Дарья открыла глаза. Её лицо было влажным – то ли от слёз, то ли от росы, что осела на щеках вместе с озарением.

***

Три узла. Дарья откинулась на спину, потерла виски. Всего три узла. Казалось, всё длилось всего пару минут, а солнце уже стояло почти в зените и пекло без пощады.

Кот перевернулся на бок и уставился на неё со значением.

Она погладила клубок, готовясь к четвёртому узлу… но в голову полез Артём.

Какой-то он… чересчур. Чистая рубашка. Завязанные наспех узлы на запястьях. Голос с интонацией, будто он знает ответы на чужие вопросы. Улыбка – осторожная, как будто прощупывает: можно ли здесь шутить.

Глаза – она не помнила точно, серые или карие. Что-то неуловимое. Как небо перед грозой: тёмное, зыбкое, готовое сорваться дождём.

Дарья фыркнула себе под нос:

– Ага. Побочка от обучения: влюблённость в первого встречного с глазами-магнитами.

Кот недовольно мяукнул.

***

Четвёртый узел.

Он был… особенным. О женщинах, что пели мир. О голосе, который вплетался в ткань реальности. Не песня – Сила. Дар.

Дар, передаваемый не через слово, а через звучание. Через шёпот у колыбели, через причитание на похоронах, через напев у печи, где тесто поднимается вместе с голосом. О бабках, что пели, когда лечили, и о девках, что запевали весну, чтобы она пришла быстрее. Этот голос был не для сцены. Он был для самой жизни. Для самой сути.

И тут – как щелчок. Что-то внутри дрогнуло, повернулось, открылось.

Вспомнилось: детство.

Трамвай. Зимний, с замёрзшими окнами. Мама рядом. Дарья напевает себе под нос – ритм совпадает с дрожью стекла. Ей спокойно и хорошо. И вдруг – резко:

– Дарья, перестань. Люди смотрят. Не позорься.

И лёгкий, но ощутимый хлопок по губам – не больно, но будто выключатель.

Дарья чуть не заплакала от этой маленькой памяти. Но не потому что больно. Потому что вдруг поняла: песня тогда не остановилась. Она просто… затаилась. Ушла внутрь. Спряталась в косточках, в голосовых складках, в снах. И теперь, когда сердце снова билось в такт миру, та девочка – напевающая в трамвае – протянула ей руку.

Дарья словно увидела её – в простой куртке, с запотевшими очками, со стертыми на коленях колготками и детским упрямством в голосе.

«Можно?» – спрашивали эти глаза.

И она – взрослая – кивнула.

«Можно».

Где-то рядом прошелестело дерево. Тонкий звук, как будто оно тоже услышало эту внутреннюю оттепель. И в груди вдруг стало тепло. Точно в том месте, где до сих пор хранилось «нельзя».

***

Пятый узел.

Тепло. Не вспышкой, а как будто внутри разлилось что-то тягучее, мягкое, окутывающее изнутри. Дарья прикрыла глаза.

Проводники.

Не герои. Не маги. Не те, кто вершит или правит. А те, кто умеет – отступить. Прислушаться.

Они не ломают стен – они открывают створки, когда приходит время.

Проводник – как камень в реке, который меняет её течение – плавно, постепенно. Как тропа в тумане, где уже прошли до тебя. Как рука, отводящая ветку дерева, чтобы открыть путь идущим.

Как нить, вплетённая в полотно Мокоши, незаметная, но держущая узел.

Они не тянут, не требуют, не уговаривают. Они позволяют случиться.

Выбирают не событие, а его вероятность – просеивая варианты, как просяные зернышки сквозь пальцы.

Дарья вдруг поняла: всё, что она считала слабостью – неумение настоять, привычка слушать других, тонкая чувствительность к настроениям – было… ключом.

Не случайностью. Не ошибкой.

– Это я, – прошептала она. – Не творец. Я – Путь.

Шестой узел.

Голова закружилась. Мир пошёл волнами. Кот тут же оказался у неё на коленях. Тяжёлый, тёплый, успокаивающий.

– Так, пожалуй, нужен перерыв, пойду-ка я прилягу ненадолго, – решила Дарья, и подхватив одной рукой кота, а в другой все еще сжимая клубок, отправилась к дому.

Глава 9. Встреча

Дарья проснулась от странного ощущения – словно кто-то щёлкнул её по лбу изнутри – мягко, но настойчиво. Она села резко, испуганно:

– Обед! – прошептала она в панике.

Солнце уже заглядывало в окно как укоризненный наставник, она явно проспала не меньше двух часов. Кот важно развалился на подоконнике, а рядом светился клубок – как терпеливый педагог, ждущий, когда ученица вернётся к занятиям.

– Меня точно выгонят с этой стажировки, – пробормотала Дарья, вскочив. – Узлы не пройдены, отчёт не сдан… Почему никто не разбудил?

Она вылетела к главному дому. Из окна тянуло запахом супа и чабреца, у колодца кто-то негромко напевал.

На кухне Устина спокойно разливала еду по мискам.

– Прости, я… я проспала. Влад же сказал, что…

– Влад ушёл в дозор, – перебила Устина с лёгкой улыбкой. – Ты ничего не пропустила. Всё идёт как должно. Сегодняшнее задание – слушай, дыши, и не пугайся, даже если что-то покажется странным.

Дарья, всё ещё не уверенная, что ей не светит выговор, взяла чашку с супом, кусок хлеба и ушла на знакомую поляну у опушки. Клубок отправился в сумку. Кот, как и полагается главному куратору, последовал за ней.

Солнце скользило по траве, лес дышал мягко и ровно. Дарья села, достала клубок и зажала пальцами очередной узел.

Шестой узел был… тихим.

Он рассказывал не голосом, а тёплой тенью на коже. Не словами, а образами.

Песни, которые женщины пели не «для красоты», а чтобы вода в колодце помнила их голос. Венки, в которые вплетались не только цветы, но и намерения. Печи, что грели не просто тело, но и душу рода.

Голос – не украшение, а инструмент. Как топор в руках плотника, как игла у ткачихи. Через него создавали устойчивость – в доме, в жизни, в мире. Он связывал: прошлое с будущим, одиночество с родом, боль – с утешением.

Знание текло через пальцы:

Навь – не смерть, а память.

Правь – не приказы, а гармония.

Явь – мир, в котором мы живём, но забыли, что он живой.

«Вот почему они так к пению относятся, – подумала Дарья, – голос – это магия, если звучит по-настоящему».

Она вздохнула, потянулась, прислушалась к ветру…

И услышала шаги.

Не чужие. Не пугающие. Просто приходящие.

– Прячешься от мира или изучаешь? – раздалось сверху.

Дарья подняла глаза. Артём.

Он был таким же, как вчера – будто вынырнувший из другого времени. Рубашка выглажена, волосы чуть растрёпаны, в руке кружка – судя по запаху, с мятным чаем. Он сел рядом, не дожидаясь приглашения.

– Изучаю, – ответила Дарья, натягивая на лицо выражение «я всё понимаю, честно». – Как раз дошла до того, что бабушки у печки всё знали. Только молчали.

– Не все молчали, – улыбнулся он. – Некоторые шептали специально. Чтобы кто-то услышал.

– А ты откуда всё это знаешь? – прищурилась Дарья. – Вид у тебя… скорее учёного. Университетского лектора. Или ты, может, гид по магическим тропам? – добавила она с полуулыбкой, пытаясь перевести в шутку.

– Почти угадала. Я был фольклористом. Собирал сказки, поверья. А потом одна из них… оказалась не сказкой. Про женщину, что звала весну – и весна действительно приходила. Все думали: метафора. А оказалось – Проводница.

– И она тебя провела?

– Скорее… намекнула, что вход есть, – мягко сказал Артём. – Я уже бывал здесь. Когда-то. До того, как понял, что граница между мирами – это не образ. Это дверь. Теперь я могу открывать её – иногда.

– А что случилось? – спросила Дарья, вдруг поймав себя на том, что не может отвести взгляда.

Артём на миг замолчал. Его глаза смотрели куда-то вглубь леса – как будто нужные слова прятались именно там.

– Мне открыли Переход, – тихо сказал он. – С тех пор я могу быть здесь. Но я всё ещё обычный человек из Яви. Из нашего с тобой мира, Даша. Просто… знаю чуть больше, чем положено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.