Алайна Салах
Элита

1

– Это что, помада? – Мама прижимает большой палец к моей губе и сосредоточенно вглядывается в отпечаток.

– Гигиеническая, – поясняю я. – Это что, тоже запрещено здесь?

– Не ерничай. – Потуже затянув передник, мама выглядывает за дверь и жестом подзывает меня к себе. Ее голос понижается до шепота:

– Смотри и запоминай. Мужчина во главе стола – это хозяин дома, Демидов Вилен Константинович. Слева – его жена, Ирина. Вон тот долговязый, который развалился на стуле, – это ее сын Максим, пасынок Вилена Константиновича. Отвратительный у парня характер… – Мама раздраженно цокает языком. – Пороть таких надо. Блондинка – это Каролина, их общая дочь. А брюнет в белой рубашке – это Леон, сын Вилена Константиновича от первого брака.

Ее тон становится строже:

– Глаза на него не таращи. У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка.

– Каких – таких? – уточняю я, отрывая взгляд от парня, сосредоточенно уставившегося в экран телефона. – Бесприданниц, которых из милости пристроили в самый дорогой вуз страны?

– Повторяю: не ерничай! – грозно шипит мама. – Слава богу, что на свете есть такие люди, как Вилен Константинович. И с учебой тебе помог, и на работу устроил. Куда бы ты сейчас без него? Полы бы в офисах натирала?

– Вместо этого буду натирать полы здесь, – бормочу я. – Мы на стол будем накрывать? А то господа уже скучать изволят.

– Много не разговаривай, на вопросы отвечай коротко и вежливо, – продолжает инструктировать мама. – Тарелки расставляй по старшинству. На Леона и Максима смотри только по необходимости. Хозяева должны видеть, что ты приличная девушка, а не какая-то шалава.

– Крепостное право отменили полтора века назад, – напоминаю я, берясь за поднос. – Пойдем уже.

– Максим, ты не в трамвае едешь, – разносится по гостиной звучный баритон хозяина дома. – Выпрямись и сядь нормально. Леон, а ты телефон убери. Мы ужинаем.

– Криптовалюта сама себя не купит, пап, – брюнет мечет насмешливый взгляд на отца. – Еды же все равно пока нет.

– Какая еще криптовалюта? Заканчивай ерундой заниматься. Еда сейчас будет.

Откашлявшись, чтобы привлечь внимание сидящих за столом, мама подталкивает меня вперед.

– Хочу представить вам свою дочь Лию. С позволения Вилена Константиновича она будет работать здесь и помогать мне.

Четыре пары глаз устремляются на меня. Хозяин дома покровительственно кивает вместо приветствия, его жена и его дочь, похожие как две капли воды, улыбаются мне абсолютно идентичными улыбками.

– Неужели ты не смог найти ей работу получше? – иронично замечает тот, кого мама презентовала как парня с отвратительным характером. – Ее отец все же погиб на твоем производстве.

– Заткнись, Макс, – негромко произносит брюнет, решив наконец оторваться от телефона. Он был единственным, кто не поднял головы, когда мама меня представляла. – Привет, Лия.

Его взгляд проходится по мне: от волос, забранных в тугой хвост, до носов белых медицинских сабо.

Не похоже, что он впечатлен, что, впрочем, взаимно. На вид этот Леон – типичный мажор с часами стоимостью ВВП Косово и эго размером с Австралию. Его сводный брат нравится мне куда больше.

Не придумав ничего лучше, я приветствую элитарное семейство подобием реверанса, отчего тарелки на подносе предупредительно дребезжат.

– Папа сказал, ты будешь учиться в нашем университете, – восторженно пищит блондинка. – Какой у тебя курс?

– Второй, – отвечаю коротко я, как и просила мама.

– Жаль. Я учусь на первом, а Леон – на четвертом. А Макса в прошлом году отчислили.

Промычав «угу», я принимаюсь расставлять тарелки. Поднос тяжелый, зараза, а руки у меня не резиновые.

Начинаю с главы семейства, двигаясь против часовой стрелки, перехожу к его супруге… Интересно, нужно уточнять, кто из двоих его сыновей старше, раз уж тут обслуживают по старшинству?

Конечно, это вопрос риторический. Первым я подойду к ироничному шатену, а красавчик с телефоном подождет.

– К сведению, Макс на три месяца меня младше, – не глядя, замечает брюнет, когда я, опустив салат перед его братом, перемещаюсь к нему.

Мои глаза непроизвольно округляются. Он что, подслушал мои мысли?

– Я не знала, – с подчеркнутой вежливостью произношу я. – В следующий раз учту.

Поймав сердитый мамин взгляд, ставлю тарелку на стол и торопливо семеню на кухню. Как же у этой элиты все непросто. Одно лишнее слово, один неосторожный взгляд – и все, на тебе клеймо шалавы.

– Не вздумай никому дерзить, Лия, – требует мама, когда мы, стоя на кухне размером со стадион, укладываем грязную посуду в посудомойку. – То, что позволено Юпитеру, не дозволено быку. Если парни скажут что-то, что тебе не понравится, притворись глухонемой.

– А если они начнут меня домогаться? – нараспев уточняю я, стряхивая остатки еды с тарелок. – Притвориться терпилой и молча раздвинуть ноги?

– Ты что такое несешь?! Никто здесь тебя и пальцем не тронет. Максим здесь редко бывает, а Леону ты не интересна.

– Он что, гей?

– Леон? – Мама быстро крестится. – Нет, боже упаси. У него невеста есть. Дочь партнера Вилена Константиновича. У богатых всегда так: деньги к деньгам.

– Бедняга, – сочувственно изрекаю я. – Сколько ему? Двадцать три – двадцать четыре? А уже невеста имеется. Папка погулять как следует не дал.

– Лия, – шипит мама, с опаской оглядываясь. – Следи за словами. Если нас выпрут из этого дома, где ночевать будем?

– Ладно-ладно, – буркаю я. – Если будут хамить – притвориться глухонемой, если начнут приставать – пригрозить рассказать все невесте. Чай будем выносить?

2

Когда я с подносом чая выхожу в гостиную, то слышу:

– На среду ничего не планируйте. Морозовы приедут на ужин.

На очередное заявление главы семейства ангелоподобная блондиночка восторженно хлопает в ладоши, а парень с отвратительным характером иронично фыркает. Красавчик-мажор же делает вид, что происходящее его не касается, продолжая меланхолично крутить в руках салфетку, формируя из неё журавлика в технике оригами.

– Леон, ты слышишь меня? – Вилен Константинович требовательно повышает голос. – Эльвира с родителями приезжает.

– Слышу, пап. И, разумеется, буду.

«Эльвира – это, видимо, та, кому в случае чего я побегу жаловаться на домогательства», – мысленно иронизирую я, одну за другой выставляя на стол чайные пары. «Леон и Эльвира. Отстойно звучит».

Фарфор оказывается настолько тонким, что мне боязно слишком сильно сжать пальцы, чтобы ненароком его не раздавить. Не хотелось бы до конца дней батрачить на это семейство, чтобы покрыть стоимость какой-то там чашки династии Минь.

– Всем спасибо за ужин, я поехал. – С шумом отодвинув стул, Максим встаёт.

– Куда ты так торопишься? – недовольно вопрошает хозяин дома. – Мог бы хотя бы пару часов с семьёй провести.

– Мог бы, но не хочу, – парирует тот, склонившись над матерью и чмокнув её в белокурое темя. – Много дел.

– Каких? Напиваться в баре со своими недалёкими приятелями?

– Это тоже есть в моих планах, – долетает его удаляющийся голос.

Я восхищённо и не без зависти смотрю вслед Максиму. Не потому, что в свободное время мне бы хотелось напиваться в баре, а потому, что у меня самой никогда не было возможности так свободно самовыражаться.

С самого детства я только и слышу о том, чего не нужно делать: не краситься, не носить яркие вещи, не говорить много, не высовываться. Никаких прав и куча обязанностей. К двадцати смогу запросто выпустить книгу «Тысяча и один способ засунуть язык в задницу и стать никем».

– Леон, хоть ты на него повлияй, – продолжает кипятиться Вилен Константинович. – Он же пускает под хвост своё будущее.

– Максимум, к чему приведёт такой разговор, – это к тому, что мы с Максом подерёмся, – невозмутимо изрекает его отпрыск. – У каждого свой путь. Предпочту не вмешиваться.

«Сыкло», – мысленно ехидничаю, нависая над его иссиня-чёрной шевелюрой с заварочным чайником в руках.

А вслух ласково говорю:

– Позволите налить вам чай?

А дальше происходит непредвиденное. Плечо Леона ненароком задевает мой локоть, отчего горячая заварка тонкой струйкой льётся прямо на его брюки.

Я замираю в ужасе. Твою же… Мама меня убьёт.

Поморщившись, Леон накрывает пах ладонью и после небольшой заминки задирает голову.

– Больно, – доверительно сообщает он, глядя мне в глаза. Его голос звучит так тихо, что услышать могу только я. – Это же не специально?

Продолжая таращиться на его ярко-синюю радужку, я отрицательно качаю головой.

Я же не идиотка, чтобы обварить причиндалы наследника многомиллионной империи в первый же день.

– У тебя гетерохромия? (Явление, при котором глаза имеют разный цвет. – Прим. автора.) – его взгляд изучающе скользит по моему лицу.

Я молча киваю, но не потому, что мама просила мало разговаривать, а потому, что удивлена, что ему известен этот термин.

– Красиво, – резюмирует он, одёргивая промокшую ширинку.

– Лия, мне срочно нужна твоя помощь! – голос мамы заставляет меня вскинуть голову, а её осуждающий взгляд – подхватить поднос и со всех ног припустить на кухню.

Я смотрела в глаза Леону секунд десять, не меньше. Интересно, по меркам этого дома я уже стала шлюхой?

* * *

– Это твоя спальня, – мама подталкивает меня внутрь небольшой меблированной комнаты. Светлые стены, аккуратно заправленная кровать, письменный стол у окна. Здесь чисто, опрятно и абсолютно безлико, как в гостиничном номере.

– Не вздумай оставлять беспорядок. Поняла?

Я терпеливо киваю. Говорю же, только обязанности и никаких прав.

– Я пойду гладить белье. Разбирай вещи и располагайся.

Как только дверь за мамой закрывается, я со стоном наслаждения плюхаюсь на кровать. Тело ломит от усталости, ноги гудят, будто я весь день таскала мешки с цементом, а не расставляла тарелки и разливала чай. Если проделывать всё то же самое после пяти учебных пар, к концу года я стану походить на египетскую мумию.

Покосившись на две раздутые сумки с вещами, я обреченно прикрываю глаза. Надо еще всё разобрать и подготовиться к первому дню в университете. Но сначала срочно нужно навестить дамскую комнату.

Я бесшумно выхожу в коридор, стараясь запомнить дорогу. Дом Демидовых настолько огромный, что есть все шансы плутать здесь до следующей недели.

Надо было хлеба с собой прихватить и крошить его до самого туалета. После такого перформанса меня бы точно отсюда поперли.

Двигаясь вдоль стен, я оглядываюсь в поисках заветного значка WC, но вижу лишь ряд абсолютно идентичных дверей, за которыми, вероятно, скрываются спальни хозяев. Было очень непредусмотрительно с моей стороны не прояснить столь важный момент заранее.

Удача настигает меня в конце коридора в виде полоски желтого света, струящегося сквозь приоткрытую дверь. Прижав ладонь к низу живота, я ускоряю шаг. И дернул же меня черт выпить столько минеральной воды.

Потянув на себя ручку, я переступаю порог и в ту же секунду понимаю, что ошиблась. Эта просторная комната, наполненная запахом сандала и сигарет, не имеет ничего общего с гостевым санузлом, в который я так стремилась попасть. В туалетах обычно не бывает кроватей королевского размера и здоровенных моноблоков с логотипом откусанного яблока.

Хотя, пожалуй, одна схожая деталь имеется. Полуголый парень в расстегнутых брюках, появившийся откуда ни возьмись.

Сглотнув, я мечусь взглядом по его загорелому торсу, пересечённому дорожкой темных волос, уходящих под пояс боксеров. Твою же… Вот уж действительно, вошла не в ту дверь.

Леон тоже замечает меня, но никаких признаков смущения не выказывает, как и намерения застегнуть брюки. Он стоит, небрежно опершись о край кровати, плечи расслаблены, губы тронуты тенью усмешки. Свет от бра падает на его рельефный пресс, очерчивая каждую мышцу. На месте мог бы быть постер для рекламной кампании нижнего белья – такого, где смотришь не на одежду, а на того, кто её носит.

– Потерялась? – его голос звучит расслабленно, почти мурлыкающе, синие глаза точечно исследуют меня с головы до ног. – Или пришла справиться о моем здоровье?

– Я искала туалет, – поспешно выдаю, попятившись. – В доме слишком много дверей.

– На этаже их целых три, – судя по кривой усмешке на его лице, мои неловкость и смущение его забавляют. – Ближайший через дверь.

Кивнув, я резко отворачиваюсь, чувствуя, как горят щеки. Здесь целых три туалета, а меня угораздило ввалиться в комнату к полуголому Леону.

– В следующий раз постучись, – летит мне в спину. – Ну или не сбегай так быстро. Я люблю поболтать.

Я захлопываю за собой дверь, сердце колотится, пальцы дрожат. Ну и кто я теперь по мнению мамы?

3

Проснуться в новом доме – странное чувство. Простыни пахнут не порошком, а лавандой, сквозь плотные шторы не пробивается ни лучика солнца.

Нехотя выбравшись из постели, я бреду в ванную, которая, как выясняется, все это время находилась за дверью, которую я поначалу приняла за зеркало. Там же все это время меня терпеливо ждал унитаз. Мама могла бы об этом и сообщить. Как, впрочем, и Леон.

Добраться до университета – отдельный квест. Транспорта для бедных в этом архипелаге денег и роскоши нет. Хочешь уехать – вызывай такси, которое стоит как мои кроссовки.

Выручает водитель Демидовых. Застав меня нервно расхаживающей вдоль ворот в попытке выяснить, где здесь находится ближайшая остановка, он подвозит меня до места на длинном черном седане, которые я до этого дня встречала лишь в кино. Оказывается, хозяин дома и тут смилостивился, наказав возить меня на учебу. Когда мама узнает – наверняка прослезится.

Остановившись у здоровенного мраморного здания, украшенного витиеватой золотой эмблемой, я всерьез раздумываю над тем, чтобы развернуться и свалить. Недавнее напряжение плотно переплетается с раздражением: здесь всё слишком вычурно, слишком нарочито богато. Парни и девушки, проходящие мимо, выглядят так, будто сошли с обложек глянцевых журналов: дорогая одежда, модные прически и заносчивые лица с отпечатком извечной скуки.

Я в своих скромных «Левисах» и с рюкзаком выгляжу так, словно нанялась мести местный двор. Грязной посуды в доме Демидовых мне, видимо, недостаточно.

У входа в деканат меня встречает девушка в элегантном брючном костюме, с аккуратно собранными светлыми волосами. В руках она держит планшет и смотрит на меня с профессиональной вежливостью.

– Меня зовут Анна. Я работаю в отделе по работе с новыми студентами. Вот ваше расписание, – она протягивает мне лист с фирменным вензелем. – Ваши лекции будут проходить в восточном крыле. Если возникнут вопросы, можете обратиться ко мне.

Я принимаю расписание и бегло просматриваю. Всё выглядит достаточно стандартно, за исключением того, что каждая аудитория отмечена не номерами, а названиями животных: класс рыси, класс зебры.

Как я уже и говорила, у богатых свои причуды.

Запихнув расписание в рюкзак, я оглядываюсь в поисках класса лошади и слышу насмешливый голос:

– Ты новенькая?

Оглянувшись, вижу перед собой высокого парня. Судя по безупречному костюму и до занудства идеальной укладке, ему назначена аудиенция у президента.

– А что, заметно? – иронизирую я.

Ухмыльнувшись, он выразительно смотрит на мой рюкзак. Я, в свою очередь, с вызовом смотрю на него, транслируя: да, не это «Шанель» или «Диор», и что с того?

– Я Илья. Раз уж ты новенькая, я объясню, как здесь всё устроено.

– Анна уже отдала мне расписание.

– Моя информация намного ценнее и важнее. – Он снисходительно оглядывает меня с ног до головы. – В нашем университете существуют касты.

Я готова закатить глаза. Что, я попала в плохую американскую драмеди, где зажравшиеся богатенькие детишки мучают тех, кто послабее?

– И кто у нас главные «правители»?

– Есть «Альфы» – элита элит, – торжественно сообщает Илья, явно наслаждаясь рассказом. – Наследники миллиардеров, те, кто задаёт правила. Если ты им не по нраву – тебе конец. Потом идут «Легионы» – серые кардиналы. Они не так заметны, но их влияние колоссально. Они двигают людей, словно шахматные фигуры. Если ты на их пути – лучше сразу беги. Остальные прислуживают тем и другим, чтобы спокойно существовать. Здесь их так и зовут: прислуга.

– Так, а где я могу записаться в «просто существующие»?

– Так не работает. Судя по одежде, влиятельных родственников у тебя не имеется, так что у тебя один путь. – На лице парня появляется сочувственная улыбка. – Прислуживать всеми возможными способами.

Я прыскаю, не сдержавшись. Мы в двадцать первом веке живем, вообще-то. У Демидовых я работаю за деньги, а здесь вдруг бесплатно буду таскать учебники за каким-нибудь бездарным мажором?

– Я пас, – отрезаю я с немедленным намерением уйти, однако женский писклявый голос меня останавливает:

– Ты Лия?

Я оборачиваюсь. На меня смотрит девушка с длинными тёмными волосами, красиво обрамляющими ее выдающиеся скулы.

Опешив от того, что этой фее известно мое имя, я молча киваю.

– И ты новая поломойка Демидовых? – нараспев уточняет она.

Мои глаза наливаются кровью. Поломойка? Я, блин, домработница!

– А ты-то кто? – Я делаю машинальный шаг вперед. – Склочная курочка, транжирящая папины деньги?

Глаза девушки удивленно распахиваются.

– Как ты меня назвала?!

Я открываю рот, чтобы повторить сказанное по слогам, однако меня и тут опережают.

– Ее не трогать.

Я узнаю этот голос. Даже если бы не видела его обладателя прошлой ночью в расстёгнутых брюках, всё равно бы узнала.

Леон.

Он стоит в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и сверлит взглядом эту наглую реинкарнацию Шер.

4

– Я просто знакомилась, – примирительно произносит брюнетка, явно опешившая от его вмешательства.

– Знакомство состоялось, можно расходиться, – подчеркнуто вежливо парирует Леон. – Лие наверняка пора на пары.

– Хочешь сказать, она твоя прислуга не только… – сощурив подведенные глаза, Шер кивает себе за плечо, – но и в университете тоже? Решил изменить своим принципам?

Я возмущенно открываю рот. Какого черта они обсуждают меня в моем же присутствии, словно я табуретка?

– Принципы на то и есть принципы, чтобы им не изменять, – из лениво-расслабленного голос Леона становится жестким.

– Тогда не понимаю, почему ты вдруг решил вмешаться в наш разговор, – мурлычет она, расплываясь в хищной улыбке. – В коридоре так сильно запахло хлоркой и жареным луком, что мне волей-неволей пришлось подойти к новенькой, чтобы спросить…

Ее взгляд находит меня.

– Ты что, совсем не принимаешь душ?

Мне не удается ответить сразу, потому что я слишком ошарашена фактом, что прилизанный бюрократ по имени Илья, похоже, не соврал. Тут все как в американской молодежной драмеди: детишки в «Шанель» достают тех, кому денег хватает только на «Найк».

– Я еще на крыльце почуяла запах тупости, – нараспев отвечаю я, – но поленилась к тебе подходить с тем же вопросом.

Делая вид, что массирует переносицу, Леон беззвучно смеется.

Лицо брюнетки покрывается бордовыми пятнами, отчего мне моментально хочется съязвить по поводу переоцененности люксовой косметики. Шер еще не в курсе, что пикировки – это моя стихия. Я могу фристайлить с ней хоть до самого вечера.

Но ей, слава богу, хватает ума не ввязываться в эту войну. Бросив взгляд на запястье, Шер бормочет о том, что я еще обязательно пожалею, после чего, гневно стуча каблуками, уходит.

– Ты напрашиваешься на неприятности, – без улыбки произносит Леон, проводив ее глазами.

– Это мой талант с детства. Я благодарна тебе за вмешательство, но я умею за себя постоять.

– Я учусь здесь уже четыре года, и на твоем месте не был бы так уверен. Заручись поддержкой кого-то из альф или легионов, вместо того чтобы с ними конфликтовать.

– Ты о той кастовой ереси? – фыркаю я. – Тебе она самому-то не кажется бредом?

– Эта система существовала еще до меня, – преспокойно заявляет он. – А я привык уважать систему.

– И кто же ты, в таком случае? Альфа? Легион? Или, может быть, прислуга?

– Альфа, конечно. – Губы Леона кривятся в усмешке. – А еще я в совете.

– Даже знать не хочу, что такое совет, – морщусь я. – А если ты альфа, для чего полез меня защищать?

Склонив голову, Леон разглядывает меня с новым интересом. Я же с видом заправской шалавы стойко удерживаю его взгляд.

Все-таки парню не пристало быть таким красивым. Густые волосы, идеальная кожа, яркие губы, ярко-синие глаза с длинными ресницами и выступающие скулы. Просто бу-уэ-э. Рядом с таким и правда начнешь думать, что пахнешь хлоркой и жареным луком. Пожелаем же удаче бедной Эльвире.

– Сегодня у меня хорошее настроение, – негромко поясняет Леон и кивает мне за плечо. – Лекции начнутся через две минуты, так что тебе лучше поторопиться. Не настраивай против себя хотя бы преподавателей.

* * *

Забежав в класс под названием «Лошадь», я выбираю свободное место у окна и торопливо выкладываю на стол планшет с блокнотом.

В одном Леон прав: ссориться с преподавателями не входит в мои планы. Я готова терпеть ежедневные нападки от студентов при условии, что местное образование будет того стоить.

– Эй, это моё место, – раздается надо мной гнусавый мужской голос.

Задрав голову, я вижу высокого шатена в толстовке с логотипом премиального бренда, размазанного по его перекачанной груди.

– Извини, таблички с твоим именем здесь не было, – замечаю я. – В следующий раз приходи пораньше.

– Ты, видимо, новенькая, – его взгляд брезгливо проходится по моему свитеру. – На первый раз прощаю. Просто свали на галерку и не отсвечивай.

Я пристально разглядываю хама, пытаясь определить, к какой касте он принадлежит. Для альфы он слишком понтуется, для гениального легионера слишком тупой. Прислуга? А что, вполне возможно. Вон какие у него мышцы. Может хоть сутками вагоны разгружать.

– Да, я новенькая, а место занято, – ласково щебечу я, вкладывая в голос все свое дружелюбие. – Придется тебе пересесть.

– Что там за конфликт, Дэн? – вмешивается блондинка из-за соседнего стола, с любопытством наблюдая за нами.

– Новенькая решила, что может сидеть где захочет, – рычит шатен, не сводя с меня убийственного взгляда.

– Так объясни этой дурочке, как тут заведено.

Тот послушно наклоняется ко мне, понижая голос до угрожающего шепота:

– Или ты сейчас же пересядешь, или я устрою тебе такие проблемы, что ты завтра же в слезах свалишь отсюда.

Я бы соврала, сказав, что угроза меня не задела. Пульс начинает частить, но я, конечно, не подаю вида. Ведь вряд ли в аудитории у кого-то имеется тонометр.

– Я остаюсь, – твердо заявляю я. – Попробуешь меня тронуть – заору так, что сюда сбежится весь деканат.

Потоптавшись рядом еще немного, шатен бормочет «тебе хана» и ретируется, совсем как сделала Шер. На меня в этот момент не смотрит разве что ленивый, так что приходится делать вид, что я увлечена планшетом.

К счастью, меньше чем через минуту в аудиторию заходит преподаватель.

– Для тех, кто здесь впервые, представлюсь, – сходу объявляет он, опуская портфель на стол. – Шанский Юрий Владимирович. Надеюсь, все конфликты исчерпаны, и мы можем приступить к лекции. По традиции напоминаю, что ваши родители заплатили огромные деньги за ваше обучение, поэтому сосредоточьтесь.

Я одобрительно киваю. Наконец – то дельное замечание.

– Вот что вам нужно запомнить на всю оставшуюся жизнь. Банковская система – это кровеносноу русло экономики: именно банки, обеспечивая движение денег и кредитов, стимулируют рост бизнеса, инвестиций и потребительской активности. Есть тут дети банкиров? Разумеется, есть. Как вернетесь домой, скажите спасибо маме и папе…

Полтора часа пролетают незаметно. Еще никогда изучение роли банковской системы в экономическом развитии стран не представлялось мне настолько увлекательным. Я всегда подозревала, что талантливый лектор сможет интересно подать любую тему, а сейчас убедилась в этом на деле. Проходя мимо преподавательского стола, я едва удерживаюсь, чтобы не пожать Шанскому руку за такую глубокую и притом ироничную подачу материала.

– Извини, не подскажешь, где класс рыси? – окликаю я высокую худощавую девушку, проходящую мимо.

Прикинувшись глухой, она ускоряет шаг. То же самое делают еще трое студентов, с которыми я пытаюсь заговорить.

Решив, что обойдусь без чьей-либо помощи, я осматриваюсь в поисках плана здания и натыкаюсь взглядом на Анну из отдела по работе с новыми студентами. Выглядя мрачнее тучи, она спешно подходит ко мне и берет за локоть.

– Лия, пройдём со мной. Тебя срочно вызывают в деканат.

5

Анна так спешно идёт по коридору, словно ей самой не терпится от меня избавиться. Звук её шагов эхом отражается от стен этого храма элитного образования и оседает во мне растущей тревогой. Едва ли моя скромная безродная персона настолько интересна декану, что он поспешил познакомиться лично.

– А за что меня вызывают? – уточняю я, стараясь скрыть беспокойство за иронией. – Спросить, где я купила такой модный рюкзак?

Анна поджимает губы так сильно, что кожа вокруг её рта белеет.

– Не знаю, как тебе это удалось, но уже ко второй паре ты успела нажить врагов. Это не школа и не провинциальный колледж, здесь ничего не спускают на тормозах. Особенно новеньким. Впредь хорошо подумай, прежде чем нарушать местные порядки.

Мои глаза невольно округляются. Что? Я успела нажить себе врагов? В лице кого? Выскочки Шер? Или это гоповатый бугай успел поплакаться, что плохая девочка не уступила ему места?

– Но я…

– Объяснения прибереги для Эллы Валерьевны, – перебивает Анна.

Перед здоровенными дверями деканата, больше походящими на вход в музей, она отступает в сторону, давая понять, что дальше нам не по пути. Выглядит Анна такой расстроенной, что мне, несмотря на тревогу, хочется её приобнять со словами: «Да ладно, чего ты. Прорвёмся».

Дважды постучавшись, я тяну дверь на себя, но она не поддаётся. Дёргаю сильнее, но результат остаётся нулевым.

Приходится ухватиться за ручку обеими руками и как следует напрячься, чтобы был толк.

– Не выламывай замок, – долетает до меня из раскрывшегося дверного проёма. – В мой кабинет нельзя попасть, просто постучав.

Из-за массивного стола на меня смотрит женщина лет пятидесяти в розовом костюме а-ля Долорес Амбридж. Я машинально оглядываю стену над её головой: нет ли там картинок с кошками. К счастью, нет.

– Лия, присаживайся, – голос деканши строгий и холодный, как и её взгляд. – Я пригласила тебя, чтобы прояснить одно недоразумение. Твоя сокурсница утверждает, что сегодня утром ты спровоцировала конфликт и начала её оскорблять.

– Речь идёт о девушке с чёрными волосами, похожей на Шер? – уточняю я, решив во что бы то ни стало сохранять невозмутимость.

– Какая ещё Шер? – возмущённо верещит кто-то в углу.

Резко повернувшись на голос, я вижу ту самую брюнетку, которая заявила, что я редко моюсь и пахну луком. Водрузив на колени свою барсетку от Prada, стукачка гневно на меня таращится.

– Шер – это поп-дива шестидесятых. Сейчас ей за семьдесят, и она носит точно такую же причёску. – Я выразительно смотрю на её чёлку, перед тем как повернуться к декану. – Что касается конфликта, эта девушка врёт. Это именно она этим утром первой подошла ко мне и начала хамить…

– Я вру?! – перебивает Милена, напуская на себя оскорблённый вид. – Элла Валерьевна, вы слышите? В нашей стране предусмотрена статья за клевету!

Вопреки намерению держать покер-фейс, моё лицо заливается краской. Да что за бредятина тут происходит? Какая-то тощая, желчная злыдня бездарно врёт, а взрослая, образованная тётя молча за этим наблюдает. Этой Элле Валерьевне больше заняться нечем, кроме как выступать судьёй в мелких студенческих разборках?

– Простите, но это абсурд, – не сдержавшись, рявкаю я. – Сегодня мой первый учебный день. Мне бы во всех этих звериных названиях разобраться, а не затевать скандал с первой попавшейся студенткой.

– Лия, – голос декана звучит спокойно, но ледяной тон не оставляет сомнений в том, на чьей стороне её симпатии, – тебе следовало бы проявить больше уважения к учебному заведению и своим сокурсникам. В нашем университете действуют правила, которые не дозволено нарушать.

– А разве эти правила распространяются только на меня? Я не сделала ничего, за что должна оправдываться. Или правилами предусматривается, что одни студенты могут без причины нападать на других, а те обязаны молча терпеть оскорбления?

– Милена утверждает, что у неё есть минимум три свидетеля, которые могут подтвердить её слова. Учитывая твоё особое положение, – глаза женщины сужаются, – тебе следует быть осторожнее.

У меня голова идёт кругом. Какие ещё свидетели? Эта чёртова Шер подошла ко мне одна!

– Под моим особым положением подразумевается то, что банковский счёт моих родителей не равен стоимости этого здания?

– У тебя нет права вступать в конфликты с другими студентами, – чеканит Амбридж. – Вилен Константинович за тебя поручился в расчёте на твоё благоразумие. Не подводи его.

Дверь приоткрывается, в кабинет бесшумно входит девушка в сером костюме и опускает на стол исписанный листок бумаги.

– Что это? – пробежавшись по нему глазами, деканша мечет суровый взгляд в меня. – Просто замечательно. Всего пара часов в стенах университета, и на тебя уже повторно пожаловались. На этот раз твой одногруппник Денис Морозов.

Задохнувшись от возмущения, я вскакиваю.

– Он хотел, чтобы я уступила ему место! Неужели вы всерьёз рассматриваете такие жалобы?!

– Лия, на сегодня ты отстранена от занятий, – скорбно заявляет Амбридж. – И если подобное повторится, даже несмотря на всё моё уважение к Вилену Константиновичу, я буду вынуждена тебя отчислить.

– Но я просто не понимаю, что должна была делать, – подавленно бормочу я. – Позволить какой-то хамке себя оскорблять? Или послушно уступить место качку, который пришёл позже меня? С каких пор вообще женщины обязаны уступать место мужчинам?

– Я хочу, чтобы ты беспроблемно влилась в учебный процесс и больше не вынуждала меня вести такие разговоры, – голос деканши становится чуть мягче. – Всё ясно?

– Более чем, – цежу я сквозь зубы.

– Тогда можешь идти.

В сопровождении торжествующего взгляда сучки-Шер я выхожу из кабинета. Мне обидно настолько, что хочется орать и топать ногами. Тяжелее всего в этом мире мне даётся несправедливость, а я только что была свидетельницей настоящего парада в её честь. Одна напала на меня без повода, второй, презрев этикет, попытался выкинуть меня с занятого места, а наказали по итогу меня! Да здесь законы похуже, чем в дремучем средневековье.

Поплутав по университету и, грехом пополам найдя выход, я выхожу на парковку. Настроение у меня, что говорится, отстой. Во-первых, отповедь Амбридж на корню загубила моё воодушевление после лекции Шанского, во-вторых, я понятия не имею, как добираться до особняка Демидовых. Водитель должен приехать за мной только к четырём.

– Слышал, ты уже успела оказаться в немилости? – раздаётся голос позади.

Насупившись, я оборачиваюсь. Леон стоит возле навороченной тачки и разглядывает меня с таким любопытством, словно из-под пояса моих джинсов торчит огромный пушистый хвост.

– Меня отстранили от занятий на сегодня, – буркаю я. – Не знаю, что там с уровнем образования, но стукачи здесь доставляют жалобы на редкость быстро и эффективно. Их бы курьерами в «Самокат» – столько бы чаевых собрали.

– Это было предсказуемо, – усмехается Леон. – Я ведь предупреждал тебя.

– И теперь выглядишь довольным, потому что твои предсказания сбылись, – огрызаюсь я.

– Скорее заинтригованным. Садись, – он кивает на пассажирское сиденье. – Довезу тебя до дома.

– Это что, входит в альфа-обязанности?

– Нет, – он улыбается шире. – Это в качестве исключения. Хочу поддержать твой боевой дух, чтобы выяснить, как долго ты сможешь противостоять системе.

6

Кое-как забравшись в низкий и жутко неудобный спорткар Леона, я наблюдаю, как он обходит капот и занимает место за рулём. В салоне пахнет автомобильной кожей и чем-то сладковато-пряным, дорогим, напоминающим его туалетную воду.

Я отмечаю безупречно чистую приборную панель без единой пылинки и отсутствие каких-либо вещей, принадлежащих его владельцу. Если бы я вчера не видела этот автомобиль во дворе у Демидовых, подумала бы, что его только что выгнали из автосалона.

Опустив на глаза солнцезащитные очки, Леон запускает двигатель. Спорткар грозно рычит, будто выражая недовольство тем, что в него забралась простолюдинка. Здесь даже машины – снобы.

Со вздохом, отвернувшись к окну, я ловлю на себе пристальные взгляды парочки, стоящей возле большого внедорожника, и вопросительно приподнимаю брови: мол, ау? Мы, что, знакомы? Те продолжают бесцеремонно пялиться.

Я машинально кручу головой по сторонам и выясняю, что в радиусе пятидесяти метров нет ни одного человека, который бы не делал бы того же.

– Зря ты решила играть против системы, – задумчиво произносит Леон, будто не замечая прикованного к нам внимания. – И до тебя были те, кто пытались. Ничем хорошим это не заканчивалось. Система всегда оказывалась сильнее.

Я поворачиваю голову, чтобы оценить его профиль. С этого ракурса Леон тоже редкостное «фу-у-у». Правильный формы нос, волевая линия подбородка, уши не торчат. Красивый, аж противно.

– То, что плохо для большинства учащихся здесь, – обычный день для выходца из трущоб. А что ты вообще предлагаешь делать? Смиренно терпеть, пока меня унижают?

– Нет. Но и воевать в открытую смысла нет. Тебе стоит быть умнее.

– Или слабее? – язвлю я. – Чтобы местные альфы не восприняли меня как угрозу.

– Сильны не те, кто громче всех кричит, – он резко поворачивает руль, отчего меня толчком вжимает в кресло. – А те, кто умеют приспособиться и выжить в любых условиях.

Насупившись, я смотрю перед собой. Допустим, зерно здравого смысла в его словах есть. Если я хочу задержаться в этом университете – а у меня нет другого выбора, ибо в противном случае мама меня проклянет, – нужно разработать стратегию выживания.

– Ну а что бы ты сделал бы на моём месте?

Леон бросает на меня насмешливый взгляд:

– Точно не настраивал бы против себя самых мстительных альф университета в первый же учебный день.

– Легко советовать с позиции альфы совета, – замечаю я. – Вряд ли сына Вилена Демидова в первый учебный день кто-то обвинил в том, что он не моется и странно пахнет.

К моему удивлению, Леон согласно кивает.

– Тоже верно. Мы все живем и действуем исходя из обстоятельств. Поэтому я говорю, что ты зря решила пойти против системы. Потому что, когда на тебя обрушится всеобщая травля, за тебя некому будет заступиться.

– То есть ты всё предлагаешь мне униженно молчать?

– Молчать, допустим, не обязательно. Проблема в том, что ты получаешь удовольствие от перепалок, – Леон снисходительно улыбается. – А это уже вызывает вопросы.

– Какие ещё вопросы? – раздражённо фыркаю я.

– Например, почему тебе важнее выйти победительницей из словесной потасовки с той, кто заведомо глупее и слабее, чем получить диплом одного из лучших вузов страны?

Я сердито поджимаю губы.

– Потому что я терпеть не могу несправедливость. Потому что я не умею улыбаться тем, кто хамит, и всегда хочу поставить их на место.

Леон бросает на меня внимательный взгляд, его губы кривятся в усмешке.

– И как, поставила? Довольна результатом?

– Вполне, – огрызаюсь я, начиная злиться на него за правильность и рассудительность.

– Значит, у тебя впереди трудное время, Лия.

– Почему?

– Потому что люди, которых ты так презираешь, управляют этим миром. И тебе придётся научиться с этим жить.

– Хочешь сказать, что мир делится на тех, кто прогибается, и тех, кто нагибает? – с вызовом уточняю я.

Не отрывая взгляда от дороги, Леон кивает.

– Примерно так.

– А ты, видимо, принадлежишь к тем, кто нагибает?

– Мимо. Я предпочитаю играть по своим правилам.

Я вдруг вспоминаю удивление Шер, когда он спросила, не собрался ли Леон изменить своим принципам, и это заставляет меня вглядываться в его лицо с удвоенным вниманием. Любопытство быстро вытесняет раздражение.

– И какие у тебя правила? Может быть, посвятишь?

– Правило первое: не ввязываться в конфликты без видимой на то выгоды.

– Хм-м-м… – я напускаю на себя задумчивый вид. – Если я не ошибаюсь, сегодня ты нарушил это правило.

– Думаешь? – Леон мечет в меня смеющийся взгляд. – Возможно, мне показалось, что ты и есть та самая выгода.

Не до конца понимая, что он подразумевает под этой фразой, я, тем не менее, краснею.

– Твоя выгода – это невеста, – бормочу я. – А от меня выгоды, как от козла молока. И, кстати, почему ты так рано уехал с занятий? Прогуливаешь?

– На четвёртом курсе у нас есть свободное посещение, если оценки выше среднего. Так что у меня есть возможность выбирать, на какие лекции ходить, а какие можно пропустить, – поясняет Леон, щелкая пультом.

Выглянув в окно, я с удивлением обнаруживаю, что мы успели добраться до места.

Глядя на очертания особняка, появляющиеся по мере открывания ворот, я неожиданно ловлю себя на мысли, что присутствие Леона делает это место чуть менее чужим.

– Спасибо за поездку и за познавательную беседу, – искренне благодарю я, когда машина останавливается на парковочной площадке.

Взгляд Леона пробегается от подбородка к воротнику моего свитера, губы изгибаются в вежливой улыбке.

– Пожалуйста. Но имей в виду, что если тебя ещё раз отстранят от занятий, добираться придётся самой.

7

Мама неторопливо расчёсывает мне волосы – берёт от корней и ведёт гребнем до самых кончиков. Порой бывает больно, но я не подаю вида, благодарная за мгновения редкой близости с ней.

– Ну, прошёл первый учебный день в новом университете?

– Нормально, – машинально отвечаю я и, опомнившись, добавляю, – но если честно, я не уверена, что смогу легко прижиться. Там учится сплошная элита, и таких, как я, они не слишком жалуют.

– Ты что-то ляпнула? – взгляд мамы в отражении зеркала становится строгим.

– Почему ты меня считаешь виноватой? – с обидой выпаливаю я. – Мне было не обязательно что-то говорить. Этим богатым детишкам поперёк горла сам факт того, что рядом ходит кто-то без сумки ценой в полмиллиона, вот они цепляются.

– Запомни, Лия, – чеканит мама, будто не слыша сказанного, – у тебя нет права подвести Вилена Константиновича. Не заставляй меня ходить в деканат и унижаться. Если тебя отчислят, так и останешься неучём. Хочешь до конца жизни убираться в чужих домах, как я?

В её голове столько невысказанной боли, что я не нахожу сил спорить. Леон говорил о том же: мне нужно расставить приоритеты. Либо стиснуть зубы и сосредоточиться на учёбе, либо ещё пару раз поставить на место хамоватых мажоров и ждать отчисления.

– Я тебя поняла, мам, – говорю я, поморщившись от тянущей боли в скальпе. – Постараюсь сосредоточиться на учёбе.

* * *

Первые часы в университете я провожу в постоянном напряжении. Идя по коридору, я ловлю на себе цепкие взгляды и слышу перешёптывания:

«Поломойка» «Вызывали в деканат» «Моет посуду у Демидовых»

Слухи здесь разлетаются быстрее света.

На большой перемене по пути в кафе я натыкаюсь на группу студенток, явно принадлежащих к местным «сливкам»: их прически, одежда, аксессуары – всё выглядит так, словно им предстоит шествие по подиуму, а от количества громких логотипов рябит в глазах. Одна из них, шатёнка с яркими губами, смотрит на меня особенно выразительно, словно у нас с ней давняя неприязнь.

– Смотрите, кто к нам пожаловал, – тянет она нарочито громко, так, чтобы слышали все, – хамоватая поломойка Демидовых. Новая «звёздочка» этого университета.

Я стискиваю зубы, вспоминая, что обещала маме. Меня интересует только учёба, а эти тощие злые курицы – нет.

Притворившись глухой, я ускоряю шаг в попытке поскорее пройти мимо, однако подруги шатёнки ловко окружают меня полукольцом. Воззвав к богам терпения, я сверлю взглядом третий красногубой задиры, представляя, как вскрываю её черепную коробку тупым консервным ножом.

– Ты случайно не в кафе торопишься? – ядовито улыбается она, приподнимая свои до омерзения симметричные брови. – Боюсь, местные цены тебе не по карману. Давай мы лучше покажем тебе, где здесь столовая для прислуги. Там всё, как ты любишь: тушёная капуста и требуха в майонезе.

– Её в прислуги ещё никто и не взял, – насмешливо протягивает вторая. – А это правда, что твоя мама типа экономки?

– Мне достоверно это известно, – поддакивает третья. – Её отец погиб на производстве у Демидова, и тот из жалости пристроил её сюда.

Они поочерёдно выплёвывают эти фразы, как косточки из вишни, глядя, не задёргается ли у меня глаз. Вообще, с их стороны очень рискованно так свободно молоть языком, и если бы не моё обещание маме, я бы уже сидела верхом на шатёнке и со всей дури молотила её красивое личико кулаками.

– Что, язык проглотила? – продолжает шатёнка. – Похоже, неплохо тебе вчера в деканате мозги вправили.

– Хм-м, – тянет другая, крутя локон на пальце, – всё же рассмотри вариант пойти в прислуги. Дэн Морозов готов тебя взять.

Вокруг собираются зеваки, словно коршуны, высматривая, чем закончится перепалка. Щёки горят, голова гудит.

– Я бы много чего могла вас сказать, то мне лень, – цежу я сквозь зубы, – а теперь уйдите с дороги, пока я сама не написала на вас жалобу в деканат.

«Сливки» явно не рассчитывали на такой ответ; шатёнка выглядит такой разочарованной, словно только что узнала, что устанавливать силиконовые импланты стало запрещено законом. Поджав свои кровавые губы, она отходит в сторону, давая мне пройти.

В лопатки вонзается её раздражённое шипение:

– Ссыкуха.

Незаметно выставив средние пальцы, я ускоряю шаг. Уф. Кажется, я справилась.

После перемены, в коридоре возле аудитории «Белый тигр» (как же обожаю эти звериные названия), меня нагоняет тощий парень в синем костюме и с золотыми запонками на манжетах. Черты его лица настолько тонкие и правильные, что у меня на секунду возникают сомнения в его половой принадлежности. Может, это и не парень вовсе, а мужиковатая девушка.

– Привет, Лия, – подчеркнуто учтиво произносит он. – Мы не знакомы, но я хотел бы кое-что обсудить.

– Привет, – машинально отвечаю я, недоумевая, какого чёрта все с таким рвением ко мне липнут. – Меня зовут Тимур. Я член студенческого совета. Мы хотели бы получше узнать тебя, ведь ты недавно поступила… по особому стечению обстоятельств.

Я напрягаюсь: тот факт, что он из совета, уже не предвещает ничего хорошего.

– У тебя ведь были сложности с некоторыми студентами, так? – продолжает он, вопросительно дернув бровью. – Тебя вызывали к декану и даже отстранили от занятий, что бывает крайне редко.

– Ну, можно и так сказать, – уклончиво отвечаю я, пытаясь понять, какой тактики поведения придерживаться.

– Проблемы возникают, когда человек не хочет принимать правила, – голос Тимура звучит сочувственно. – Ты ведь понимаешь, что здесь всё устроено иначе, чем в твоей прошлой жизни?

Внутри закипает гнев. «Прошлая жизнь»? Я, по его мнению, прибыла сюда прямиком из трущоб Буркина-Фасо с пакетиком фекалий в руках? Да, моя прошлая жизнь была куда лучше и здоровее вакханалии, творящейся здесь.

Язвительный комментарий уже готов сорваться с моих губ, но всплывший перед глазами голос мамы меня останавливает.

Не лезть на рожон. Не лезть на рожон. Не лезть на рожон, – беззвучно повторяю я, словно молитву.

– Вижу, ты молчишь, – Тимур саркастично улыбается, оглядывая меня с ног до головы. – Это умный поступок. Не забывай: каждый твой шаг теперь под прицелом. Нам, совету, небезразлично, что здесь происходит, и…

– И вы станете следить за мной? – перебиваю я, устав от его похотливых разглядываний. – Или «вызовете на ковёр» по первой липовой жалобе, как это любит декан?

– Может, и вызовем, если будет повод. Сдается мне, долго ждать не придётся.

Сделав вид, что собрался уйти, этот женственный слизень вдруг с силой пихает меня в плечо, отчего мой рюкзак с грохотом валится на пол. Из открытого отделения вываливаются ручки, блокнот, кошелёк.

А пока меня трясёт от беспомощности и гнева, он намеренно наступает ногой на мой ежедневник и небрежно отпинывает его в сторону.

– Осторожней надо быть. Вещи рассыпала. Собирай скорее, а то на лекции опоздаешь.

Меня прошибает злой жар. Все эти ехидные взгляды, устремлённые на нас со всех сторон, гнусавый голос Тимура и эта его уверенность в том, что ему можно всё…

Мамины слова эхом звучат в голове: «Не высовывайся, Лия, главное – учёба, не подведи Вилена Константиновича». Но, чёрт, когда на тебя ТАК давят и унижают у всех на глазах… я же не железная.

– Слушай ты, – гневно чеканю я, – я, конечно, соберу свои вещи. Но теперь и ты будь начеку. У меня отличная память на лица, особенно на те, которые так похожи на Ариану Гранде.

– Что ты сказала? – шипит Тимур.

– Сказала, что у меня хорошая память, – опустившись на колени, я запихиваю в рюкзак ручки, блокнот, тетрадь. – Я что, тебе должна быть начеку.

Да, я сорвалась. Но хотела бы я посмотреть на того, кто бы в этих обстоятельствах не сорвался.

В глазах Тимура мелькает азартная искра: он хотел меня спровоцировать.

Для говнюка это просто игра, а для меня – очередной ворох проблем. Но время не повернуть вспять: в собравшейся толпе зевак уже шепчутся и прыскают смехом.

– Вы все слышали, как Лия угрожала мне, – громогласно заявляет слизняк. – Будьте готовы свидетельствовать об этом сегодня на дисциплинарном заседании совета.

8

Я почти предвидела, что меня вызовут на ковер после такого эпизода, но до последнего надеялась, что пронесёт. Не пронесло.

После пар на телефон приходит сообщение от незнакомого номера: «Лия, в 16:00 ждем тебя в зале заседаний студсовета. Явка обязательна».

Я кривлюсь. Судя по налёту фальшивой учтивости, текст составлял слизняк Тимур.

Мне требуется не менее получаса, чтобы отыскать дверь с позолоченным гербом «Студенческого совета» в бесконечных коридорах здания. Сердце учащённо колотится. Второй учебный день – и второй вызов на ковер. Может, это традиционное боевое крещение для новеньких? Через неделю им надоест издеваться над новенькой, и они переключатся на что-то другое. Например, начнут мучить котят или пинать урны.

Навалившись всем телом на громоздкую дубовую дверь, я стремительно перелетаю через порог и в буквальном смысле предстаю перед советом.

За длинным столом сидят пятеро: четверо парней и одна девушка. Брюнета с надменным взглядом, сидящего по центру, я мысленно квалифицирую как председателя совета. Справа от него сидит это бесполое существо, сбившее рюкзак с моего плеча, слева, откинувшись на спинку стула, – Леон. На секунду наши взгляды пересекаются, и он едва заметно качает головой. Мол, ты в своём репертуаре.

Остальные члены совета разглядывают меня с холодным любопытством. Так же смотрит жюри вокального шоу, когда перед ними оказывается безголосый фрик, заявляющий, что поёт в опере.

– Здравствуй, Лия, – первой подаёт голос девушка. – Проходите и присаживайтесь.

Я с опаской смотрю на стул, стоящий посреди комнаты. Нет ли на нём наручников, и не воткнут ли он, часом, в розетку? Вроде нет.

Опустив на пол рюкзак, я присаживаюсь и невольно морщусь. Более жёсткого стула сложно представить. Видимо, совет вознамерился доподлинно передать атмосферу судебного заседания.

– Привет, Лия, – звучно произносит брюнет по центру. – Нам сообщили о твоём конфликте с Тимуром сегодня в коридоре. Расскажи свою версию.

Я машинально сжимаю край стула, чтобы руки не дрожали. Почему половина присутствующих сидит с такими лицами, будто у них под носом намазано кошачье дерьмо?

– «Конфликт» – это громко сказано, – я стараюсь говорить ровно и спокойно. – Тимур намеренно сбил рюкзак с моего плеча, а когда я наклонилась, чтобы поднять блокнот, пнул его в сторону. Тем самым он пытался унизить меня перед другими студентами.

– Это чушь! – обвинительно восклицает слизняк. – Рюкзак упал на пол случайно. А вот ты позволила себе оскорбления и угрозы в адрес члена совета.

– И что же она сказала? – влезает девушка.

– Она сказала, что теперь мне нужно быть на чеку, – слизняк смотрит на меня с фальшивым возмущением. – И позволила себе замечание по поводу моей внешности.

– Насколько оскорбительное? – это уже Леон.

– Она сравнила меня с одной американской певицей, – нехотя буркает Тимур.

– Протестую! – выпаливаю я, вживаясь в роль личного адвоката. – Я вас не сравнивала. Я сказала, что у меня хорошая память на лица. И особенно на те, которые напоминают Ариану Гранде.

Несколько членов совета, включая Леона, отворачиваются в стороны, делая вид, что им срочно понадобилось зевнуть.

Ободрённая такой реакцией, я перехожу в наступление.

– Так же я считаю, что Тимур подошёл ко мне с намерением спровоцировать конфликт, и когда ему этого не удалось, толкнул, чтобы сбить рюкзак. Я считаю, что это грязные методы, недостойные старшекурсника и члена совета.

– Ты же в курсе, что за клевету предусмотрена уголовная ответственность? – цедит Тимур. Его тонкие черты перекошены от гнева, ладони сжаты в кулаки. Он вне себя.

Повисает тишина. Я машинально смотрю на Леона, задумчиво карябающего карандашом по листку бумаги. Мне начинает жутко хотеться, чтобы он попытался восстановить справедливость, но, судя по его непроницаемому лицу, это вряд ли случится.

– Студенческий совет отвечает за благоприятную атмосферу в университете, – наконец произносит председатель, с пониманием посмотрев на Тимура, – и мы видим, что между тобой и другими студентами имеется значительное напряжение. Мы запросили мнение штатного психолога, и он порекомендовал, чтобы ты прошла восьмичасовую психотерапию дважды в неделю. Это первоначальная мера.

– Простите… что?! – я вскакиваю, ощущая, как к лицу приливает горячая волна крови. – Мне назначили принудительную психотерапию, хотя я до последнего не поддавалась на провокации члена совета? Я что, особо опасный преступник-рецидивист, которого нужно держать под наблюдением специалиста? Или…

– Нет, – нетерпеливо перебивает девушка. – Мы не называем тебя преступницей. Но ты создаёшь проблемы, и совет вынужден реагировать. Если ты откажешься или сорвёшь эти сеансы, возможны дальнейшие санкции, включая рекомендацию декану о твоём отчислении.

В горле встаёт ком. Я человек, а не блохастый питомец, требующий санации. Кем эта кучка людей себя возомнила? Они же даже ещё не получили высшего образования, чтобы так запросто налево и направо раздавать предписания!

– Минуточку, – голос Леона звучит негромко, однако в комнате моментально воцаряется тишина. – Очень уж быстро совет выносит решение, невзирая на то, что мы до сих пор не выяснили, кто в действительности первым начал конфликт. Пока у нас одно слово против другого.

Глаза Тимура опасно сверкают.

– Леон, друг мой, мы ведь не в суде. И даже не в деканате. Это студенческий совет. Наша задача – не рыться в грязном белье, а предотвратить дальнейшие проблемы. К тому же у меня есть не меньше дюжины свидетелей, которые подтвердят, что это она спровоцировала конфликт.

– Предлагаю не отвлекать студентов от занятий и просто снять записи с камер. В правом крыле ведь есть камера? – Леон вопросительно смотрит на председателя, на что тот, поджав губы, кивает. – Вот и отлично. И если подтвердится, что рюкзак упал сам собой, появится повод уличить Лию во лжи и уже после этого рекомендовать сеансы у психотерапевта.

Я с облегчением прикрываю глаза: наконец-то запахло справедливостью.

Но тут встревает девушка.

– Зачем камеры, Леон? Нам важен результат: здоровая атмосфера среди учащихся. Если есть подозрение на агрессию, мы предлагаем помощь. Разве так плохо, чтобы человек пообщался со специалистом?

Я мысленно фыркаю. Здоровая атмосфера среди учащихся? Это шутка такая?

– Принудительная помощь – сомнительное мероприятие, – спокойно возражает Леон. – Вы хотите заставить Лию пройти терапию под угрозой отчисления, а это скорее наказание, а не забота о психике.

– Послушайте, – встревает Тимур, к которому наконец вернулся ровный цвет лица. – Если Лия хочет или может что-то сказать в свою защиту…

– Я сказала всё, что хотела, – говорю я, решив, что любое неосторожное слово сыграет против меня. – Но я точно не согласна ни с обвинениями, ни со столь абсурдным вердиктом.

Тишина затягивается. Похоже, совет разрывается между желанием наказать меня и нежеланием конфликтовать с Леоном. Напряжение в воздухе растёт пропорционально моему участившемуся сердцебиению.

– Ладно, – изрекает председатель, побарабанив пальцами по столу. – Решение относительно конфликта пока не принято. Но знай: если в ближайшие дни поступят новые жалобы в твой адрес, психотерапия будет обязательным условием для дальнейшего обучения здесь. А при повторных конфликтах совет будет ходатайствовать о твоём отчислении.

9

Парковка университета пустынна – большинство студентов либо разъехались по домам, либо прячутся в элитных кафе неподалёку. Мелко моросит дождь.

Зябко передёрнув плечами, я оглядываюсь в поисках знакомого седана и, не обнаружив его, в сотый раз проклинаю этот день. Отстранение от занятий, вызов в Совет, угрозы принудительной терапии – и всё это за два дня. За два, блин, коротких дня.

Из проезжающего мимо ярко-красного Порше на меня таращится незнакомый парень. Натянув на лицо улыбку, я машу тему так яростно, что запястье начинает ломить. Черта с два вы меня отсюда выкурите. Если для того, чтобы получить диплом, мне потребуется стать самым приветливым человеком в этом университете, я им стану. Буду топить вас, топлю вас, в своих обаяниях и любви до тех пор, пока вы не взмолитесь о пощаде.

– Очередной увлекательный день?

Я оборачиваюсь. Леон стоит в паре метров, засунув руки в карманы брюк. На лице привычная тень задумчивости.

– Если бы не ты, он мог бы стать ещё более увлекательным, – невесело усмехаюсь я. – Большое тебе спасибо за поддержку на совете. Я жду Игоря.

– Помогу скрасить твоё ожидание, – Леон подходит ближе, останавливаясь в шаге от меня. Ярко-синий взгляд смотрит цепко и изучающе. – Я выяснил, в чём причина всей этой травли.

– И в чём же?

Он медлит, словно взвешивая, стоит ли мне знать правду, и когда я уже готова на него наброситься, коротко сообщает:

– Морозов хочет сделать тебя своей «прислугой».

По позвоночнику пробегает холодок.

– В каком смысле?

– Альф и легионеров в университете стало слишком много. Так называемая прислуга сейчас на вес золота. Хотя, насколько мне известно, у Морозова есть одна.

– Ну, допустим, – я машинально обнимаю себя руками, чтобы скрыть растущий озноб. – И почему тогда они так яростно хотят выжить меня отсюда?

– Они не хотят тебя выжить. Они хотят сломать, чтобы ты сама заёрзала в поисках покровителя.

Я смотрю себе под ноги, пытаясь осознать услышанное. Господи. Да эти детишки ещё более отбитые, чем я предполагала.

– Почему я? Если, по твоим словам, у него уже есть эта прислуга.

Несколько секунд Леон пытает меня взглядом, затем беззвучно усмехается.

– Это же очевидно.

– Мне нет, – в отчаянии бормочу я.

– Потому что ты красивая.

Мои глаза округляются одновременно со ртом. Я думала, прозвучит что-то вроде: «Потому что ты типичная жертва», или «Потому что у тебя руки как лопаты», или: «Потому что ты потомственная домработница». Но Леон говорит именно это.

– И… только из-за этого? – спрашиваю я, от волнения вцепляясь пальцами в лямки рюкзака.

– Это не единственная причина, но, думаю, главная.

– Отлично, просто замечательно, – бормочу я, невольно начиная расхаживать туда-сюда. – То есть на меня ополчился весь университет, потому что я приглянулась какому-то тупоголовому качку?!

– Дерьмо случается, – изрекает Леон, пожав плечами.

Резко остановившись, я впиваюсь в него глазами.

– Так, может, мне стоит податься в «прислуги» к кому-то более приятному, чем этот имбецил? Альфы с альфами ведь не конкурируют?

– Такие случаи бывали, но редко, – сдержанно замечает Леон.

– Так, может, ты скажешь остальным, что я твоя… – я морщусь, прежде чем ещё раз произнести это идиотское слово, – прислуга… Я ведь и так работаю у вас в доме. Могу покупать тебе кофе, ну или делать за тебя курсовые…

Выпалив всё это, я смотрю на него с надеждой. А что? Отличное решение. Там, на совете, я лично убедилась, что Леона уважают и к нему прислушиваются. Если мы заключим эту сделку, я пару лет точно не буду знать проблем.

– Нет, – твёрдо произносит Леон, покачав головой.

– Но почему? – от разочарования мой голос взвивается.

– Потому что это нарушает мои принципы.

Я набираю побольше воздуха в лёгкие, собираясь едко прокомментировать его нелепую принципиальность, но Леон меня опережает:

– И раз уж ты решила искать покровителя-альфу, для начала стоит изучить, что в действительности входит в обязанности «прислуги».

Эта фраза звучит так двусмысленно, что я теряю всякое намерение продолжать дискуссию и просто глазею на него. Он ведь сейчас не о стирке нижнего белья говорит?

Позади раздаётся мягкое шуршание шин, звук открывающейся двери, но я не могу заставить себе обернуться.

Леон первым разрывает наш зрительный контакт, кивая мне за плечо.

– Игорь подъехал. Тебе пора.

10

Целую неделю я умудряюсь балансировать между учёбой и придирками со стороны гопников от Шанель. Вполне успешно, судя по тому, что меня не вызвали в деканат. А затем наступает пятница – день званого ужина в честь друзей Демидовых, на котором будет присутствовать невеста Леона.

Действо начинается ровно в семь. Золотые подсвечники, которые мама натирала весь день до зеркального состояния, бокалы с гравировкой Made in France, шампанское, название которого я слышала только в кино о красивой жизни, чёрная икра в серебряных вазочках – всё это лишь малая часть запланированного пиршества.

За огромным столом, напоминающим взлётную полосу для частных самолётов, собралась элитная элита. Морозов-старший – типичный представитель высших кругов: чесучовый костюм, дорогие часы, расслабленный, чуть надменный взгляд. Его жена, полная копия Мелании Трамп, ведёт себя крайне сдержанно и почти не разговаривает, не говоря уже о том, чтобы улыбаться. Возможно, виной тому излишек ботокса в её лице.

Что касается их дочери… Помнится, я сочувствовала Эльвире, вынужденной комплексовать рядом со своим красавцем-парнем. Так вот, это было преждевременно.

Эти двое рядом могли бы составить конкуренцию хоть Брэду с Анджелиной, хоть Блейк и Райану. Морозова Эльвира до отвратительности хороша собой: длинные платиновые волосы, кукольное лицо, модельная фигура – и всё это в обёртке от итальянских кутюрье.

При этом держится она под стать матери – вежливо, но безэмоционально и холодно. Фригидная снежная королева, так именую я её про себя, опуская на стол тарелку.

Сколько ей? Двадцать два-двадцать три? На пару лет старше меня, но ведёт себя так, будто невыносимо устала от сорока лет замужества и четверых детей.

– Как дела в университете, Эля? – интересуется милашка Каролина.

– Всё отлично, – сдержанно отвечает та. – Сейчас занимаюсь проектом по истории искусств. Буду проходить стажировку в Милане.

– Отлично, – одобрительно кивает Вилен Константинович. – Леон говорил тебе, что на будущий год тоже собирается в Италию по делам?

Эльвира смотрит на Леона, тот – на неё. В их взглядах, помимо рафинированной вежливости, сложно рассмотреть что-то ещё.

– Мы это обсуждали, – негромко отвечает Эльвира, промокая губы салфеткой.

Я с тоской смотрю на закрытое окно. Мне одной тут душно?

– Эльвира, вам налить шампанского? – опомнившись, предлагаю я, поймав мамин выразительный взгляд.

– Минеральной воды, – сухо роняет она, не удосужившись повернуть голову в мою сторону.

Я стискиваю челюсти. Да, я нахожусь здесь в качестве домработницы, но это не означает, что со мной надо разговаривать, как с чернокожей рабыней. К чему этот тон?

Когда я подаю десерт – торт с фруктами и итальянской мастикой, Эльвира демонстративно отодвигает свою тарелку.

– Унесите, – негромко произносит она всё с тем же оттенком снисхождения. – Я не ем сладкого.

– Извините, я не знала, – бормочу я, ощущая, как горят щёки. Не ест сладкого? Мама говорила, что именно ради этой белокурой принцессы Демидовы и заказали этот торт.

– А я ем, – негромко раздаётся справа.

Вытянув руку, Леон придвигает тарелку, отвернутую Эльвирой, к себе.

– Спасибо, Лия.

Улыбнувшись, я смотрю на него с благодарностью. Его невеста – с немым возмущением.

– У тебя вдруг проснулся интерес к сладкому? – тихо уточняет она, наспех сформировав на лице плохое подобие улыбки.

– Очень уж торт красивый, – Леон отламывает вилкой кусок и начинает жевать. – М-м. Вкусно. Зря ты отказалась.

Машинально отвесив очередной реверанс, я поспешно семеню на кухню за новой порцией калорий для господ. Сердце волнительно ухает. Уже в третий раз он заступается за меня. Совпадение?

11

Когда гости, насытившись икрой и дорогущим шампанским, наконец уезжают, настает мой звездный час. Собирая скомканные салфетки и орудуя пылесосом, я считаю минуты до момента, когда смогу лечь.

Со своей паршивой физической выносливостью и нелюбви к уборке, я просто обязана закончить университет, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не надевать резиновые перчатки. В идеале открыть что-то свое, или уйти во фриланс, работая в какой-нибудь пляжной кафешке на Бали. И зарабатывать при этом столько, чтобы иметь возможно заказывать еженедельный клининг.

Я с сожалением смотрю на почти нетронутый торт. Разве стоило ли Демидовым так напрягаться ради скучнейших посиделок?

Во время ужина меня не покидало ощущение, что я наблюдаю паршивый спектакль, в котором половина актеров не выучили свои роли. Разговор удавалось поддерживать только главам семейства, остальные же просто молчали. Жена Морозова демонстрировала безупречное владение приборами, Эльвира делала тоже самое, изредка косясь на Леона.

Единственный раз она проявила инициативу в разговоре, когда решила поинтересоваться, есть в соусе к батату тимьян. Тимьян, Карл! На месте Леона я бы бежала от нее без оглядки, и желательно куда-нибудь подальше. В Гондурас, например.

– Лия, на сегодня мы закончили, – командует мама, когда последний бокал отправляется в сушилку. – Иди отдыхай.

Торопливо закинув в рот пару канапе, оставшихся после пиршества, я поднимаюсь на второй этаж. Настенные бра отбрасывают тусклые пятна света, коридор тонет в полумраке. Усталость окончательно овладевает мной, так что я решаю потерпеть запах приправ от волос, и еще минимум часов семь и не принимать душ.

До заветной двери остается несколько метров, когда мой слух вдруг улавливает звук голосов. Невольно замерев, я смотрю на тонкую полоску света, пересекающую паркет. Разговор доносится из комнаты Леона.

– Объясни, пожалуйста, почему я узнаю о поездке в Италию от твоего отца? Я чувствовала себя полной идиоткой.

Мой рот невольно округляется. Так значит, Эльвира не отбыла вместе с родителями, а решила наведаться в опочивальню суженого! И, конечно же, выбрала лучший способ скоротать время наедине: начать с ним собачиться. Все же недаром мое взбалмошное подсознание подкинуло ей именно такое прозвище.

– Я собирался рассказать тебе, когда планы станут окончательными, – голос Леона звучит спокойно и почти меланхолично.

Перед глазами само собой всплывает вечно скучающее лицо Киллиана Мерфи, и мне приходится зажать рот рукой, чтобы ненароком не рассмеяться.

– Окончательными? – тон Эльвиры полон возмущения и обиды. – Ты подразумеваешь тот момент, когда сядешь в самолет, чтоб вернуться домой?

– К чему так драматизировать? Речь ведь идет о банальной рабочей поездке.

– Ты хоть понимаешь, как глупо я себя ощущала?! Мы встречаемся уже пять лет. Неужели этого недостаточно, чтобы посвящать меня в свои планы?

Повисает пауза. Я ловлю себя на мысли, что мое случайное подслушивание переходит в намеренное, и лучше немедленно уйти. Но чертовы ноги словно приросли к месту, отказываясь сделать хоть шаг. Спишу это на чудовищную усталость.

– Прости, если ты почувствовала себя неловко, – наконец примирительно произносит Леон. – Я бы тебе обязательно сказал обо всем немного позже.

– Ты живёшь так, словно все вокруг должны заранее соглашаться с твоими решениями. А ты просто ставишь их в известность, – продолжает кипятиться Эльвира. А она, оказывается, та еще скандалистка. – Твоя реакция несоразмерна значимости эпизода. Возможно, тебя расстроило что-то еще?

Возможно, у Эльвиры просто начались месячные, – мысленно иронизирую я. – Это объясняет то, почему вы ругаетесь вместо того, чтобы заниматься сексом.

– И мне, разумеется, не понравилось, что ты бросился защищать домработницу, словно её кто-то оскорбил.

По спине пробегает холодок. Так, чего началось-то? Почему разговор вдруг переключился на меня?

– При чём здесь Лия? – теперь в голосе Леона появляется заметная нотка раздражения.

– При том, что ты ел торт! При мне ты ни разу не ел сладкое! И, пожалуйста, не забывай, что Денис мой брат, и я в курсе того, что происходит в университете.

Я моргаю. Твою же… То есть бугай, требовавший уступить ему место, это её брат? Тупица и фригидная снежная королева – родственники?

– Твой брат склонен преувеличивать, – сухо парирует Леон. – Я ел торт, потому что мне так хотелось, и точно не планирую за это извиняться.

– Денис сказал, что ты её защищал в университете и перед советом, – возмущенно цедит Эльвира. – Сегодня я лично в этом убедилась. Вопрос, для чего? Понравились её разноцветные глаза?

– Благодаря твоему брату Лие устроили травлю, поэтому мне время от времени приходится вмешиваться. Она живет в нашем доме, и это мой отец устроил её в университет.

– Насколько я знаю, Денис готов взять её в прислуги. Так в чем дело? Пусть найдет себе покровителя и все закончится.

– Она его не найдет. – тон Леона становится таким ледяным, что кожу дерет озноб. – И ты тоже это знаешь. Никто в университете не захочет связываться с твоим братом.

– Даже если и так. С каких пор тебе есть дело до вопросов студенческой иерархии, Леон?

Мое сердце бешено стучит. Господи, во что я встряла? Надо было и впрямь уступить этому придурку место. С первого взгляда было понятно, что брат фригидной снежной королевы – тот еще отморозок. Такие как он в девяностые носили красные пиджаки и держали в кармане кастет.

Раздается шумный раздраженный вздох.

– Предлагаю вовремя прекратить этот бессмысленный разговор. Ты приехала за рулем, или попросить водителя тебя отвезти?

– Ты, что, меня выгоняешь? – оскорбленно шипит Эльвира. – Не стоит, я уйду сама.

Я чудом успеваю отпрыгнуть назад, до того как распахнувшаяся дверь успевает проломить мне переносицу.

При виде меня Эльвира, появившаяся на пороге, становится пунцовой.

– Подслушивать чужие разговоры – плохая привычка, – гневно чеканит она. Хотя она очень типична для прислуги.

Мое лицо заливается краской стыда. Уела. Тут мне даже ей возразить нечего.

Леон появляется следом за ней, выглядя таким вымотанным, будто он вместе со мной и мамой два с половиной часа разбирал пирамиды из тарелок. Наши взгляды пересекаются, после чего я, окончательно смутившись, со всех ног несусь к своей комнате.

И что же выходит? Я обречена до конца выпуска быть объектом травли, либо попасть в наложницы к тупому качку, потому что все остальные его боятся?

Что тут скажешь? Спасибо за щедрый подгон, Вилен Константинович.

12

– Что могу вам предложить? – девушка за стойкой университетского кафе улыбается так широко, словно я не нищая студентка, чьих денег хватает лишь фильтр-кофе и самую скромную булку, а сотрудник банка, одобряющий семейную ипотеку под шесть процентов.

– Мне только кофе, – я возвращаю ей улыбку, благодарная, что хоть один человек здесь не горит желанием портить мне настроение.

Получив пластиковый поднос с бумажным стаканом и двумя пакетиками сахара, я по привычке иду в самый дальний угол кафе. Местная знать предпочитает сидеть у окна, так что мы в этом смысле мирно сосуществуем.

Правда, сегодня мне не суждено побыть в одиночестве. Стоит сделать первый глоток, как над головой разносится тонкий женский голосок:

– Привет… можно к тебе?

Я чуть кофе не давлюсь. Я не ослышалась? Кто-то из местных спрашивает моего разрешения присесть?

Подняв взгляд, я вижу невысокую худощавую девушку с милыми карими глазами и доброжелательной улыбкой. По местным меркам, одета она более чем скромно: вязаный кардиган и джинсы. Также при ней нет ни салонной укладки, ни профессионального макияжа.

– Присаживайся, конечно, – отвечаю я, указывая на противоположный стул.

Девушка ставит поднос с супом на стол и садится.

– Я Тоня.

– Лия.

– Я тебя не отвлекаю? – она смущенно улыбается. – Видела тебя на одной из пар и захотела познакомиться поближе. Я тоже учусь на втором курсе.

Это впервые, когда кто-то из студентов заговорил со мной без намерения унизить и нахамить, поэтому на радостях во мне активируется режим особой доброжелательности.

– Здорово, – я улыбаюсь даже шире, чем девушка из кафе. – А на каких предметах мы пересекаемся?

– У Шанского. И ещё, кажется, у Палыча по математическому анализу, – Тоня смешно морщится. – Ты могла меня не видеть, потому что я вечно прячусь на задних рядах, в надежде, что он меня не заметит. Если честно, я его боюсь.

– Ой, это старикашка любит погонять студентов, – смеюсь я, ощущая, как от дозы непринуждённого общения на душе теплеет. – Но мне нравится его слушать. Видно, что он фанат своего предмета.

– Это точно. Сумасшедший фанат, – Тоня запускает ложку в суп и, подув, пробует. – Я заметила, что ты в экономической теории шаришь. Помню, на паре была мини-дискуссия, и ты так чётко и грамотно отвечала.

Я отмахиваюсь.

– Я люблю подискутировать, а тема была интересная.

Тоня подается вперёд и заговорщически шепчет:

– Это большая редкость встретить человека, который пришёл сюда не козырять родительскими деньгами, а учиться. Отчасти поэтому в местную среду непросто влиться.

Я вздыхаю.

– Прекрасно понимаю, о чём ты говоришь. Я здесь уже вторую неделю, но никак не впишусь. По большому счёту, ты первая из студентов, с кем у меня сложился нормальный человеческий диалог.

– Ага, – Тоня сочувственно улыбается. – Здесь своеобразные законы.

– Слушай, а где-нибудь поблизости есть кафе с более либеральными ценами? – я стучу ногтем по крышке своего стакана. – Здесь один кофе стоит как обед из четырёх блюд в моем старом университете.

– Примерно в полукилометре отсюда есть приличная и недорогая кофейня. Можем сходить туда вместе как-нибудь, – неожиданно предлагает Тоня. – Я обожаю их какао с зефирками.

Внутри множится радость. Наконец-то в этом элитном клоповнике нашёлся человек, с которым можно общаться.

– Значит, договорились! Может, на неделе выберемся?

– Давай, – подхватывает Тоня и внезапно серьёзнеет. – Слушай, а ты же в курсе про местную иерархию, да?

– Сложно не знать о ней, когда в первый же день на меня накатали две жалобы и вызвали в деканат, – со вздохом признаюсь я. – А почему ты спрашиваешь?

Тоня перекладывает ложку из одной руки в другую, словно не зная, с чего начать.

– Лучше скажи, как ты собираешься с этим справляться? Насколько я знаю, за тобой наблюдают самые значимые альфы университета.

– Если честно, понятия не имею, – я слабо улыбаюсь. – Бунтовать, по опыту, не самый лучший вариант.

– Единственный способ выжить здесь – это подчиниться. Тут иначе не бывает. Либо терпишь, либо уходишь. Но уйти не все могут себе позволить, – я так точно.

В груди нарастает неприятная тяжесть, что неудивительно. Местные правила кому угодно испортят настроение.

– А ты сама… – осторожно уточняю я. – Ты справилась?

– А ты сама… – осторожно уточняю я. – Ты справилась?

– Пришлось. Мне помог покровитель. Я ему очень благодарна за это, – Тоня опускает взгляд в тарелку. – На самом деле, я не просто так подсела к тебе. Мне поручили с тобой поговорить. Мой покровитель захотел, чтобы ты к нему присоединилась в качестве… – она запинается, подбирая нужное слово, – в том же качестве, что и я.

От услышанного стакан с кофе едва не выпадает из моих рук.

– Что? – шиплю я в надежде, что ослышалась.

– Мой покровитель – Денис Морозов. Я думаю, ты знаешь, кто это.

Сердце бьётся так громко, что вибрирует грудь. Значит, то, что сказал Леон – правда. Этот тупоголовый хряк всерьёз вознамерился заполучить меня в рабыни.

– И что же мне предлагает твой покровитель? Быть его личной официанткой? – с сарказмом осведомляюсь я.

– В обязанности входит выполнять его мелкие поручения здесь, в университете, иногда ухаживать за ним на вечеринках, – с готовностью поясняет Тоня. – Ну, знаешь… принести напитки, отогнать ненужных людей, передать сообщения. И изредка ему требуется секс.

Мои глаза едва не вываливаются из орбит. Интонация Тони такая будничная, словно речь идёт об одолженной зубной нити.

– Ты это серьёзно?! – я непроизвольно приподнимаюсь со стула. – Вы тут совсем рехнулись?

– Я понимаю, ты шокирована, – её тон становится сочувственным. – Но мы все взрослые люди и вольны делать свой выбор. Речь ведь не идёт об изнасиловании. Денис вполне ласков и после секса часто дарит подарки. И он не занимается им часами. Он быстро кончает, и порой ему достаточно и пяти минут. Я думаю, это не столь высокая плата за возможность таким, как мы, спокойно существовать среди элиты.

У меня голова идёт кругом. Да что не так с этой девушкой?! Она искренне считает нормальным отдаваться кому-то за коробку конфет и возможность передвигаться по университету?

– Ты говоришь об этом, будто это нормально, – шиплю я, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком громко. – Но это, блин, проституция под видом выдуманных правил!

Тоня мрачно усмехается:

– Каждый называет это как хочет. Для кого-то – проституция, для кого-то – взаимовыгодный обмен. Я не собираюсь тебя убеждать. Но Денис попросил сказать, что, если ты согласишься, он решит все твои проблемы. А если нет…

– Если нет, то что? – я впиваюсь глазами в её бледное лицо. – Он будет продолжать вставлять палки мне в колёса?

– Скорее всего, да. Он не терпит отказов. Если ты отвергнешь его предложение, с каждым днём находиться здесь станет всё сложнее.

Пальцы сжимают край стола так сильно, что белеют костяшки.

– Я никогда не буду спать с кем-то ради выгоды. Тем более с этим чурбаном.

Тоня грустно улыбается.

– Денис может и не лучший человек, но точно не самый плохой. Выбор за тобой. Я просто передаю то, что мне велели сказать.

– Прекрасно, – цежу я сквозь зубы, перекидывая рюкзак через плечо. – Передай своему покровителю, что я отказываюсь.

– Ты пожалеешь о своём решении.

Потеряв ко мне интерес, Тоня снова запускает ложку в суп.

13

Поставив передо мной тарелку с омлетом, мама садится напротив и подпирает щеку рукой.

– Мне кусок в горло не лезет, когда ты так смотришь, – смущённо ворчу я. – Я снова в чём-то провинилась?

– Нет, – её голос звучит неожиданно мягко. – Просто думаю, как быстро летит время. Недавно ты ещё за партой сидела, а теперь ты учишься в лучшем университете страны. Папа бы тобой гордился. И я горжусь.

Услышать такие слова от мамы – всё равно что увидеть снеговика в пустыне, так что я моментально таю.

– Спасибо… – от волнения я розовею. – Дела не всегда идут гладко, но я очень стараюсь.

– Тебя ждёт прекрасное будущее. Я знаю, что тебе бывает нелегко, но ты справишься и заставишь окружающих себя уважать.

– Спасибо, – повторяю я, отчаянно желая как-то отблагодарить маму за её тепло. – Вчера меня Шанский похвалил. А он такой дядька, что редко кого хвалит.

Мамины глаза вспыхивают радостью, словно я сообщила ей о выигрыше в лотерею.

– Ты всегда была умницей. Мозги у тебя отцовские, к счастью, а не мои.

Днём, между занятиями, я всё же решаю наведаться в университетское кафе, которое пообещала себе бойкотировать в целях экономии. Желудок уже час ноет от голода, так что ещё одну лекцию без перекуса мне не пережить.

Заказываю сэндвич с чаем и, услышав финальную сумму, в замешательстве смотрю на экран кассы. На счету моей карты столько нет. Не хватает совсем немного, но едва ли будет уместно торговаться.

– Простите, можно убрать чай?.. – мямлю я, сгорая от стыда.

– Чай оставьте и добавьте ещё один американо, – звучит за мной знакомый голос с ленцой.

Обернувшись, я вижу Леона. Не глядя на меня, он прикладывает карту к терминалу.

– Я официально нарекаю тебя своим спасителем, – пытаюсь пошутить я, чувствуя, как горят кончики ушей. – Уже в который раз ты спасаешь меня от неминуемого провала.

Ничего не ответив, Леон забирает со стойки свой кофе и следует за мной к дальнему столу.

– Слушай… – начинаю я, посчитав своим долгом первой завязать разговор, – хочу извиниться за то, что невольно услышала твой разговор с Эльвирой. Я не имею привычки подслушивать, и это действительно вышло случайно.

Приходится скрестить пальцы под столом, чтобы молния возмездия не пробила мне голову за такое откровенное враньё.

– Забудь, – коротко отвечает Леон, поднося бумажный стакан ко рту. – Как твои дела в университете? Справляешься?

В его голосе нет сочувствия или жалости. С его стороны это скорее вежливость.

– Всё не так плохо, как могло показаться вначале, – бодро отвечаю я, не желая выглядеть жертвенной сиротой. – Так что да, справляюсь.

И словно в насмешку моим словам, над нами нависает тень. Принадлежит она не кому-нибудь, а Морозову Денису – скорострелу, возжелавшему заполучить меня в рабство.

Пробежавшись по мне сальным взглядом, он недобро ухмыляется:

– Занимаешься благотворительностью, Леон? А моя сестра в курсе?

– Это не твоё дело, – отрезает Леон, подняв глаза. В них читается неприкрытая неприязнь.

– Ты же в курсе, что он не берёт прислугу? – не затыкается Морозов, переключая внимание на меня. – Так что ты не тот газон удобряешь.

Я стискиваю зубы, чтобы ненароком не ляпнуть в ответ что-то, что заставит придурка позеленеть.

Мама мной гордится. Мама мной гордится. Мама мной гордится, и я не имею права её подвести.

Не дождавшись нужной реакции, Морозов, дёрнув мясистыми плечами, уходит, и я беззвучно выдыхаю.

– Предлагал своё покровительство? – негромко осведомляется Леон.

– Вроде того, – буркаю я.

Он внимательно смотрит на меня, но других вопросов не задаёт.

Не проходит и пары минут, как возле нашего стола появляется Тимур. Пожав руку Леону, он переводит неприязненный взгляд на меня и сухо изрекает:

– Лия, тебя вызывают в деканат.

Руки холодеют. В деканат? Снова? Но по какому поводу? Я ничего не сделала. В смысле, вообще ничего.

Леон переводит вопросительный взгляд на Тимура, но ничего не говорит. Тяжело поднявшись, я вымученно улыбаюсь ему:

– Дальше компанию составить не смогу. Как видишь, возникли неотложные дела.

– Удачи, – задумчиво кивает он после паузы.

14

По пути к деканату у меня лихорадочно бьётся сердце. Коридор кажется нескончаемым, любопытные взгляды ощутимо жгут кожу.

Шаг. Ещё один.

Мне нужно успокоиться. Я не сделала ничего предосудительного: на провокации не поддавалась, и места в аудиториях намеренно занимала лишь те, на которые не позарится местная знать.

У дверей, помимо слизня Тимура, стоят ещё трое: среди них узнаю председателя совета и двух амбалов, которые вечно таскаются рядом с Морозовым. По мере моего приближения они перестают переговариваться, и все как один таращатся на меня.

Отвернувшись от них, я дважды стучу в дверь. Приходится сжать пальцы в кулаки, чтобы не дрожали. Что я там говорила Леону? «Всё не так плохо, как могло показаться в начале?» «Справляюсь?»

Ни черта я не справляюсь.

– Входи, Лия, – строго произносит деканша, сверля меня неприязненным взглядом.

Вошедшие следом Тимур и председатель встают по бокам, словно приставы, готовые в любой момент заковать меня в наручники.

– Могу я узнать, по какому поводу меня вызвали? – осведомляюсь я, изо всех сил имитируя попранное человеческое достоинство.

– На тебя поступила серьёзная жалоба. Обвинение в распространении экзаменационных материалов за деньги, – Амбридж выразительно сдвигает очки на кончик носа. – Возможно, в том вузе, где ты училась раньше, такие методы заработка считались нормальными, но здесь такое не пройдёт. На время проведения проверки ты отстраняешься от занятий. Если вина подтвердится – будешь отчислена.

Онемев от шока и неверия, я ловлю ртом воздух. Если в прошлый раз жалобы имели под собой хоть какую-то основу, то это обвинение просто высосано из пальца! Какие ещё экзаменационные листы? Какой заработок? Да у меня едва денег на кофе хватает!

– Вы просто отстраняете меня от занятий из-за липового обвинения, даже не желая узнать моё мнение? То есть, кто угодно может постучать к вам в кабинет, наговорить небылиц, и вы запросто отстраните студента от занятий? – растерянно лепечу я.

– У того, кто написал на тебя жалобу, есть доказательства. В противном случае ты бы не стояла здесь.

– И какие, чёрт возьми, это доказательства? – взрываюсь я, выходя из оцепенения. – Я и месяца не проучилась здесь. Откуда мне, по-вашему, взять экзаменационные задания?!

– Вот это совет и будет проверять, – сухо произносит Амбридж.

– Совет?! – Я оглядываюсь по сторонам. – Совет, который чуть не отправил меня на принудительную терапию без каких-либо на то оснований?!

– Я не знаю, о чём ты говоришь. Совет университета избран общим голосованием, и у меня нет оснований ему не доверять. А вот студентке, на которую с первого дня одна за другой поступают жалобы, – есть.

Я пытаюсь вдохнуть, но не выходит. Я привыкла думать, что люди, имеющие отношение к сфере образования, наделены особой мудростью и высокими моральными качествами. Но эта мерзкая тётка ничем не отличается от быдловатых мажоров, которые кичатся деньгами родителей и их связями. Нет, она гораздо хуже, потому что закрывает глаза на происходящий беспредел.

– Вы не можете не знать о иерархии между студентами, – в отчаянии шиплю я. – Вы прекрасно понимаете, почему именно на меня, как вы выразились, одна за другой поступают жалобы. Вы считаете нормальным, что в университете прямо под вашим носом процветает рабовладельческий строй?

– Я сказала всё, что хотела, – отрезает деканша. – Тебя оповестят об исходе разбирательства. Можешь идти.

Словно в тумане я поворачиваюсь к выходу. Перед глазами встаёт воодушевлённое лицо мамы, когда она говорит, что гордится мной. Но что я могу сделать против сфабрикованного обвинения? Где искать справедливость, если сам декан университета не заинтересован в правде?

В коридоре, как назло, собралась целая толпа. Хотя о чём я? Все они пришли сюда намеренно, чтобы лицезреть, как система раздавит непокорную новенькую.

Ещё никогда я так не была близка к тому, чтобы разреветься на публике. Не потому, что я слезливая слабачка, а от вопиющей несправедливости. Так нельзя… Нельзя обращаться с живыми людьми. Я не имею меньше человеческих прав только потому, что у моей семьи недостаточно денег.

– Снова нарушаешь закон, Лия? – раздаётся знакомый гнусавый голос. – Очень непредусмотрительно с твоей стороны.

Глядя в ухмыляющееся лицо Морозова, я думаю, что если реинкарнация действительно существует, то лучшее, что светит ему в следующей жизни – это родиться мокрицей. Какая-нибудь домохозяйка при взгляде на него брезгливо скривится, со всей дури лупанёт по башке тапком и смоет в унитаз.

– Ты полный придурок, в курсе? – цежу я, наплевав на тон и выражения. Какая к чёрту разница, если меня всё равно отчислят? Последнее – лишь вопрос времени.

Почуяв запах крови, толпа начинает возбуждённо гудеть.

– Что ты сказала, дешёвка? – рычит Морозов.

– Я сказала, что ты перекачанная груда мяса в безвкусной толстовке, не имеющая ни малейшего понятия о чести и достоинстве, – выплёвываю я. – Что ты теперь сделаешь? Обвинишь меня в поджоге университета?

Побагровев, Морозов угрожающе шагает ко мне. Внутренности сжимаются от ужаса. Он выглядит так, словно готов меня ударить.

– Отойди от неё, – звучит громко и требовательно.

Резко повернувшись на голос, я вижу Леона. Его лицо напряжено, взгляд мерцает.

– Не вмешивайся, – шипит бугай, отрывая взгляд от меня. – Ваша прислуга перешла все границы и должна быть наказана.

– Я думаю, что границы перешёл ты, – подчёркнуто нейтральным голосом парирует Леон. – И тебе пора остановиться.

С неохотой отступив от меня, Морозов саркастично смеётся.

– Ты прекрасно знаешь, как здесь всё устроено. Тот, кто намеренно не следует правилам, должен быть готов к последствиям.

Леон переводит взгляд на меня, и я отчётливо вижу в его глазах борьбу. Он словно не хочет вмешиваться, но и стоять в стороне тоже не может.

– То есть, ты признаёшь, что намеренно подставляешь Лию?

– Брось, – в голосе Дениса звучат миролюбивые ноты. – Мы все знаем о твоих принципах. Так для чего вести этот бесполезный диалог?

Тимур подходит к Леону, осторожно трогая его за плечо.

– Леон, Дэн прав. Это не твой конфликт. Ты всегда держался в стороне, и тебя уважают за это. Пусть так и остаётся.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Наверное, так ощущают себя приговорённые к казни, уповающие на чудо.

– Так и есть, – соглашается Леон. – Принципы на то и принципы, чтобы им не изменять. Но эта девушка живёт в нашем доме, и я чувствую за неё ответственность.

Толпа начинает шептаться. Денис перестаёт улыбаться, его быдловатое лицо приобретает налёт снисходительности.

– К чему ты всё это говоришь? Готов публично взять её под защиту?

Его голос звучит так, словно он не особо верит в подобный исход событий.

– Именно это я и говорю, – Леон подходит ко мне и берёт под локоть. – С этого момента Лия находится под моим покровительством. Любая попытка её унизить или подставить станет личным оскорблением для меня. Надеюсь, это ясно всем.

Воцаряется гробовая тишина, сквозь которую я слышу собственное неровное сердцебиение.

Морозов несколько секунд сверлит Леона взглядом и цедит сквозь зубы:

– Надеюсь, ты обсудишь это с моей сестрой.

15

Едва Денис уходит, жужжание шепотков многократно усиливается.

– Идём, – Леон подталкивает меня вперёд, вытряхивая из немого оцепенения.

Сердце тарахтит, как дряхлый автомобильный мотор, ладони вспотели. Без преувеличения – я только что пережила одну из самых напряжённых сцен за всю свою жизнь.

Взгляды расступающейся толпы прилипают ко мне, как мухи на ленту. Одни смотрят с неверием, другие – с нескрываемой неприязнью, третьи (и все без исключения женского пола) – с завистью.

– Леон! – подобострастно верещит слизняк Тимур вдогонку. – Хотел спросить, а ты…

– Не сейчас, – отрезает Леон, продолжая решительно шагать по коридору.

Я ускоряю шаг, чтобы не отставать. Что-то подсказывает мне, что сейчас не стоит давать Леону повода раздражаться.

В молчании мы покидаем здание университета и выходим на парковку. Я тут же начинаю жалеть, что не имею привычки носить солнечные очки, как местные модницы. Дневной свет ощущается чересчур навязчивым, как и внимание, которое щедро льётся на нас со всех сторон.

Остановившись возле своей машины, Леон достаёт телефон и прикладывает его к уху.

– Игорь, привет, – его голос звучит отрывисто и резко. – За Лией не приезжай. Я сам её отвезу.

Повернувшись, он кивает на пассажирскую дверь.

– Садись.

Решив не задавать лишних вопросов, я забираюсь в салон и торопливо накидываю ремень безопасности. Таким Леона я ещё не видела, и сейчас даже немного его побаиваюсь.

Леон занимает водительское кресло и, сосредоточенно глядя перед собой, заводит двигатель.

– Отныне ты будешь ездить в университет вместе со мной.

– А Игорь? – быстро уточняю я.

– Для Игоря найдутся другие дела.

Его сухой тон не располагает к продолжению диалога, поэтому я переключаю внимание на свои руки. Он вроде бы сам заявил о своём покровительстве, так чего сейчас так бесится? Никто его за язык не тянул.

– Дело не в тебе, – негромко произносит он спустя несколько минут гробовой тишины. – А в том, что я нарушил свой главный принцип, и мне нужно подумать, как с этим быть.

Я чувствую облегчение. Всё же я не ошиблась в нём. Леон – один из самых адекватных людей, которые мне встречались.

– Принцип заключается в том, что ты не играешь в белого господина? – шутливо уточняю я.

– Принцип заключается в том, что я держусь подальше от всего, что мне не близко.

– Хороший принцип. Но если тебе станет легче, я совсем не против побыть твоим личным ассистентом в благодарность за избавление от притязаний этого придурка, – я улыбаюсь, чтобы разрядить обстановку. – Надо подумать, чем я могу быть тебе полезной. Я быстро печатаю, так что могу помочь с курсовыми, могу приносить тебе кофе в обеденный перерыв… Может быть, есть ещё какие-то вещи, которые ты бы хотел делегировать?

Леон шумно вздыхает, давая понять, что мне не стоит продолжать.

– Отныне, если у тебя возникают конфликты с кем бы то ни было, ты ссылаешься на меня. К концу недели все должны знать, что ты… вернее, я… – поморщившись, он делает неопределённый жест рукой. – Чем быстрее это станет очевидно, тем лучше.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Челюсть Леона напряжена, брови нахмурены.

– А как быть с твоей невестой? Ей наверняка не понравится то, что ты взял надо мной шефство.

– Это тебя не касается.

Бросив на меня быстрый ответный взгляд, он снова возвращает внимание к дороге.

– Я сделал то, что сделал, и этого уже не изменить. Твоя задача – слушать меня и не лезть на рожон. Потому с этого дня твои проблемы стали моими.

– Мне жаль, что я волей-неволей осложнила тебе жизнь, – признаюсь я, немного помолчав. – Но я благодарна тебе за то, что ты вступился. Честно говоря, я была уверена, что сегодня был мой последний день в университете. Оно, наверняка, и к лучшему, но уж очень не хотелось расстраивать маму. Она очень гордится, что я учусь в престижном вузе и отказывается верить в то, что на деле это редкий гадюшник.

– Вероятно, к тебе начнут подходить новые люди и предлагать дружбу, – проигнорировав мою исповедь, продолжает Леон. – Много при них не болтай. Даже на самые идиотские вопросы о характере наших отношений отвечай согласием. Все должны безоговорочно верить в контракт альфы и прислуги.

Я хочу спросить, стоит ли соглашаться с предположением о том, что у альфы и прислуги есть секс, но вовремя прикусываю язык. Скорее всего, именно это Леон и имеет в виду.

– И вот ещё…

Я смотрю, как он, одной рукой придерживая руль, открывает подлокотник и достаёт оттуда стопку купюр. – Держи. Купи себе новые вещи.

Несколько секунд растерянно поглазев на деньги, я поднимаю возмущённый взгляд на Леона.

– Ты рехнулся? Я что, похожа на содержанку?!

– Бери, – его голос хоть и звучит спокойно, но в нём звенит металл. – Если уж ты действительно благодарна. Вступая в игру, нужно соблюдать все правила. Обувь, сумка – это основное. На них первыми обращают внимание. Попроси Каролину помочь с выбором. Она обожает шоппинг.

16

– Нет и нет! – строго заявляет Каролина, выхватывая из моих рук очередные чёрные джинсы и возвращая их девушке-консультанту. – Ты же не на похороны собираешься, а в университет.

Вчера вечером она сама постучалась ко мне и предложила сопровождать в предстоящем шоппинг-туре. Это Леон её попросил, будто зная, что я ни за что не обращусь за помощью.

– Нам нужно что-то пастельно-голубое или пепельное, – воодушевлённо пропевает она, пританцовывая между вешалками. – Что-то, что подойдёт к твоим невероятным глазам.

Я невольно улыбаюсь, наблюдая за ней. Каролина совсем не похожа на университетских снобок с их скучающими лицами и отсутствующей мимикой. Она очень живая, непосредственная и в буквальном смысле говорит первое, что приходит ей в голову.

– Пожалуйста, имей в виду, что я не привыкла одеваться в рюши и мини, – умоляюще верещу я, заметив, как сосредоточенно она разглядывает жакет с перьями. – Мой стиль довольно простой.

– Не переживай, это я себе смотрю, – она прикладывает его к себе и, повернувшись к зеркалу, издаёт восхищённый вздох. – Какая прелесть! У меня есть такой розовый, но в этом цвете он просто великолепен.

– Тебе идёт, – осторожно замечаю я.

– Нет-нет, стоп! – тряхнув головой, Каролина возвращает жакет на место и поворачивается ко мне. – Сегодня мы покупаем вещи только тебе. Я должна с серьёзностью относиться к поставленной задаче.

– Да ладно тебе, – я с радостью хватаюсь за возможность избавиться от необходимости тащиться в примерочную. – Я совсем не против поменяться с тобой местами.

– Нет, – отрезает она. – Леон на меня рассчитывает, и я не могу его подвести. Мы купим тебе новую сумку, обувь, пару платьев и новые джинсы. Эти… – она тычет наманикюренным пальчиком в мои ноги, понижая голос до шёпота, – вышли из моды два сезона назад.

Мне с трудом удаётся сдержать смех – настолько серьёзной она выглядит, говоря об этом.

– Давай сойдёмся на одном платье, джинсах и сумке?

– То есть ты предпочитаешь отрывать пластырь медленно, а не быстро? – осведомляется Каролина, сдвинув к переносице светлые брови. – Мы, конечно, можем купить только половину из перечисленного, но тогда завтра придётся снова сюда вернуться.

Она выглядит настолько непоколебимой, что я решаю сдаться. На деле эта милая блондиночка не такая уж и милая, как могло показаться в самом начале.

– Сколько стоит эта барсетка?! – возмущённо шиплю я, ошарашенно глядя на ценник протянутой сумки. – Да это же дурдом какой-то! Тратить такие деньги на кусок кожи!

– Это деньги моего брата, которые ты обязана потратить, потому что обратно он их не возьмёт. И это не барсетка, а тоут, – впихнув сумку мне в руки, Каролина несколько секунд пристально меня разглядывает и затем тараторит: – Так, теперь всё ясно. Нам нужны замшевые лоферы, пиджак, юбка-плиссе, голубые джинсы-классика и, конечно же, украшения. Покупать бриллианты пока не будем, так что заглянем в отдел итальянской бижутерии, там есть даже очень достойные модели…

Замолкнув, она прикрывает рот рукой.

– Прости, я увлеклась и даже тебя не спросила – как ты относишься к бижутерии? Потому что я сама её ношу и ничего против не имею…

Задрав рукав рубашки, она демонстрирует мне изящный серебристый браслет, украшенный шармами.

– Видишь? Это бижутерия. Она очень хорошего качества, поэтому…

– Разумеется, я не имею ничего против, – со смехом перебиваю я. – Из украшений у меня есть только серёжки, которые достались от бабушки и которые я едва ли когда-нибудь буду носить, так что всё хорошо.

– Вот и прекрасно, – просияв, Каролина вновь поворачивается к вешалкам. – И вот эту рубашку тоже предлагаю взять. Голубой – любимый цвет Леона, так что он будет в восторге.

– А при чём тут Леон? – буркаю я. – Это Эльвира должна облачаться в голубой, а не я.

– Эльвире совсем не идёт голубой, – Каролина грустно вздыхает, словно этот факт по-настоящему её расстраивает. – Это ещё один показатель того, что она и Леон не слишком подходят друг другу.

– Из-за того, что ей не идёт цвет, который ему нравится? – со смехом уточняю я.

– Не только поэтому. Леону с ней скучно. На день рождения она подарила ему набор клюшек для гольфа!

– Это плохо?

– Леон не играет в гольф, – возмущённо шипит Каролина, округлив глаза. – Он любит мотоциклы и бокс. А гольф любит её брат и её папа.

– Видимо, если они поженятся, Эльвира будет настаивать, чтобы он взял её фамилию, – иронизирую я.

– Леон на такое не согласится. Ой, смотри, какие туфли! – забыв о разговоре, Каролина со всех ног устремляется на другой конец зала, оставив меня восхищаться такой непосредственностью.

– Вот это встреча, – раздаётся из-за моей спины знакомый саркастичный голос. – С каких пор ты стала шопиться в бутиках? Или ты сюда полы мыть устроилась?

Внутренне подобравшись, я оборачиваюсь. На меня смотрит копия Шер – та самая, которая пристала ко мне в первый учебный день и накатала жалобу.

Из моего рта моментально готова вылететь поэма, сплошь состоящая из непечатных слов, но возвращается Каролина и, впихнув мне в руки охапку джинсов, переключает на себя её внимание.

– Привет! Я Каролина, сестра Леона. А ты Милена, да?

Выражение лица Шер меняется, из сучьего становясь радушным.

– Привет! Да, я тебя помню. Ты была на его дне рождении в прошлом году, да?

– Да, – на лице Каролины появляется милейшая из улыбок. – Я бываю на каждом. А ты тоже пришла пошопиться?

– Вроде того, – Шер мечет недовольный взгляд на меня. – Выбираю сумку.

– О, мне очень понравилась новая коллекция, – щебечет Каролина. – Ты, главное, не покупай такую же, как у Лии. А то вам будет неловко встречаться в коридорах.

Мне требуется приложить усилия, чтобы не расхохотаться. Шер выглядит так, словно ей надавали по щекам грязными носками. Лицо красное, нос сморщен.

– Спасибо, что предупредила, – бормочет она и, не попрощавшись, исчезает за стеллажами.

– Плакать ушла, – констатирую я, не в силах перестать улыбаться. – Так ей и надо.

– На дне рождения Леона она вела себя ужасно, – вздыхает Каролина, смешно наморщив точёный носик. – Напилась и приставала к нему.

– Насколько грязно?

– Грязнее бывает только в порнофильмах, – доверительно шепчет она. – Я пару раз смотрела.

Я улыбаюсь ещё шире. Сестрёнка Леона определённо мне нравится. Жаль, что мы почти не пересекаемся в университете.

– Так, а теперь марш в примерочную! – Каролина так громко хлопает в ладоши, что я вздрагиваю. – У нас ещё куча работы. Мне нужно увидеть тебя без одежды, чтобы решить, какое платье тебе подойдёт.

17

Когда машина Леона останавливается на парковке университета, и я вдруг начинаю жутко нервничать. Рубашка ощущается колючей, словно ее соткали не из шелка, а из овечьей шерсти, новые туфли давят на пятки, сердце нервно стучит.

– Ты ничего не сказал по поводу одежды, – я напряженно вглядываюсь в профиль Леона. – Годится или нет?

Его взгляд обращается ко мне: задерживается на уложенных волосах, соскальзывает к кулону с надписью Amor, задевает сумку, стоящую у меня на коленях.

– Соответствует поставленной задаче, – негромко изрекает он.

Я закатываю глаза, не сдержавшись. Порой Леон разговаривает как интеллигентный пенсионер. Хорошо, что я наблюдательна и умею читать по лицам. Судя по тому, как одобрительному блеску в его глазах и дернувшимся уголкам губ, образ, собранный Каролиной ему понравился. Как впрочем и мне.

– Теперь вопрос номер два, – я с опаской кошусь на боковое стекло, – ты уверен, что нам стоит выходить вместе? На парковке собралась целая толпа.

Отстегнув ремень безопасности, Леон иронично осведомляется:

– Предлагаешь пропустить самую увлекательную часть?

– Просто не уверена, что готова к этому уровню внимания, – смущенно бормочу я.

Он молча выходит из машины и, подойдя к пассажирской двери, протягивает мне руку:

– Веди себя как ни в чем не бывало. Ажиотаж скоро спадет.

Глубоко вдохнув, я хватаюсь за его ладонь. Едва ли появление на публике в модных вещах в компании члена студенческого совета намного страшнее, чем всеобщая травля и предстоящее отчисление.

Расправив плечи, я позволяю себе бесстрашно оглядеться вокруг. Адреналин тугой волной растекается по венам. Я Чувствую себя Беллой из «Сумерек», впервые появившейся на публике в сопровождении Эдварда Каллена. На нас пялятся абсолютно все. Не только пялятся, но еще и беззастенчиво обсуждают.

– Пойдем, – ладонь Леона ложится на поясницу, слегка подталкивая меня вперед.

Это прикосновение действует успокаивающе, и ноги снова твердеют. Бок о бок мы идем к главным дверям университета в сопровождении любопытствующих взглядов и гула шепотков. Кто-то даже достаёт телефон, чтобы нас сфотографировать.

– Может сказать им, что снимки платные? – возмущенно щиплю я. – это же вопиющее нарушение личных границ.

– Тебе это только на руку, – невозмутимо произносит Леон. – пусть развлекаются. Может им просто хочется скопировать твой образ.

– Даже так? – я невольно поворачиваю голову, чтобы на него посмотреть. – То есть ты признаешь, что мы с твоей сестрой не зря старались, и я выгляжу хорошо?

Уголок его рта дёргается вверх.

– Я вроде так и сказал.

– Ты сказал «соответствует поставленной задаче», а это не одно и то же, – с шутливым укором замечаю я.

Появление меня и Леона на публике вызывает гораздо больший резонанс, чем моя недавняя стычка с Морозовым. Особенно поражённой выглядит сучка Шер, которую мы встречаем возле аудитории «Барсук» в окружении ее свиты. Оборвавшись на полуслове, она переводит ошарашенный взгляд с меня на Леона и быстро моргает.

– Доброе утро, Милена, – елейно воркую я, не желая прослыть невежей. – Как твой вчерашний шоппинг?

Её красивое лицо перекашивает гримаса негодования:

– Не надейся, что новые шмотки и жалость Леона что-то изменят. Не смей здороваться со мной.

– Осторожнее со словами, Милена, – голос Леона звучит негромко, но он каким-то чудесным образом перекрывает стоящий вокруг шум. – Думаю, тебе не нужно напоминать о правилах. Оскорбишь ее, а разбираться будешь со мной.

Заметно побледнев даже через слои косметики, Шер беззвучно шевелит губами и отворачивается. Я чувствую себя триумфатором. Черт возьми, а ощущение власти действительно окрыляет.

– Это было эффектно, – шепчу я Леону.

– Это было необходимо, – парирует он.

С каждым пройденным шагом я чувствую себя все смелее и увереннее. Папа говорил, что собакам нужно смело смотреть в глаза, чтобы они не набросились. Это я и делаю: стойко встречаю каждый устремленный взгляд, давая понять, что ничего не боюсь.

Возле аудитории «Кенгуру» наше победоносное шествие приходится прервать. Через пять минут у меня начнется лекция, у Леона – своя, значит приходит пора расходиться.

Запустив руки в карманы брюк, он со значением смотрит мне в глаза.

– Дальше сама.

– А меня точно не выгонят? – в сотый раз переспрашиваю я. – Вдруг декан…

– Не выгонят, – твердо произносит он. – Иди. В большой перерыв встречаемся в кафе.

– А… зачем? – я удивленно вскидываю брови.

Леон смотрит на меня с долей снисхождения..

– Потому что теперь так будет всегда.

18

В том, что слухи по университету разлетаются с молниеносной скоростью, я убеждаюсь уже на лекциях. Сокурсники вдруг перестают делать вид, что я – невидимка, и начинают здороваться, одна девушка ни с того ни с сего участливо интересуется, почему я сижу на заднем ряду, если возле окна имеется свободное место, а её подруга отвешивает комплимент моим волосам. Дескать, она всегда мечтала именно о таком оттенке, а её гад-стилист, будь он неладен, никак не может его добиться.

С одной стороны, приятно не чувствовать себя изгоем, с другой – такая разительная перемена в отношении вызывает раздражение и недоумение. То есть, дорогая сумка и благосклонность человека, с которым большинство из моих сокурсников даже не знакомы лично, так сильно меня преобразили? Мои волосы никак не изменились за неделю, и свободных мест в аудитории всегда было достаточно.

– Лия! Подожди!

Обернувшись, я вижу спешащую навстречу Таю – девушку, которая предложила мне стать наложницей придурка Морозова. Её сияющий взгляд шарит по мне, как робот-пылесос, не пропуская ни единого миллиметра поверхности.

– Уф, еле догнала! Ты так быстро ходишь! – Её глаза, близоруко сощурившись, замирают на логотипе моей сумки. – Ух ты! Это оригинал? Леон тебе купил?

Внутренне подобравшись, я машинально отступаю назад. Эта девушка вызывает во мне смешанные чувства. Ровно так же я отношусь к голубям. С одной стороны, хочется их покормить, с другой – зажать нос и пореже дышать, чтобы не подхватить сальмонеллёз.

– Да, это Леон.

– Он щедрый альфа. Тебе повезло, – она широко улыбается, не переставая «пылесосить» меня с головы до ног. – Это так удивительно, что он решил взять себе прислугу. Демидов принципиально этого не делал. Не знаю, что ты ему пообещала взамен, но я очень за тебя рада!

Если бы Тая была голубем, я бы со всей дури топнула ногой, чтобы она поскорее улетела. Её общество мне неприятно – сейчас я могу сказать это с полной уверенностью.

– Я ничего ему не обещала, – сдержанно отвечаю я. – Извини, я тороплюсь.

– Конечно, они сами назначают условия, – проигнорировав моё последнее замечание, понимающе кивает она. – Но ты в любом случае в выигрыше. Половина альф женского пола готовы добровольно пойти к нему в прислуги, но ему это неинтересно. И необходимость заниматься сексом уже не представляется чем-то отвратительным, да? – Тая заговорщицки играет бровями. – С таким-то красавчиком.

Я хочу грубо оборвать её идиотский трёп, но вовремя вспоминаю слова Леона о необходимости соглашаться со всеми предположениями о нас, и прикусываю язык.

– Всё верно. Я пойду. Леон ждёт меня в кафе.

При упоминании его имени глаза Таи восторженно округляются.

– О, конечно! Альф нельзя заставлять ждать. Они от этого злятся. Ещё увидимся, да? Я, кстати, сегодня свободна, и мы могли бы выпить вместе кофе.

– Я теперь уезжаю домой с Леоном, так что не получится, – отрезаю я и, не дожидаясь, пока из её рта вылетит очередная порция слов, торопливо ухожу.

– Встретила знакомую, которая никак не хотела заткнуться, – поясняю я Леону, стоящему возле стойки кафе. – Извини.

– Что будешь? – он кивает на электронное табло меню.

– Эм-м… – я неловко переступаю с ноги на ногу. Мысль о том, что Леон продолжит за меня платить, пока никак не укладывается в голове. – Кофе и круассан.

– Большой капучино, круассан и салат с ростбифом для девушки, американо и пасту для меня, – громко объявляет он, прикладывая карту к терминалу. – В следующий раз будь добра называть заказ полностью.

– Хорошо, – смущённо бормочу я. – Как твои занятия?

– Познавательно, – Леон кивает в глубину зала. – Пойдём присядем. Члены совета наверняка нам обрадуются.

Пробираясь за ним к центральному столу, я вновь ощущаю на себе десятки взглядов. Когда Леон сказал, это закончится? Через пару-тройку дней? Может, стоит опубликовать новость о моём новом статусе в студенческом вестнике, чтобы поскорее положить конец разглядываниям и перешёптываниям. Я уже и заголовок придумала: «Эту больше не трогать! Собственность Леона Демидова».

– Все привет. Не помешаем?

Не дожидаясь ответа, Леон выдвигает стул для меня и занимает соседний. Лица членов совета при виде меня вытягиваются, на них проступает неодобрение.

– Присаживайтесь, конечно! – первым находится слизняк Тимур. – Лия, ты сменила стиль? Тебе идёт.

Перед глазами возникает сцена того, как он сбивает рюкзак с моего плеча и отпихивает ногой ежедневник, так что вернуть ему улыбку не получается.

– Спасибо, – сдержанно отвечаю я, выкладывая на стол телефон.

Взгляд Тимура задерживается на моей сумке, но ему, в отличие от Таи, хватает ума не задавать вопросов о её происхождении.

– По поводу третьего октября… – откашлявшись, произносит Пётр, глядя на Леона. – Я уже говорил остальным, что дом в моём распоряжении, так что с местом проведения вопрос решён.

– Хорошие новости, – сдержанно кивает он.

– А что будет третьего октября? – машинально спрашиваю я.

Все за столом как один смотрят на меня, однако, ответа не следует. Я машинально свожу колени. Чего они так пялятся? Прислуге не разрешается говорить в присутствии господ?

– Третьего октября совет празднует начало учебного года, – поясняет Леон. – Эта традиция существует с начала основания университета.

– М-м-м… – мычу я, не зная, что на это ответить.

– В листе пока двадцать пять человек, – продолжает Пётр, сделав вид, что я не встревала в разговор. – Ждём информацию от тебя, Леон.

– Внесите Лию в список. Имена остальных я назову чуть позже.

В воздухе повисает тугое молчание. Тимур с соседом ошарашенно переглядываются, Пётр непонимающе хмурит брови.

Я пока плохо понимаю происходящее, ну кроме того, что, кажется, попала в число гостей закрытой ВИП-вечеринки. Не то, чтобы мне хотелось проводить время в компании этих снобов, но… кто я такая, чтобы возражать альфе?

19

Практически весь путь к особняку Демидовых Леон разговаривает по телефону. Слова «криптовалюта», «майнинг» и «эн-эф-ти» мало о чём мне говорят, так что я просто смотрю в окно, греясь в лучах ненавязчивого октябрьского солнца и постигшем меня расслаблении.

Лишь когда автомобиль заезжает в ворота дома, я наконец получаю возможность спросить у Леона о предстоящей вечеринке. Главный вопрос заключается в том, действительно ли мне следует туда идти.

– По поводу традиционного празднования. Ты уверен, что это хорошая идея пригласить меня туда? – Я шутливо развожу руками. – Твоей невесте едва ли это понравится.

– Эльвира не посещает подобные мероприятия, – отвечает Леон, плавно выкручивая руль. – Если бы я считал, что это идея плохая, я бы не стал её предлагать.

– Логично, – бормочу я, в который раз чувствуя себя ребёнком на фоне его рассудительного спокойствия. – А как там всё обычно происходит?

– Это классическая вечеринка с музыкой и выпивкой. Ничего из того, чего бы ты не видела.

– Классические студенческие вечеринки в моём понимании – это комната в общежитии и вино по акции «три по цене двух» в пластиковых стаканчиках. Уверен, что мы об одном и том же говорим?

Леон косится на меня с усмешкой.

– Допустим, что вместо комнаты будет дом, вместо вина – просекко, а стаканы не пластиковые, а бумажные. Суть это не меняет.

– Спасибо за пояснение. А как одеваться?

– Как сегодня, – коротко отвечает Леон, глуша двигатель.

Я хочу спросить что-то ещё, но в этот момент замечаю на крыльце маму – и напрочь обо всём забываю. Она напряжённо следит за нами, руки скрещены на груди – явный признак недовольства. Её неодобрительный взгляд жжёт кожу даже через стекло.

Не дожидаясь, пока Леону вздумается открыть мою дверь, я торопливо выныриваю из машины.

– Лия, – голосом мамы можно рубить замороженные стейки. – Нам нужно поговорить. Немедленно.

Поздоровавшись с ней, Леон переводит вопросительный взгляд на меня. Я натянуто улыбаюсь.

– Спасибо за поездку.

Резко развернувшись, мама заходит в дом, давая понять, что мне следует идти за ней. Каждый шаг даётся мне с трудом. Я знаю – предстоит трудный разговор. Поездка с Леоном и новые вещи не могли остаться без маминого внимания.

Стоит двери моей комнаты захлопнуться за нами, мамин взгляд обвинительно впивается в моё лицо.

– Сейчас же объясни мне, что происходит? Откуда взялись все эти вещи, и почему из университета тебя второй день подряд привозит Леон?

– Каролина одолжила мне одежду, – прочистив горло, я выдаю заранее приготовленную ложь. Я бы с большим удовольствием озвучила правду, если бы был хотя бы шанс, что мама её примет. – Она захотела мне помочь выглядеть прилично. А Леон…

– Прилично выглядеть? – возмущённо перебивает мама. – По-моему, ты пытаешься выглядеть той, кем не являешься!

Её лицо страдальчески кривится.

– Это же позор, Лия. Тебя устроили на работу, дали возможность бесплатно учиться… Но тебе этого мало! Потребовалось клянчить одежду у хозяйских детей…

– Я ничего не клянчила! – от обиды и возмущения мой голос звенит. – Просто так вышло… Я не пытаюсь выдавать себя за кого-то другого. Но в этом университете свои порядки, понимаешь? Мне приходится играть по правилам. Просто, чтобы меня не травили и я могла спокойно учиться.

– Спокойно учиться можно и в старых вещах, Лия, если уметь сохранять достоинство. Я всю жизнь работаю руками, но никогда этого не стыдилась. А тебе стоило всего пару недель пожить здесь – и красивая жизнь застила тебе глаза.

– Да плевать мне на красивую жизнь! Я бы с гораздо большим удовольствием осталась учиться в старом вузе, и носила бы свои старые джинсы. Но меня никто об этом не спросил!

– У нас не было выхода, и ты прекрасно об этом знаешь, – шипит мама. – Ты помнишь, что я говорила в самый первый день? Держись подальше от детей Вилена Константиновича, и особенно от Леона.

– Мы просто общаемся, – я со вздохом опускаюсь на кровать. – Что в этом предосудительного?

– В том, что он мужчина и сын хозяина дома, где мы работаем. Если случится что-то, все шишки посыплются на нас! Думаешь, кто-то станет разбираться, кто первый к кому приставал? Разумеется, нет! Тебя с позором выгонят из этого дома и из университета.

Я округляю глаза в неверии.

– Ты о чём вообще говоришь, мама? Думаешь, что между мной и Леоном что-то есть?

– Они богатые люди, Лия, и привыкли получать то, что хотят. Всё, о чём ты должна помнить – так это то, что он никогда тебя не выберет и не признает. Сегодня ему интересно, а завтра он про тебя и не вспомнит! Разве я так тебя воспитывала? Чтобы ты была девушкой на одну ночь?

– Нет, ты не так меня воспитывала, – во рту сухо, сердце возмущённо стучит. – Поэтому перестань меня оскорблять.

Мамины губы начинают дрожать.

– Всю жизнь я старалась тебя защитить, дать тебе хоть шанс на нормальную жизнь! Но разве ты это ценишь? Совсем нет.

Я глубоко дышу. Почему так происходит? Стоит чему-то наладиться – ломается второе, и так по кругу. Я устала. Почему мне нельзя просто работать и учиться? Почему я не имею права жить без травли и упрёков?

– Сегодня же верни одежду, откуда взяла, Лия, – тихо, но твёрдо произносит мама. – Не позорь меня. Вечером я поговорю с Виленом Константиновичем по поводу твоих поездок с Леоном. Если он не готов предоставлять тебе водителя – значит, тебе придётся добираться самой.

Сказав это, она выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Закрыв лицо руками, я тихо всхлипываю. Я не плакала, когда меня по несколько раз на дню унижали университетские снобы, но сдержаться сейчас – выше моих сил. Мама просто не понимает… Даже не пытается понять.

В дверь негромко стучат. Вздрогнув, я быстро вытираю слёзы и встаю, чтобы открыть.

На пороге стоит Леон. Обведя взглядом моё покрасневшее лицо, он без слов протягивает мой телефон – и так же молча уходит.

20

Леон

– Как твои дела? – Я тянусь через стол, чтобы коснуться ладони Эльвиры. – Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо, – дернув уголками губ, она продолжает листать меню. – Ты пробовал куриный гратен? Никак не решу, заказывать его или нет.

– Не помню. В любом случае у них хорошая кухня.

Я терпеливо жду, пока Эльвира назовет заказ официанту, прошу кофе, и снова сосредотачиваю внимание на ней. Мы редко видимся в последнее время, и нам есть что обсудить.

– Что нового у тебя? – судя по холодному блеску в глазах и акценту на последнем слове, она в курсе происходящего в университете.

– Ты не ответила, как твои дела, но давай это опустим. Из нового… – напустив задумчивый вид, я откидываюсь на спинку кресла. – Через неделю празднование начала нового учебного года. Мероприятие пройдет у Петра.

– Расценивать это как предложение пойти с тобой? – холодно осведомляется Эльвира.

– Я приглашал тебя три года подряд, и этот год не станет исключением. На моей памяти ты всегда отказывалась.

– А ее ты тоже пригласил? – глаза Эльвира сужаются.

– Ты про Лию?

– Да, про нее. Про пронырливую дочь вашей прислуги, которую ты теперь везде таскаешь с собой.

Я глубоко вздыхаю, готовясь отражать атаку. Идя сюда, я знал, что разговор не будет легким. Отношения с Эльвирой у нас в последнее время натянутые. Я объясняю это разницей интересов: я увлекся торговлей криптовалютой, а она в прошлом году перевелась в другой университет, из-за чего мы стали видеться реже. Общих друзей у нас нет: Эльвире не нравится проводить время с моими, а я не горю желанием коротать вечера в ресторанах в компании ее подруг.

– Я собирался это с тобой обсудить. Я действительно довожу Лию до университета, потому что в определенном смысле оказываю ей протекцию.

– Называй вещи своими именами, Леон, – ее голос звенит гневом. – Ты взял ее в прислуги. Так ведь это у вас называется? А я прекрасно знаю, что входит в обязанности таких девушек. Они готовы делать все, что угодно, лишь бы почувствовать себя частью высшего общества. Ответь, ты уже с ней спал?

Я хмурюсь. Разговор обрел самую паршивую форму из возможных. Не то, чтобы я ждал понимания от Эльвиры, но и на подобные обвинения не рассчитывал.

– Нет, я с ней не спал. Когда я говорю, что оказываю Лие протекцию – именно это я подразумеваю. Все, чего она хочет – это нормально учится, и ей, вопреки твоим убеждениям, не слишком важно чувствовать себя частью высшего света.

– Сколько слов в ее защиту, – Эльвира раздраженно кривит губы, становясь особенно похожей на свою мать. – Твой отец устроил ее в университет, дал жилье и работу не для того, чтобы ты нанялся ее личным водителем и телохранителем. Не думаешь ли ты, что это слишком? Может быть этой девушке стоит наконец спуститься на землю?

Я тру лицо, чтобы скрыть раздраженную усмешку. Для человека, который оставляет в ресторанах поистине баснословные суммы и при этом никогда не работал, она слишком серьезно рассуждает об оторванности от людей от реальности.

– По поводу безоблачной жизни Лии тебе точно не стоит переживать. Работать и учиться уже довольно сложно. К тому же твой брат сделал все, что усложнить ее пребывание в университете.

Тонкие ноздри Эльвиры трепещут.

– Так теперь Денис во всем виноват? Серьезно?

– Я учусь в этом университете четвертый год и ни разу не видел, чтобы кого-то так травили. Это его указания – я уточнил. Именно потому, что травля перешла границы, мне пришлось вмешаться. Так что да, своим решением я во многом обязан твоему брату.

Поджав губы, Эльвира сосредоточенно помешивает кофейную пену.

– А твой отец в курсе происходящего? – наконец сухо осведомляется она, не поднимая глаз. – Сомневаюсь, что ему понравится.

Я чувствую вспышку раздражения оттого, что она снова пытается провернуть этот трюк с родительским контролем. Настолько сильную, что прямо сейчас готов встать и уйти.

– Мой отец с доверием относится ко всем моим решениям, – мне удается сохранить ровность тона. – Едва ли стоит приплетать его сюда. Наши отношения – только между тобой и мной.

– Я так не думаю. – Эльвира наконец поднимает глаза, глядя на меня с вызовом. – Своим поведением ты оскорбляешь меня, а значит и моих родителей. Узнай Вилен Константинович об этом, он будет возмущен.

– Ты угрожаешь мне своим отцом, или мне показалось? – осведомляюсь я.

– С чего бы мне им угрожать?

– Вот и я не знаю. – Я подношу кофе ко рту и делаю большой глоток. Горячий вкус немного рассеивает растущую злость. – Наши отношения касаются только нас.

– Ты знаешь, что это не так. – Голос Эльвиры звучит мягче. Она решила, что нашла инструмент давления на меня и может позволить себе расслабиться. – Твой отец и мой имеют общие интересы во многих сферах, так что это так или иначе касается семьи.

– Я не делаю ничего предосудительного. Не стоит сравнивать меня со своим братом.

– Что ты так прицепился к Денису? Лично тебе он ничего плохого не сделал.

– Он слишком часто ведет себя недостойно. Это главная моя к нему претензия.

– Ну не всем же быть таким рыцарям как ты, Леон. – Она снисходительно кривится. – Но давай не будем уходить от темы. Я не планирую мириться с тем, что ты нянчишься с этой девкой…

– Девушкой, – холодно поправляю я. – Я не требую мириться. Я прошу тебя понять и поверить, что в моей поддержке нет ничего предосудительного.

Поблагодарив официанта царственным кивком головы, Эльвира смотрит на меня.

– А если я отказываюсь понимать?

– Думаю, мы сможем как-нибудь это решить.

– А если я прямо сейчас поставлю тебе ультиматум и потребую выбрать: отношения со мной или так называемая поддержка ее? Что ты на это скажешь?

– Скажу, что с твой стороны это непростительная ошибка. И я выберу второе, и дело не Лие, а в том, что я не терплю манипуляции.

Несколько секунд мы ведем невидимую битву взглядами, после чего Эльвира со вздохом берется за вилку.

– С тобой очень сложно, Леон. Так что там по поводу празднования начала учебного года?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.