Адрей Сокол
Молчи и терпи, мужик

Введение. Мужчина, которого научили молчать

Ты помнишь, как это началось? Попробуй. Вернись назад, в тот самый первый раз. Тебе лет пять, может, шесть. Ты бежишь сломя голову по двору, задрав подбородок к небу, где плывут облака, похожие на диковинных зверей. Ты не смотришь под ноги. Зачем? Мир – это площадка для твоего полета, твердая и надежная. И вот он, предательский корень, или камень, или просто трещина в асфальте. Секунда невесомости, когда ты еще не падаешь, но уже не бежишь. А потом – жесткий, скребущий удар. Ладонь, локоть, колено. Горячая, острая боль вспыхивает, как спичка. И слезы. Они не спрашивают разрешения, они просто текут. Соленые, горячие, смешанные с грязью и обидой. Ты открываешь рот, чтобы издать тот самый первобытный крик, который рвется из груди каждого раненого существа. Но вместо утешения ты слышишь голос. Глухой, строгий, мужской. Голос отца. Или деда. Или просто какого-то взрослого дядьки, который оказался рядом. И этот голос говорит тебе: «Ну-ну, ты чего? Мужики не плачут. Соберись. Терпи, казак, атаманом будешь». И ты замираешь. Крик застревает в горле, превращаясь в тугой, болезненный комок. Ты сглатываешь его вместе со слезами и соплями. Ты смотришь на свои разбитые в кровь коленки, на капли, падающие на пыльный асфальт, и учишься. Это был твой первый и самый важный урок. Урок молчания. Ты научился не плакать. Ты научился сжимать зубы. Ты научился превращать боль в камень и носить его внутри. Ты думал, что учишься быть сильным. На самом деле тебя учили быть немым.

Это был только первый кирпич. Потом были другие. Сотни, тысячи других кирпичей, из которых ты год за годом строил свою крепость. Крепость молчания. «Не жалуйся, это не по-мужски». Кирпич. «Сам разбирайся со своими проблемами». Кирпич. «Не показывай слабость, иначе сожрут». Еще один, ровный, тяжелый. «Никому не интересно, что у тебя на душе, важны только твои дела». Целый ряд кирпичей, скрепленных цементом ответственности. Ты строил эту крепость так усердно, так самозабвенно, что и не заметил, как она стала твоей тюрьмой. Ты смотришь на нее со стороны и видишь успех. Крепкие стены, высокие башни. Хорошая работа, стабильный доход – это главные ворота, обитые железом. Семья, жена, дети – это флаги на башнях, доказывающие всем, что ты состоялся, что ты выполнил программу. Машина, квартира, дача – это бойницы, из которых ты свысока поглядываешь на мир. Все правильно. Все надежно. Все так, как должно быть. Настоящий мужчина. Хозяин своей жизни. Победитель.

Но почему тогда каждую ночь, когда гаснет свет и дом затихает, ты лежишь с открытыми глазами и слушаешь гулкую пустоту внутри этих стен? Днем рев мира заглушает ее, но ночью она становится оглушительной. Это тишина не покоя, а вакуума. Тишина склепа. Ты лежишь рядом с женщиной, которую когда-то любил. Может, и сейчас любишь, ты уже не уверен. Ты чувствуешь тепло ее тела, но оно не греет тебя. Ее рука на твоей груди кажется чужой, тяжелой, как камень. Она спит, ее дыхание ровное и спокойное. А ты лежишь и смотришь в потолок, который в темноте кажется бесконечным, как небо над твоей головой в тот день, когда ты впервые упал. И один и тот же вопрос, как капля воды, точит камень твоего мозга: «И это все? Вот ради этого я строил свою крепость? Ради этой тишины? Ради этой пустоты?». Ты отчаянно ищешь ответ, но находишь только эхо. Эхо собственного молчания. Ты поворачиваешься на другой бок, подальше от ее тепла, и сжимаешь кулаки под подушкой. Сжимаешь так, что ногти впиваются в ладони. Еще один урок, усвоенный с детства: если больно снаружи, сделай себе больнее внутри, и первая боль притупится. Но она не притупляется. Она просто становится частью общего, привычного фона. Фона твоей жизни.

Ты встаешь утром, и ритуал начинается заново. Маска надевается еще до того, Cкак ты почистишь зубы. Маска спокойствия. Маска уверенности. Маска контроля. Ты надеваешь ее для жены, чтобы она не задавала лишних вопросов. Ты же опора. Скала. Как ты можешь позволить ей увидеть трещины? Она начнет беспокоиться, суетиться, пытаться помочь. А ее помощь кажется тебе оскорбительной. Она будет похожа на жалость. А жалость – это для слабых. Мужики не заслуживают жалости. Так тебя учили. Поэтому ты улыбаешься ей дежурной улыбкой и говоришь: «Доброе утро». Три слога, за которыми скрывается бездна отчаяния. Она что-то отвечает. Ты киваешь. Ты уже не слушаешь. Ты уже на работе. Мысленно. Ты уже в бою.

Потом дети. Их смех, их крики, их бесконечные «папа, смотри!». Когда-то это вызывало у тебя умиление. Ты видел в них свое продолжение, свой смысл. Теперь это просто шум. Фоновый шум, как гул офисного кондиционера. Он раздражает. Он требует твоего внимания, твоей реакции, твоей эмоции. А у тебя нет эмоций. У тебя есть только усталость. Глубокая, въевшаяся в кости усталость не от работы, не от недосыпа. Усталость от того, что нужно постоянно играть роль. Роль заботливого отца. Роль любящего мужа. Роль успешного специалиста. Роль надежного друга. Ты – актер одного театра, который играет все роли сразу, и у тебя нет ни одного выходного. Ты выходишь на сцену утром и уходишь с нее поздно ночью, чтобы упасть в кровать и снова смотреть в потолок. Ты целуешь сына в макушку, и этот поцелуй механический, пустой. Ты не чувствуешь ничего, кроме долга. Я должен его поцеловать. Я хороший отец. Галочка поставлена. Можно идти дальше. Твой ребенок чувствует эту пустоту, он смотрит на тебя своими чистыми, непонимающими глазами, пытаясь разглядеть за маской живого человека. Но он видит только памятник. Памятник отцу, который всегда рядом, но которого никогда нет.

Дорога на работу – это короткая передышка. Одиночество в машине. Здесь не нужно улыбаться. Здесь можно снять маску и увидеть в зеркале заднего вида свое настоящее лицо. Лицо человека, который бежит. Куда? От кого? От самого себя. Ты включаешь музыку погромче, чтобы заглушить мысли. Или новости, чтобы забить голову чужими проблемами, чужими войнами, чужими катастрофами. На их фоне твоя внутренняя война кажется мелкой и незначительной. Так проще. Проще думать о курсе доллара, чем о курсе, которым идет ко дну твоя собственная жизнь. Ты приезжаешь на парковку, глушишь мотор. И на несколько секунд замираешь, положив руки на руль. Вот она, снова. Тишина. И в этой тишине ты чувствуешь, как тяжесть мира снова наваливается на твои плечи. Ты делаешь глубокий вдох, выдыхаешь. Надеваешь маску. И выходишь из машины. Спектакль продолжается.

На работе все по накатанной. Ты профессионал. Ты знаешь, что делать и как говорить. Ты решаешь проблемы, раздаешь указания, участвуешь в совещаниях. Ты говоришь правильные слова, используешь умные термины. Ты – эффективная единица. Робот. Ты смотришь на своих коллег-мужчин и видишь в них таких же роботов. Они тоже говорят о проектах, о дедлайнах, о клиентах. В курилке они травят анекдоты, обсуждают футбол или новую машину начальника. Все что угодно, только не правду. Никто не скажет: «Парни, я больше не могу. Меня тошнит от всего этого. Моя жизнь кажется мне бессмысленной». Сказать такое – значит расписаться в своей никчемности. Это как снять штаны посреди офиса. Поэтому вы все продолжаете играть в эту игру. Вы хлопаете друг друга по плечу, говорите «Держись, братан!» и расходитесь по своим рабочим местам, чтобы дальше молча нести свой крест. Ваша дружба – это пакт о неразглашении. Пакт о взаимном молчании. Вы союзники в этой войне, но каждый из вас сидит в своем одиночном окопе, уверенный, что он один такой – уставший, сломленный, потерянный.

Иногда случаются прорывы. Кто-то из вас срывается. Уходит в запой. Разводится. Попадает в больницу с сердцем. Вы собираетесь, качаете головами. «Да, довели мужика. Работа, нервы». «Жена, стерва, пилила». Вы находите тысячу внешних причин. Вы аккуратно обходите стороной настоящую причину, потому что она слишком страшная. Потому что она касается каждого из вас. Причина в том, что человек просто больше не смог молчать. Его тело закричало за него. Его жизнь взорвалась, не выдержав внутреннего давления. Вы смотрите на его руины и инстинктивно поправляете собственные маски. Делаете их потолще. Укрепляете стены своей крепости. «Со мной такого не случится. Я-то сильный. Я выдержу». И продолжаете свой медленный путь к такому же взрыву. Или, что еще страшнее, к полному затуханию. К превращению в живого мертвеца.

Когда твоя жена пытается с тобой поговорить, это похоже на допрос. Она подходит осторожно, издалека. «У тебя все хорошо? Ты какой-то сам не свой в последнее время». Внутри тебя разверзается ад. Хочется закричать: «Не свой? Да я уже забыл, какой я – свой! Я не знаю, кто я! Я просто оболочка, которая ходит, говорит и зарабатывает деньги! Мне страшно, мне одиноко, и я не вижу никакого света впереди!». Но ты смотришь на нее уставшими глазами и произносишь заученную фразу: «Все нормально. Просто устал». Это ложь. И ты знаешь, что это ложь. И она, скорее всего, тоже знает. Но она принимает твою ложь, потому что правда слишком неудобна. Правда разрушит ее уютный мир, в котором есть сильный муж, надежная опора. Правда заставит ее что-то делать, что-то менять. А это страшно. Поэтому она кивает и говорит: «Отдохнул бы ты. Может, в отпуск съездим?». И вы начинаете обсуждать отпуск. Выбирать отели, страны, пляжи. Это еще одна форма молчания. Заполнить пустоту внешними действиями. Сделать вид, что смена декораций может изменить содержание пьесы. Но ты-то знаешь, что возьмешь свою тюрьму с собой. Ты будешь так же молча лежать на шезлонге под пальмами, как лежишь сейчас на диване. Ты будешь так же смотреть на закатное солнце, как смотришь сейчас в экран телевизора. С тем же чувством тотальной отчужденности. Ты будешь там, но тебя там не будет.

Твое молчание – это не просто отсутствие слов. Это активный, энергозатратный процесс. Ты тратишь колоссальное количество сил на то, чтобы удерживать все внутри. Ты строишь плотины, чтобы сдержать реку гнева. Ты копаешь рвы, чтобы не подпустить к себе страх. Ты возводишь стены, чтобы никто не увидел твою боль. Эта внутренняя стройка истощает тебя больше, чем любая работа. Поэтому ты все время уставший. Поэтому у тебя нет сил на радость. Радость требует открытости, уязвимости. А ты не можешь себе этого позволить. Открыть ворота крепости – значит впустить врага. А врагом тебе кажется любая сильная эмоция. Любое проявление жизни.

Тебя научили, что мужчина должен быть полезным. Функциональным. Ты – добытчик. Защитник. Решатель проблем. Твоя ценность измеряется твоими достижениями. Заработал денег – молодец. Построил дом – молодец. Вырастил сына – молодец. А что, если ты просто хочешь быть? Не функцией, а человеком. Что, если тебе хочется не решать проблемы, а говорить о них? Не добывать, а чувствовать? Но в твоей системе координат для этого нет места. В ней нет таких понятий. Желание говорить о чувствах – это слабость. Желание плакать – это позор. Желание получить поддержку – это провал. И ты сам себе самый строгий судья. Самый беспощадный надзиратель. Ты сам запер себя в этой камере и сам следишь, чтобы решетки были крепкими.

Ты ищешь способы сбежать. Но не из тюрьмы, а от самого себя. Работа до изнеможения – отличный способ. Пока ты завален делами, тебе некогда думать. Ты просто бежишь в своем колесе, как белка. Алкоголь – еще один выход. Несколько стаканов виски вечером, и голоса в голове становятся тише. Пустота заполняется теплым, вязким туманом. На время. Утром она вернется, еще более гулкой и тоскливой, приправленная похмельем. Кто-то находит спасение в спорте до самоистязания, в компьютерных играх, в гараже, в случайных связях. Все это – разные виды анестезии. Способы на время отключить сознание, чтобы не встречаться с тем, что внутри. Но анестезия не лечит. Она лишь оттягивает момент, когда придется взглянуть правде в глаза.

А правда в том, что тебя обманули. Тебя и миллионы таких же, как ты. Вам продали идею мужественности, которая на самом деле является инструкцией по самоуничтожению. Вам сказали, что сила – в молчании, а на самом деле в нем слабость. Сила – в том, чтобы признать свою боль. Сила – в том, чтобы попросить о помощи. Сила – в том, чтобы быть честным. Прежде всего, с самим собой. Но этот путь кажется тебе невозможным. Он пугает тебя до усрачки. Потому что он требует разрушить все, что ты строил всю свою жизнь. Разрушить свою крепость. Снести стены, засыпать рвы. Остаться на открытом месте. Уязвимым. Голым. Беззащитным.

Ты боишься, что если ты начнешь говорить, то тебя не поймут. Осудят. Отвергнут. Что твоя жена увидит в тебе не скалу, а жалкого нытика. Что твои друзья посмеются над тобой. Что твои дети разочаруются в тебе. Но самый большой твой страх – это не их реакция. Самый большой твой страх – это то, что ты сам себя не примешь. Ты настолько сросся со своей маской, что боишься увидеть, что под ней. А вдруг там ничего нет? Вдруг там только пустота, страх и боль? Вдруг, сняв доспехи «настоящего мужчины», ты обнаружишь, что никакого мужчины там и не было? Только испуганный мальчик с разбитой коленкой, которому так и не дали поплакать.

Эта книга – не карта выхода из тюрьмы. Это не сборник советов о том, как «стать счастливым». Это просто зеркало. Зеркало, которое я ставлю перед тобой. Я не психолог и не гуру. Я такой же, как ты. Я знаю вкус этого молчания. Я знаю тяжесть этих доспехов. Я знаю, как выглядит потолок в три часа ночи. И я просто хочу, чтобы ты посмотрел в это зеркало. Посмотрел честно, без привычной ухмылки, без защитного цинизма. Посмотри на свое лицо. На морщины у глаз, которые появились не от смеха, а от постоянного напряжения. На сжатые челюсти. На потухший взгляд. Это не лицо победителя. Это лицо узника.

Ты научился молчать. Это был навык выживания. В детстве, в юности. Он помогал тебе соответствовать ожиданиям. Быть «нормальным». Но то, что помогает выжить в детстве, убивает во взрослой жизни. Твой навык молчания превратился в болезнь. В раковую опухоль, которая медленно пожирает тебя изнутри, оставляя снаружи лишь пустую оболочку. Ты можешь и дальше делать вид, что все в порядке. Можешь и дальше укреплять стены своей тюрьмы. Можешь и дальше молча терпеть, пока не сгоришь дотла, не сопьешься или не получишь инфаркт в сорок пять. Это твой выбор. И никто не осудит тебя за него. Потому что так поступают почти все.

Но есть и другой путь. Он начинается с одного простого, но самого сложного шага. С признания. Признания самому себе. Не жене, не другу, не врачу. Просто себе. Произнеси это в тишине своей машины, или ночью, глядя в потолок. Скажи это шепотом, чтобы никто не услышал. «Я больше так не могу. Мне плохо. Я не справляюсь». Это не будет актом слабости. Это будет первым актом настоящей силы за много лет. Это будет первая трещина в стене твоей тюрьмы. Первый глоток воздуха после долгого удушья. С этого шепота начинается путь обратно. Путь к себе. К тому мальчику, которому когда-то не дали докричать свою боль. Пришло время дать ему голос. Твой голос. Потому что молчание тебя не спасет. Оно тебя убьет. На самом деле, оно уже почти тебя убило. Ты просто еще не заметил. Ты ходишь, говоришь, работаешь. Но ты уже мертв. Твоя жизнь – это поминки по самому себе, на которые ты почему-то забыл пригласить гостей. И эта книга – не спасательный круг. Это просто напоминание. Приглашение на твои собственные похороны. Или на твое собственное воскрешение. Решать тебе. Но для начала просто признай – ты тот самый мужчина, которого научили молчать. И это молчание стало твоим проклятием.

Глава 1. Синдром хорошего мужа

Ты закрываешь дверь офиса, и на секунду кажется, что ты свободен. Эта секунда – самый сладкий обман за весь день. Ты идешь к машине, и тяжесть на плечах не уходит, она просто меняет форму. Работа номер один, с ее дедлайнами, отчетами и бессмысленными совещаниями, окончена. Сейчас начнется работа номер два. Безлимитная, без выходных и отпусков. Твоя семья.

Ты садишься в машину и несколько минут просто сидишь в тишине, глядя перед собой. Это не отдых. Это пересменка. Ты снимаешь одну маску – «эффективный менеджер», «надежный коллега» – и мысленно примеряешь другую – «любящий муж», «заботливый отец». Они обе тебе давно не по размеру. Они жмут, трут, впиваются в кожу, но ты так давно их носишь, что уже не помнишь своего лица под ними. Ты заводишь мотор. Путь домой – это не путь в гавань. Это перемещение из одного цеха в другой.

Ты открываешь входную дверь, и тебя встречает шум. Детские голоса, звук работающего телевизора, запахи с кухни. Когда-то это было звуками и запахами дома. Уюта. Безопасности. Теперь это похоже на гул опенспейса, в который ты входишь после обеденного перерыва. Ты переступаешь порог, и на тебя сразу обрушивается поток входящей информации.

«Привет, дорогой. Наконец-то ты пришел. Помнишь, я говорила про родительское собрание? Оно завтра, а не в четверг. И нужно сдать деньги на шторы. И у младшего завтра физкультура на лыжах, нужно проверить, все ли на месте. А еще звонила твоя мама, просила перезвонить. Кран на кухне опять капает, я подставила тазик, но ты посмотри, как будет время. Ты поужинать хочешь сразу или сначала в душ?»

Это не приветствие. Это устная сводка, ежедневная планерка. Твоя жена – прекрасный операционный директор этого предприятия под названием «Семья». Она держит в голове все задачи, отслеживает все процессы, управляет персоналом в лице детей. А ты – генеральный директор. Или, скорее, главный инвестор и кризис-менеджер. От тебя не ждут эмоций. От тебя ждут решений и ресурсов.

Ты киваешь, на ходу обрабатывая информацию. Собрание – значит, нужно перестроить свой график. Деньги – достать из кошелька. Лыжи – проверить после ужина. Мама – позвонить. Кран – починить. Ужин – принять решение. Ты говоришь: «Привет. Давай сначала в душ». Это означает: «Дайте мне десять минут, чтобы подготовиться к следующему рабочему блоку».

Ты стоишь под горячими струями воды, и это единственное место, где можно не держать лицо. Вода смывает с тебя усталость дня, но не усталость жизни. Ты закрываешь глаза и видишь перед собой не образ жены, не смеющиеся лица детей, а список задач. Таблица в Excel, где в одном столбце – проблема, в другом – требуемое действие, в третьем – дедлайн. Купить продукты на выходные. Проверить уроки у старшего. Записать младшего к врачу. Оплатить счета. Договориться о встрече с родителями жены. Починить велосипед. Запланировать отпуск. Каждая ячейка – это кирпич в стене твоего долга.

Ты выходишь из ванной, надеваешь домашнюю одежду, которая ощущается такой же униформой, как и офисный костюм. Ты садишься за стол. «Как прошел день?» – спрашивает жена. Это ритуальный вопрос. Он не подразумевает честного ответа. Ты же не будешь рассказывать ей, что весь день боролся с ощущением тотальной бессмысленности происходящего. Что на совещании едва сдержался, чтобы не заорать. Что по дороге домой думал о том, чтобы просто свернуть с трассы и ехать, куда глаза глядят, пока не кончится бензин. Нет. Ты не будешь этого говорить. Это не входит в твою должностную инструкцию. Твоя функция – быть стабильным. Надежным. Скалой.

Поэтому ты говоришь: «Нормально. Как обычно. Завал, но справимся». Это тоже часть ритуала. Ты подтверждаешь свой статус героя, который справляется с трудностями внешнего мира, чтобы обеспечить благополучие этого, внутреннего. Ты играешь свою роль. Она играет свою. Роль понимающей и поддерживающей жены. «Бедненький, ты так устаешь». Этот комментарий должен вызывать тепло, но он вызывает только глухое раздражение. Ты не «бедненький». Ты боевая единица. А она, сама того не ведая, проводит твой ежевечерний аудит. Она отчитывается о проделанной за день работе по дому, ты – о добытых ресурсах и решенных проблемах вовне. Это не ужин, это сверка баланса.

Потом прибегают дети. «Папа, смотри, что я нарисовал!», «Папа, помоги с задачкой!», «Папа, поиграй со мной!». Каждый из них приходит со своим запросом. Ты – универсальный решатель. Ты должен оценить рисунок (поставить лайк), решить задачку (закрыть тикет в техподдержке), поиграть (провести тимбилдинг). Ты любишь своих детей. Где-то очень глубоко, под слоями усталости и обязанностей, эта любовь еще жива. Но на практике она превратилась в менеджмент. Их жизнь – это твой самый важный и самый ответственный проект. И ты управляешь им с усердием перфекциониста.

Хорошие оценки в школе – это твои успешные KPI. Спортивные достижения – это выигранный тендер. Вежливое поведение на публике – это безупречная репутация твоей компании. Ты вкладываешь в этот проект все свои силы, все свое время, все свои деньги. Ты нанимаешь им лучших репетиторов (консультантов), покупаешь лучшую одежду (корпоративный стиль), возишь их на лучшие курорты (выездные стратегические сессии). Ты делаешь все, чтобы проект «Счастливое детство» был выполнен на сто процентов.

Но в этом менеджменте нет места простому человеческому контакту. Когда сын просит тебя помочь с математикой, ты видишь не ребенка, который нуждается в твоем внимании и терпении. Ты видишь проблему, которую нужно решить максимально эффективно и быстро. Ты не объясняешь. Ты даешь готовый ответ. Ты не учишь его думать. Ты закрываешь задачу. Твоя цель – не его понимание, а хорошая оценка в дневнике. Когда он ошибается, ты раздражаешься. Не потому, что он не понял. А потому, что он срывает дедлайн. Он генерирует ошибку в твоем идеальном коде. И он это чувствует. Он чувствует твое нетерпение, твою отстраненность. Он видит в твоих глазах не любовь, а требование соответствовать. И он учится. Он учится давать тебе тот результат, который ты хочешь видеть. Он учится быть успешным KPI. Но он не учится быть близким с тобой. Между вами вырастает невидимая стена, построенная из твоих ожиданий и его стараний.

Когда дочь просит с ней поиграть, ты соглашаешься, потому что в твоем расписании на вечер стоит пункт «Провести время с семьей». Ты садишься на пол, берешь в руки кукол или конструктор. Но ты не здесь. Твое тело здесь, на ковре в детской. Но твой мозг продолжает работать. Он прокручивает рабочие проблемы, планирует завтрашний день, составляет список покупок. Ты механически передвигаешь фигурки, произносишь какие-то слова, даже пытаешься улыбаться. Но ты пуст. Ты – аниматор на детском празднике, который отрабатывает свою программу и смотрит на часы. И ребенок, даже самый маленький, безошибочно считывает эту фальшь. Он перестает тянуться к тебе. Он играет рядом, но не с тобой. Галочка в твоем списке дел поставлена. «Время с семьей – 30 минут. Выполнено». Можно переходить к следующему пункту.

Вечер продолжается. Уроки проверены. Дети умыты и уложены в кровати. Поцелуй на ночь – еще одна обязательная процедура. Ты наклоняешься, целуешь теплую макушку и чувствуешь… ничего. Только легкое облегчение от того, что этот этап работы завершен. Ты желаешь спокойной ночи и закрываешь дверь в детскую. И наступает тишина. Относительная.

Теперь время для совещания с ключевым партнером. С женой. Вы садитесь на диван перед телевизором. Но вы не смотрите его. Вы обсуждаете планы. Логистику. Бюджет. «Нам нужно решить, куда поедем в отпуск. Я посмотрела отели в Турции, но там сейчас дорого. Может, посмотрим Грецию? Или останемся здесь и поедем на дачу, но тогда нужно купить новую газонокосилку». «Старшему нужны новые кроссовки, эти уже малы. И куртка на осень». «На следующей неделе годовщина нашей свадьбы. Может, сходим в ресторан? Я могу заказать столик».

Это не разговоры. Это согласование бюджета и утверждение плана мероприятий. Твой мозг работает как калькулятор. Отпуск: посчитать затраты, оценить риски, сравнить варианты. Кроссовки и куртка: выделить средства из бюджета. Ресторан: внести в календарь, предусмотреть расходы. Ты не чувствуешь радостного предвкушения отпуска. Ты видишь сложный логистический проект, который требует планирования и контроля. Ты не думаешь о том, как приятно будет посидеть с женой в ресторане. Ты думаешь о том, что это еще один пункт, который нужно выполнить, чтобы поддержать систему в рабочем состоянии.

Иногда она пытается прорваться через эту деловую оболочку. «Мы давно с тобой просто так не говорили. Ни о чем». Она смотрит на тебя с надеждой. Она хочет увидеть не гендиректора, а мужа. Человека, которого она когда-то полюбила. И в этот момент тебе становится страшно. Потому что ты боишься, что этого человека больше нет. Что если ты сейчас перестанешь говорить о планах, бюджетах и проблемах, то образуется вакуум. Звенящая пустота, которую нечем будет заполнить.

Разговор «ни о чем» – это самый опасный разговор. Он требует открытости. Уязвимости. Эмоций. А у тебя на эмоции установлен жесткий файрвол. Они классифицируются как вирус, угрожающий стабильности системы. Поэтому ты делаешь то, что умеешь лучше всего. Ты переводишь разговор в привычное, безопасное русло. «Да, много дел, замотался. Вот разгребу проект на работе, станет посвободнее. Кстати, о делах. Надо не забыть заехать в сервис, поменять масло в машине».

И она сдается. Она видит, что стена на месте. Что ворота в твою крепость закрыты. Может, она устала в них стучаться. Может, ей тоже так удобнее. Жить в понятном и предсказуемом мире, где у каждого есть своя четкая роль и функция, проще, чем иметь дело с живыми, непредсказуемыми, а иногда и болезненными чувствами. Так что она кивает и начинает обсуждать с тобой удобное время для поездки в автосервис. Пьеса продолжается. Декорации не меняются.

Выходные – это не отдых. Это работа в две смены. Это стратегическое планирование досуга. Суббота начинается с составления списка дел. Поездка в гипермаркет за продуктами на неделю. Уборка в квартире. Поездка на дачу, чтобы постричь газон. Визит к родителям. Каждое действие – это проект со своими задачами и временными рамками. Ты смотришь на этот список и чувствуешь не прилив сил, а смертельную усталость еще до начала дня.

Поездка в гипермаркет – это спецоперация по логистике и снабжению. Вы с женой, как два закупщика, со списком в руках методично обходите ряды. Ты толкаешь перед собой тележку, которая кажется тебе продолжением твоего рабочего кресла. Вы спорите о том, какой бренд макарон лучше или стоит ли брать йогурт по акции. Эти споры – не бытовые мелочи. Это борьба за контроль, за утверждение своей компетенции даже в самых незначительных вопросах. Это переговоры двух отделов, у которых не сходятся бюджеты.

Уборка дома – это оптимизация пространства. Ты двигаешь мебель, пылесосишь, выносишь мусор. Ты делаешь это не для того, чтобы в доме стало уютнее. Ты делаешь это, чтобы навести порядок. Порядок в вещах создает иллюзию порядка в жизни. Чистый пол и разобранные шкафы – это выполненный норматив. Это еще одна галочка в списке.

Воскресенье – день для «культурной программы». Вы должны «провести время всей семьей». Это означает поездку в парк, в кино, в торговый центр. Но это не спонтанная радость. Это спланированное мероприятие. Ты должен быть веселым, вовлеченным, энергичным. Ты должен купить детям мороженое, покатать их на каруселях, купить жене какую-нибудь мелочь. Ты должен генерировать положительные эмоции по расписанию. Ты смотришь на смеющихся детей, на улыбающуюся жену и пытаешься выдавить из себя ответную улыбку. Но мышцы лица не слушаются. Они сведены судорогой от постоянного напряжения. Ты чувствуешь себя посторонним на этом празднике жизни. Режиссером, который смотрит на сцену и думает только о том, все ли идет по сценарию.

Ты смотришь на другие семьи в парке. Такие же мужчины с такими же уставшими глазами толкают перед собой коляски, покупают сахарную вату и фотографируют своих жен и детей. Вы обмениваетесь с ними кивками. Это не знак приветствия. Это знак узнавания. Вы – члены одного клуба. Клуба «хороших мужей и отцов». Вы все сотрудники одного гигантского, невидимого холдинга «Правильная жизнь». И вы все смертельно устали от этой работы.

Иногда случаются сбои в системе. Праздники. Дни рождения, Новый год. Это время повышенной нагрузки. Ты должен не просто выполнять свои функции, ты должен демонстрировать счастье. Ты должен выбирать подарки, которые должны быть одновременно и полезными, и желанными. Это маркетинговое исследование. Ты должен организовывать застолье, приглашать гостей, поддерживать беседу. Это ивент-менеджмент. Ты должен говорить тосты, улыбаться, делать вид, что тебе весело и хорошо. Это работа на публику.

И к концу такого дня ты выжат как лимон. Не от алкоголя. Не от суеты. А от колоссального внутреннего напряжения. От необходимости играть роль счастливого человека несколько часов подряд без перерыва. И когда гости уходят, и в доме снова воцаряется тишина, ты чувствуешь не облегчение, а опустошение. Спектакль окончен. Актеры могут снять грим. Но ты смотришь в зеркало и видишь, что грим въелся в кожу. Маска прилипла к лицу.

Твой дом – это не твоя крепость. Это твой второй офис. Место, где ты работаешь круглосуточно. Где у тебя нет права на слабость, на ошибку, на плохое настроение. Где твоя ценность измеряется твоей функциональностью. Ты – добытчик. Ты – решатель. Ты – организатор. Ты – спонсор. Ты – гарант стабильности. У тебя много должностей и ни одной возможности просто быть собой.

Ты помнишь, как все начиналось? Когда вы с женой только встретились. Не было никаких планов, бюджетов и KPI. Были прогулки под луной, долгие разговоры до утра, спонтанные поездки. Была легкость. Была жизнь. Куда все это делось? В какой момент ваше «мы» превратилось из союза двух любящих людей в совместное предприятие? Ты не можешь найти ответ. Трансформация была постепенной. Незаметной. Один кирпичик долга за другим. Одна обязанность за другой. И вот вы построили этот идеальный, правильный, функциональный дом. Но в процессе строительства потеряли то, ради чего все затевалось. Вы потеряли друг друга. Вы стали партнерами по бизнесу. Эффективными. Успешными. И абсолютно чужими.

Ты лежишь ночью в кровати, рядом с ней. Она спит. Ее дыхание ровное. Она, наверное, тоже устала. У нее своя зона ответственности, свои задачи. Может быть, она так же одинока в своей роли, как и ты в своей. Но вы никогда об этом не говорите. Говорить об этом – значит признать провал всего проекта. Признать банкротство вашего предприятия. А это слишком страшно. Проще делать вид, что все идет по плану.

Ты смотришь в потолок и думаешь о том, что даже на самой ненавистной работе есть выходной. Есть отпуск. Есть возможность уволиться. А из этого офиса уволиться нельзя. Уход будет расценен как предательство. Как крушение. Это будет означать, что ты не справился. Не потянул. Провалил главный проект своей жизни. И этот страх – страх провала – держит тебя здесь крепче любых цепей.

Ты думаешь о детях. Ты ведь все это делаешь ради них. Чтобы у них было все самое лучшее. Чтобы они выросли в «полноценной семье». Но что они видят на самом деле? Они видят двух уставших людей, которые живут вместе, как вежливые соседи. Они видят отца, который всегда занят, всегда озабочен, всегда где-то далеко, даже когда сидит рядом. Они видят не любовь, а совместное ведение хозяйства. Они впитывают эту модель. И однажды, сами того не заметив, построят точно такой же офис вместо дома. Они скопируют твой проект. И это самая страшная мысль. Мысль о том, что ты не даешь им счастье, а программируешь их на такое же молчаливое страдание.

Дом должен быть местом, где ты можешь снять доспехи. Местом, где тебя примут любым – уставшим, сомневающимся, сломленным. Но твой дом стал местом, где ты должен носить самые тяжелые доспехи. Где требования к тебе максимальны. Где ты постоянно проходишь аттестацию на звание «хорошего мужа и отца». И ты чувствуешь, что проваливаешь ее каждый день. Не по формальным признакам. Деньги заработаны, дети накормлены, счета оплачены. Ты проваливаешь ее по единственному важному критерию, которого нет ни в одном отчете. По критерию жизни.

Ты поворачиваешься на другой бок, подальше от тепла ее тела. Тебе хочется кричать, но ты молчишь. Ты научился молчать. Это твой главный профессиональный навык. Ты сжимаешь кулаки под подушкой, и в темноте перед твоими глазами снова всплывает эта таблица. Список дел на завтра. Новый рабочий день в твоем втором, главном и самом беспощадном офисе. И единственный вопрос, который ты не смеешь себе задать, потому что боишься ответа: когда ты в последний раз уходил с этой работы? Когда ты в последний раз возвращался домой, а не просто менял один офис на другой?

Глава 2. Твоя семья как второй офис

Секс по расписанию и другие формы долга.

Это начинается не со слов. Никогда не со слов. Слова слишком опасны, они могут означать что-то настоящее. Это начинается с тишины. Не той обычной тишины, когда дом засыпает, а особенной, наэлектризованной тишины, которая повисает в воздухе после того, как щелкнул выключатель последнего светильника. После того, как закончен разбор полетов под названием «как прошел день». После того, как обсуждены все пункты повестки на завтра. Планы, бюджеты, логистика. Офис закрыт. Начинается вторая, неоплачиваемая смена.

Ты лежишь на своей половине кровати, она на своей. Между вами – сантиметры матраса, но ощущаются они как километры ледяной пустыни. Ты смотришь в потолок, пытаясь разглядеть в нем узоры, которых нет. Это лучше, чем смотреть на нее. Ты слышишь, как она меняет ритм дыхания. Оно становится чуть глубже, чуть медленнее. Это сигнал. Код. Условное обозначение в вашей секретной партизанской войне, где боевые действия замаскированы под супружескую жизнь. Этот вздох означает: «Я готова исполнить свою часть договора. Теперь твоя очередь». И внутри тебя все сжимается в тугой, холодный узел. Это не желание. Это не страсть. Это повестка в суд, которую тебе только что вручили.

Твое тело, этот предатель, обученный годами подчиняться, начинает действовать раньше, чем мозг успевает сформулировать протест. Ты поворачиваешься на бок, в ее сторону. Движение выверенное, почти бесшумное, отработанное сотни раз. Ты кладешь руку ей на плечо. Кожа теплая, живая, но твои пальцы не чувствуют этого. Для тебя это просто поверхность. Объект. Ты мог бы с таким же успехом трогать подлокотник кресла. Ты начинаешь гладить ее. Механически. Вверх-вниз по руке. Это не ласка. Это проверка связи. Запрос на сервер. Пинг. Система отвечает. Она чуть сдвигается к тебе. Ответ получен. Соединение установлено. Можно начинать транзакцию.

Ты придвигаешься ближе. Твой нос утыкается в ее волосы. Они пахнут шампунем с ароматом яблока и корицы. Когда-то этот запах сводил тебя с ума. Он смешивался с ее собственным запахом, запахом ее кожи, ее желания, и получался коктейль, от которого у тебя сносило крышу. Ты помнишь, как зарывался в ее волосы носом где-нибудь в лифте, в кино, в такси, и вдыхал этот запах, и мир переставал существовать. Сейчас это просто запах шампуня. Химическая отдушка. Она напоминает тебе о списке покупок, о том, что нужно не забыть купить новый флакон, когда этот закончится. Еще одна задача в твоем бесконечном списке.

Твои руки скользят по ее телу. Они знают маршрут наизусть. Как руки опытного картографа, который тысячу раз чертил одну и ту же карту. Вот изгиб талии. Вот родинка на лопатке. Вот ямочка на пояснице. Ты касаешься этих мест, но ты их не чувствуешь. Ты их идентифицируешь. Твои действия – это не прелюдия. Это инвентаризация. Перекличка. Ты ставишь галочки в воображаемом чек-листе. Процедура соблюдена. Протокол выполнен. Ты делаешь то, что должен делать муж. Любящий муж. Ты играешь свою роль.

Она отвечает. Ее руки тоже начинают свое механическое путешествие по твоему телу. Ее прикосновения такие же пустые. Она тоже выполняет свою часть работы. Вы два робота, запрограммированные на имитацию близости. Вы два актера, которые так давно играют эту сцену, что забыли, а было ли когда-нибудь по-настоящему. Ты целуешь ее. Губы в губы. Это самый лживый момент из всех. Поцелуй должен быть соединением, слиянием, но ваш похож на стыковку двух космических модулей в вакууме. Холодное, точное, функциональное соприкосновение. Никаких чувств. Никакой искры. Только влажное тепло и привкус зубной пасты. Ты пытаешься вспомнить вкус ее поцелуев раньше. Тех, от которых перехватывало дыхание. Тех, которые могли начаться посреди улицы и закончиться у тебя дома, со сброшенной в спешке одеждой. Ты не можешь. Память стерта, перезаписана сотнями вот таких пустых, протокольных поцелуев.

И вот начинается сам акт. Ты двигаешься, она двигается. Ритм. Скрип кровати. Ваше общее дыхание. Со стороны это, наверное, выглядит как секс. Но изнутри это ощущается как тяжелая физическая работа. Как будто ты таскаешь мешки с цементом. Ты сосредоточен. Но не на ощущениях. Ты сосредоточен на задаче. Задача – довести дело до конца. Как можно быстрее. Как можно убедительнее. Ты думаешь о чем угодно, только не о том, что происходит здесь и сейчас. Ты прокручиваешь в голове совещание, которое будет завтра. Ты вспоминаешь, что не ответил на важное письмо. Ты прикидываешь, хватит ли денег на счете, чтобы оплатить страховку на машину. Твой мозг работает в фоновом режиме, спасаясь от реальности этого момента, от его оглушительной пустоты. Ты смотришь на ее лицо в полумраке. Глаза закрыты. Какое у нее выражение? Удовольствие? Или она, как и ты, просто выполняет свою работу? Или она тоже думает о неоплаченных счетах и родительском собрании? Ты никогда не спросишь. Спросить – значит признать, что что-то не так. А в вашем договоре нет пункта о признании ошибок. Есть только пункт о выполнении обязательств.

Ты пытаешься имитировать страсть. Учащаешь дыхание. Произносишь какие-то слова, ее имя. Это звучит фальшиво даже для твоих ушей. Как реплика плохого актера. Ты чувствуешь, как приближается финал. И это единственное, что ты чувствуешь по-настоящему – облегчение. Скоро все закончится. Скоро можно будет снова отвернуться к стене. Скоро этот долг будет уплачен. На сегодня. Ты ускоряешься, стремясь к разрядке не как к пику наслаждения, а как к финишной черте в изнурительном марафоне. И вот он, финал. Несколько секунд конвульсивных движений. Короткий стон, такой же вымученный, как и все остальное. И тишина.

Ты обрушиваешься на подушку рядом с ней, тяжело дыша. Но не от страсти, а от усталости. От напряжения. Ты лежишь так с минуту, потому что так положено. Это часть ритуала. Нельзя сразу отворачиваться. Это было бы слишком честно. Слишком грубо. Это нарушило бы правила игры. Она гладит тебя по спине. «Все хорошо?» – спрашивает она шепотом. И этот вопрос, такой простой, такой интимный, звучит как контрольный выстрел. Потому что все не хорошо. Все чудовищно. Все – ложь. Но ты не можешь этого сказать. Ты должен подтвердить, что транзакция прошла успешно. Что обе стороны удовлетворены.

«Да», – говоришь ты. – «Все отлично».

Ты целуешь ее в плечо. Еще один пункт протокола. Дежурный поцелуй. Галочка поставлена. И вот теперь, наконец, ты можешь с чистой совестью, с чувством выполненного долга, отвернуться на свою половину кровати. Ты лежишь спиной к ней. Она – спиной к тебе. Между вами снова эта пропасть, но теперь она кажется еще шире, еще холоднее. Потому что только что вы совершили самый интимный акт, на который способны два человека, и стали еще дальше друг от друга. Вы не соединились. Вы просто потерлись друг о друга своими панцирями.

Ты лежишь и слушаешь, как ее дыхание снова становится ровным и спокойным. Она засыпает. Или делает вид, что засыпает. Ей тоже, наверное, нужно это одиночество, чтобы прийти в себя после спектакля. А ты не можешь уснуть. Ты смотришь в темноту, и пустота, которая была внутри тебя до этого, теперь кажется бездонной. Ты только что был внутри женщины, которую когда-то любил больше жизни, и чувствовал себя так, будто находишься в полном одиночестве на мертвой планете. И это чувство одиночества вдвоем – самое страшное из всех.

Это не просто секс по расписанию. Это одна из многих форм долга, которыми пронизана вся ваша жизнь. Долг – это цемент, который скрепляет кирпичи вашей семейной крепости.

Вот утренний поцелуй перед уходом на работу. Это не порыв нежности. Это виза в пропуске. Ты подходишь к ней, она подставляет щеку. Чмок. Сухой, быстрый, бессмысленный. Вы оба делаете это на автомате. Если ты однажды забудешь, она, наверное, даже не заметит. Но ты не забудешь. Потому что это часть утренней рутины. Как почистить зубы. Как завязать галстук. Это ритуал, подтверждающий, что все в порядке, система функционирует, сбоев нет.

Вот звонок в середине дня. «Привет, как дела?». Ты не хочешь знать, как у нее дела. Тебе все равно. Ты звонишь, потому что так надо. Потому что хорошие мужья звонят женам в течение дня. Это демонстрирует заботу. Ты слушаешь ее рассказ о детях, о магазине, о сломавшейся стиральной машине, а сам в это время просматриваешь почту на компьютере. Ты вставляешь дежурные «угу», «понятно», «да, конечно». Ты не слушаешь. Ты присутствуешь. Это еще одна форма долга – долг внимания. Ты должен выделить пять минут своего времени на этот звонок. Это прописано в твоем внутреннем регламенте. В конце разговора ты говоришь: «Я тебя люблю». Три слова, которые когда-то переворачивали твой мир. Теперь они – просто вежливая формула прощания. Как «до свидания» или «всего хорошего». Ты произносишь их, и они падают в трубку мертвым грузом, не имея за собой никакого веса. Ты вешаешь трубку и чувствуешь облегчение. Еще одна задача выполнена.

Вот вечер. Ты приходишь домой. Ты должен спросить: «Чем помочь?». Даже если ты смертельно устал и единственное, чего ты хочешь, – это рухнуть на диван и тупо смотреть в стену. Но ты должен предложить помощь. Вынести мусор, помыть посуду, поиграть с детьми. Это твой вклад в общее дело. Твой трудовой пай. Ты не хочешь этого делать. Ты делаешь это, потому что должен. Потому что если ты этого не сделаешь, ты будешь плохим мужем. Эгоистом. А ты не можешь себе этого позволить. Твоя роль – быть надежным. Полезным. Функциональным. Ты моешь посуду и думаешь о том, что это плата. Плата за то, чтобы тебя оставили в покое. Чтобы не было упреков. Не было обид. Ты покупаешь тишину и спокойствие ценой своих усилий. Это не помощь. Это сделка.

А подарки? Подарки – это отдельная статья в бюджете вашего предприятия. Годовщина. День рождения. Восьмое марта. Ты должен купить подарок. Не потому, что хочешь ее порадовать. А потому, что есть дата в календаре. Ты не думаешь о том, чего бы она хотела на самом деле. Ты думаешь о том, какой подарок будет «правильным». Достаточно дорогим, чтобы продемонстрировать твой статус и твою «любовь». Достаточно полезным, чтобы не выглядеть пустой тратой денег. Это не жест от сердца. Это финансовая операция. Инвестиция в поддержание имиджа благополучной семьи. Ты даришь ей духи, которые выбрала девушка-консультант, или сертификат в спа-салон, потому что это универсальные, безопасные варианты. Ты смотришь, как она разворачивает подарок. Ты видишь ее улыбку. Она вежливая. Благодарная. Но в ней нет настоящей радости. Она тоже играет свою роль. Роль женщины, которую любят и балуют. Вы оба участвуете в этом обмане. И оба знаете, что это обман. Но продолжаете играть, потому что правда разрушит все.

А комплименты? Это еще один долг. Ты должен говорить ей, что она хорошо выглядит. «Тебе идет это платье». «Ты сделала новую прическу? Отлично». Ты говоришь это, потому что это ожидается от тебя. Ты сканируешь ее внешний вид, как сканер штрих-кодов, и выдаешь стандартную положительную реакцию. Ты можешь даже не помнить через пять минут, какое на ней было платье. Это не имеет значения. Значение имеет сам факт произнесения нужных слов в нужное время. Это смазка для механизма ваших отношений, чтобы он не скрипел слишком громко.

Иногда ты пытаешься вспомнить, когда это началось. Когда живые чувства превратились в долговые обязательства. Ты прокручиваешь в голове вашу историю, как старую кинопленку. Вот вы, совсем молодые. Вы занимаетесь любовью в машине под дождем, и стекла запотели, и вам все равно. Вы не думали о том, удобно ли это, правильно ли это. Вы просто хотели друг друга до дрожи, до сумасшествия. Вот вы гуляете всю ночь напролет, говорите обо всем на свете, и тебе кажется, что ты мог бы слушать ее вечно. Каждое ее слово было откровением. Вот ты даришь ей дурацкий букет полевых ромашек, сорванных у дороги, и она плачет от счастья. Этот букет был дороже всех бриллиантов, потому что он был настоящим.

Где та точка, в которой все сломалось? Может быть, это случилось, когда вы взяли первую ипотеку? Когда родился первый ребенок? Когда твоя работа стала требовать всего твоего времени и всех твоих сил? Ты не можешь найти эту точку. Потому что ее не было. Это был не обрыв. Это было медленное, постепенное сползание. Сантиметр за сантиметром. Одна неоплаченная эмоциональная задолженность за другой. Один маленький компромисс за другим. Вы оба, шаг за шагом, меняли живые, горячие, непредсказуемые чувства на холодную, надежную, предсказуемую стабильность. Вы строили свой «правильный» дом, свою крепость, и каждый кирпичик долга и обязательств делал стены толще, а воздуха внутри – меньше. И в какой-то момент вы оказались заперты внутри, каждый в своей одиночной камере, с идеальным ремонтом и полным набором бытовой техники.

Иногда, в самые темные часы ночи, когда ты лежишь вот так, после очередного выплаченного супружеского долга, на тебя накатывает волна такой острой, такой невыносимой тоски, что хочется завыть. Завыть, как раненый зверь. Тебе хочется растолкать ее, встряхнуть за плечи и закричать ей в лицо: «Ты что, не видишь? Мы же мертвые! Мы просто два трупа, которые делают вид, что живут! Ты помнишь, как мы любили друг друга? Помнишь? Куда все это делось?».

Но ты не делаешь этого. Ты сжимаешь челюсти так, что скрипят зубы. Ты впиваешься ногтями в подушку. Потому что ты знаешь, что она посмотрит на тебя испуганными, непонимающими глазами. Она скажет: «Ты что, с ума сошел? У тебя был тяжелый день? Может, тебе выпить успокоительного?». Она не поймет. Или сделает вид, что не поняла. Потому что ей тоже страшно. Правда – это ящик Пандоры. Если его открыть, оттуда вырвутся все демоны, которых вы так долго и так тщательно запирали: обиды, разочарования, несбывшиеся надежды, похороненные мечты. Этот ураган снесет ваш красивый, стабильный карточный домик. И что останется после? Пустота. Руины. И два совершенно чужих человека, которым нечего друг другу сказать.

Поэтому ты молчишь. Ты продолжаешь платить по счетам. Ты исправно вносишь все платежи: секс по графику, дежурные поцелуи, пустые слова любви, подарки по праздникам. Ты идеальный плательщик. Твоя кредитная история безупречна. Ты хороший муж. Хороший отец. Надежный партнер. Ты выполняешь все условия контракта. Но внутри тебя растет и ширится черная дыра. Долг, который ты никогда не сможешь выплатить, – это долг перед самим собой. Долг быть живым. Долг быть честным. Ты предал того парня, которым когда-то был. Того, кто умел любить без оглядки, смеяться до слез и дарить дурацкие букеты ромашек. Ты убил его и похоронил под грудой своих обязательств. И теперь его призрак приходит к тебе по ночам и молча смотрит на тебя из темноты. И в его глазах ты видишь не упрек. Ты видишь только бесконечную, ледяную жалость.

Ты закрываешь глаза. Ты пытаешься заставить себя уснуть. Завтра новый день. Новый список дел. Новые счета к оплате. Нужно быть в форме. Нужно быть сильным. Ты почти проваливаешься в сон, но вдруг ее рука находит твою в темноте. Она сжимает твои пальцы. Просто сжимает, молча. И на одну страшную, пронзительную секунду тебе кажется, что это не часть ритуала. Что это настоящий, живой порыв. Может, ей тоже одиноко? Может, она тоже задыхается в этой тюрьме? Может, она тоже лежит и смотрит в потолок, и ей так же страшно? И в этой секунде есть надежда. Шанс. Возможность. Ты мог бы сжать ее руку в ответ. По-настоящему. Повернуть к ней лицо. Сказать что-то. Что угодно. Одно честное слово.

Но ты этого не делаешь. Страх сильнее. Риск слишком велик. Ты просто лежишь, не отвечая на пожатие. Твоя рука в ее руке лежит безвольно, как мертвый предмет. Через несколько мгновений она разжимает пальцы и убирает руку. Сигнал не прошел. Запрос остался без ответа. Система возвращается в штатный режим.

И ты понимаешь, что это был твой последний шанс. По крайней мере, на сегодня. Ты его упустил. Ты выбрал молчание. Ты выбрал долг. Ты выбрал свою тюрьму. И теперь тебе предстоит провести в ней еще одну бесконечную ночь. Одному. Совершенно одному. Рядом с самым близким и самым чужим человеком в твоей жизни.

Глава 3. Секс по расписанию и другие формы долга

Ты смотришь на экран телефона. Сообщение в общем чате. «Мужики, в субботу ко мне в гараж? Шашлык, пиво, как обычно». Фотография мангала, еще чистого, ждущего своего часа. Десяток жизнерадостных эмодзи. Имя отправителя – Серега. Тот, у кого всегда «все зашибись». Тот, кто является негласным организатором ваших встреч, хранителем ритуала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.