# Две дамы и римские ванны

Анна Дашевская

Леди Камилла Конвей и Полина Разумова отправились на воды. Они планировали ленивый отпуск, собирались делить время между всякими процедурами для лица и тела, лежанием у бассейна, хорошей едой и иногда, может быть, экскурсиями – лёгонькими, без дальних поездок и без особого умственного напряжения.

Что называется – расскажите богам о своих планах!

Сперва они наткнулись на загадку по соседству с отелем, потом – в старинном монастыре, куда поехали на экскурсию. А потом их затянуло в такой круговорот, что о dolce far niente, прекрасном ничегонеделании, можно было только мечтать…

## ГЛАВА 1, в которой семь человек безуспешно ищут труп, а леди Камилла Конвей продумывает паническое бегство.


Март в этом году выдался в Лондиниуме тёплый: температура днём доходила до двадцати градусов тепла, на клумбах в парках и садах уже отцвели примулы и крокусы, подходил черёд нарциссов и тюльпанов. На розовых кустах перед особняком на площади Сент-Джеймс бутоны готовы были вот-вот лопнуть, и садовник Биллингс – пухлый, в полосатом свитере и прорезиненном фартуке – вился вокруг них заботливым шмелём. Всё пахло зеленью, цветами и весной.

Увы, внутри особняка атмосфера была совсем не такой светлой. Можно было бы даже назвать её гнетущей, и виной этому неприятному явлению была небольшая изящная кошечка по имени Мейди, не так давно в этом доме поселившаяся. Сама по себе Мейди неприязни ни в ком не вызывала, даже в галльском бульдоге по кличке Бони: на его миску и лежанку кошка не покушалась и охотно соглашалась поиграть. Хозяйка дома, леди Камилла Конвей, вдовствующая графиня Торнфилд, к кошкам была равнодушна, поэтому готова была принять и Мейди. Даже в качестве подарка. Даже от невестки Сесилии.

Но вчера утром леди Камилла обнаружила в голубой гостиной кучку перьев. Ещё несколько пёрышек лежали на ковре в коридоре, на лестнице и, наконец, у входной двери.

– Гривс!

Дворецкий вышел из кухни и поклонился.

– Да, миледи!

– Что это?

Как и положено леди, Камилла не стала указывать на следы преступления пальцем, лишь повела в их сторону бровью. В конце концов, sapienti sat! [1]

Дворецкий оказался вполне sapienti.

– Мне кажется, это перья, миледи.

– В моём гардеробе давно нет шляпок с перьями, Гривс, так откуда же они взялись?

– Боюсь, миледи, что сегодня утром кошка проникла в сад и поохотилась.

– Успешно, судя по всему. И где труп?

Были призваны к ответу горничные, но к нужному результату не привели даже соединённые усилия двух девиц, двух дюжих лакеев, дворецкого, садовника и примкнувшей к ним личной камеристки миледи. Камилла, кипя яростью, приказала вызвать экипаж и уехала в свой клуб. Ярость была тем мучительнее, что излить её было не на кого.

На кошку? Но у бедного животного инстинкты, она не может не охотиться.

На леди Сесилию, которая принесла в дом Мейди? Очень бы хотелось, но нельзя; родственники, какими бы они ни были, это святое. Особенно на расстоянии.

На горничных, которые за кошкой не уследили? Но это не входит в их служебные обязанности.

На Гривса, который отвечает за порядок в доме в целом? Камилла совершенно неприлично фыркнула, представив себе, как гоняется за молоденькой кошкой Гривс, с его негнущейся фигурой, лицом, вырезанным из твёрдого дерева и замороженным на всякий случай.


В клубе леди Камилла прошла в кафе, осмотрелась и вздохнула с облегчением: за одним из столиков сидела её близкая приятельница Хезер Грант, светская дама, жена высокопоставленного сотрудника министерства финансов и – под страшным секретом, разумеется! – ведущая колонки сплетен в газете «Ежедневный магический вестник».

Камилла устроилась в кресле напротив, велела принести ей двойную порцию коньяку, смочила губы и выдохнула. Всё это время Хезер молчала, глядя на подругу с интересом.

– Что? – спросила Камилла всё ещё сердито. – Что ты так на меня смотришь?

– Давно не видела тебя так хорошо выглядящей, румянец тебе идёт, – ответила многоопытная леди Грант.

– Это не румянец.

– Да? А что же?

– Это прилило к щекам всё то, что я хотела бы сказать дорогому мирозданию, когда его найду.

– Рассказывай.

Конечно, Камилла рассказала, потому что держать это всё в себе было уже совершенно невозможно. Когда она договорила, Хезер невозмутимо пожала плечами.

– Как говорил принц Гамлет, «через месяц вы носом почуете его у входа на галерею». Думаю, что и месяца не понадобится.

– Я совершенно не желаю в собственном доме чуять такое носом!

– Тебе и не надо, – Хезер снова пожала плечами. – Ты не прикована к ножке собственной кровати, возьми и уезжай куда-нибудь.

– Куда?

– В Лютеции послезавтра начинаются модные показы…

– Ну-у…

– В Монакуме выставка новейших экипажей, и можно заказать понравившийся образец.

– Э-э-э…

– В Христиании конкурс по вырубанию ледяных скульптур.

– Слишком холодно, – покачала головой Камилла. – Хочется, чтобы было тепло, приятно и с пользой.

– Езжай на воды. Какой-нибудь термальный курорт – самое то в этой ситуации.

– Ты составишь мне компанию?

– Не могу, – с сожалением отказалась Хезер. – В ближайшее время ожидается правительственный кризис, и я должна быть рядом с Чарльзом. Но думаю, ты найдёшь кого-то, кто будет не слишком надоедлив.

Итак, задача была сформулирована, а это уже половина дела!


***


Полина Разумова пребывала нынче в лёгком унынии.

Сегодня был четверг, шестнадцатое марта. Занятий у неё в эту пятницу и субботу не предполагалось, а с понедельника у студентов Кембриджа начинались весенние каникулы в честь дня равноденствия. Таким образом, впереди наблюдалось десять свободных дней… и решительно неясно было, куда их девать.

Плюс к этому всю прошлую неделю шли дожди, и Полине начало казаться, что в её квартире влажно, словно в террариуме для тропических жаб. От сырости болела нога, сломанная когда-то на тренировке по гимнастике, и настроение неуклонно ползло вниз.

Примерно в тот момент, когда уровень настроения пробил дно и углубился до середины Марианской впадины[2], раздался сигнал её коммуникатора.

На экране высветилось лицо леди Конвей, и Полина ужасно обрадовалась.

– Камилла, как хорошо, что вы есть на свете! – воскликнула она.

– Ну… в общем-то, я не возражаю, конечно, – осторожно ответила Камилла. – А поконкретнее можно?

– У меня ужасно гадкое настроение, – честно призналась Полина. – Впереди десять дней каникул, и проводить из мне предстоит здесь, в Кембридже. В доме всё влажное, крокусы под окном утонули в луже, и коленка болит.

– Вряд ли я могу высушить вашу квартиру, это мне точно не по силам. Но вот остальное… Больное колено – это плохо, действительно, портит настроение, так почему бы не подлечить его на термальных источниках? Или вы планировали слетать в Москву?

– Нет, не получается. Два дня туда, два обратно, да ещё и завтра нет подходящего рейса дирижабля, только с ночёвкой в Кракове… Нет, не хочу.

– Тогда предлагаю вам собрать чемодан и отправиться сюда, в Люнденвик. Завтра утром нам откроют портал в Падую.

– Подождите, а…

– Нет времени ждать! Идите собираться, дорогая, и не забудьте положить несколько купальных костюмов!

Леди Камилла отключилась, и Полина на несколько секунд зависла в задумчивости.

– Вот что это сейчас было? – спросила она сама у себя. – Оказывается, можно иногда просто поныть, и у мироздания найдётся универсальное лекарство? Главное, не злоупотреблять этим способом… Ну, хорошо, собрать чемодан – это мы мигом. Десять дней… Мало вообще-то, да? Так, куда я положила коммуникатор?

Аппарат нашёлся, и Полина быстро, чтобы не передумать, набрала номер магистра колледжа. Ответил, разумеется, секретарь.

– Добрый день, мистер Флетчер! Это профессор Разумова.

– Да, профессор, я узнал вас.

– Мистер Флетчер, у меня проблема: дала о себе знать старая травма. Хочу, пока каникулы, съездить полечить её.

– Очень хорошо, профессор, чем я могу быть полезен?

Полина решила быть откровенной.

– Десять дней – это очень мало, понимаете? Мы можем мои лекции с понедельника перенести на пятницу, тридцатое марта?

– М-м-м… Минуту, я открою общий график. Понедельник… У вас три пары, ксеноантропологи, математики и артефакторы, так?

– Совершенно верно…

Через десять минут Полина мило попрощалась с мистером Флетчером и отложила коммуникатор.

– Кто-то мне говорил, что он коллекционирует керамические барельефы, посвящённые достопримечательностям, – сказала она себе. – Надо не забыть что-нибудь привезти из тех мест, куда мы едем. А куда, кстати? Впрочем, это не имеет никакого значения!

Удивительно, но тоска и уныние исчезли бесследно, не оставив по себе памяти. Напевая какую-то невнятную мелодию, профессор Разумова прошла в кладовую и достала из дальнего угла самый большой из имеющихся чемоданов.

– Раз я выторговала полноценные две, даже две с хвостиком недели на курорте, имею право взять с собой вечерние платья, купальники и прочие вещи, которым в повседневном Кембридже не находится места. Ты понял?

Чемодан не ответил, но, наверное, всё-таки понял, потому что приглашающе распахнул гиппопотамью пасть.


***


Если для Полины всё было просто – договорилась о дополнительных днях к отпуску и пошла укладывать чемодан, – то леди Камилле предстояло войти в клетку с тигром.

В две клетки.

Ну ладно, не с тигром, с камышовым котом. Всё равно опасно, и точно никакого удовольствия. Но – надо.

Начала она, конечно, с собственного дома. Решительно дёрнула колокольчиком, дождалась, пока на пороге появится дворецкий и сказала:

– Гривс, позовите сюда миссис Гривс, и сами возвращайтесь. Немедленно.

– Миледи, миссис Гривс сейчас в кладовой, подсчитывает запасы. Нужно делать заказ на следующую неделю. Может быть, через полчаса?..

– Я сказала – немедленно!

Хороший слуга умеет не только распознать в голосе хозяина грядущие неприятности, но и принять профилактические меры, чтобы гроза рассосалась вдалеке, лишь слегка погромыхав за холмом. Дворецкий вернулся через пять с половиной минут, в течение которых Камилла нервно постукивала ногтями по ручке кресла. В руках у него был поднос с чаем, чашкой, сливочником, вазочкой с печеньем и прочими восхитительно приятными вещами, которые следует принимать внутрь в случае плохого настроения. Из-за его левого плеча выглядывало унылое лицо законной супруги, она же экономка в доме вдовствующей графини Торнфилд.

Чуть шевельнув левой бровью, леди Камилла одобрила инициативу Гривса, дождалась, пока он нальёт в чашки сливки, затем чай, положит и размешает сахар, затем пригубила и одобрительно кивнула. Супруги переглянулись и слегка расслабились.

– Завтра утром я уезжаю на воды, – не теряя времени, сказала Камилла. – На две с половиной недели. Со мной поедет Биддер, Бони я возьму с собой. Кошка остаётся с вами. Миссис Гривс, прошу вас соответственно уменьшить заказ продуктов.

– Да, миледи, – экономка поклонилась.

– Могу я спросить, миледи?.. – Гривс выпрямился ещё сильнее, хотя это казалось физически невозможным.

– Спросите.

– На какие именно воды вы отправляетесь? В Бат?

– Нет. В Абано-Терме, это в Лации.

– О! – в один голос воскликнули супруги Гривс.

Весь патриотизм, привитый им с младых ногтей, выразился в этом восклицании. Камилла решила, что возможный бунт задавлен. Экономка сейчас, разумеется, пойдёт плакать, но её красные глаза можно будет не замечать, как и неодобрительную холодность дворецкого. Остальные слуги предупреждения не заслуживают, а вот с садовником хотелось бы поговорить.

– И вот что, миссис Гривс, предупредите горничных, что пыль нужно вытирать каждый день, а не накануне моего возвращения, – заметив вздёрнувшийся подбородок экономки, Камилла добила. – В прошлый раз было плохо убрано даже в моём кабинете! Вы можете идти. Гривс, свяжитесь с Торнфилд-холлом, предупредите леди Сесилию, что я к ней сегодня заеду в приёмные часы. И позовите ко мне Биллингса.

Садовник Исайя Биллингс, несмотря на излишнюю полноту и своё редкое, несколько дремучее имя, был человеком молодым, ему ещё не исполнилось тридцати. На посту при особняке вдовствующей графини он три года назад сменил своего деда. В отличие от старика, Исайя чрезвычайно интересовался всеми новинками: новыми удобрениями, свежевыведенными сортами растений, экзотическими саженцами. И каждый раз, когда леди Камилла куда-то уезжала, Биллингс составлял список того, что можно было попробовать посадить здесь, в центре Люнденвика.

Войдя в гостиную, садовник остановился в дверях, держа руки за спиной.

– Добрый день, миледи, – сказал он.

– Добрый день, – кивнула леди Камилла. – В этом году прекрасно цветут крокусы. Особенно хороши те, тёмно-лиловые, что в центре клумбы. Это ведь что-то новенькое, я не ошибаюсь?

– Да, миледи. Я такие в этом году впервые посадил, в Брукширском питомнике их вывели. Хороший сорт, только опасаюсь, стойкий ли…

– Увидим. Вот что, Биллингс, завтра я уезжаю на север Лация. Что-то может нас заинтересовать в этой части света?

– Ла-аций… – рука молодого человека сама собой потянулась почесать в затылке. – Позволите, я подумаю, миледи? Вроде ничего особо интересного в голову не приходит, разве что вот виноград…

– Подумайте, Биллингс, но недолго!

Когда садовник ушёл, Камилла вздохнула и отправилась одеваться: если она хотела попасть к дражайшей невестке вовремя, нужно было уже начинать собираться. Да ещё и хорошенько подумать, что надеть…


***


Леди Камилла хорошо знала, что к пятичасовому чаю в гостиной графини Торнфилд обычно собираются пять-шесть её приятельниц – обменяться новостями, посплетничать, перемыть кости отсутствующим. Она рассчитывала, что в присутствии этих дам драгоценная Сесилия не станет напоминать свекрови, что та обещала помочь с благотворительным базаром в пользу ангорских коз. Или кроликов?

Неважно.

Главное – что тонкий расчёт оправдался. За столом с чашками в руках сидели четыре гостьи: в нежно-розовом, в бледно-сиреневом, в бежевом и в светло-синем. Сама дорогая невестка была в наимоднейшем дневном платье цвета лососины, и леди Камилла, одевшаяся в тёмную юбку, белую блузку и твидовый жакет, выглядела… Не так.

Дамы переглянулись, и леди Сесилия позвонила, вызывая горничных. После некоторой суеты с дополнительным прибором, усаживанием, завариванием свежего чая и прочим, беседа возобновилась. Говорили, очень кстати, о новой моде на детокс, то есть, очистку организма от всего вредоносного, что этот организм ест, пьёт и вдыхает. Гостья в розовом ратовала за галльскую методу, сиреневая пропагандировала свисскую, бежевая была ярой сторонницей всего бритвальдского… Камилла слушала, кивала, ела сэндвичи с огурцом и внутренне посмеивалась. Наконец, когда дамы выдохлись и начали повторяться, она сказала:

– Мне кажется, спорить тут бессмысленно, нужно пробовать. Я предлагаю пари.

– Пари? – спросили четыре голоса разом.

Лишь леди Сесилия промолчала, потому что она чувствовала подвох, но не знала, где его искать.

– Ну да, именно. Мы берём срок… в две недели, я полагаю, все гуру детокса уверяют, что следует потреблять, но не злоупотреблять[3]. 3) Да, две недели, начиная с завтрашнего дня. Каждая из вас будет следовать нравящейся ей программе. Через две недели мы встретимся, и увидим результат.

– А вы, леди Камилла? – пискнула сиреневая гостья.

– А я… – Камилла сделала вид, что задумалась. – А я отправлюсь на воды, скажем, в Лаций, и проверю тамошнюю методику. Ах да, поскольку мне нужно ещё время на дорогу туда и обратно, положим чуть больший срок, в три недели. Согласны?

Дамы дружно закивали, вытащили из сумочек маленькие записные книжечки и карандашиком записали: «Седьмое апреля – чай в Торнфилд-холле. Пари».

Когда гостьи ушли, Сесилия посмотрела на свекровь в упор и спросила:

– Зачем?

– Меня не будет три недели, дорогая, – ответила Камилла. – Мне надоела весна в Люнденвике, и я заскучала. Кроме того, я совершенно не желаю присутствовать, когда Гривс вытащит откуда-нибудь из-под моего любимого дивана или кресла труп птицы, которую принесла кошка. А теперь мне пора, – она взглянула на часы. – Да, определённо пора! У меня всего три купальных костюма, нужно приобрести ещё пару.

И леди Камилла встала.

Её невестка сделала последнюю попытку воззвать к явно слабеющему разуму пожилой леди.

– Но дорогая, а как же благотворительный базар?

– Право, Сесилия, милая, вы справитесь с этим, как всегда, блистательно! Я бы вам только помешала.

И она исчезла. Сесилия же осталась с мрачными размышлениями над тем, стоит ли считать последнюю фраза насмешкой, или же похвалой…

ГЛАВА 2

,

## в которой Камилла решает проблемы, а Полина – задачи


Полина предполагала, что портал будет, говоря математически, многочленный: от Люнденвика до Дувра, далее морской переход до Кале, потому что всем известно, что через Пролив, как через всякую большую воду, открывать портальный переход небезопасно. Неизвестно, что прибудет и куда, были случаи, когда экспериментатор попадал куда-нибудь в совершенно неудобосказуемые места, вроде Тимбукту, да ещё и в частичном виде. От Кале уже можно пройти стационарным порталом до Базеля и далее попасть, наконец, в Падую. То есть, ночёвка в Кале или в Базеле, потому как два перехода в один день – это максимум, разрешённый министерством здравоохранения и медицинской магии.

Однако наутро в пятницу выяснилось, что Базель они тоже перешагнут, у леди Камиллы оказался в руках кристалл срочного перехода. Полина с сомнением посмотрела на эту редкость – ну, большой, ну, ярко-фиолетовый, словно роскошный аметист. Но на такое расстояние, больше тысячи километров?

– А это не опасно? – осторожно поинтересовалась она.

– Нисколько. Проверено. Наша задача – добраться до Кале, – леди Камилла похлопала её по руке. – Ах, да, и ещё нужно взять с собой минимальное количество необходимого багажа, а основные чемоданы отправятся обычным путём, грузовыми порталами.

– Чемоданы? – голос Полины предательски ослабел.

Как это она забыла, что в багаже вдовствующая графиня себя не ограничивает!

– Да, Биддер за ними присмотрит. Лично я взяла с собой в дорогу всего одну небольшую сумку. Ну, знаете, бельё, вечернее платье для ужина, два купальных костюма, кремы… Мелочи, словом.

– Ага, я поняла. Сейчас переупакую свои вещи, – Полина сдвинула брови и повернулась к своему чемодану.

Одному.

– У вас пятнадцать минут, иначе мы рискуем опоздать на паром! – безошибочным ударом добила её леди Камилла.


***


Кале встретил их мелким холодным дождём и порывистым ветром.

– Вот же Тьма! – воскликнула Полина, безуспешно пытаясь спрятать лицо за воротником плаща. – И почему в Дувре было солнечно, а тут такая пакость?

– Ерунда! – леди Камилла величественно махнула рукой. – Это не проблема. Вон там стоит экипаж, который довезёт нас до портальной станции. Молодой человек! Да-да, именно вы! Возьмите вот эти два чемодана и отнесите их к экипажу.

– Прошу прощения, мадам, – чуть поклонился господин лет сорока с орлиным носом и щёгольскими усами. – Но это экипаж мэра города, и я точно знаю, что он никого никуда не повезёт.

– Почему?

– Потому что я управляю этим экипажем, и мне было приказано проводить важных гостей, что я только что и выполнил.

– Ну а теперь отвезёте ещё более важных гостей к портальной станции! – Камилла ласково улыбнулась. – Я – графиня Торнфилд, это мои сопровождающие. Вот моя визитная карточка, передайте её месье де Жакобу. И моя благодарность вам, разумеется.

С этими словами небольшой, но тяжёленький замшевый мешочек перекочевал из её руки в карман шофёрской куртки.


Дежурный маг на станции, получив в руки необыкновенный кристалл, покрутил его, покачал головой и честно сказал:

– Я с такими никогда не работал. Вы уверены, мадам, что всё будет в порядке?

– Абсолютно! Им пользовались не далее, как два дня назад, и после этого полностью зарядили.

– Что полностью – это я вижу… Только вы вот тут распишитесь, что обо всех последствиях извещены, и в случае чего претензий предъявлять не будете.

И он подвинул к леди Камилле раскрытый журнал.

Камилла пожала плечом, внимательно прочитала напечатанный в журнале текст, пролистала на несколько страниц назад, чтобы посмотреть, кто ещё и по какому поводу тут расписывался, и полностью удовлетворённая, взяла в руки перо. Полина примерно с момента высадки с парома чувствовала себя ещё одним чемоданом: молчала, стояла в сторонке и отодвигалась, если кому-то мешала пройти. Она решила, что и сейчас роль её не изменилась, но Камилла взглянула на неё, мельком улыбнулась и протянула перо.

– Ваша очередь, моя дорогая, подписывайтесь! Вот и отлично, – она повернулась к дежурному. – Я быстро проинструктирую мою камеристку, она с чемоданами отправится обычным путём. Кристалл после того, как мы пройдём, отдадите ей. Всё понятно?

– Да, мадам, слушаюсь!


***


– Ваши комнаты рядом, на шестом этаже, – со счастливой улыбкой проворковала хорошенькая блондинка на ресепшен. – У вас вид на главную улицу и на сад, – она протянула ключ-карту леди Камилле. – А у вас – на сад и на бассейн, – и такая же карта легла перед Полиной. – Завтрак с семи до одиннадцати часов, но для вас, если пожелаете, он может быть сервирован в номере в любое время. Обед с часу до трёх, ужин с семи до одиннадцати. Кроме этого, для всех желающих в лобби отеля весь день подаются чай, кофе, выпечка, сладости и сэндвичи. Завтра утром у вас встреча с нашим доктором Лучентини в десять тридцать, это удобно?

– Вполне, – чуть склонила голову леди Камилла. – Благодарю вас.

Она взяла Полину под руку и, кивнув блондинке, пошла следом за молодым человеком в тёмно-синей ливрее, который нёс их дорожные сумки и указывал дорогу к лифту.

– Что-то вы бледноваты, дорогая, – негромко сказала Камилла своей спутнице. – Всё в порядке?

– Да, нормально. Просто как-то не по себе после портального перехода, да ещё, наверное, и в экипаже укачало.

– Ничего, сейчас приляжете, отдохнёте, потом прогуляемся, и всё снимет как рукой. Или хотите прямо сразу в бассейн?

Полина помотала головой, потом вдруг встревожилась.

– Вид на бассейн – там же шумно, наверное?

– Если будет шумно, поменяем номер, вот и всё, – Камилла решительно подтолкнула её к двери лифта.


В номере Полине неожиданно понравилось.

Как-то всё выглядело именно так, как она любит: не слишком новым, но и не потёртым, в приятной цветовой гамме, нерезкий зелёный и охра; широченная кровать, круглый столик и два кресла возле него. За раздвижной перегородкой скрывалась гардеробная, ванная комната была большая и светлая, с окном, за которым плыли облака. Номер был угловой, и обещанные окна выходили на большой балкон, где тоже стояли столик и кресла. Полина немедленно открыла стеклянную дверь и шагнула туда, к горшкам с примулами и ярко-алой пеларгонией.

Квадратный бассейн внизу исходил паром и был практически пуст, только две женщины медленно плыли по голубой воде. Дальше, за деревьями, виднелся ещё один бассейн, неправильной формы, и там, кажется тоже никого не было.

– Да, пожалуй, начёт шума я погорячилась, – сказала сама себе Полина, и пошла вдоль балкона к углу здания. – Что там ещё видно?

Видно было клумбы, деревья и какую-то стеклянную крышу, поблёскивающую на солнце.

– Это теплицы, – сказала леди Камилла, которая тоже вышла на балкон. – Шеф-повар выращивает там какие-то необыкновенные пряные травы, мы их попробуем за ужином.

– Здорово! – в голосе Полины звучал энтузиазм. – А что там на главной улице?

– Переходите сюда, посмотрим вместе! – Камилла приложила ладонь к замку, запирающему решётку между их балконами, и та отворилась. – Там напротив, кажется, ещё отель?

Здание на противоположной стороне неширокой пешеходной улицы можно было бы принять за старинный       особняк, если бы не название над парадным входом: «Grand hotel Del Sole».

– Скромненько так, – оценила Полина. – Отель Солнца. Только… Что-то народу там никого не видно?

И в самом деле, никто не прогуливался по выметенным дорожкам между подстриженными газонами, розовыми кустами, клумбами с цветущими тюльпанами и старыми буками. Лимоны валялись под лимонными деревьями, входная дверь между белыми колоннами ни разу не открылась за всё время, что они смотрели туда.

– Наверное, закрыто, – пожала плечами Камилла. – Низкий сезон?

– В нашем отеле почти все номера заняты, – Полина продолжала разглядывать здание напротив. – Не может же быть низкий сезон в одном отеле и высокий – в другом?

– Ну, за ужином всё и узнаем. А ужин у нас… – она взглянула на часы. – Через два с половиной часа. Предлагаю прилечь и подремать, день был насыщенный, да и вчера тоже мы с вами не отдыхали.

– Зато начнём это делать прямо сейчас! – Полина зевнула, деликатно прикрыв ладошкой рот. – Ой, и правда можно поспать пару часов… Вы ведь меня разбудите?

– Непременно! – и леди Камилла снова отворила калитку между двумя балконами.

Вернувшись в свой номер, Полина не стала терять ни секунды, разделась, скользнула под пуховое одеяло, ещё раз сладко зевнула и нырнула в сон.

Если бы она заглянула в комнату своей подруги, то, скорее всего, удивилась бы. Потому что леди Камилла вовсе не стала немедленно укладываться. Она села за письменный стол, с явным удовольствием погладила зелёную гладкую кожу на его крышке, потом быстро написала и отправила магвестник. Вышла на балкон и сквозь надвигающиеся сумерки вгляделась в смутно белеющее здание через дорогу. Показалось ей что там, в глубине, мелькнул какой-то огонёк?

– Да, – пробормотала Камилла. – Что-то тут не так, определённо не так…


***


К ужину дамы спустились принаряженными. Полина, посомневавшись, надела коктейльное платье того тёмно-синего, почти чёрного цвета, который она сама для себя определила как «южная ночь». Для её высокого роста и спортивной фигуры платье подходило идеально. Леди Камилла остановила свой выбор на льдисто-голубом, отлично сочетавшимся с её безупречно подстриженными и уложенными серебряными волосами.

Метрдотель в чёрном фраке, поклонившись, проводил их к столику у стены, окружённому мягким плюшевым диваном.

– Если вас устроит это место, экселенца, я зарезервирую его для вас и вашей спутницы на весь период пребывания, – сообщил мэтр негромко.

– Вам нравится, Полина? Вот и прекрасно. Спасибо, Альфредо, нас всё устраивает.

– Прошу вас, вот винная карта и меню ужина. Особо рекомендую оссобукко[4] по-милански, это сегодня небольшой шедевр.

– Ну, раз шедевр… – Полина улыбнулась.

И вот что удивительно, улыбка далась ей безо всякого труда. А ведь, говоря откровенно, вот уже пару месяцев учёная дама, профессор магической математики из Кембриджа, автор множества статей и двух вполне успешных монографий, пребывала в унынии. Степень этого уныния варьировалась от лёгкой до средней тяжести, и к середине марта достигла того состояния, когда просто улыбнуться невозможно, даже в ответ на хорошую шутку. От усилия сразу начинают болеть щёки, и сверлит голову мысль, не выглядят ли зубы жёлтыми…

Причина этого уныния была проста: небольшой роман, случившийся у неё с коллегой по Кембриджу, преподавателем риторики и стихосложения, как-то очень быстро стал утомительным. Нужно было всё время придумывать темы для разговора, интересоваться результатами крикетных матчей и вообще… стараться. В силу этих, а также и ряда других причин, отношения закончились быстро и неприятно.

Впрочем, оказалось достаточно нескольких часов пребывания здесь, среди Эуганских холмов, чтобы уныние исчезло без следа. Поэтому Полина с удовольствием приняла участие в небольшом совещании по важнейшему вопросу, какое вино выбрать к оссобукко. Альфредо призвал сомелье, они немного поспорили и предложили дамам выбор между пьемонтским «Бароло» и «Сфурсатом» из Ломбардии. Говоря о «Сфурсат ди Вальтеллина», сомелье возводил глаза к небу, целовал кончики пальцев и выпевал что-то о подвяленном винограде, аромате сушёных персиков и вишни, дубе и коже.

Когда бокалы опустели, а от оссобукко остались только пустотелые косточки, два солидных официанта быстро убрали всё лишнее и принесли большие тарелки, накрытые посеребрёнными полусферическими крышками-клош.

– Особый десерт, синьоры, – поклонился один из седовласых официантов. – Если не возражаете, к вам на минуту присоединится синьора Бридели.

– Да, конечно, – кивнула леди Камилла и, когда официант отошёл, повернулась к Полине. – Ну вот вам и случай, чтобы узнать насчёт отеля напротив.

– А кто такая синьора Бридели?

– Хозяйка этого отеля и ещё четырёх здесь же, на этом курорте.

– Вы знакомы?

– Да, мой муж любил сюда приезжать, – леди Камилла чуть заметно вздохнула. – Я давно тут не была, лет пятнадцать, наверное. Но в отеле меня помнят, как видите.

В этот момент возле их столика появилась немолодая дама в брючном костюме цвета фисташек со щёгольски завязанным шёлковым шарфом. В её ушах сверкали крупные изумруды, стрижка наводила на мысли о самых дорогих салонах… Словом, они с Камиллой друг друга стоили. Полина прикусила губу, и старательно отогнала паническую мысль «А не сбежать ли?».

– Джулия, дорогая! – леди Конвей встала, и дамы обнялись. – Как я рада тебя видеть! Разрешите, я вас познакомлю, это Джулия Бридели, владелица этого беспокойного хозяйства – это Полина Майнд, профессор Кембриджа по… Ох, мисс Майнд[5], я опять забыла название вашего предмета, для меня это чересчур сложно!

– Магоматематика, – улыбнулась Полина. – Вам это и не нужно, Камилла, вы же не будете рассчитывать формулы заклинаний. Рада знакомству, синьора Бридели.

– Синьора профессо́ре, – склонила голову Джулия Бридели. – Как прекрасно, что вы приехали! Для человека, занимающегося интенсивным умственным трудом, у нас есть специальные программы… Вы уже говорили с доктором?

– Ещё не успели, – покачала головой леди Камилла. – Мы только сегодня поселились. Кажется, нам назначена встреча с врачом… на завтрашнее утро?

Полина кивнула.

– Ох, я отвлекаю вас от десерта?

Синьора Бридели чуть приподняла руку, и за спинами обеих дам возникли фигуры в чёрных фраках, руки в белых перчатках протянулись и подняли крышки над блюдами. Там лежали… ну, пирожные, наверное, так подумала Полина. Она такого раньше не пробовала, поэтому подождала, что скажет подруга. Леди Камилла ахнула и подняла сияющий взгляд на хозяйку гостиницы.

– Канноли[6]! Боже мой, вы помните, как я их люблю!

– Ну, признаться, помню… – улыбка синьоры Бридели была польщённой. – Но говоря честно, мой новый кондитер – сицилианец, и это его коронный десерт. Пробуйте же, я не стану вас отвлекать, подойду попозже.

Она и в самом деле отошла к соседним столикам – с кем-то только здоровалась, с кем-то смачно расцеловалась, с одними гостями посмеялась, другим только кивнула… Полина наблюдала за этим представлением, словно за голографическим фильмом: красиво, нарядно, интересно.

– А потом всё закончится, в зале зажжётся свет, и можно будет пойти домой, – пробормотала она.

Судя по внимательному взгляду, леди Камилла явно услышала сказанное, но никак комментировать не стала. Взяла ложечку и решительно погрузила её в белую взбитую массу, который были начинены поджаристые, даже по виду хрусткие вафли.

Когда канноли закончились – довольно быстро, надо сказать! – были поданы крохотные чашечки с кофе и рюмки с прозрачно-золотой граппой. Синьора Бридели вернулась к их столику, присела рядом с Камиллой и спросила с интересом.

– Ну как?

– Прекрасно! – ответила леди Камилла.

Полина добавила:

– Теперь я буду знать, какой у меня любимый десерт!

– Вот и хорошо. А теперь очень важный вопрос!

– Какой?

– Развлечения!

Дамы переглянулись, и Полина вздохнула.

– Честно говоря, я так устала за семестр, что мне довольно будет бассейна с тёплой водой и шезлонга на солнышке. Ну, и ещё, может быть, какой-нибудь массаж…

– Сегодня у нас танцевальный вечер… – начала синьора Бридели.

– Ой, нет!

– … И я вас даже приглашать не стану, понимаю, что устали. Завтра – небольшой концерт, оперные арии. Никого особо выдающегося из певцов мы на сей раз не заманили, поэтому я пошла другим путём: пригласила талантливую молодёжь из Медиоланума.

– Это может быть интересно, – кивнула Камилла.

– Ну, а послезавтра я сама отвезу вас в Венецию!

И столько торжественности было в этой фразе, что ни у Полины, ни у леди Камиллы не получилось возразить. «В конце концов, в Венеции я была бегом, один день, и мало что запомнила, – подумала Полина. – Мне город показался серым и неинтересным, но вдруг в этот раз будет по-другому…»

И она широко улыбнулась.

– Замечательная программа!


Уже открыв дверь своего номера, леди Камилла вдруг повернулась и спросила:

– Вы не стали задавать вопрос насчёт отеля напротив, почему?

– Как-то не вписывалось это печальное здание в атмосферу вечернего ресторана, – пожала плечами Полина. – Но ведь мы здесь будем ещё две недели, успею спросить! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – эхом отозвалась Камилла, и дверь за нею закрылась.


Полина вышла на балкон: огнями переливалась главная улица, сияли витрины, еле слышно доносилась откуда-то музыка. И бассейн тоже был освещён, в свете подводных ламп он казался загадочным, волшебным. Только дальше, справа, за красивой кованой решёткой смутно белело среди тёмного парка здание, надпись на котором в сумерках было уже совсем невозможно разглядеть.

ГЛАВА 3

,

## в которой начинается настоящая курортная жизнь.

От процедур Полина попыталась отказаться.

На приём к доктору Лучентини они пошли перед завтраком, в пушистых халатах, у леди Камиллы – бледно-зелёный, у Полины – бежевый. Доктор расспрашивал её о жизни, о студентах, о Кембридже, и делал это так ласково и ненавязчиво, что в конце концов железная профессор раскололась. Рассказала и о спине, которая пару раз чуть не подвела в самый ответственный момент, и о больной коленке, и о бессоннице, привычно сопровождающей начало новой темы, и о том, чего стоит её знаменитая железная выдержка… Синьор Лучентини слушал, кивал, что-то помечал в разлинованном листе. Потом подумал с минуту и выложил Полине такое расписание, что ей осталось только рассмеяться.

– Доктор, я не хочу никаких массажей! – сказала она. – Я… не люблю, когда меня трогают чужие люди.

– Хорошо, – невозмутимо отозвался Лучентини. – Тогда пометим, что грязи нужно наносить не руками, а специальной кистью, и заменим ручной массаж на магический. Шарики из подогретого камня не будут вызывать у вас отторжения?

Полина поняла, что проще уступить, чем объяснять, почему не хочется, и кивнула.

Новая жизнь началась через час после завтрака, и оказалась очень утомительной. После финальной процедуры она выползла сонная и вялая, словно рыба, выброшенная на горячий песок, и прислонилась плечом к такой же вялой леди Камилле. Вдвоём они добрели до лифта, разошлись по своим номерам и забрались под одеяла.

Проспала Полина минут сорок, и проснулась с твёрдым намерением больше ни на какие процедуры не ходить. Потом дошла до ванной и посмотрела в зеркало. Там отражалась розовощёкая молодая женщина с сияющим взглядом, и по лицу её можно было прочитать, что ни одного студента она в жизни своей не видела, а самая сложная проблема, которую ей доводилось решать, был выбор платья к свиданию.

– Вот Тьма… – проговорила она и зачем-то потрогала пальцем холодное стекло. – Как они это делают, а?

Надо заметить, что леди Камилла тоже выглядела и посвежевшей, и помолодевшей. С удовольствием окинув взглядом подругу, она сказала:

– Ну вот, теперь-то вы понимаете, почему я решила ехать именно сюда? Теперь слушайте, я всё узнала о том отеле!

– О закрытом? Интересно! А у кого?

– Поболтала с массажисткой. Лючия местная уроженка, так что знает всё о каждом камне в городе. Так вот, «Grand hotel Del Sole» закрыт уже девять лет, после того как его последний владелец, синьор Респиги, умер, не оставив завещания. Детей у него не было, самые близкие родственники – внучатые племянники. Зато их много, пятеро, и между собой они очень не дружат. Прошло уже три судебных заседания, но решения вопроса пока не видно.

– Печально, конечно, но почему нельзя просто продать отель, а деньги разделить? – Полина потрогала вилкой ризотто, в котором виднелись спинки креветок.

– Потому что, как только один из претендентов соглашается на такой вариант, четверо остальных тут же начинают возражать. А по местному законодательству продажа возможно только при получении подписей всех наследников, данных добровольно.

– Но ведь он не заброшен? Газоны стригут, фасад подкрашивают, даже топиарии[7] поддерживают! А кто за это платит?

В ответ леди Камилла только руками развела.

– Давайте-ка есть ризотто, пока всё это великолепие не превратилось в клейкую кашу, – сказала она. – А после обеда пойдём прогуляться, а заодно посмотрим на заинтересовавшее вас здание повнимательнее.


***


Пока они обедали, прошёл дождь. Вымыл до блеска камни тротуаров, траву и листья деревьев, вернул красно-терракотовый цвет черепице крыш, наполнил до краёв чашу фонтана на главной улице.

Когда леди Камилла и Полина вышли из отеля, небо снова было голубым, солнце сияло, и из дверей магазинов на улицу выкатили стойки со всякой симпатичной ерундой – сувенирными магнитиками, открытками с видами Эуганских холмов и брошюрами о грязелечении, сумками из кусочков кожи, пакетами с пряностями, сладостями и раскрашенными масками.

– Какие вам процедуры назначили? – спросила Камилла.

– Ой, так много, что я запомнила только какой-то необыкновенный массаж камушками. И ещё римские ванны, только их сегодня не было, и я так и не поняла, что это такое.

– Подозреваю, что это какие-нибудь фокусы с местной термальной водой… В конце концов, если вам что-то не понравится, вы всегда сможете отказаться!

– Не смогу, – у Полины вырвался тяжёлый вздох. – Я столько заплатила за все эти радости, что меня жаба задушит, если я что-то пропущу.

Леди Камилла утешающе похлопала её по руке.

– Значит, поменяете. Здесь ведь все хорошо знают, кто приносит этому курорту благосостояние! Ага, а вот и наш «Grand hotel del Sole»!

Они остановились возле невысоких ворот из металлических прутьев, свитых в причудливые арабески. Ворота были заперты, а чтобы никто в этом не усомнился, на них висела надпись «Вход запрещён! Ведутся работы!».

– Что-то не видно тут ни работ, ни работников, – сказала Полина.

– Девять лет, мисс Майнд! – леди Камилла подняла указательный палец. – Со дня смерти владельца прошло девять лет, и уж конечно, ни один из наследников не станет выкладывать денежки на то, чтобы всерьёз привести это место в порядок. А когда-то этот отель считался самым роскошным на курорте. Здесь даже были номера, в которые подавали грязи и термальную воду, можно было не спускаться в бальнеоцентр, а получать все радости, прямо не отходя от кровати.

– Фу… – Полина наморщила нос. – Представляю, какая в этих номерах была сырость! А бассейны тут были?

– Конечно! Правда, не такие современные, как в нашем отеле – никаких гидромассажей, дорожек с камушками и прочих милых усовершенствований. Кстати, не сходить ли нам в бассейн после прогулки?

– Сходить! И я, пожалуй, купила бы себе ещё пару купальников. По-моему, как раз вон там соответствующий магазин!

И дамы устремились за покупками.


Когда они вернулись в свой отель, уже начавший казаться родным, дежурная на ресепшен подошла к леди Камилле.

– Экселенца, синьора Бридели просила передать вам записку. Вот!

Камилла улыбкой поблагодарила девушку и развернула записку.

– Хм, не слишком приятная новость…

– Что-то случилось? – Полина вернулась от лифта.

– Нет-нет, просто обещанная нам поездка в Венецию переносится на три дня. Синьора Бридели завтра занята, а нам предлагает вместо Венеции съездить с гидом в монастырь Великой Матери в Пральи.

– Ну-у… Это ведь может быть интересно. А Венецию не отменили, а просто перенесли, значит, ничего неприятного не произошло.

Девушка, передавшая записку, уверила их, что монастырь и в самом деле интересен.

– Ему больше тысячи лет, и главные здания сохранились с тех пор. Даже есть несколько фресок одиннадцатого века, – произнесла она благоговейно. – А ещё монахини делают вино, пекут хлеб, у них пасека, и ещё музей изображений Великой Матери. Там даже есть золотая статуэтка, пожертвованная самим королём Гаральдом! И ещё пещеры!

– Всё-всё-всё, вы нас убедили! – рассмеялась леди Камилла. – Едем!


***


Первый день на курорте подходил к концу. Полина поймала себя на том, что ей хочется начать вычёркивать дни в календаре, чтобы сразу видеть, сколько осталось до конца утомительного отдыха. «Нельзя быть такой занудой! – сказала она себе строго. – Иначе ты сама не заметишь, как превратишься в старую злобную преподшу с семью кошками и ненавистью ко всему молодому».

Не то чтобы нарисованный жуткий образ помог, но платье она выбирала старательно, остановившись в конце концов на лёгком шёлке, расписанном крупными одуванчиками. Леди Камилла, увидев эту клумбу, сперва расширила глаза, потом одобрительно кивнула.

– Отлично! – сказала она. – А потом на концерт можно будет накинуть что-то на плечи. Насколько мне известно, они запланировали всё это на свежем воздухе, возле бассейна.

– Да? – Полина скептически взглянула на окно, за которым снова виднелись густые дождевые облака. – А не слишком ли он свежий для здешней немолодой публики?

– Поставят обогреватели и щиты от дождя, – отмахнулась Камилла. – Или перенесут куда-нибудь, вот это уж точно не наша с вами забота!

– Слава всем богам! – с чувством сказала Полина.

Вспомнились все проведённые ею конференции по магической математике и методам расчёта заклинаний, все претензии участников насчёт того, что слишком душно, дует, холодно, тепло, плохо работает микрофон, слишком ярко высвечиваются таблицы, чересчур тусклый свет… И она с чувством повторила:

– Слава всем богам!


Через два с четвертью часа они сидели в мягких креслах и с удовольствием осматривались. Оказывается, в отеле был довольно приличного размера зал, который с равным успехом мог использоваться для свадеб, концертов и танцевальных вечеров. Высокие окна, которые в тёплую погоду отворяли, сейчас были плотно закрыты и занавешены шторами из узорчатого шёлка, и только по стучащим в стекло каплям можно было догадаться, что там льёт дождь.

– Ну вот, – Полина тщательно расправила на плечах бледно-золотистую шаль. – А то устраивать концерт у бассейна! Да эти оперные бедняги рисковали бы своими драгоценными голосами, если бы стали петь там в такую сырость!

– Насколько их голоса хороши, мы ещё посмотрим, – пожала плечами леди Камилла. – О, смотрите-ка, разливают просекко! Будете?

– Конечно! Когда это я отказывалась от просекко? – и Полина пригубила вино.

Краем глаза она заметила необычную суету в дверях, и даже уже повернулась в ту сторону, чтобы рассмотреть, что же там происходит, но тут на небольшое возвышение вышла синьора Бридели.

– Добрый вечер, – поздоровалась она; зал затих. – Дорогие друзья, я прошу у вас прощения за эту небольшую задержку, но, надеюсь, следующая новость оправдает нас. Дело в том, что вместе с молодыми оперными певцами сегодня для вас споёт блистательный Карл Оттоленги!

Какая-то женщина ахнула и захлопала. Следом за ней взорвались аплодисментами и остальные. Полина склонилась к уху леди Камиллы и прошептала:

– Мне очень стыдно, но я не знаю, кто это такой.

– Знаменитый бас, – так же шёпотом ответила Камилла. – Считается, что его Лепорелло и Бартоло совершенно непревзойдённы по силе голоса, технике исполнения и актёрской игре. Я его слышала лет пять или шесть назад, и это было действительно очень сильно.

Тем временем вместо хозяйки отеля на сцене появилась молодая женщина – кажется, вчера она дежурила на ресепшен, – и объявила первый номер программы.

Одна ария сменялась другой, звучали Моцарт и Верди, Россини и Чайковский. Исполнение казалось Полине хорошим, но она немного заскучала, и даже стала прикидывать, как бы выбраться и удрать. Увы, они с леди Камиллой сидели в середине ряда, и смыться незаметно было совершенно нереально… Но тут объявили арию Лепорелло «Notte e giorno faticar», и на сцену вышел мужчина, разительно отличавшийся от всех, кто выступал раньше. Выглядел он лет на сорок, его волосы цвета «перец с солью» были завязаны в низкий хвост алой лентой, и столь же яркая алая роза красовалась в петлице отлично сидящего фрака.

– Ага, – тихо сказала леди Камилла. – А вот и он, Оттоленги!

Прозвучали первые такты музыки, вступил низкий, завораживающий мужской голос, и Полина пропала…


Знаменитость нисколько не чинилась: спев три арии, он присоединился к молодёжи в сцене из «Женитьбы Фигаро», поблагодарил их и спустился в зал. Найдя глазами хозяйку отеля, сел с ней рядом и что-то прошептал на ухо. Синьора Бридели улыбнулась и кивнула.

Когда концерт закончился, и аплодисменты затихли, Полина зевнула украдкой и поднялась.

– Ну вот, прекрасно! А теперь – спа-ать, и смотреть сны, будто мы с вами в театре.

– Вернёмся в Люнденвик, нужно будет сходить в Королевскую оперу, – предложила леди Камилла и улыбнулась подошедшей к ним синьоре Бридели. – Джулия, дорогая! Вы прекрасно всё организовали!

– Я рада, что вам понравилось, – Джулия взяла леди Камиллу за руку. – Мы сейчас хотим немного выпить в моей гостиной, надеюсь, вы и синьора Полина присоединитесь к компании?

Полина уже собралась было отказаться, но острый локоть настоящей леди так убедительно воткнулся ей в бок, что согласие прозвучало как-то само собой, почти без её участия.

Гостиная хозяйки отеля была оформлена в голубых, бирюзовых и золотистых тонах. Приглушённый свет лился из-под разноцветных стеклянных абажуров, тонкие шторы на окнах колыхались от сквозняка, и Полине казалось, будто гости расположились на морском дне. Видно, представилось это не только ей, потому что Оттоленги, блеснув глазами, пропел негромко:

– О скалы грозные дробятся с рёвом волны И с белой пеною, крутясь, бегут назад…

И снова бархатный низкий голос всколыхнул что-то у Полины внутри, так что она поторопилась отпить солидный глоток густого красного вина.

Долго-долго не могла заснуть разумнейшая мисс Майнд. Крутилась с боку на бок, взбивала подушку, переворачивала её, но, едва закрывала глаза, как начинала звучать в её голове мелодия, и весёлый молодой человек в белом пудреном парике, подмигнув, брал в руки дирижёрскую палочку…

ГЛАВА 4

,

## в которой появляются пчёлы


Ехать до монастыря было совсем недалеко, около получаса в большом шестиместном экипаже, любезно предоставленном отелем. Экипаж был роскошный: «Даймлер 745 МД», только пошедший в серию, как с гордостью сообщил водитель Пьетро. «Отель-то явно преуспевает!» – подумала Полина, и это почему-то было приятно.

Компания собралась небольшая, но изысканная: помимо леди Камиллы и Полины, осматривать монастырь Великой Матери в Пральи отправились Карл Оттоленги, его постоянный аккомпаниатор Майлз Вернер, плюс супружеская пара из Острейха, барон и баронесса фон Эшенбах.

Эшенбахи были удивительно похожи между собой, настолько, что Полина засомневалась: может, не супруги? Может, брат и сестра? Но спросить у них самих было неловко, да и вообще – какое ей дело до людей, которых она увидит, в лучшем случае, ещё пару раз за обедом или в термальном центре… Однако взгляд невольно притягивался к этим медным волосам, изрядно подёрнутым сединой, к костлявым длинноносым лицам с острыми подбородками и тонкими губами.

Всю дорогу Эшенбахи молчали, только переглядывались, когда Вернер особенно громко хохотал над собственными шутками. Да, господин аккомпаниатор не замолкал ни на минуту, сам задавал вопросы и отвечал на них, сам шутил и смеялся, поминутно обращался то к Оттоленги, то к леди Камилле или к Полине…

Словом, когда экипаж в последний раз повернул на длинном пологом серпантине и взгляду открылись здания, храм, уходящие вниз по склону виноградники, был повод выдохнуть облегчённо.

Водитель выскочил из экипажа и распахнул дверцу. Первыми выгрузились Эшенбахи, отошла в сторону и стали смотреть на виноградник. Оттоленги легко выскочил и подал руку леди Камилле. Потом протянул ладонь Полине, улыбнулся и чуть сжал протянутые ему пальцы.

В мудрой голове Кембриджского профессора галопом пронеслись мысли, главная из них была: «Это что, он мной заинтересовался? Да ну, не может быть! Вокруг него всегда такие красотки…». Усилием воли она затолкала дикий табун поглубже и улыбнулась в ответ.

Тем временем Пьетро трижды дёрнул верёвку колокола у закрытых ворот. Раздался ясный звон, и в ответ на него в центре створки открылось окошечко, откуда выглянула монахиня. Голова её была покрыта двухслойным покрывалом, белым возле лица и чёрным сверху. Пьетро что-то сказал ей, женщина кивнула, и окошечко захлопнулось.

– Сейчас к нам выйдет мать-настоятельница, – сообщил водитель. – Она расскажет вам об истории монастыря и передаст в руки одной из сестёр, чья очередь сегодня водить посетителей. Я вернусь за вами после обеда.

– Минуточку, – впервые открыла рот баронесса фон Эшенбах. – А если мы устанем, или нам будет неинтересно? Да вообще, мало ли почему мы захотим вернуться раньше?

– Никаким проблем, синьора…

– Баронесса!

– Синьора баронесса, – поклонился Пьетро; Полине показалось, что она расслышала хмыканье. – Вот моя карточка, здесь есть номер коммуникатора. Наберите, и через полчаса максимум я за вами приеду.

– Безобразие какое, – Клотильда Эшенбах вырвала карточку из пальцев мужчины. – Вы должны ждать здесь!

– Нет, синьора баронесса, здесь запрещено стоять дольше пятнадцати минут, чтобы не нарушать покой обители.

На счастье Пьетро, ворота открылись и оттуда вышла женщина в белой рясе и точно таком же чёрно-белом покрывале, как и у привратницы. Внешность этой дамы была столь впечатляющей, что Полина, кажется, даже рот приоткрыла.

Во-первых, ростом она была ненамного меньше Оттоленги, а в нём было почти два метра. Во-вторых, глаза её были ярко-синими, настолько синими, что Полина предположила бы магическое окрашивание, если бы не сан. Ну и, наконец, удивительная, какая-то завораживающая красота движений.

Оттоленги шагнул ей навстречу и спросил чуть хрипло:

– Джиролама?

Настоятельница покачала головой.

– Нет, Карло. Мать Октавия, и никак иначе… – отвернувшись от певца, она несколько раз хлопнула в ладоши и сказала: – Уважаемые гости, прошу вас следовать за мной!


Экскурсию начали с прогулки по территории монастыря.

Конечно, вела её не сама мать Октавия, она передала группку посетителей немолодой полной монахине с ясной детской улыбкой, представив ту как сестру Фелицию. Немного странно было слушать экскурсовода в чёрной рясе и чёрно-белом покрывале, но это ощущение у Полины быстро прошло. Она наслаждалась прогулкой – газоны, цветники, зацветающие розы, белые здания, украшенные то тут, то там росписями… Оттоленги шёл рядом, поддерживал её под локоть и время от времени шептал на ухо что-нибудь забавное, так что Полина с трудом удерживалась от совершенно непочтительного хмыканья.

Вымощенные разноцветными плитками дорожки были как раз такой ширины, чтобы можно было идти вдвоём, и они шли, разбившись на пары, словно первоклассники на прогулке. Фон Эшенбахи шли последними, и Полина периодически слышала фырканье мадам, прилетавшее ей в спину. Потом отвлеклась и слышать перестала, потому что сестра Фелиция остановилась возле крохотной часовни, наполовину вросшей в землю, и сказала торжественно:

– Вот отсюда всё здесь и началось в одна тысяча сто двенадцатом году. Епископ церкви Единого Амвросий своими руками построил эту часовню в память своей сестры Октавии. С тех пор те, кто принимает на себя тяжесть управления монастырём, носят это имя. Десятью годами позже вокруг этого места уже был монастырь, посвящённый Великой Матери, и тогда же были построены храм, трапезная и скрипторий с библиотекой. В скриптории мы с вами увидим фрески, написанные в период между одна тысяча сто тридцатым и тридцать вторым годом.

– Фрески? – прозвучал скрипучий голос баронессы фон Эшенбах. – Но, насколько мне известно, техника «чистой фрески» появилась лет на двести позже![8]

– Конечно! – не моргнув глазом, ответила сестра Фелиция. – Я ведь сказала, что росписи были сделаны через восемь лет после постройки скриптория, конечно, по уже высохшей штукатурке. Темперой[9]. Но для простоты рассказа мы позволяем себе именовать росписи именно так. Мы ведь с вами не искусствоведы.

Госпожа фон Эшенбах снова фыркнула.

– Ну, вы-то, может, и нет. А я – да! – и с гордостью она добавила. – Я получала образование в Хайдельберге!

– Это замечательно, – сестра Фелиция снова мило улыбнулась и повернулась к остальным. – А теперь прошу вас пройти со мной в скрипторий.


После осмотра фресок – Полина твёрдо решила именовать настенные росписи именно так, – настал черёд музея изображений Великой Матери. По счастью, музей был невелик, он занимал в здании скриптория всего два зала, потому что гости к этому моменту несколько притомились, Полина так уж точно.

– Вот они, недостатки моей профессии: сидячий образ жизни и отсутствие привычки к движению, – прошептала она своему неизменному спутнику. – Вернусь в Кембридж, стану бегать по утрам!

– Возможно, со временем я составлю вам компанию! – прошептал в ответ Ототоленги. – Ничего, сейчас дойдём до знаменитой золотой статуэтки, подаренной венценосным Упрямцем, и нас поведут обедать. По программе так, во всяком случае.


Дар короля Гаральда, в истории получившего прозвище Упрямый, был почти не виден за силовыми линиями сигнализации.

– Вот Тьма, – буркнула Полина. – Всего толку от моего резерва, что я вижу магические потоки.

– Это ж хорошо!

– Было бы хорошо, если бы я умела отключать магическое зрение… А так вместо золотой статуэтки я вижу только радужный пузырь!

Оттоленги усмехнулся.

– Не расстраивайтесь, отливал её точно не Челлини. Вся ценность – в материале и древности. Захотите – посмотрите потом на снимках, вон, Эшенбах целый кристалл извёл.


После обеда сестра Фелиция попрощалась с гостями. Её сменила сестра Козима, высокая, сухая и желчная настолько, что даже баронесса фон Эшенбах притихла, не решаясь конкурировать.

Хлопнув в ладоши, сестра Козима сообщила:

– Мы с вами отправляемся на пасеку! Даже если вы знаете правила посещения пасеки, я их повторю, потому что лечить потом покусанных никакого удовольствия мне не доставит. Итак… – она обвела взглядом выстроившуюся шестёрку. – Я вижу, что у всех одежда с длинным рукавом и закрытая обувь, это хорошо. Духами кто-нибудь пользовался с утра? Одеколоном? Лосьоном?

– Ну-у… – протянул Майлз Вернер, аккомпаниатор великого баса. – Выветрилось уже вроде бы…

– Понятно! – сестра Козима поджала губы. – Я раздам вам амулеты, поглощающие запахи, не забудьте их вернуть! Далее, пчёлы обитают в тишине. Не кричите, не свистите, не ругайтесь. Разговаривайте тихо и размеренно – пчёлы будут вести себя спокойно. И последнее: пчёлы всегда атакуют угрозу, возникшую рядом с ульем, поэтому: не бегайте, не кувыркайтесь, не совершайте резких движений; не машите руками и ногами. Всё понятно?

– Да, сестра, – леди Камилла очаровательно улыбнулась.

Увы, кислое лицо сестры Козимы не изменилось.

– Вот шляпы с накомарниками, – жестом фокусника она вытащила из-за спину стопку широкополых шляп приятного зеленоватого цвета. – Разбирайте. Вот амулеты.

– Я… Я, пожалуй, не пойду, – сказала вдруг Клотильда фон Эшенбах. – Посижу вот тут на лавочке, посмотрю на розы. А ты иди, Мориц, ничего со мной не случится.

Её муж равнодушно пожал плечами и протянул руку за накомарником.


Ульи стояли в конце большого луга, заросшего разноцветными полевыми цветами. Большинство из них только набирало бутоны, но цвели уже примулы, дикие нарциссы, какие-то незнакомые Полине мелкие белые и лиловые цветочки. Разумеется, и вездесущие одуванчики тянули к солнцу золотые головы, и на каждом цветке виднелась деловитая толстенькая пчела. Сестра Козима шла впереди по узкой тропке. Примерно на полдороге до ульев она остановилась, привычным жестом нахлобучила шляпу и аккуратно расправила сетку-вуаль, закрывающую лицо и шею. Гости последовали её примеру.

Козима шла впереди и негромко рассказывала о пчёлах, ульях, сезонах, выкачивании мёда, его сортах… Вслушиваться Полина перестала довольно быстро, она просто впитывала этот солнечный и тёплый весенний день, высокое синее небо, цветочный ковёр вокруг, жужжание пчёл, в которое негромкий голос монахини вплетался самым естественным образом…


Когда они, слегка одуревшие, вернулись к исходной точке, баронессы фон Эшенбах там не оказалось. Никто не обратил на это внимания – пять экскурсантов вернули сестре Козиме её имущество, и сели за столы, приготовившись пробовать мёд.

– Лично я куплю вот этот, цветочный, – мечтательно произнесла леди Камилла. – Представляю себе, как буду завтракать у себя дома, и с каждой его ложечкой вспоминать тот цветущий луг!

– Пожалуй, я с вами согласна, – улыбнулась Полина. – Материальная часть воспоминаний, так это называется, кажется…

«Интересно, что имел в виду Оттоленги, когда сказал, что собирается ко мне присоединиться? Тоже начнёт бегать по утрам? Или?..»

Додумать эту мысль она не успела.

Мимо них прошла аббатиса. Милостиво кивнув и даже улыбнувшись, мать Октавия вошла в здание скриптория, чтобы буквально через пару мгновений выскочить оттуда. Она привалилась к стене возле двери и закрыла глаза.

Оттоленги вскочил и быстро подошёл к побледневшей аббатисе, склонился и что-то спросил. Женщина глубоко вздохнула, открыла глаза и одними губами произнесла несколько слов. Карл помрачнел, кивнул и вошёл в скрипторий.

Нахмурившись, Полина подхватила аббатису под руку, подвела к скамейке и помогла сесть.

– Воды? – спросила она.

– Нет-нет, благодарю вас, уже… всё прошло.

– Что-то случилось?

Отвечать на этот вопрос аббатисе не пришлось, поскольку Оттоленги вышел из скриптория. На лице его было написано недоумение, смешанное со злостью.

– Надо вызывать стражников, – сказал он. – И магбезопасность, наверное…

– Господин Оттоленги, – мягко сказала леди Камилла. – Пожалуйста, на секунду остановитесь и объясните нам ситуацию.

– Да-да… – Карл глубоко вздохнул, посмотрел на настоятельницу и ответил: – Украдена золотая статуэтка Великой Матери. При этом щиты с витрины не сняты… Да, а куда делись Эшенбахи?

– Морис вон там, разговаривает с повелительницей пчёл, – Полина кивнула в сторону перголы, увитой зацветающими мелкими розочками. – В смысле, с сестрой Козимой. А Клотильда оставалась тут, когда мы уходили на пасеку.

– Баронесса фон Эшенбах попросила, чтобы её проводили в туалет, и, честно говоря, за ней никто не следил. – сообщила аббатиса. – Ну что же, я вызываю стражу, нечего тянуть.


Офицер из следственного отдела городской стражи появился минут через пятнадцать. Молодой человек лет двадцати пяти вышагнул из портального окна, быстрым взглядом окинул двор, сидящую мать Октавию, сбившихся в группу экскурсантов и откашлялся.

– Добрый день, синьоры! Экселенца… – тут он поцеловал настоятельнице руку. – Что случилось?

– Беда, Паоло! – покачала она головой. – Пропала статуэтка Великой Матери.

– Та самая?

– Та самая. Это наши гости, из отеля синьора Бридели, – мать Октавия повела рукой в сторону леди Камиллы и остальных. – В тот момент, когда… когда всё произошло, они были вместе с сестрой Козимой на пасеке.

– Понятно… Синьоры, – он повернулся к группе и поклонился. – Лейтенант Фаббри, следственный отдел городской стражи города Падуя, я буду расследовать это дело. Минут через пятнадцать прибудет мой коллега из Службы магбезопасности, мы с ним вместе осмотрим место преступления и потом с вами побеседуем. Здесь все, кто приехал осматривать монастырь?

– Нет, – ответила леди Камилла. – Госпожа фон Эшенбах ушла некоторое время назад в туалетную комнату.

– И до сих пор не вернулась? – повёл бровью молодой человек. – Э-э-э… Может быть, пока вы представитесь, и я запишу ваши данные?

Он вытащил из сумки блокнот и магическое перо, сел на скамейку рядом с аббатисой и приготовился писать.


Представитель магбезопасности тоже ждать себя не заставил. Не прошло и обещанных пятнадцати минут, как в монастырском дворе вновь разгорелось портальное окно, и из него вышел ещё один молодой человек, до крайности похожий на первого.

– Они что, близнецы? – шепотом спросила Полина у леди Камиллы. – Как интересно!

Вновь пришедший офицер оказался тоже лейтенантом, звали его Гвидо Кальди. Молодые люди обменялись рукопожатиями и отправились осматривать место происшествия.

– Прошло больше полутора часов, – раздался вдруг голос где-то рядом.

Полина оглянулась удивлённо: оказывается, возле неё всё это время сидел Майлз Вернер, аккомпаниатор Оттоленги, и сидел так тихо, что она его не заметила! Ей стало ужасно неловко.

– Полтора часа после чего? – переспросила Полина.

– С момента, когда мы ушли смотреть пасеку, – ответил маленький человечек в ярко-зелёной куртке. – А баронесса осталась здесь.

– Может быть, она решила посмотреть другие части сада?

– Вряд ли монахини допустили бы, чтобы посторонние ходили по саду просто так, – Вернер подвигал бровями, и Полина невольно обратила внимание, какие они у него густые и… самостоятельные.

– Ну, ещё она могла плохо себя почувствовать, вызвать водителя и уехать.

– Да, скорее всего, так и было, – поддержала подругу леди Камилла. – Надо полагать, и мы сейчас отбудем. Вряд ли было бы уместно сейчас дегустировать вино или осматривать пещеры. И синьоре аббатисе не до нас, и сыщики этим не будут довольны.

Мать Октавия благодарно улыбнулась.

– Вы совершенно правы, экселенца. Но я буду рада видеть вас всех снова. Через два-три дня, я надеюсь, ситуация разрешится, тогда вы попробуете наше вино, осмотрите винные погреба и начало катакомб.

– Начало? – переспросил Оттоленги.

– Да, общая их протяжённость более двадцати километров. Когда-то монахини жили в подземных ходах, пока не были построены жилые здания, а потом в ближней к входу части этих катакомб стали хранить вино. У нас есть на северном склоне виноградник с местным эндемичным сортом, Фиор д’Аранчо, и получающееся из него розовое вино постоянно завоёвывает призы на конкурсах.

Говоря о вине и виноградниках, аббатиса оживилась, порозовела, и лицо её перестало напоминать мраморную статую бледностью и неподвижностью черт. Полина поняла, что мать Октавия очень красива, и красоту эту не портит чёрно-белый платок. «Вот интересно, кем она была до монастыря? И откуда её знает Оттоленги? – задумалась Полина. – Надо будет спросить у леди Камиллы, ей порой известны самые неожиданные вещи…»


***


Возвращение в отель было… не то, чтобы печальным, нет! С чего печалиться из-за того, что некто неизвестный украл статуэтку, особой художественной ценности не представляющую, а знаменитую только личностью дарителя? Ну, то есть, любое противоправное деяние вызывает возмущение, но это лишь краем коснулось всех, кто сидел молча в экипаже. Исчезновение баронессы фон Эшенбах было очень странным, но вот тут Полина была уверена, что это семейство преподнесёт им ещё немало сюрпризов.

Предвидение это оправдалось на все сто, но пока даже и сама Полина не могла себе представить, каким образом.

В отеле все быстро и молча разошлись по своим номерам, только леди Камилла задержалась, чтобы поблагодарить водителя Пьетро. Краем глаза Полина заметила, что Оттоленги приостановился возле лестницы, возможно, ожидая её… заметила и отвернулась. Не хотелось отчего-то разговаривать, улыбаться, поддерживать игру во флирт. Леди Камилла взглянула на её унылую физиономию, усмехнулась и остановилась возле стойки лобби-бара.

– Пойдём в мой номер, – сказала она, цепляя Полину за локоть. – Нам принесут кофе с коньяком, посидим и полюбуемся на сумерки. А потом отдохнём и отправимся ужинать.

– Может, и ужин в номер попросить?

– Можно, но не нужно. Ничего страшного ведь пока не случилось, к чему это уныние?

– Ну…

– Вот и я о том!

Кофе с коньяком, как и присовокуплённые к нему сладости, оказали своё магическое воздействие: Полина порозовела, перестала кукситься, и в голове у неё замелькали нормальные человеческие мысли.

– Всё-таки мне непонятно… – сказала она, надкусывая эклер.

– Что?

– Два момента. Нет, три! Нет, четыре!

– Дорогая моя, может быть, посчитаете получше? Лично мне непонятно очень многое! Итак?..

– Во-первых, кража. Там всего два зала, и похищенная статуэтка находилась во втором. Никаких дверей в нём не было, кроме единственной, ведущей в проходной зал и далее на улицу. Окна зарешечены, снаружи возле двери стояли мы. Никто ведь не выходил?

– Разве? – леди Камилла усмехнулась.

Полина закрыла глаза и представила себе здание скриптория: белую штукатурку, тёмные деревянные рамы, выкрашенные в белый цвет металлические решётки на окнах, резную деревянную дверь, окованную тёмным металлом. Дверь распахнута, возле неё растут розовые кусты, набирающие бутоны, и дверное полотно примяло ветки одного из кустов. Высокая монахиня поправляет эти ветки, стоя к ним спиной…

– А откуда она вышла? – распахнула глаза Полина. – Там была фигура в рясе, возле двери, но я не видела, откуда она появилась и куда делась. И это не была ни одна из монахинь, с которыми мы познакомились: сестра Фелиция намного меньше ростом и вдвое толще, а сестра Козима явно суше и старше, это видно по движениям.

– И не аббатиса, потому что её я видела в другом конце двора, – согласилась леди Камилла. – Интересный вопрос, правда?

– Да уж…

– А что во-вторых?

– Во-вторых? – Полина непонимающе нахмурилась. – Ах, да! Непонятно, зачем вообще красть эту статуэтку. Золота там не так много, чтобы строить столь хитроумные козни, вся её ценность – это история и возраст. Но чтобы продать по цене с учётом истории, нужен провенанс, доказанное происхождение предмета, а откуда воры его возьмут? Получается, что украли под заказ?

– Согласна. Дальше?

– Третий вопрос. Фон Эшенбахи…

Леди Камилла заулыбалась.

– О да, очень интересная пара!

– Угу… Самое интересное в них то, что я как-то не до конца поверила в то, что они супруги. Скорее, кузены, или даже брат с сестрой. И вообще, может они никакие и не Эшенбахи? – воскликнула расхрабрившаяся Полина. – Ведь вы, Камилла, знаете всё титулованное дворянство Старого света, знакомы ли вам эти двое?

– Нет, не знакомы, – леди Камилла покачала головой. – Но вы, дорогая, переоцениваете мои знания, высший свет Острейха я знаю мало. Впрочем, думаю, что как раз этот вопрос довольно быстро прояснят два молодых и симпатичных сыщика. Вам они понравились?

Полина равнодушно пожала плечами.

– Да я как-то не присматривалась…

– Неужели вас так увлёк наш прославленный бас?

Кончики ушей молодой женщины предательски заалели, и она поспешила задать последний вопрос.

– Вот кстати! Вам не показалось, что он давным-давно знаком с матерью Октавией? И вообще, она… какая-то слишком красивая для аббатисы!

– Красивая, да… – леди Камилла чуть сдвинула брови. – У меня такое ощущение, что когда-то я её знала, но это было не здесь, и вообще не в Лации. И очень давно…


***


Ужин Полина пережила на удивление легко. В ресторане не было ни Эшенбахов, ни Карла Оттоленги, ни его аккомпаниатора, ими с леди Камиллой никто не интересовался, и даже хозяйка отеля не появилась. Так что дамы с удовольствием съели всё, что им предложили, от запечённой в сливках баккалы[10] до паннакотты на десерт, выпили по бокалу вина и ушли спать.

Перед сном Полина вышла на свой балкон, чтобы снова посмотреть на здание «Grand hotel del Sole». Парк отеля был тёмен, ни единой искорки света не мелькало и в окнах. Всё это казалось таким странным рядом с залитой светом, хохочущей и веселящейся до глубокой ночи главное улицей городка… Она уже повернулась, чтобы вернуться в спальню и забраться под одеяло, когда краем глаза увидела свет в окне. Свет? Ну да, слабый отблеск где-то в глубине заоконной тьмы, словно кто-то шёл по анфиладе комнат, прикрывая ладонью свечу.

– Нет, – пробормотала Полина, тщательно занавешивая окна. – Не свечу. Это был магический фонарик, потому что такой вот зеленовато-голубой свет дают только они. И что всё это значит?

ГЛАВА 5

,

## в которой выясняется кое-что новое о бароне фон Эшенбах


Утро текло неспешно и ровно: процедуры, которые начали Полине даже нравиться, потом завтрак, после завтрака – отдых. Настоящая курортная жизнь.

Около полудня в дверь номера постучали, и Полина открыла. На пороге стояла леди Камилла, и вид у неё был загадочный и чуть хитрый.

– Как вы сегодня, дорогая? – спросила Камилла.

Полина добросовестно к себе прислушалась и кивнула.

– Отлично! У нас есть планы?

– Конечно! Досюда добралась, наконец-то, Биддер, и с нею приехал Бони. Так что предлагаю пойти прогуляться и показать ему курорт. Как вам такой план?

– Прекрасно!

Полина накинула плащ, сунула ноги в уличные туфли и посмотрелась в зеркало. Пробежала пальцами по коротко стриженым волосам, провела по губам кисточкой блеска и сказала:

– Я готова.

Бони, галльский бульдог леди Камиллы, едва войдя в чужой номер, выбрал на ковре место, освещённое солнцем, и улёгся греться. Когда хозяйка позвала его, он тяжело вздохнул, приподнял голову и снова бессильно уронил её на ковёр, словно говоря: «Мне тут так хорошо и тепло, ну куда ещё идти?».

– Идём-идём, – засмеялась леди Камилла. – Ты стал ленив и нелюбопытен, Бони, а это признак старости!

Пёс снова вздохнул, встал и поплёлся к двери. Подставил шею, чтобы хозяйка пристегнула поводок и вышел за нею следом.


Дамы неторопливо шли по улице, ведущей от их отеля к виа Терма, той самой главной улице, которой Полина любовалась по вечерам со своего балкона.

– Интересно, придут ли сегодня те два сыщика, чтобы нас допрашивать? – спросила она. – Мы ведь толком ничего не рассказали там, в монастыре.

– Хм… Надеюсь, – леди Камилла покачала головой. – Говоря честно, я получила некоторые сведения от друзей в Острейхе, и эти сведения весьма интересны.

– Какие? Поделитесь?

У Полины были кое-какие предположения касаемо острейхской пары, и ей было очень интересно, совпадут ли они с тем, что сообщили её подруге. А в том, что сведений леди Камилле прислали много, и всем им можно доверять, она не сомневалась. Эта женщина умела добывать информацию, и умела с ней работать.

– Для начала я попросила кое-кого заглянуть в Бархатную книгу дворянских родов Острейха.

– И что, неужели там нет фон Эшенбахов?

– Есть, конечно. Барон Арнольд-Мориц фон Эшенбах, проживает в своём замке неподалеку от Линца. Маг жизни, специализируется на контактах с животными. Держит конеферму, где разводит, в частности, липицианских[11] лошадей. Вот только барону этому исполнилось двести восемь лет, и он от своих лошадок никуда не выезжает.

– Двести восемь? – Полина, забывшись, присвистнула. – Тому господину, который представился нам всем как барон фон Эшенбах, явно меньше. Ну-у… может быть, он просто Эшенбах, без приставки «фон» и титула? Тогда и в Бархатной книге его не должно быть. А фоном и бароном он представился из тщеславия.

– Всё может быть, – леди Камилла усмехнулась. – Поэтому я намерена рассказать об этом здешним сыщикам. Ну, а кроме того, отправила в Вену их снимок, очень удачно получилось на фоне музейной витрины. Поглядим, есть ли они в картотеке у городской стражи или магбезопасности Острейха.

Они остановились возле запертых ворот, ведущих к закрытому отелю.

– Я тоже хотела вам рассказать, – Полина провела пальцем по изгибу чугунной ленты. – Вчера ночью там, в «Гранд отеле дель Соле», кто-то ходил. С магическим фонариком.

– Сторож?

– Чего бы ради сторожу среди ночи ходить внутри главного корпуса отеля? Даже если предположить, что он так ревностно относится к своим обязанностям, что по ночам обходит территорию, то уж здания-то должны быть заперты! Не знаю, как в этом городе насчёт бездомных, клошаров или как их ещё называют?

– Я тоже не знаю… – медленно проговорила леди Камилла. – Но… Да, вы правы, такое вполне возможно.

– Есть и ещё вариант, – Полина пару мгновений помолчала, стараясь получше сформулировать. – Мы не видели нашего как-бы-Эшенбаха с момента возвращения с экскурсии, а его как-бы-жену – и того дольше. А что, если они прячутся там?

– Зачем?

– Понятия не имею! С ходу могу назвать пять или шесть причин, зачем им бы это понадобилось, и наверняка у них нашлась бы седьмая.

– Между прочим, вашего поклонника мы тоже не видели ни вчера за ужином, ни сегодня, – усмехнулась Камилла. – Думаете, и он может скрываться в закрытом отеле?

– Нет у меня никаких поклонников! – Полина отвернулась, чтобы скрыть излишний румянец на щеках. – А если вы говорите о господине Оттоленги, так ему, чтобы спрятаться, нужно сделать пластическую операцию. Знаменитость же, как ни крути…

– Ладно-ладно, не сердитесь! – Камилла похлопала Полину по руке, всё ещё лежащей на чугунной решётке ворот.

Невольно та подтолкнула створку, и вдруг ворота приоткрылись.

– Ой! – Полина отдёрнула руку. – Незаперто!

– А в прошлый раз, когда мы с вами тут всё рассматривали, было закрыто на замок и цепь, – леди Камилла нахмурилась. – Странно.

– Пойдём и посмотрим?

– Нет. Бездомные там или сторож, или ещё кто-нибудь, мы не будем уподобляться глупым героиням голографических фильмов, которые ночью непременно полезут в тёмный подвал, чтобы проверить, что там скрипит. Мы сделаем всё по-другому.

– Как?

– Я подумаю. Мы с вами вместе подумаем.

И леди Камилла отошла от странных незапертых ворот, таща на поводке Бони, нацелившегося уже поваляться на мокрой траве недавно подстриженного газона.


***


Едва она вошли в отель, как к ним подошла девушка с ресепшен.

– Экселенца, синьора Бридели очень хотела вас видеть!

– Вот как? – тон леди Камиллы был прохладным.

– Да, она просила сообщить ей, как только вы вернётесь. Удобно ли вам будет встретиться с ней в лобби-баре через десять минут? Вам ведь нужно освежиться после прогулки?

– Через пятнадцать. Пойдёмте, Полина, вам ведь тоже нужно освежиться после прогулки?

В лифте Полина поинтересовалась:

– А что вкладывается в понятие «освежиться»? Вот сколько слышала это слово в отелях, оно такое специфическое, как мне кажется! Сколько слышала, столько и не могла понять, что же они имеют в виду. Надо принять душ, потому что я вспотела? Умыться, потому что лицо испачкалось? Или я так скверно выгляжу, что мне нужно немедленно намазаться всеми кремами и лосьонами сразу?

Леди Камилла хмыкнула.

– Лично я намерена снять уличные туфли и отдать Бони под присмотр Биддер. На мой взгляд, этого вполне достаточно.

Бони с грустью поднял взгляд на хозяйку, пошевелил бровями и тяжело вздохнул.


В номере Полина повесила плащ на вешалку, с сомнением поглядела на свои кроссовки и сменила их на лёгкие балетки. Потом погляделась в зеркало и напудрила нос.

– Будем считать, что я достигла максимально возможного уровня свежести! – сказала она сама себе.

Потом вышла на балкон и посмотрела на здание закрытого отеля. На территории, где несколько минут назад было пусто и тихо, наметилось некоторое оживление: двое мужчин в тёмных форменных куртках стояли возле входной двери и дёргали за ручку. Дверь не открывалась. Двое в форме о чём-то поговорили, даже поспорили, судя по жестам, и пошли куда-то вглубь территории отеля.

Полина понаблюдала бы ещё, отчего-то это покинутое место притягивало её неимоверно, но в дверь постучали.

– Неумолимая судьба влекла её в бар, – пробормотала она. – То есть, меня влекла…

За дверью ожидаемо обнаружилась леди Камилла, и в самом деле выглядевшая посвежевшей.

– Ну что же, в бар! – бодро сказала она.

– Это прозвучало так, будто вы намерены пить и буянить, – хмыкнула Полина. – Боюсь, доктор Лучентини это решительно осудил бы.

– Да он и сам не прочь пропустить бокал-другой-третий вина, – откликнулась Камилла безмятежно. – И считает, что это полезно для сосудов.


Синьора Бридели ждала их, как и обещала.

– Что вы предпочитаете выпить перед обедом? – спросила она. – Шерри, просекко, дюбонне?

Леди Камилла хмыкнула.

– Её величество королева в качестве аперитива предпочитает дюбонне[12]. Кто я такая, чтобы с ней спорить?

Полина тоже решила, что глупо было бы спорить с королевой Бритвальда, известной своим безупречным вкусом, и присоединилась к Камилле. К тому же ей было ужасно любопытно попробовать напиток, о котором она столько читала.

Напиток оказался… странным. Насыщенный золотистый цвет, хорошо заметная горчинка, и тягучий, ужасно знакомый аромат, перебивавший ноты винограда. Она понюхала ещё раз и спросила у синьоры Бридели:

– Никак не могу понять, что туда добавлено. Чувствую ваниль и, по-моему, апельсин, но есть что-то ещё?

– Есть, – улыбнулась синьора. – Корица и дягиль. Нравится?

– М-м-м… Наверное, да. Но я буду к нему привыкать потихоньку.

Леди Камилла о дюбонне говорить не стала, предпочтя взять быка за рога.

– О чём вы хотели поговорить, Джулия?

– Во-первых, извиниться за неудачную поездку…

– Ерунда, – небрежным жестом руки леди Камилла отмела всё, что синьора Бридели могла бы сказать по этому поводу. – Было очень интересно. Что во-вторых?

– Во-вторых, насчёт экскурсии в Венецию… Как вы посмотрите на то, чтобы отправиться туда завтра, сходить на спектакль в «Ла Фениче» и переночевать в городе? Я закажу для вас номера в «Иль Палаццо».

– «Ла Фениче» – это же опера, да? – переспросила Полина.

– Оперный театр, да. И завтра дают «Дон Жуана». Правда, синьор Оттоленги петь не будет, у него с этим театром конфликт, но, уверяю вас, состав заявлен прекрасный.

– Хорошо, я с удовольствием, – Полина посмотрела на подругу. – Камилла?

Та отчего-то медлила, но в конце концов махнула рукой.

– Принимается. Что в-третьих?

Синьора Бридели помялась, однако всё-таки заговорила. Осторожно, тщательно подбирая слова.

– Во вчерашней, такой неудачной экскурсии… Вам ничего не показалось странным?

– Довольно многое, представьте себе! Но это были странности… обычные. Бытовые. Личность настоятельницы, например, – ответила леди Камилла.

«И её давнее знакомство со знаменитым басом!» – договорила про себя Полина. Произносить этого вслух она не стала, предоставив опытной светской даме отвечать на скользкие вопросы.

Камилла же продолжала:

– Но из странностей, связанных с отелем, я могу назвать одну: супруги фон Эшенбах. Кстати, а сам барон в отеле?

– Нет! Он выехал, – синьора Бридели чуть подалась вперёд и понизила голос. – Причём выехал поздно ночью, уже после полуночи. Спустился вниз, разбудил дежурную и потребовал немедленно рассчитать. Мария сказала, что он был почти в истерике. И ещё – я не понимаю, куда он делся?

– То есть?

– Такси Мария ему не вызывала, возле ворот его никто не ждал…

– Откуда вы знаете?

– Я посмотрела записи на кристалле возле ворот, – синьора Бридели махом допила дюбонне из своей рюмки. – И… сейчас должны прийти офицеры городской стражи. Не знаю, что им говорить?

– Вы, Джулия? Да ну, перестаньте! Я уверена, что вы ответите на все их вопросы совершенно спокойно. Главное, передайте им все записи, которые были сделаны этой ночью… а если есть, то и с момента приезда Эшенбахов. И вот ещё что… – леди Камилла покусала губы. – Скажите, что я хочу с ними поговорить. После обеда.

– Мы хотим, – присоединилась Полина. – Через пару часов, я думаю.

Камилла величественно склонила голову, соглашаясь.


***


Полина успела пообедать вместе с леди Камиллой, полчаса отдохнула, надела тонкий пуловер вместо клетчатой рубашки для большей официальности. Потом посмотрелась в зеркало с некоторым сомнением: может, подкраситься? Или и так сойдёт?

Но тут раздался стук в дверь, и тушь для ресниц и прочее было небрежно заброшено в косметичку. На пороге стояла Биддер. С чрезвычайно торжественным видом она произнесла:

– Её сиятельство ожидают вас в своём номере.

– Спасибо! – Полина взяла сумку, окинула взглядом номер и вышла.

Леди Камилла перебирала бумаги, сидя в кресле.

– Что-то новенькое? – поинтересовалась Полина, усаживаясь напротив. – Ещё об Эшенбахах?

– И о них тоже… – ответила Камилла задумчиво. – У меня просьба к вам, дорогая!

– Какая?

– Вы сможете на время беседы с местными детективами снова стать мисс Майнд?

– Хм! – Полина задумалась. – Говоря честно, я старалась эту свою сторону отключить на время отдыха. Вы считаете, нас могут в чём-то заподозрить?

– Нет, конечно! Просто… эти милые молодые люди не показались мне очень уж опытными сыщиками. А история, начавшаяся на наших глазах, представляется мне странной.

– Хорошо, я попробую, – вздохнула Полина. – Только начала чувствовать прелесть растительного существования, а вы меня снова тянете к разумным…


Милые молодые люди, то есть лейтенанты Паоло Фаббри и Гвидо Кальди, пришли не одни. Даже не так: они сопровождали своего явно старшего и более опытного коллегу. Чуть прищёлкнув каблуками, тот представился:

– Гранд-майор Козимо Фаббри, городская стража Падуи и провинции, – и, склонившись к руке леди Камиллы, пощекотал её усами.

Чуть склонив голову, Камилла ответила:

– Прошу вас, присаживайтесь, синьор Фаббри. А юноша – ваш сын?

– Племянник.

– Как это мило, семейные традиции, почти династия…

– Да, экселенца, именно так. Вы позволите задать вам и синьоре Разумовой несколько вопросов о вчерашних событиях?

– Давайте попробуем, – и Камилла улыбнулась.

Что-то было в этой улыбке такое, от чего по спине гранд-майора пробежал лёгкий холодок.

Впрочем, на вопросы обе дамы отвечали охотно и легко. Но… недолго. Примерно после третьего вопроса леди Камилла снова мягко улыбнулась и сказала:

– Синьор Фаббри, может быть, вопросов у вас будет намного меньше, если вы выслушаете предварительно то, что я вам расскажу.

– Я весь внимание, экселенца.

– Для начала, в Бархатной книге фамилий королевства Острейх на данный момент есть лишь один барон фон Эшенбах, а именно Арнольд-Мориц фон Эшенбах, маг жизни, двухсот восьми лет от роду. Безвыездно проживает в окрестностях Линца в фамильном замке, разводит лошадей.

– И у него нет ни сыновей, ни каких других родственников мужского пола?

– Четыре дочери и одиннадцать внуков и внучек, которые, по понятным причинам, носят другие фамилии. Сейчас Королевским советом Острейха рассматривается вопрос о передаче титула и фамилии второму сыну старшей дочери, но это уж точно не имеет отношения к нашему… знакомцу.

– И ещё один момент, – добавила Полина. – Вчера ночью, после возвращения из поездки, человек, называвшийся бароном фон Эшенбах, спешно выписался и уехал из отеля. Судя по тому, что он не просил вызвать для него экипаж, он остался в городе…

– Или его кто-то ждал, – кивнула Камилла.

– Да, согласен с вами, – гранд-майор Фаббри бросил нечитаемый взгляд на своего племянника, и тот понятливо испарился. – Мы это проверим. Экселенца, может быть, у вас есть ещё какие-то сведения?

– Я бы сказала, не сведения, а размышления. Идеи, – Полина покусала губы. – Не знаю, есть ли у вас изображения нашей загадочной пары…

Гранд-майор поморщился.

– Копии паспортов, которые лежали на рецепшен. Мало что можно разглядеть.

– Ага… Так вот, синьор Фаббри, меня кое-что поразило в их внешности. Во-первых, они очень похожи, просто почти как близнецы. Во-вторых, внешность у них специфическая, её очень легко поменять.

– В каком смысле? – гранд-майор даже подался вперёд. – Магически? Так это легко снимается, даже слабый маг различит иллюзию!

– Разве я говорила об иллюзии? – Полина посмотрела на леди Камиллу, дождалась её кивка и продолжила. – Что мы видели? Медно-рыжие волосы, тронутые сединой, костлявые лица, длинные носы, тонкие губы. Волосы подкрасить до тёмно-каштанового, положить подушечки за щёки, сделать инъекции в губы для пухлости, нарастить брови – и никто не опознает в почтенной даме из Нового света псевдо-баронессу Эшенбах.

Вернувшийся лейтенант Фаббри что-то прошептал на ухо гранд-майору. Тот усмехнулся в усы и ринулся в бой.

– Ну хорошо, предположим, всё это было проделано. Так или иначе эта женщина замаскировалась и уехала. Или, наоборот, поселилась в другом отеле, благо на курорте их не один десяток. Но зачем? С какой целью устраивать такие сложные преображения, делать поддельные документы… Конечно, в отеле их не проверяют, но всё равно, фальшивый паспорт должен быть похож на настоящий! Зачем?

Он потряс воздетыми руками. Получилось ужасно комично, и Полина хихикнула, прикрывшись чашкой.

– Чтобы похитить статуэтку?

На лице гранд-майора появилась торжествующая усмешка, зеркально скопированная обоими лейтенантами.

– Статуэтка, находившаяся в витрине, никому не нужна даже даром. Это вообще было магически воссозданное изображение реликвии, так сказать, нематериальная копия. Украсть её, сами понимаете, невозможно.

– А оригинал?.. – спросила леди Камилла.

– А оригинал находится в таком месте, куда не доберётся ни один вор!

– Так вот почему вокруг витрины было такое количество силовых линий… – тихо сказала Полина. – Не сигнализация, не охранный контур, а просто копия фонила! Интересно было бы посмотреть на формулу, по которой они воссоздавали статуэтку.

– Ну что же, – гранд-майор встал. – Благодарю вас за сотрудничество, экселенца… – он склонился к руке леди Камиллы. – Синьора! Продолжайте ваш отдых, надеюсь, больше ничто его не омрачит!

– Ещё одну минуту, синьор Фаббри!

– Да, экселенца?

– Здесь рядом есть закрытый, неработающий отель, «Grand hotel del Sole», – леди Камилла смотрела так строго, что старший Фаббри почти незаметно вздохнул и снова сел.

– Есть, экселенца. Но там никого не бывает, только сторож, который живёт в отдельном домике в глубине территории. Кажется, раз в месяц приводят территорию в порядок, но…

– Но я говорю не об этом! Вчера и позавчера мы видели, как ночью кто-то ходил внутри здания.

– С магическим фонариком, – добавила Полина.

– Ночью? В какое время?

– После полуночи, минут пятнадцать-двадцать первого.

– Мы это проверим, – гранд-майор снова поднялся, но ритуал целования рук не повторил.

– Очень хорошо! – леди Камилла милостиво кивнула. – Благодарю вас, синьор Фаббри. Тогда… завтра нас не будет в отеле, а вот вечером в пятницу я буду рада видеть вас… скажем, часов в шесть. В шесть, дорогая, да? – она повернулась к Полине.

Той ничего не оставалось, кроме как дать согласие.

ГЛАВА 6

,

## в которой гостям открывается Серениссима


Венеция была наполнена утренним солнцем, словно хрустальный бокал игристым вином. Лёгкая туманная дымка чуть смазывала жёсткость очертаний, придавая дворцам и мостам, воде и воздуху, стеклу и камню обманчивую лёгкость, розовый флёр исполнения желаний. Лодка, встретившая их возле стоянки экипажей, плыла неспешно, давая гостям глазеть вволю. Плеснула волна, и хищный узкий катер обогнал их, только мелькнула нарисованная на его борту ярко-синяя стрела и буквы SDCM.

– Servizio di sicurezza magico, – расшифровал аббревиатуру гид, представившийся как Джакомо. – Служба магической безопасности.

– Они так торопились… – Что-то произошло? – спросил Оттоленги.

– Нет, синьор, не думаю. Скорее всего, Пьетро Скальци решил испытать обновку на ходу, – гид усмехнулся. – Городская стража и магбезопасность получили только что четырнадцать новых катеров, только-только с верфей семьи Торнабуони. Скальци вообще-то потомственный гондольер, но, поскольку в семье он четвёртый сын, отец позволил ему пойти служить городу, а не только роду.

– Испытать на ходу кажется мне разумным, – Полина не поддержала насмешку. – В какой-то момент от того, как владеет управлением тот, кто сидит у штурвала, может зависеть чья-то жизнь.

– Вот, Джакомо, слушай, что умная синьора говорит! – не поворачиваясь, крикнул их лодочник. – Твоё дело о городе рассказывать, а не сплетни переносить.

Странное дело, но гид слегка побледнел, подтянулся и улыбнулся так широко, что у Полины от одного вида этой улыбки заболели щёки. Впрочем, в этот момент лодка свернула из узкого rio, и глазам пассажиров открылась широкая водная лента со снующими по ней лодками и лодчонками.

– Гранд Канал, – Джакомо повёл рукой. – Самая роскошная гостиная Старого света, как говорят некоторые. Сколько бы раз вы ни попадали сюда, всё равно дух захватывает.

Тьма его знает, отчего Карл Оттоленги, слушая эти дифирамбы, морщился, будто у него ныли все зубы сразу…


***


Само собой, у гида был план, который он и изложил за кофе и коктейлями в лобби отеля: после заселения гостей Венеции ждала прогулка на гондоле, обед и экскурсия по нескольким палаццо. Оттоленги снова поморщился.

– Я, с вашего разрешения, всё это пропущу. У меня… дела. Встреча.

– Как жаль! – леди Камилла улыбнулась сочувственно. – Но ведь вечером мы увидимся на спектакле?

– Да-да, – оживился гид. – Вас ждёт ложа в театре «Ла Фениче»! И сегодня «Дон Жуан», его несколько дней назад отменили из-за болезни одного из певцов.

Майлз Вернер, сопровождавший Оттоленги повсюду, сегодня был молчалив и печален, но после слов о болезни одного из исполнителей внезапно оживился.

– Да? В самом деле? А кто заболел?

– Кажется, исполнитель роли Лепорелло… – гид нахмурился. – Я узнаю, если хотите!

Он отошёл в сторону, вытаскивая из кармана коммуникатор и тыча в него пальцем. Вернер повернулся к Оттоленги.

– Карл, вам не кажется, что это судьба?

– Нет! – резко ответил тот. – Я не выступаю в «Ла Фениче», и это не обсуждается. Простите, но я неважно себя чувствую, пойду в номер. Зря, наверное, я сюда приехал… – он поклонился дамам и пошёл к лестнице.

– Майлз, расскажите нам, в чём тут соль? – леди Камилла повернулась к аккомпаниатору.

Вернер замялся и поглядел вслед Оттоленги, явно сожалея, что не успел удрать.

– Не знаю, могу ли я…

– Уверена, что история общеизвестная, просто мы её пропустили, – Полина взглянула на леди Камиллу. – Или это неловко, неудобно и нельзя обсуждать?

– Вовсе нет, просто история… не самая обычная, вот и всё. Каждый раз, когда Карл подписывал контракт на выступления в этом театре, у него начинались неприятности. Самые разные, от мелких, вроде потерянного багажа, до серьёзных, когда он простудился, и долгих четыре дня было неизвестно, вернётся ли к нему голос. Вы понимаете, два или три случая можно было считать совпадением, но их было восемь! И господин Оттоленги решил, что больше ноги его не будет в «Ла Фениче».

– Печально, – заключила леди Камилла и встала. – Ну что же, значит, мы встречаемся здесь через час?

Полине показалось, что грустная история, рассказанная Майлзом Вернером, Камиллу не заинтересовала. Сама же Полина же не удержалась и спросила у аккомпаниатора:

– Может, это происки каких-то… конкурентов?

– У Карла Оттоленги нет конкурентов, – маленький человечек в ярком жилете напыжился и задрал подбородок. – Все знают, что у него самый широкий диапазон, самый глубокий голос и самое блистательное исполнение сложнейших партий! Мы прекрасно обойдёмся без «Ла Фениче», а уж как они будут обходиться без нас – это их дело!

Пафос этого заявления был несколько сбит вернувшимся гидом Джакомо, который сообщил:

– Вы были совершенно правы, синьор Вернер! Заболел Йотам Гвидау, исполнитель партии Лепорелло. Ну, вы знаете, этот молодой бас, который так уверенно идёт к вершине…

Полина заподозрила, что Джакомо был совсем не так прост, как показался поначалу, и жёсткий смешок Майлза Вернера подтвердил это.

– Юноша слишком торопится! – Вернер брезгливо оттопырил губу. – А оперная карьера рассчитана на годы, не на месяцы. Посмотрим на результаты ближайших конкурсов, например.

Гид пожал плечами и повернулся к леди Камилле.

– Экселенца, через… – он посмотрел на часы. – Через пятьдесят шесть минут я жду вас здесь, в этом прекрасном холле!


***


Вернер на экскурсию тоже не поехал, так что на бархатных малиновых скамейках гондолы оказались только леди Камилла и Полина. Каналы и узенькие рио, дворцы и дома, стрельчатые окна, мрамор и облупившаяся штукатурка, перевёрнутое деревянное тело будущей гондолы на старинной небольшой верфи и десятки белых, нераскрашенных ещё масок в мастерской возле моста Риальто – всё это склеилось в памяти в один яркий, небывалый, фантастический ком. Разве что лестница палаццо Контарини дель Боволо запомнилась совершенно отдельно, и потом, слушая речи гида, Полина всё думала о том, каково жить в таком дворце и ходить каждый день по такой лестнице? Может ли обыкновенный, нормальный человек это вынести?

Гондола остановилась у причала, и Джакомо объявил:

– Это причал ресторана вашего отеля, экселенца, – поклон в сторону леди Камиллы. – Синьора! – поклон Полине. – Здесь для вас сервирован обед, столик на террасе, с отличным видом. Через полтора часа нас ждут в храме Единого на площади святого Марка, для вас даже откроют крипту! Гондола подойдёт сюда же, и я буду счастлив сопроводить вас.

Он изящно поклонился и исчез, словно театральный персонаж, какой-нибудь Панталоне, провалившийся в люк на сцене.

– Ой! – только и смогла выдавить Полина.

Леди Камилла усмехнулась, милостиво кивнула метрдотелю в дивного покроя фраке, отодвигавшему для неё кресло, и уселась. Полина заняла место напротив.

Им принесли просекко. Леди Камилла посмотрела сквозь золотистые пузырьки на здание напротив – серый мрамор, стрельчатые окна, тёмно-красные шторы, – и спросила:

– Вы разве не были раньше тут, в Венеции?

– Была, – Полина вздохнула довольно уныло. – А что?

– Ну, вы так живо реагируете, что мне стыдно становится: я-то уже видела здешние чудеса и слышала болтливых гидов.

– Я была здесь… лет пять или шесть назад, – прикрыв глаза, Полина пригубила просекко. – В декабре проводилась большая всемирная конференция по математическому моделированию магических процессов, и меня пригласили прочесть доклад по исчислению ковариантной производной вектора в магическом поле… Да, простите. В общем, по моей теме. Со мной поехал коллега из Новосибирского университета, нам даже оплатили портальный переход. А потом всё пошло как-то наперекосяк…

Она замолчала, потому что два торжественных официанта под командованием метрдотеля принесли блюда под серебряными крышками-клош и синхронно эти крышки сняли. Полина ощутила запах еды и поняла, что голодна просто ужасно, так, словно не ела уже три дня, да и до этого питалась в основном акридами безо всякого мёда.[13]

За столом воцарилось молчание. Леди Камилла, в общем-то, тоже проголодалась, так что от подруги не отставала. Только тогда, когда пустые тарелки были окончательно убраны, и перед ними поставили вазу с пирожными и рюмки с тягучим сладким вином, она спросила:

– Так что же пошло не так в прошлый ваш приезд сюда?

– А! – Полина махнула рукой. – Почему-то нас всех поселили на Лидо ди Венеция. Там вообще-то в декабре всё закрыто, это же курортное место, но для математиков открыли пару гостиниц. В зал, где проводился конгресс, должны были возить катерами каждое утро, по строгому расписанию. А как ещё можно перевезти две сотни участников лодочками, в которые влезает по шестнадцать пассажиров? Вот только расписание тут же перепутали, кому-то надо было что-то обсудить с коллегами, кто-то с кем-то враждовал… – она помолчала и спросила. – А почему Оттоленги не поёт в театре «Ла Фениче»?

Леди Камилла аккуратно сняла с колен и сложила салфетку из узорчатой ткани, разгладила получившийся квадратик, вздохнула и всё-таки ответила.

– Потому что у Карла Оттоленги есть один большой недостаток.

– Какой?

– Он сам. К сожалению, великий бас в то же время мелкий завистник, для которого любой соперник – это нож острый. Подробностей конкретно этой истории я не знаю…[14]

– Тогда, может быть, он не так и плох? – с трудом выговорила Полина.

У неё защемило сердце. Ну как же так, ей ведь не показалось, что Оттоленги смотрел именно на неё, и ей улыбался, и вёл под руку, ведь это было на самом деле?

– Может быть, – пожала плечами леди Камилла. – Думаю, если не подпускать его слишком близко, он будет замечательным курортным спутником. Просто… взвешивайте каждый шаг, хорошо?

– Тогда уж лучше сказать не «взвешивайте», а «рассчитывайте»! – Полина улыбнулась. – Всё-таки я математик по профессии!


***


Ложа, в которой их разместили, находилась на уровне бельэтажа и словно нависала над сценой и зрительным залом. Чрезвычайно возбуждённый Майлз Вернер словно стал выше ростом, что не мешало ему беспрерывно болтать, то и дело потирая пухлые ручки.

– Вы знаете, что эта ложа – секретная? – спросил он, блестя глазами. – Её невозможно разглядеть из зала, и на схеме её нет.

– Как это? – лениво переспросила Полина.

За длинный набитый экскурсиями день она так устала, что сейчас могла только растечься в кресле медузой и иногда шевелить пальцами.

– Вот так! Ложу напротив вы видите? Нет! А она есть! – Майлз снова потёр руки. – Я вам больше скажу, до последнего пожара даже дирекция не знала, что есть эти ложи. А вот когда зал горел, обе ложи и проявились. Само собой, билеты в них не продают…

– Ещё бы, – хмыкнула леди Камилла. – Мы не видели ни входную дверь, ни портьеру, которая её заслоняет, пока старший капельдинер не дотронулся до неё. Так что обычным театралам свои места просто не найти. А в каком году горел театр?

– Последний раз – в одна тысяча девятьсот девяносто шестом. Тогда театр сгорел почти дотла, только фасад и часть главного фойе остались. А когда зрительный зал горел, тут-то эти две ложи и проявились…

– Интересно… Значит, эта – директорская, а та, что напротив, чья? Королевская?

Вернер оглянулся через плечо, будто в ложе мог появиться кто-то подслушивающий, и зашептал:

– Та ложа не открывается. Но говорят, в ней периодически появляется призрак…

– Ой, перестаньте, господин Вернер! Призрак оперы – это анекдот с большущей бородой! – засмеялась Полина.

Майлз обидчиво поджал губы.

– Можете не верить, дело ваше. Только господин Оттоленги здесь пел не один десяток раз, и про театр я кое-что узнал, да!

– Кстати, а где сам господин Оттоленги? – леди Камилла решила перевести разговор на менее опасную тему. – Неужели не появится.

Тут нос Вернера задрался вверх.

– Не скажу! Сами увидите!

Тут свет в зале стал гаснуть, разговоры стихли, и перед занавесом в круге яркого света появился невысокий и довольно полный господин в строгом фраке с кремовой розой в петлице. Он поклонился, и его лысина блеснула в луче прожектора. Зал зашумел. Распрямившись, господин с розой воздел руки, и шум оборвался.

– Добрый вечер, господа! – сказал он приятным и очень звучным голосом. – Я суперинтендант этого театра, меня зовут Бруно Кавальери.

Зрители одобрительно заревели, раздалось даже несколько криков «Браво!». Кавальери раскланялся и снова поднял руку.

– Итак, у меня небольшое объявление! Как, возможно, слышали многие из вас, синьор Йотам Гвидау, заявленный в составе как исполнитель партии Лепорелло, заболел. Увы, мартовские простуды не щадят никого, – и господин суперинтендант скорчил потешную физиономию. – Но вот сегодня вам повезло, и на помощь нашему театру пришёл знаменитый Карл Оттоленги!

Суперинтендант пережидал восторги зала с усталой улыбкой, словно этого самого Оттоленги он лично поймал, связал и притащил в гримёрку. Майлз Вернер радостно пробормотал что-то, неразличимое на фоне криков и аплодисментов, и снова потёр руки.

Дамы переглянулись, и леди Камилла хотела что-то сказать, но тут за пультом появился дирижёр, прозвучало «ля» первой октавы, сыгранное гобоем, его поддержали скрипки, виолончели, духовые… Всё стихло в зале, и дирижёр вскинул палочку…


***


В антракте Вернер исчез мгновенно, словно телепортировался.

– Пойдём прогуляться? – спросила Камилла. – Рассмотрим фойе, поглядим на публику…

Полина прислушалась к себе и ответила:

– А пойдёмте! Вот правду говорят, что музыка Моцарта воздействует на организм в самом положительном смысле! У меня такое чувство, что я отлично отдохнула за эти полтора часа.

Фойе было роскошным, публика блистала во всех смыслах этого слова, то и дело слышен был хлопок открываемого игристого вина…

– Хотите просекко? – спросила леди Камилла.

– М-м-м… Пожалуй, нет. Во-первых, и ещё ужин, и там тоже ведь будет вино? Ну вот… А во-вторых, меня Моцарт только-только взбодрил, а от просекко снова в сон потянет.

Леди Камилла засмеялась.

– Экая вы… необыкновенная. Обычно люди пьют игристое для бодрости!

Пересмеиваясь, они пошли ко входу в ложу.

– Вроде здесь? – в голосе Камиллы звучала неуверенность.

– Точно здесь! Вот видите портрет господина с голубой орденской лентой? Дверь должна быть справа от него… Надо только найти капельдинера, – Полина завертела головой, увидела господина в красной куртке и помахала ему рукой.

С поклоном тот прикоснулся к стене правее приметного портрета, и там, где только что была лишь гладкая поверхность, проступила тёмно-малиновая портьера и полускрытая ею дверь. Капельдинер отворил дверь перед дамами и спросил:

– Может быть, желаете что-нибудь заказать? Просекко, кофе, пирожные? Может быть, альбом по истории «Ла Фениче» или кристаллы с записью опер?

– Хм… – леди Камилла повела бровью. – Альбом… Это хорошая идея! Да, пару альбомов и кристаллы, упакуйте и отправьте в «Иль Палаццо», для графини Торнфилд.

– Да, экселенца!

Вернер появился в ложе, когда свет уже начал гаснуть.

– Миледи, госпожа Разумова, желаете ли после спектакля пройти за кулисы? – спросил он с нотками торжественности.

Полина обречённо кивнула. Камилла посмотрела на неё искоса, но возражать не стала, тем более что у пульта возник дирижёр и в лучах прожекторов ослепительно сверкнула его палочка.


***


Очень поздним вечером, практически уже ночью, Полина вышла на балкон своего номера в отеле «Иль Палаццо». Напротив виднелась громада храма Великой Матери «Делла Салюте», выстроенного больше пятисот лет назад в память избавления от чумы. Рядом с храмом магические фонари светили золотым и сиреневым, и громадный купол в этом свете выглядел совершенно фантастически. Лагуна была тёмной, но и слева и справа горели факелы вдоль её берега, высвечивая покачивающийся борт гондолы, ferro[15] на её носу или полосатый причальный столб.

Справа открывался вход в Гранд Канал. Бронзовые гиганты на часах Торре делл’Оролоджиа уже давно пробили двенадцать раз, отмечая наступление новых суток, и все лодки, большие и малые, сновавшие по этой водной дороге днём, давно спали под непромокаемыми чехлами.

Полина села в кресло, положила ноги на специальный пуфик и смотрела на воду, стараясь ни о чём особенно не думать. Получалось неважно – день был насыщенный, яркий, и всё время вспоминалось что-нибудь особо впечатлившее: фрески Тьеполо на потолках Ка’Редзонико и памятник кондотьеру Коллеоне, мозаики и рельефы собора, позолоченная квадрига Святого Марка, книга под лапой льва и причудливые костюмы персонажей «Дон Жуана»…

Да, «Дон Жуан»…

Ничего не скажешь, пел Оттоленги совершенно потрясающе. На его фоне как-то потускнели, полиняли остальные исполнители, и знаменитый бас, конечно, заслужил и овацию в финале, и бесчисленные букеты, которыми осыпала его восторженная публика. Синьор суперинтендант, казалось, сиял собственным светом. Срочно организованный им «небольшой приём в фойе» собрал, помимо артистов, несколько десятков венецианских аристократов, самых привилегированных лиц из числа сегодняшней публики, сколько-то странных персонажей, регулярно оказывающихся на встречах, куда их не приглашали… Примерно через четверть часа Полина осознала, что леди Камилла является центром одного из людских водоворотов. С ней раскланиваются, её одобрения ищут, с ней жаждут побеседовать… почему?

Оттоленги окружала толпа поклонниц, он возвышался над ними, словно бронзовый Коллеоне над досужей публикой. Кому-то кивал, с кем-то смеялся, но при этом его взгляд Полина чувствовала всё время. Ей даже казалось, что у неё горит одна сторона лица. Правая. На которую смотрит Оттоленги.

Порывисто вздохнув, Полина вздрогнула и пришла в себя. Оказывается, она просидела на балконе больше получаса.

– Вот я балда! Размечталась и в результате промёрзла, как сосулька, – она шмыгнула носом. – Вот прекрасно, завтра буду кашлять и хлюпать, и говорить хриплым голосом. Красота неземная, как раз чтобы романы заводить!

Словно древняя старушка, она покряхтела, встала и вернулась в комнату. Плотно закрыла и занавесила окно, налила в ванну горячей воды и щедро плеснула туда ароматного геля.

– Так, сейчас согреюсь, потом выпью рюмку коньяку и заберусь под одеяло. Сон вообще лучшее лекарство!

Тьма его знает, какая из предпринятых экстренных мер подействовала, но уснула Полина моментально, и спала прекрасно. Проснувшись же, немедленно вспомнила мысль, пришедшую к ней на самой границе сна и яви, и тогда показавшуюся очень важной.

– Вот не зря мне не давала покоя эта фамилия, фон Эшенбах! Я её слышала, и было это лет шесть-семь назад. В Москве, в университете… Ну точно, на защите Маринкиной диссертации по истории магии!

Нетерпение Полины были так велико, что она схватила коммуникатор и набрала номер подруги, даже не поглядев на часы.

– Марин, привет! – выпалила она. – Кто такой фон Эшенбах?

– Приве-ет, – протянула подруга, зевая; шёлковая пижама и подушки вокруг чётко говорили, что Полина её разбудила. – А других вопросов у тебя нет в половине девятого утра?

– Других? Нет, нету! Ох, ну прости, пожалуйста, я тебе наберу завтра и всё-всё расскажу в подробностях, а сейчас очень спешу, и мне очень нужно знать, кто это такой.

– Тебя интересует сегодняшний, барон Арнольд-Мориц, или его выдающийся предок?

– Предок.

– Это долгая история… – Марина повозилась, устраиваясь поудобнее. – Ульрих Мартин фон Эшенбах был одним из наиболее сильных магов крови, во всяком случае, считается, что именно благодаря его поддержке трансильванский господарь Жигмунт Батори так успешно противостоял императору Рудольфу. Вспоминаешь?

– Да-а… Да, точно! Он рассчитал формулу кровной клятвы мага, конечно же! Это шестнадцатый век, так?

– Ну, тут трудно сказать. Считается, что он был убит в тысяча шестьсот тринадцатом году в Трансильвании, сразу после похорон Жигмунта, какие-то там были споры вокруг оставленного господарем наследства. Но что было на самом деле, никто достоверно не знает. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что два дня назад я встретила человека, назвавшегося бароном фон Эшенбах, – ответила Полина. – И это совершенно точно не был конезаводчик Арнольд-Мориц… Вот я и пыталась вспомнить, где и в связи с чем слышала это имя. У того Эшенбаха, мага, были потомки?

– Это тоже неизвестно… – Марина задумчиво прикусила ноготь. – Ты понимаешь, очень уж мутный период. Историю магии того времени писали те, кто состоял при императоре Рудольфе, тот же Джон Ди. А Эшенбах был на другой стороне. Достоверно известно лишь то, что в восемьдесят… пятом, кажется, году он женился на панне Марии Кристине Косинской, и вроде бы в этом браке родился сын.

– Получается, чисто теоретически…

– Чисто теоретически твой знакомец может быть потомком мага крови Ульриха Мартина фон Эшенбаха, и даже унаследовать способности. Практически – фиг его знает, – и Марина снова зевнула. – Знаешь что, давай я ещё чуть-чуть посплю, потом покопаюсь в источниках и сообщу тебе результаты раскопок. Ладно?

– Ладно, – рассмеялась Полина. – Спи!

ГЛАВА 7

,

## в которой почти все радуются возвращению домой


То, что за завтраком они оказались вдвоём с леди Камиллой, Полину очень порадовало. Почти сразу, буквально между апельсиновым соком и куском окорока она рассказала о том, что удалось узнать об истории рода Эшенбах. Леди Камилла помолчала, вертя в длинных сухих пальцах чайную чашку, потом поманила официанта.

– Принесите, пожалуйста, ещё кофе для моей подруги, чай для меня и… и что-нибудь фруктовое.

– Может быть, желаете попробовать самбук[16]?

– Что это? – сдвинула брови леди Камилла.

– Что-то вроде желе с протёртыми фруктами и меренгой. Блюдо из Царства Русь.

Полина только плечами пожала.

– Самой любопытно, ни разу не попадалось!

Когда официант отошёл, леди Камилла спросила:

– Скажите мне, мисс Майнд, вы хотите поучаствовать в расследовании этой истории?

– Мне кажется, мы уже в это расследовании участвуем. И в прошлые разы ведь у нас получилось неплохо?

– Н-да… Ну хорошо. Но мои условия вы знаете?

– Да, госпожа наставница, – Полина рассмеялась. – Не лезть под руки сыщикам, не спускаться одной в тёмный подвал и не бежать бегом посмотреть, что же за загадочные звуки раздаются ночью из развалин монастыря.

– Примерно так, – леди Камилла оставалась серьёзной. – В Люнденвике мы были на моей территории, а вот здесь у меня очень мало влияния. Если что, я не смогу сразу вызвать помощь.

– Кавалерию из-за холма, – кивнула Полина. – Я понимаю. Вы же знаете, у меня работают в основном мозги, а насчёт бегать – прыгать – драться я не особо. Поэтому мы с вами будем находить факты и думать. А если попадётся что-то стоящее, передадим здешним сыщикам. Согласны?

– Согласна!


Полина ковыряла ложечкой самбук и думала обо всём сразу. Мысли её вынесло на Карла Оттоленги, и на этом месте они застряли прочно, как лодка на мели.

Оттоленги за ней ухаживает? Похоже на то. Даже вчера самые знаменитые арии его Лепорелло пел не публике, не баритону, исполнявшему партию Дон Жуана, а лично ей. Даже смотрел на их ложу. И себе самой можно признаться: это было приятно. Очень.

Ну а что же Аполлинария Разумова по прозвищу мисс Майнд, математик, живое воплощение холодного расчёта, что она при этом чувствует? Как поступит?

Можно, конечно, по возможности избегать встреч с Оттоленги, это совсем несложно. Если избегать посещения всяких отельных вечеринок и приходить в ресторан чуть раньше, то останется только одно возможное место встречи, термальный центр. Халаты, полотенца, тапочки, распаренные лица – романтика хлещет через край. Самый увлечённый кавалер сдуется после нескольких таких встреч.

Вопрос в том, хочет ли этого она?

Полина подняла взгляд на леди Камиллу. Та сочувственно улыбнулась и похлопала её по руке.

– Отпустите ситуацию, дорогая. Просто отпустите, как само пойдёт, так и будет хорошо.

– У меня что, на лице все мысли написаны? Или, пока мы не виделись, вы освоили ментальную магию?

Леди Камилла засмеялась.

– Просто меня этому учили, понимать по лицу собеседника, о чём он думает. А вон, кстати, и предмет ваших дум, вместе со своим Санчо Пансой.

– Где? – дёрнулась Полина.

– Уже почти здесь, – леди Камилла подняла глаза и чуть улыбнулась.

– Доброе утро! – прозвучал голос за её спиной. – Вы позволите к вам присоединиться?

– Прошу вас! – Камилла повела рукой.

Два официанта быстро заменили скатерть на свежую, небольшой букетик белых нарциссов сменился алыми мелкими розами, а перед Оттоленги и его аккомпаниатором выросли чашки с кофе.

– Итак, что сегодня приготовила нам Серениссима[17], вы не знаете? – спросил Оттоленги, выпив залпом первую чашку и тут же наполнив её снова.

– Поездку на остров Мурано, – ответила леди Камилла.

Оттоленги едва заметно поморщился.

– Фабрика, мастер, который выдует при вас лошадку или рыбку, магазин с чудовищно дорогими и довольно бессмысленными вещами… Вы бывали там, миледи?

– Да, и много раз. Меня завораживает этот процесс, то, как из ничего, из песка, соды и извести получается чудо. За выдуванием той самой лошадки я могу наблюдать в сотый раз, – Камилла помолчала и добавила совсем другим тоном. – И, кроме того, я хочу купить подарки!

– Подарки? – мозги Полины, после некоторой пробуксовки, вызванной появлением Оттоленги, скрипнули и заработали. – Ой, какая прекрасная мысль! Мне тоже нужно купить подарки – моему научному руководителю в Кембридже, подругам… А вы что, не хотите ехать, господин Оттоленги?

– Ещё минуту назад не хотел, – засмеялся он. – Но теперь непременно поеду!


***


Никак не получалось у Полины понять, отчего Карл (ну да, в мыслях она называла его по имени хотя бы оттого, что выговаривать такую сложную фамилию было лениво)… Так вот, отчего же Карл с такой насмешкой отзывался о мастере, показывающем работу со стеклом? Да, это туристический аттракцион. И что? Пока не посмотришь, как немолодой мужчина в цветастой рубахе и мятых хлопковых брюках управляется с комком жидкого огня, превращая его в фигурку, так и не поймешь, насколько это трудная и опасная работа.

Потом их привели в магазин при фабрике. Леди Камилла сперва осматривалась, спрашивала о ценах, трогала то одно, то другое, а потом как-то незаметно растворилась среди столов и стеллажей, сопровождаемая почтительным синьором. Оттоленги и Вернер, прилипший к нему, словно пёс хозяину, остались в главном зале – уселись в креслах, пили кофе, негромко беседовали о чём-то. Полина же бродила, разглядывая стеклянные бокалы, люстры, чашки и сервизы, зеркала и зеркальца, светильники и стаканы…

«Ну, предположим, я могу купить вот это, – думала она возле овального зеркала в полный рост, окаймлённого рамой из сиреневых цветов с бледно-зелёными листьями. – Дорого, но могу. И что? Куда я его дену? Ну, не говоря уже об увлекательном процессе доставки хрупкого предмета ростом с меня саму. С моей преподавательской квартире в Кембридже нет, кажется, ни одного места, где бы это зеркало поместилось. Да и грешно было бы просверливать дыру в трёхсотлетних дубовых панелях! А в Москве… Когда я ещё туда вернусь? Когда-нибудь, конечно, да, контракт с колледжем закончится. Вырастут мои нынешние студенты, защитятся, сами станут преподавателями, и я вернусь домой, в Потаповский переулок. Но в сегодняшней моей жизни нет места ни этому зеркалу, ни вон той разнузданно-алой люстре, ни чайному сервизу. Стюард преподавательских апартаментов в обморок упал бы, увидев такие чашки! – она хихикнула, вспомнив крошечную иссохшую фигуру мистера Мейсона, ежеутренне стучавшего ей в двери в половине восьмого утра и оставлявшего на пороге поднос с серебряным чайником, сливочником и прочими предметами, необходимыми для завтрака. – Или вот эта люстра, красивая невозможно! Но к такому сооружению нужен дворец с бальным залом!»

Вздохнув, Полина повернула в сторону выхода.

Возле кассы обнаружилась леди Камилла. Она беседовала с очень пожилым синьором, серебряная шевелюра сверкала в свете ярких ламп.

– Ну как, дорогая моя, вы что-то выбрали? – Камилла повернулась к Полине и продолжила оживлённо. – Представляете себе, как удобно? Вот синьор Вельди предлагает все покупки отправить на любой адрес, какой вы пожелаете. Я, разумеется, сразу всё перешлю в Люнденвик, кроме… – глаза её затуманились. – Кроме…

– Если желаете, экселенца, мы привезём в ваш отель кристалл с магоснимками всего, что вы приобрели, – сказал синьор Вельди. – А сами покупки, должным образом упакованные, полетят по указанному вами адресу.

– Дирижаблем?

– Послезавтра «Принцесса Грёза» отправляется в десять утра.

– Ну… ну, хорошо. Пусть так и будет, – леди Камилла энергично кивнула. – Так что же, дорогая, вы что-то выбрали?

– Нет! – Полина пожала плечами. – Как-то это всё не вписывается в мою нынешнюю жизнь. Кембридж не располагает к dolce far niente, там всё другое.

– О, как жаль! – кажется, леди Камилла искренне огорчилась.

– Ну, не в последний же раз я в Венеции! – Полина постаралась говорить максимально легкомысленно.

Не хватало ещё, чтобы ей кто-нибудь сочувствовал.


Обедали они здесь же, на острове Мурано, в самой обычной траттории. Несмотря на изрядно потёртую мебель и общий затрапезный вид заведения, обед оказался превосходным, а белое вино лёгким и свежим. Полина подумала, что поездка оказалась куда приятнее, чем она ожидала. Похоже, что в прошлый раз Венецию ей просто неправильно показали…


Уже в катере, что повёз из от отеля к пьяццале Рома, где должен был ожидать экипаж, Оттоленги неожиданно спросил у Полины:

– Почему вы ничего не купили на фабрике, никакой мелочи?

Она усмехнулась.

– Потому что ни одна мелочь не выглядела так, чтобы я смотрела на неё с улыбкой. А эту поездку я буду вспоминать именно так.

– Тогда… – он вытащил откуда-то небольшую плоскую коробку, перевязанную золотисто-коричневой лентой. – Мне попалось вот это. Мелочь. Просто… сувенир на память.

Полина взглянула на него, прищурясь, но Карл смотрел прямо и терпеливо ждал, пока она возьмёт коробку.

– Можно посмотреть?

– Конечно. Это для вас.

Она дёрнула за кончик ленты, та с шуршанием уползла на сиденье, и Полина открыла коробку. Внутри было небольшое старомодное ручное зеркальце. Овальное, с длинной ручкой. Лицевая поверхность зеркала отражала всё с какой-то поразительной ясностью, и в качестве оправы его обвивала виноградная лоза.

– Потрясающе! – вырвалось у Полины. – Оно прекрасное!


***


Синьора Бридели ждала их возле ресепшен.

Да-да, именно ждала и именно их, Полина сразу поняла это. При виде вошедшей в двери леди Камиллы лицо синьоры Бридели разгладилось, и она широкими шагами пошла им навстречу.

– Дорогая, как я рада вас видеть! Как вы съездили? Довольны?

– Да, Джулия, благодарю вас! Всё было организовано превосходно. Вы нас ждали? Какие-то новости?

– Новости, да… – синьора Бридели сцепила и расцепила пальцы, потёрла ладони. – Ну, во-первых, гранд-майор Фаббри передавал свои извинения, он сегодня не успел приехать и будет здесь завтра к полудню. А во-вторых… Мать Октавия просила встречи с вами.

– Ну, хорошо… – леди Камилла взглянула на Полину и повторила твёрже. – Хорошо, мы готовы. Завтра утром…

– Нет-нет! Мать Октавия здесь, в моём кабинете и ждёт вас!


***


Аббатиса стояла возле окна и вглядывалась в темноту. Синьора Бридели еле заметно покачала головой, подошла и вытянула из сжатых пальцев край шторы. Впрочем, голос её звучал мягко и утешительно, словно обращалась она к одинокому гостю, потерявшему единственные подходящие очки.

– Присядьте, дорогая. Вы хотели поговорить с леди Камиллой? Она здесь.

# Примечания

1

Sapienti sat – латинское крылатое выражение, означающее в переводе «умному достаточно» или «для понимающего достаточно».

2

Мариа́нский жёлоб (Мариа́нская впа́дина) – океанический глубоководный жёлоб на западе Тихого океана, самый глубокий из известных на Земле. Впадина имеет форму полумесяца и глубину до 11 км.

3

– Нужно потреблять, но не злоупотреблять, – поучительным тоном заметил Арамис.

(Александр Дюма, «Три мушкетёра»)

4

Оссобуко, оссо буко или осси-букки (итал. osso buco) – традиционное блюдо кухни Ломбардии, представляющее собой тушёную телячью голяшку, а также название используемого для этого блюда мясного полуфабриката. Оссобуко означает буквально «полая кость» (от итал. osso – «кость» и buco – «дыра»), поскольку кость вместе с мозгом являются составной частью блюда.

5

Мисс Майнд – дружеское прозвище, оно же прямой перевод фамилии Полины, Разумова

6

Канно́ли (итал. cannoli – «трубочки», сиц. cannolu) – традиционный сицилийский десерт: вафельная хрустящая трубочка с начинкой из сыра (как правило, рикотты), пропитанная сиропом (чаще со вкусом ванили или шоколада), местным ликёрным вином или розовой водой; в рикотту зачастую добавляют цукаты, шоколадную крошку, тёртые орехи.

7

Топиар или топиарий – кустарниковая скульптура, фигурная стрижка деревьев и кустарников. Одно из старейших садово-парковых искусств. Мастера топиара могут придавать растениям различные формы, например животных, архитектурных сооружений, людей и т. п.

8

Фре́ска (от итал. fresco – свежий), аффреско (итал. affresco) – по сырой штукатурке, одна из техник стенных росписей, противоположность «альсекко» (росписи по сухому).

В настоящее время термином «фреска» могут называть любую стенную живопись вне зависимости от её техники (альсекко, темпера, живопись масляными, акриловыми красками и так далее). Для обозначения непосредственной техники фрески иногда используют наименование «буон фреска» или «чистая фреска». Впервые этот термин появился в трактате итальянского художника Ченнино Ченнини (1437 г.).

9

Те́мпера (итал. tempera, от лат. temperare – смешивать, умерять, смягчать) – водяные краски, с эмульсией (разбавленный водой желток куриного яйца или цельное яйцо) в качестве связующего вещества. После испарения воды и полимеризации связующего краска становится нерастворимой в воде. Темперные краски являются одними из древнейших красок, используемых в живописи.

10

Баккала (бакаляу) – солёно-сушёная треска или пикша. Содержит около 40 % влаги и 20 % соли, глубокая просолка отличает продукт от других видов сушёной рыбы.

11

Липицианская порода верхово-упряжных лошадей. Рост в холке 147–157 см, масть чаще всего светло-серая. Обладают высокими способностями к обучению сложным трюкам. Порода связана с венской Испанской школой верховой езды.

12

Дюбонне (фр. Dubonnet) – французский аперитив на основе креплёного вина, ароматизированный корой хинного дерева и различными травами. Крепость – 14,8 %. Напиток появился на свет в Париже, в 1846 году. Его создатель – аптекарь и торговец вином Жозеф Дюбонне, нашедший способ сделать употребление хинина, известного средства против малярии, менее неприятным для французских солдат в Северной Африке. Ароматизированный напиток хорошо скрывал сильный горький вкус хинина. Известно, что напиток популярен в британской королевской семье: в нашем мире к нему питала пристрастие королева Елизавета II, унаследовавшая любовь к дюбонне от своей матери.

Дюбонне бывает красным, белым и янтарным. Для его изготовления используются определённые сорта винограда: гренаш, кариньян, макабео. Характерный аромат ему придают хинин, апельсин, зелёный кофе и растение семейства горечавковых, Frasera caroliniensis. В нём также ощущаются нотки какао, корицы, ромашки и бузины. Готовый напиток долгое время выдерживается в дубовых бочках.

Точный рецепт и способ изготовления дюбонне хранятся в секрете.

13

«Иоанн же носил одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, и ел акриды и дикий мед» (Мк. 1:6). Акриды – род саранчи, которою питался Иоанн Креститель в пустыне. Саранча, по закону Моисееву, принадлежала к разряду пресмыкающихся крылатых, ходящих на четырех ногах, и считалась чистым животным (Лев. 11:21).

14

История конфликта между Карлом Оттоленги и дирекцией театра «Ла Фениче» рассказывается в романе «Суперинтендант и его заботы».

15

«Ферро» (ferro) – особенное украшение в виде металлического гребня на носу гондолы. Оно состоит из шести зубцов, как считается, по числу районов Венеции и один экстра-зубец, символизирующий остров Джудекка.

16

Самбу́к – холодное желированное сладкое блюдо русской кухни, мусс из густого фруктового пюре с добавлением для пышности взбитых яичных белков. Происхождение блюда достоверно не установлено, предположительно польское, в советских кулинарных источниках оно сохранилось с дореволюционных времён. Рецепт яблочного самбука приводит в «Практических основах кулинарного искусства» П. П. Александрова-Игнатьева.

Наиболее известный вариант самбука – яблочный, его готовят из мякоти протёртых через сито печёных антоновских яблок, которую соединяют со взбитыми белками, загущают желатином и разливают по формочкам.

17

Серениссима (итал. serenissima – «светлейшая», «сиятельнейшая») – La Serenissima, торжественное название Венецианской республики, титул, связанный с титулом князей и византийских императоров. Официально использовался всеми высшими должностными лицами Венеции, включая дожей.