Сергей Носницын
Когда ты просто есть

Глава 1

Татьяна вошла в аудиторию – шаги гулко разнеслись по холодному ламинату, будто пространство отозвалось на её появление. Всё как всегда: привычный зал, знакомые заботы, лекционные папки, проверка микрофона и техники. Она не первый год организовывала встречи – семинары, выступления, лекции… Сценарий давно выучен наизусть, но в этот раз в ней будто кто-то тихо шептал: всё может пойти иначе.

Она быстро прошлась вдоль рядов, поправила листы для раздачи участникам лекции, включила аппаратуру. До прихода студентов оставались считаные минуты – короткая пауза, редкая возможность просто побыть наедине с собой. Лекция сегодня была по психологии лидерства. Звучит солидно, но чего то особенного не предвещает. И всё же – внутри глухо дрожало то самое странное волнение, когда знаешь, что мир привычный, но чувствуешь – границы дрогнули.

Дверь приоткрылась. Кто-то вошёл – она краем глаза заметила движение, но не придала значения. А потом вдруг поняла: это он. Сергей Михайлович.

Высокий, с бородой, в очках, строгий костюм и походка человека, который не спешит, потому что всегда знает, где его место. Профессор литературы, известный, даже почитаемый, но при этом… какой-то далёкий. В нём было всё, что должно вызывать уважение, – а вызывало беспокойство. Его взгляд – умный, цепкий, изучающий – казался чересчур внимательным, почти болезненно чутким. Будто смотрел не на тебя, а вглубь.

Он был как старое письмо, написанное с болью, которое ты находишь случайно и не знаешь – читать ли до конца.

Жена у него была. И дети. Но если верить слухам – там уже давно всё распалось, только видимость осталась. Дом, в котором не разговаривают, любовь, превратившаяся в рутину. Он не жил жизнь – он её наблюдал. И оттого в его взгляде была усталость. Не просто физическая – другая, которая накапливается годами, когда внутри накапливается пустота, и ты уже не веришь, что она когда-нибудь исчезнет.

Татьяна почувствовала его взгляд почти как прикосновение. Она подняла глаза и тут же отвела. Но этого было достаточно. Что-то сдвинулось. В нём не было ни улыбки, ни попытки понравиться. Но именно этим он и зацепил.

Он стоял – как открытая книга, которую хочется читать, но ты чувствуешь: ты ещё не готова понять её по-настоящему.

Она была другой. Совсем другой. Двадцать пять. Молодая, немного наивная, с той самой нежной открытостью, которую ещё не стерли разочарования. Библиотекарь, мечтательница, любящая книги и смыслы, в которые другие давно разучились верить. В ней ещё жила та вера, что можно найти настоящую близость – глубокую, не напоказ. Что в этом мире, где все куда-то бегут и говорят об одном и том же, всё ещё возможны подлинные чувства.

И вот они – встретились взглядом. Мгновение, крошечный отрезок времени, но будто занавес опустился и мир замер. Её сердце застучало как-то иначе. В его глазах не было света – но было что-то, что нельзя было игнорировать. Что-то знакомое и в то же время пугающее.

Она машинально сделала шаг в сторону, будто это могло вернуть ей контроль. Склонилась над столом, выпрямила уже ровные листы, просто чтобы занять руки. А мысли – ускользнули. И он это почувствовал.

Он подошёл. Пространство между ними будто сузилось, воздух стал гуще. Теперь она ощущала его физически – не как преподавателя, а как мужчину, от которого веяло силой и какой-то невыносимой усталостью.

– Как у вас дела? Всё готово? – голос глубокий, мягкий, почти тёплый. Как будто он мог обернуть ею сказанное в вату и при этом заставить задуматься.

Она кивнула, удивившись, что вообще смогла выговорить:

– Всё хорошо. Мы готовы. Лекция скоро начнётся.

Он смотрел – не отрываясь, не торопясь. Будто изучал. Будто знал, что она что-то прячет, и хотел это вытащить наружу – без грубости, но настойчиво.

– Надеюсь, я не помешал, – сказал он, чуть склонив голову. – Просто подумал… может, нужна помощь?

Помощь? Нет. Ей хотелось, чтобы всё пошло по плану. Чтобы он ушёл на своё место и исчез из её поля зрения. Но вместо этого – она кивнула снова. И его глаза задержались ещё на секунду, прежде чем он сделал шаг назад.

И только тогда она поняла, что всё это время сдерживала дыхание.

Лекция началась. Люди вошли, кто-то шептался, кто-то усаживался, кто-то листал распечатки. А она пыталась сосредоточиться. Безуспешно.

Его взгляд остался в воздухе, будто он отпечатался на стенах, на стульях, на её собственных мыслях.

Кто он? Почему он так смотрел? Почему в нём было что-то, от чего хотелось спрятаться – и одновременно шагнуть ближе?

Она не знала. Пока что – не знала.

Но именно в этот момент, под равномерный шум лекции, с этим вопросом в груди, началась история, которая навсегда изменит всё.

Глава 2

Библиотека всегда была для Сергея чем-то большим, чем просто хранилище книг. Здесь время шло иначе – не вперёд, а внутрь. Он любил эти старые стеллажи, запах бумаги с прожитыми жизнями и тишину, которую нельзя назвать пустотой – она была наполнена шорохами страниц, дыханием мысли, эхом чужих размышлений. Это было его укрытие. Его личная тень, в которую можно уйти от суеты, не отвечая ни на чьи вопросы.

Он приходил сюда всё чаще. Вначале – чтобы отдохнуть от мира. Потом – потому что больше нигде не чувствовал себя живым. Всё стало привычным: вход, маршрут, полка с русской классикой, старый стол у окна. Всё было известно до мельчайшей детали… пока однажды она не появилась.

Татьяна. Та самая девушка с лекции по психологии. Это точно она, не мог не узнать. Волосы – собраны наспех, несколько прядей свободно спадали на плечи. Весь её вид говорил: я здесь не для декораций. Сосредоточенная, она перебирала издания, почти не замечая, кто рядом. Он хотел было пройти мимо, остаться в своей тени, но её голос прозвучал вдруг, как звон бокала в пустой комнате:

– Извините… не подскажете, где найти «Анну Каренину»? Желательно с комментариями.

Он обернулся. И всё – мир как будто остановился.

Её глаза. Яркие, внимательные, живые. Не просто читательница – искатель. Та, кто приходит в библиотеку не за формулировками, а за ответами.

Он чуть улыбнулся, кивнул:

– Конечно. Она вон там, на верхней полке. Позвольте, я покажу.

Потом, уже машинально, как бы в подтверждение собственной реальности, добавил:

– Мы, кажется, встречались. Это с вами я говорил на лекции по психологии лидерства? Как вас зовут?

– Татьяна, – сказала она, мягко, без наигранной учтивости.

– Сергей Михайлович. Очень приятно.

Она чуть наклонила голову – знак вежливости, но в её взгляде было что-то большее. Признание, может быть. Или лёгкое удивление от того, как быстро разговор стал личным.

– Вы часто здесь бываете? – спросила она.

– Стараюсь. Это место, где можно… услышать себя, – ответил он и тут же осёкся, заметив, как по её губам скользнула еле заметная улыбка. – А вы?

– Тоже люблю бывать здесь. И я здесь работаю. В последнее время читаю классику. Сейчас вот Толстой… Но меня всегда тянет к старым изданиям. В них будто спрятано больше, чем просто текст. Они как будто хранят чью-то память.

Он вдруг почувствовал: она говорит так, как он сам думал много лет назад. До цинизма. До усталости. До тех дней, когда чтение стало привычкой, а не страстью.

– Да, – сказал он, чуть тише. – Старые книги пахнут не только временем, но и жизнью. Иногда кажется, что они не просто о прошлом – они из прошлого. И Толстой… у него каждый абзац как размышление вслух. Сначала кажется простым, а потом – вот оно. Мысль, которая цепляет и не отпускает.

Она кивнула. В её глазах вспыхнул свет.

– А ещё мне всегда казалось, что Достоевский… он не писал – он проникал. Прямо в душу. Его герои – это не вымышленные люди. Это мы. В своих страхах, слабостях, поисках. В их хаосе – наше зеркало.

Он задержал дыхание. Столько лет разговоры сводились к поверхностному: мнения, оценки, факты. А сейчас – слова, которые трогают что-то очень личное. Как будто кто-то внезапно нажал на давно забытую струну, и она зазвучала.

– Вы удивительно точно сказали, – отозвался он. – У Достоевского – как будто нет фильтра между эмоцией и словом. Словно ты не читаешь, а переживаешь с героем. А у Толстого – всё наоборот. Глубина, но сдержанная. Он будто ведёт за руку, не бросаясь в страсть.

Татьяна улыбнулась. Не игриво – по-настоящему. С благодарностью.

– Наверное, потому их и помнят. Потому и возвращаются к ним снова и снова. У каждого из них – своя правда. Свой путь к пониманию человека.

Он смотрел на неё и ощущал, как воздух между ними стал плотнее. Не давящий, нет – просто насыщенный чем-то важным. Разговор давно вышел за рамки «читатель – читатель». Это уже не обмен репликами. Это – узнавание. Тонкое, почти неуловимое.

– А вы… вы правда любите Достоевского? – спросил он уже с явным интересом, который не мог (да и не хотел) скрыть.

Она посмотрела прямо в глаза. Без стеснения. С тем огоньком, который говорит: да, люблю. По-настоящему.

И он понял – они ещё долго будут здесь. Рядом с книгами, но гораздо ближе друг к другу.

Глава 3

Они сидели рядом. Между ними лежала «Анна Каренина» – толстый том в потёртом переплёте, пахнущий временем. Вокруг было почти пусто – только шелест страниц где-то в глубине читального зала. Лампы под зелёными абажурами отбрасывали мягкий свет, и казалось, что весь остальной мир остался за пределами этих стен. Осталась только она. И он.

Татьяна перелистнула страницу, но слова не задерживались в голове. Буквы сливались в абстрактный рисунок, как фон, на котором действительность – это не книга, а человек рядом.

Сергей сидел чуть сгорбившись, как всегда, когда задумчив. Он что-то читал – или делал вид, что читает, – но всё в его позе выдавало сосредоточенность не на тексте. Он будто слушал тишину. Или её дыхание.

Татьяна осторожно взглянула на него, краем глаза, будто мимо. Мужчина в возрасте, казалось бы – профессор, человек с историей, с багажом прошлого. Но в этот момент он выглядел иначе. Не старше. Глубже. Почти уязвимым. В его лице, в его морщинах, был не просто возраст – был опыт, и, возможно, одиночество, которое он не носил открыто, но не мог спрятать совсем.

– Вы когда-нибудь… – начала она вдруг, сама удивившись собственному вопросу, – чувствовали, что вы чужой? Даже в месте, где, казалось бы, свой?

Он поднял на неё взгляд. Долгий, неподвижный. Будто не просто услышал – почувствовал.

– Почти всегда, – сказал он тихо.

Эти два слова будто открыли замок внутри. Она кивнула, медленно, не сразу.

– Я тоже, – прошептала.

Их молчание стало плотным. Тёплым. Связующим. Было ощущение, будто кто-то впервые называет твои мысли – и от этого делается чуть легче.

Сергей провёл пальцем по краю страницы, потом сказал:

– Когда я был моложе, я думал, что одиночество – это временно. Что придёт кто-то, и всё станет… полным. А потом с годами понял: полнота – не от других. Она либо внутри есть, либо нет.

– А если её нет? – спросила она.

Он посмотрел на неё почти с нежностью.

– Тогда всю жизнь ищешь. Или учишься не бояться пустоты.

Она замолчала. Хотела что-то сказать – но в горле встал ком. Всё, что она чувствовала – и чего не умела объяснить, – вдруг прозвучало в его голосе.

Этот человек, этот чужой, взрослый, строгий профессор, вдруг оказался ближе, чем кто-либо за последние годы. И это пугало.

Сергей, не глядя на неё, добавил:

– Иногда мне кажется, что мы не встречаем людей случайно. Даже если кажется, что просто разговор о книгах. Даже если ты просто попросила подсказать, где стоит Толстой.

Татьяна чуть улыбнулась. Смущённо, но не отстраняясь.

– А вы верите в совпадения?

– Нет. Только в тихие знаки.

Они снова замолчали. Но теперь между ними не было паузы. Было ожидание. Что-то витало в воздухе, неоформленное, хрупкое. Она чувствовала, как что-то сдвигается. В ней. В нём. В этом моменте.

Но вместе с этим – возник страх. Не перед ним. Перед собой. Что она делает? Что чувствует? Что ищет – в мужчине, который старше её почти вдвое?

Она встала. Резко, почти испуганно.

– Мне… пора. У меня дела. Простите, я…

Сергей поднял глаза, не удерживал, не спрашивал. Только смотрел. Так, что в ней всё сжималось. Его взгляд был не осуждающим – понимающим. Слишком понимающим.

– Конечно. Спасибо за разговор, – сказал он.

Она кивнула. Улыбнулась почти на бегу. И исчезла за дверью.

Он остался сидеть. В полумраке. С книгой, которую уже не читал.

А она вышла на прохладный воздух, вдохнула глубже, чем следовало, и пошла. Быстро. Не оглядываясь. Только внутри – что-то гудело. Ещё не чувство, не влюблённость, не осознание. Просто гул. Как перед грозой. Или перед началом.

Глава 4

Татьяна брела домой, не замечая вечернего города. Магазины, машины, какие то люди на тротуарах – всё проплывало мимо, как в замедленном кадре. Её тело двигалось по инерции, а разум оставался где-то в читальном зале, между книг, ламп и взгляда, от которого дрожали колени.

«Что это было?» – спрашивала она себя, снова и снова. Просто разговор? Интеллектуальная симпатия? Или… нечто большее? Что-то, чему она пока не осмеливалась дать имя.

В квартире было тихо. Обычная, уютная тишина: чашка на столе, плед на диване, запах чая, остывшего с утра. Но сейчас эта тишина казалась ей другой – напряжённой, будто стены тоже слышали, как он говорил: «Полнота либо внутри, либо нет». И этот голос всё ещё звучал у неё в ушах. Низкий, чуть хрипловатый, с лёгкой усталостью – как будто каждое слово он обдумывал и долго вынашивал.

Она заварила чай, но почти не притронулась к налитой чашке. Села на подоконник, глядя в темноту двора. Ей хотелось плакать, и одновременно – улыбаться. Противоречие, которое тянуло в разные стороны: он был не тот. Не из её мира. Не из её времени. А она – не из его.

Он, скорее всего, забудет. Или сделает вид. А она? Сможет ли забыть то, как впервые за долгое время кто-то увидел её не через призму возраста, статуса, работы – а по-настоящему?

Она прижала ладони к щекам. Горели. «Глупо, глупо», – шептала она себе. Но внутри было другое: не глупость – страх. Страх, что она уже пересекла грань, пусть пока только мысленно.

На следующий день она пришла в библиотеку раньше, чем обычно. Прежде, чем это стало поводом для догадок. Просто пришла – к книгам, к привычному, к тому, что не вызывает вопросов.

Но сердце всё равно дрожало, пока она проходила мимо той самой полки. Его не было. Ни за столом, ни в коридоре, ни в зале. Только пустой стул – и пустота внутри, с которой, казалось, уже договорились, а она снова заявила о себе.

Она села на своё место, раскрыла книгу, но всё внимание ловило отсутствие. Где он? Почему не пришёл? И почему это вообще должно волновать?

Она оттолкнула мысли, сосредоточилась на чтении. Но каждая строка Толстого, каждый абзац о чувствах, боли, выборе – как будто говорил о ней.

К полудню он всё же появился. Тихо, как всегда. Слишком спокойно для того, кто изменил воздух вокруг себя одним разговором. Он прошёл мимо, слегка кивнул. Без слов.

Татьяна кивнула в ответ. Лаконично. Почти деловито. Но внутри всё сжалось – от того, что не подошёл, не сказал ничего, будто между ними ничего не было. И всё же она чувствовала: это не отстранённость. Это осторожность. Та самая, в которой прячется тревога: а если всё зайдёт слишком далеко?

Он сел через несколько столов, не подглядывал, не искал встречи взглядом. Но она знала – он чувствует её присутствие точно так же, как она его.

Так прошёл час. Потом ещё. Ни одного слова. Только пространство, насыщенное напряжением, будто тетива, натянутая до предела.

Когда она встала, собираясь уходить, он вдруг подошёл.

– Татьяна…

Она обернулась. Сердце провалилось в пятки. Он стоял близко, но не нарушал границ.

– Я хотел… поблагодарить вас. За вчерашний разговор. Это было… важно.

Она почувствовала, как щёки заливает жар. Хотела сказать что-то лёгкое, отстранённое, но язык будто не слушался.

– Мне тоже, – ответила она. Просто. Без лишнего.

Он кивнул. Хотел было сказать ещё что-то – видно было по движению губ, по взгляду, который будто искал слова. Но передумал.

– До встречи, – сказал он.

– До встречи, – повторила она.

И пошла. Снова – быстро, не оглядываясь.

Но теперь внутри не было тревоги. Было что-то другое. Спокойное, глубокое. Как будто она наконец нашла место, где можно спрятаться. Хоть на мгновение.

Глава 5

Понедельник начался как обычно – с кофе в пластиковом стаканчике, с короткими переговорами по расписанию, с холодным ветром у крыльца университета, который, казалось, пронизывал до костей. Всё привычно. Всё по плану.

Но Татьяна чувствовала – внутри неё уже ничто не укладывается в «по плану».

Она избегала зеркал в коридорах. Боялась увидеть отражение, которое вдруг изменилось. Не внешне – внутри. Будто взгляд стал другим. Более взрослым. Более уязвимым. Более… живым.

И всё бы ничего, если бы этот понедельник не принёс ей первое испытание – не внутреннее, а внешнее. Ощутимое. Холодное. Как пощёчина.

В обед она зашла в преподавательскую забрать распечатки, и за ширмой разговоров уловила своё имя.

– …ну да, та самая из библиотеки. Татьяна. Молоденькая. Серьёзная такая. А теперь, говорят, с Сергеем Михайловичем…

– Что, правда? Она? С ним?

– Да ну! – смешок. – Он же ей в отцы годится.

– Вот именно. Поэтому и интересно.

Голос был знакомый – коллега из администрации. Женщина вечно вездесущая, с быстрым взглядом и ядовитым языком. Достаточно одного её комментария, чтобы неделя пошла под откос.

Татьяна замерла в дверях. Они её не заметили. Она стояла с бумагами в руках, как с чужими вещами, и не могла пошевелиться. Мир качнулся. Как в детстве, когда кто-то вдруг сорвал с тебя маску – и ты оказался посреди толпы.

Всё внутри обожгло. Стыд? Нет. Гнев. На себя – что не успела спрятаться. На них – за грязные, поверхностные домыслы. И ещё – тонкая, еле ощутимая боль. От того, что то, что начинало казаться ей личным и настоящим, вдруг стало чужим. Общим. Обсуждаемым.

Она развернулась и вышла, не дождавшись распечаток.

Дышать стало легче только на улице. Ветер хлестал по лицу, реальность звенела, как натянутые струны – всё стало слишком острым. Мир обнажился.

Она пошла в парк. Просто шла. Без плана. Ноги несли её туда, где можно было хотя бы немного притвориться, что ничего не происходит. Что она снова просто девушка с книгой. С горячим чаем в термосе. С собой – настоящей.

Села на скамейку. Замёрзли пальцы. Зябко натянула рукава. Достала телефон. Прокрутила контакт «Сергей Михайлович». И остановилась. Не написала. Не позвонила.

Что она могла сказать? Что её обсуждают? Что её пугает то, что кажется правильным сердцу, но «неподобающим» в глазах других? Что она сама не может до конца понять – что между ними, и почему она ждёт его взгляд, как глоток воздуха?

Она убрала телефон обратно. Положила руки на колени. Закрыла глаза.

А потом раздался голос. Спокойный, знакомый, и оттого такой болезненно-честный:

– Можно?

Она открыла глаза. Он стоял перед ней. В сером пальто, с застывшей усталостью на лице, но в глазах – волнение. Настоящее. Без прикрас.

– Конечно, – сказала она, едва слышно.

Он сел рядом. На расстоянии. Почти не касаясь её пространства – но его присутствие заполнило всё.

– Я узнал, – сказал он. – Что говорят.

Она кивнула. Слов не было.

– Это неприятно. Мне. Вам. Нам обоим.

– Да, – выдохнула она.

– Я понимаю, если вы захотите прекратить. Не разговаривать. Сделать вид, что всё – случайность.

Она посмотрела на него. И впервые не увидела в нём взрослого мужчину, профессора, старшего. Она увидела человека, у которого дрожит голос, потому что он боится потерять то, что ещё даже не получил.

– Нет, – сказала она. – Не хочу делать вид. Я устала делать вид. Всю жизнь. Что мне всё равно. Что я должна быть удобной, правильной, без вопросов. Сейчас я не хочу быть ни правильной, ни удобной.

Он молчал. Долго. Потом медленно кивнул.

– Это опасный путь, Таня. Он может закончиться больно.

– Любой путь заканчивается больно. Вопрос в том – стоил ли он того.

И только тогда, на этой скамейке, в сыром воздухе осени, они впервые оказались по-настоящему рядом. Не физически – внутренне. Рядом, как два человека, которые перестали прятаться.

Глава 6

Он предложил встретиться в кафе. Без предлогов, без повода.

– Просто кофе. Никаких разговоров о работе. Никакой библиотеки, – сказал он, и в голосе проскользнуло то, что она раньше не слышала. Просьба. Почти робкая.

Она согласилась. Без колебаний. Даже удивилась сама себе. До недавнего времени Татьяна всё измеряла: правильно, неправильно, вовремя, не вовремя. А теперь – просто да. Без сомнений. Только потому что хотелось.

Кафе было небольшим, с матовыми окнами и тихой музыкой. Почти пустым – никто не мешал их тишине. Они сидели у окна, каждый с чашкой в руках, будто оба держались за неё, как за последнюю нитку, чтобы не распасться в паузах.

Он был другим. Спокойным, но не отстранённым. Его взгляд стал мягче, голос – тише. Словно сбросил с себя роль преподавателя, наблюдателя, старшего. И теперь просто – был.

Она смотрела, как он размешивает сахар. Медленно, вдумчиво. Как будто даже в этом движении у него была философия.

– Вы часто сюда приходите? – спросила она, чтобы нарушить молчание, которое уже становилось слишком личным.

– Не так часто, как хотелось бы. Обычно всё куда-то спешу. Хотя, честно говоря, в последнее время всё чаще задаю себе вопрос – зачем? Что я вообще ищу, если всё, что действительно важно, всегда случается в тишине?

Она кивнула, не зная, что сказать. В нём звучала тоска, но она не тянула вниз. Это была тоска человека, который многое пережил – и всё ещё не разучился чувствовать.

– Мне иногда кажется, – сказала она, – что мы ищем не смысл, а подтверждение. Что кто-то рядом скажет: «Да, ты не один. Я тоже так думаю. Я тоже это чувствую». И этого уже достаточно, чтобы стать ближе.

Он улыбнулся – так, что в уголках глаз образовались лучики.

– Да. Именно. Ты не один – иногда это сильнее, чем любые объяснения, любовь, громкие признания.

Они снова замолчали. Но это было уже не молчание. Это была общая тишина. Разделённая. Надёжная.

Она поймала себя на мысли, что смотрит на его руки. Не молодые, с прожилками, с повидавшей жизнь кожей. Но в этих руках было что-то удивительно успокаивающее. Как будто он мог взять и удержать – не только чашку, но и её. Её состояние. Её растерянность.

– Вам когда-нибудь бывало страшно от собственных чувств? – спросила она вдруг.

Он поставил чашку.

– Каждый раз, когда они настоящие, – ответил он.

Татьяна медленно опустила взгляд. Почувствовала, как внутри сжалось. Не от страха – от правды. Потому что всё происходящее было настоящим. И именно поэтому – страшным.

Он дотронулся до края её ладони. Не как мужчина, добивающийся близости. Как человек, который хочет сказать: я здесь. Я не делаю шагов вперёд, но я рядом.

– Я не знаю, куда это ведёт, – произнёс он. – Но я хочу быть честным с самого начала. Мне не восемнадцать. Я не буду обещать невозможное. Но я здесь. С тобой. Если ты этого хочешь.

Она подняла глаза. И в них – не было сомнений. Были слёзы. Почти незаметные, от избытка всего, что внутри.

– Я просто… не хочу притворяться. Ни перед собой, ни перед миром. Ни с вами.

– Тогда не будем, – сказал он.

Он не взял её за руку полностью. Но она оставила ладонь на столе рядом с его.

И в этой простоте, в этом почти случайном касании, было больше близости, чем в любом поцелуе.

Глава 7

Он пригласил её в гости почти буднично – без подтекста, без наигранной вежливости.

– У меня хорошая коллекция старых изданий. Некоторые не найдёшь даже в читальных залах. Подумал – тебе может быть интересно.

Она кивнула, сдерживая волнение. Он не сказал «приди ко мне». Он сказал – посмотри книги. Но оба знали: дело не в книгах.

Его квартира была в старом доме, с высокими потолками, толстыми стенами и окнами, из которых открывался вид на двор с липами. Всё внутри было… не стильным, не вылизанным – живым. Книги не для декора, а для чтения. Плед на кресле, небрежно наброшенный. Полутёмный коридор. Запах кофе, дерева и времени.

Он встретил её у двери, чуть неловко поправив ворот свитера.

– Проходи. Чувствуй себя как дома.

Татьяна вошла и сразу ощутила: это место похоже на него. В каждом углу – сдержанность, тишина, но под ней – что-то тёплое, пронзительно человеческое. Она огляделась – и сразу заметила: ни одной фотографии. Ни одной.

Он уловил её взгляд и, чуть усмехнувшись, сказал:

– Да, знаю. Похоже на убежище. Или на хранилище. Но я привык. Здесь тишина. Никто не требует быть кем-то. Никто не навязывает близость.

– А разве близость можно навязать? – мягко спросила она, снимая пальто.

– Можно. Через вину. Через обязательства. Через слова «ты должен». Так часто бывает… особенно когда прожил жизнь с кем-то, кто давно уже стал чужим.

Он сказал это спокойно. Без злости. Даже без боли – как что-то, что уже отболело. Но в этой спокойной интонации Татьяна почувствовала присутствие чего то гораздо страшнее – усталость от одиночества, которое тянется годами и становится нормой.

Она прошла за ним в комнату. Там действительно была коллекция. Стеллажи, заставленные книгами – старые переплёты, потрёпанные корешки, потемневшие страницы. Но ни одна из них не выглядела запертой в стеклянный саркофаг. Это были книги, которые берут с полки, перелистывают, перечитывают.

– Вот это, – он достал томик в синем полотняном переплёте, – издание 1899 года. «Идиот». С дарственной надписью на форзаце. Неизвестной рукой. Мне всегда было интересно, кто писал. И кому.

Татьяна взяла книгу. Подержала в руках, будто согревая. Потом, не глядя на него, спросила:

– А вы были когда-нибудь влюблены?

Молчание повисло. Не тягостное – честное. Он сел в кресло. Опёрся локтем на подлокотник. Посмотрел в окно, будто там – нужный ответ.

– Да, – сказал он наконец. – Давно. Я тогда был совсем другим. Верил, что любовь – это бесконечное чувство. Как в романах. Но жизнь оказалась… сложнее. Или я оказался слабее.

Она присела рядом. На низкий пуф у книжной полки. Так, чтобы видеть его лицо.

– А потом?

Он покачал головой:

– А потом был брак. Правильный. Со стороны – стабильный. Дети, работа, дом. А внутри – тишина. Такая, где не слышишь даже собственных мыслей. Только гул одиночества, замаскированный под семейную жизнь.

Он замолчал. Лицо стало резче, будто напряжённей. Но голос остался ровным.

– Я не говорю это, чтобы вызвать сочувствие. Я давно принял. Просто… ты спросила. А я устал жить в полуправде.

Татьяна поднялась. Подошла ближе. Неуверенно, почти боясь нарушить пространство.

– Я тоже устала, – сказала она тихо. – Только мне двадцать пять, и мне стыдно от того, что я уже так устаю. Что я не хочу играть в «соответствовать». Я хочу быть рядом с кем-то, где можно дышать.

Он поднял взгляд. Смотрел долго, в упор. Ни намёка на жалость. Ни грамма осуждения.

– Ты не обязана оправдываться, Таня. Ни за чувства. Ни за выбор. Ни за то, что ты живая.

Она села на подлокотник его кресла. Медленно, будто спрашивая разрешение. Он не двинулся. Только наклонился чуть ближе.

– Я не знаю, что с нами будет, – прошептала она. – Но я знаю, что мне не хочется это терять. Даже если всё против.

Он не стал её целовать. Не стал трогать, хватать, торопиться. Просто положил ладонь на её руку.

И этого касания было достаточно, чтобы всё вокруг исчезло: стены, книги, холод, страх. Остались только они – два человека, на грани чего-то большого. И в этой тишине рождалась не страсть, а настоящее.

Глава 8

Ночь спустилась незаметно. За окнами свет фонарей размывался в стёклах дождём – тихим, почти неслышным. Капли скатывались вниз медленно, будто и не спешили завершить этот день.

Они всё ещё были в кресле. Всё ближе, всё тише. Как будто время между ними растягивалось, выравнивая дыхание, заставляя мир затаиться.

Татьяна смотрела в полумрак комнаты. Её ладонь всё ещё лежала в его – тёплая, чуть напряжённая, но не от страха. От важности момента.

– Уже поздно, – тихо сказала она, не поднимая глаз.

– Да, – кивнул он, не отпуская её руку.

Тишина между ними стала плотной. Не той, что требует слов. А той, где каждое движение – решение.

Он встал первым. Медленно. Неуверенно. Как будто боялся спугнуть что-то важное. Пошёл на кухню, включил приглушённый свет, вернулся с пледом.

– Ты можешь остаться. Если хочешь. Не потому что нужно. Просто… останься.

Она посмотрела на него. В его голосе не было ни давления, ни ожидания. Только простота. И честность. Самая сложная из форм близости.

– Я не знаю, как правильно, – прошептала она.

– Я тоже не знаю. И, может, слава богу, – он чуть улыбнулся, смягчая воздух.

Татьяна встала. Медленно подошла. Стояла рядом, почти касаясь, чувствуя его тепло.

– Я не уверена, что готова… – начала она, но он перебил, мягко, едва заметным движением головы:

– Я не прошу. Я просто рядом. Это уже больше, чем я мог себе позволить последние годы.

Она смотрела на него – и видела: он боится не отказа. Он боится нарушить её пространство. Боится снова оказаться тем, кто берёт, не будучи званым.

Татьяна шагнула ближе. Обняла его. Без слов. Просто прижалась – лбом к его плечу, грудью к его тишине. И он обнял в ответ. Осторожно. Как будто боялся, что она может исчезнуть.

Они стояли так долго. Без движения. Только её дыхание в его шее. Только его рука на её спине. И вся жизнь – в этом объятии.

А потом она подняла глаза. И он понял, что она уже решила.

Она не сказала ни слова. Просто взяла его за руку и повела за собой – в ту комнату, где ночи были привычно одиноки, а теперь впервые пахли её кожей, дождём и чем-то новым, давно забытым – надеждой.

Они не спешили. Ни в словах, ни в прикосновениях. Всё происходило медленно, будто они учились заново быть живыми. Он смотрел на неё так, как не смотрел ни на одну женщину уже много лет – не оценивая, не желая обладать, а будто видя перед собой откровение.

Она дрожала – не от страха, а от того, как бережно он к ней прикасался. Каждый его жест был не движением тела, а жестом сердца. Он ждал, ловил её дыхание, останавливался, когда чувствовал, что ей нужно просто выдохнуть.

И когда они остались наедине – телами, взглядами, сердцами – в этой хрупкой, честной ночи, всё, что между ними было до этого, вдруг сложилось в одно: не страсть, не случайность, не игра. Связь. Тихая. Теплая. Живая.

Когда она заснула – уже под утро, у него на груди, – он не двигался. Только смотрел в потолок, чувствуя её дыхание на своей коже.

И думал: «Неужели я снова живой?»

Глава 9

Утро пришло тихо, без солнца. Комната тонула в сером свете. Шторы были чуть приоткрыты, и дневной свет проникал, как нежеланный гость – осторожно, но настойчиво.

Татьяна проснулась первой. Долго лежала, не двигаясь. Его рука всё ещё была на её талии – тёплая, тяжёлая, как якорь, будто даже во сне он боялся отпустить.

Она смотрела в потолок. Слушала, как тикают старые настенные часы в соседней комнате, как где-то внизу во дворе возится дворник с мокрым снегом, и как в груди пульсирует тревога, не имеющая имени.

Это не было сожалением. Но и счастьем – не было.

Она осторожно поднялась, стараясь не разбудить. Накинула рубашку – его, слишком большую, пахнущую кофе и бумагой. Прошла на кухню. Поставила чайник. Всё делала в полусне, почти автоматически. Но внутри – начался шепот.

А что теперь?

Она боялась этого вопроса. Не потому что не знала ответа. А потому что знала: теперь всё изменилось.

Он проснулся чуть позже. Вошёл на кухню в тишине, словно не хотел нарушить её уединение. На нём был старый тёмный свитер, волосы растрёпаны, глаза – ещё немного сонные.

– Доброе утро, – сказал он. Просто. Без попытки сделать этот момент особенным. И этим – сделал.

– Доброе, – ответила она, не оборачиваясь, всё ещё стоя у окна.

Он налил себе кофе, сделал глоток и сказал:

– Я не знаю, как ты себя чувствуешь. Но хочу, чтобы ты знала – я ничего не жду. Ни объяснений, ни решений. Всё, что было – было потому, что мы оба этого хотели. Это не долг. Не обязательство. Это просто… было.

Она медленно повернулась. Их взгляды встретились.

– Я знаю, – кивнула. – И мне не жаль. Ни секунды.

Он чуть усмехнулся, с облегчением, но в этой усмешке был привкус усталости. И, может, предчувствия.

– Но? – мягко спросил он.

Она сжала ладони на чашке. Смотрела в кофе, как будто в нём были ответы.

– Но мне страшно, – тихо сказала она. – Не от тебя. От мира. От людей. От того, как легко всё можно разрушить одним словом, одной догадкой. Я не знаю, смогу ли жить под этим взглядом.

Он подошёл ближе. Взял её руку – не требуя, не настаивая.

– Таня, у нас есть выбор. Мы можем жить в этом маленьком пространстве, где всё настоящее. Или вернуться туда, где всё удобное, но ложное. Я не буду тянуть тебя никуда. Но я не могу притворяться, что мне всё равно.

Она смотрела на него. И чувствовала: он не солгал ни в одном слове. Он действительно не будет давить. И от этого ей было… ещё страшнее. Потому что теперь решение – за ней.

– Мне нужно подумать, – сказала она, глядя в пол. – Не потому что я сомневаюсь в тебе. А потому что я не знаю, кто я теперь. После этой ночи.

Он кивнул. Не задавал вопросов. Только медленно отступил, давая ей пространство.

Когда она ушла – через час, в своей куртке, с волосами, собранными наспех, и глазами, полными ветра, – он не пытался её удержать.

Он только стоял у окна и смотрел ей вслед. До тех пор, пока она не свернула за угол. И тогда закрыл глаза.

Внутри всё молчало.

Но молчание это не было пустым. Оно было – ожиданием.

Глава 10

Татьяна не пошла домой сразу. Вместо этого – поехала на метро до самого конца ветки. Без цели, без плана. Просто ехала, смотрела на стекло, где отражались чужие лица, и думала: Что теперь? Кто я теперь?

Она не чувствовала себя взрослой. Но и девочкой уже не была. Что-то внутри словно отслоилось, ушло, освободив место для чего-то нового. Но это новое пока молчало. Только дышало. И требовало времени.

Телефон дрогнул в сумке. Сообщение от Лизы, подруги, с которой они были близки с университета:

«Ты где? Я сварила кофе, приходи. Без шуток – ты нужна».

Татьяна не ответила. Просто вышла на следующей станции и пересела на трамвай. Через двадцать минут звонила в её дверь.

Лиза открыла сразу. Босая, в длинной рубашке, с запахом кофе и книг – как обычно. Она посмотрела на Татьяну и не задала ни одного лишнего вопроса. Только кивнула, как будто знала: сейчас нужно просто дать ей быть.

– Кухня, – сказала она. – Печенье вчерашнее, но терпимое.

Татьяна села на табурет, обняв кружку обеими руками. Горячее обжигало ладони, но это было единственное, что удерживало её в реальности.

– Я была у него, – сказала она тихо.

Лиза не удивилась. Только налила себе вторую чашку, присела рядом.

– И?

Татьяна покачала головой.

– Это не то, что все думают. Не игра. Не импульс. Это… как будто я всё это время не жила. А просто шла в сторону.

– А теперь?

– А теперь страшно. Не за чувства. За себя. Я не знаю, кто я, если позволю себе быть с ним. Все скажут, что я просто увлеклась, что он старше, опытнее, а я – наивная. Может, так и есть. Может… – она замолчала. – Может, я правда потеряю всё, если сделаю шаг вперёд.

Лиза долго молчала. Потом сказала:

– Ты не обязана ничего терять. Но ты обязана быть честной. Перед собой. Не перед людьми. Люди всегда говорят. Сегодня – одно, завтра – другое. Но жить с этим тебе, не им.

Татьяна кивнула. Глаза защипало, но она не плакала. Просто вдруг очень захотелось лечь на пол и не двигаться. Хотя бы час.

– Лиз, а если я сломаюсь? Если окажется, что я не выдержу?

– Тогда ты встанешь. И проживёшь это. Потому что ты – не девочка, Таня. Ты взрослая. И то, что ты сейчас боишься – это не слабость. Это осознание.

Они сидели молча. Потом Лиза протянула руку, сжала её ладонь.

– Он любит тебя?

Татьяна долго не отвечала. А потом вдруг, тихо, будто сама себе:

– Он – не говорит так. Но в том, как он молчит, как держит руку, как не трогает, когда я дрожу… в этом есть что-то сильнее слов.

Лиза улыбнулась.

– Значит, он умеет любить. Не громко. Но по-настоящему.

В этот вечер Татьяна заснула у неё на диване. Без планов. Без решений. Просто с ощущением, что её кто-то услышал. Без объяснений. Без советов. Просто – рядом.

Утро принесёт вопросы. Но сейчас был покой.

И это уже было начало ответа.

Глава 11

С утра шёл снег – не уверенный декабрьский, а тот, что словно забыл, зачем пришёл. Белый, рыхлый, он таял, едва касаясь земли, превращаясь в тонкую влагу на асфальте.

Татьяна смотрела в окно, стоя на кухне Лизы. Мир снаружи был размыт и тих. И в этой тишине она вдруг поняла: решение уже принято. Не вчера, не ночью. А давно – тогда, когда впервые почувствовала, что его взгляд говорит с ней иначе, чем все.

Она уехала, не разбудив подругу. Оставила записку. Пальцы дрожали, когда писала: "Ты была права. Я иду туда, где не боюсь быть собой."

В метро ей было спокойно. Не привычно, не ровно – по-настоящему спокойно. В груди всё больше нарастало ощущение тишины, в которой живёт сила. Не истеричная решимость, а глубокое, тихое «да» самой себе.

Когда она подошла к его дому, сердце забилось чаще. И всё же – она не свернула, не остановилась у подъезда, не сделала вид, что просто гуляет. Она поднялась. Постучала. Один раз.

Он открыл не сразу. И когда дверь распахнулась, она увидела в его лице – не удивление. А то самое молчаливое ожидание, с которым он жил все эти дни.

Он был в рубашке, небрежно застёгнутой, с книгой в руке. Он стоял прямо, но в глазах – скрытая усталость, напряжение, которое могло быть только у человека, который пытался отпустить, но не смог.

– Привет, – сказала она. Голос дрогнул.

Он кивнул. Не улыбнулся. Только смотрел – долго, будто проверяя, не исчезнет ли она снова.

– Ты пришла.

– Да.

Они стояли молча. Между ними – воздух, насыщенный всем несказанным.

– Я всё это время… думал, – сказал он. – Что, может быть, был неправ. Что поставил тебя под удар. Что дал себе то, на что не имел права.

– А ты думаешь, у любви есть регламент? – тихо спросила она. – Возраст, должности, срок давности?

Он ничего не ответил. Только чуть наклонил голову. И тогда она сделала шаг вперёд.

– Я не знаю, что будет дальше, – продолжила она. – Я не жду, что мы сможем спрятаться от мира. Но я знаю, что в тебе – место, где я могу быть. По-настоящему. Без масок. Без роли. Просто – быть.

Он всё ещё молчал. Но его пальцы, незаметно, дрогнули. Она увидела, как он сжал губы, сдерживая эмоции, которые давно отвык показывать.

– Таня… – только и сказал он. И этого было достаточно.

Она вошла. Он закрыл за ней дверь. Без лишних слов, без попытки сразу приблизиться. Они стояли в прихожей, и воздух между ними будто дышал вместе с ними.

Она протянула руку. Положила на его грудь. Там билось сердце – неровно, глухо, как у человека, который не верил, что его ещё могут выбрать.

– Я здесь, – сказала она. – Не на день. Не чтобы спрятаться. Я пришла, потому что иначе – нельзя.

Он прикрыл глаза. Вздохнул. И тогда обнял. Без резкости. С тем уважением и страхом, с которыми обнимают то, что страшно потерять.

Они не говорили больше. Не нужно было.

Татьяна знала: это – не конец страха. Не победа над обстоятельствами. Это – только первый шаг. Но он был честный. Их.

И в этом – уже была любовь.

Глава 12

Они начали жить медленно.

Не вместе – ещё нет. Но в какой-то новой форме рядом. Он оставил ключ под ковриком, она не спрашивала разрешения, просто начала приносить книги, чай, свой шарф, который забывала в прихожей всё чаще. Утром – он варил кофе, вечером – она разогревала суп, который никто не доедал. Всё было просто. И от этого – пугающе настоящим.

Он читал в кресле, она работала на ноутбуке за кухонным столом. Они могли не разговаривать часами, и это молчание не давило. Это была не пауза, а пространство.

Но настоящая близость – не романтика, а столкновение. Двух темпов. Двух характеров. Двух миров, которые ещё учатся быть в одном ритме.

Однажды утром он сказал:

– Я люблю тишину по утрам. Даже слишком. Иногда мне нужно просто быть в себе. Не обижайся, если я не заговорю первым.

Она кивнула. Но через час уже ловила себя на том, как её раздражает это молчание. Не потому что оно было холодным. А потому что напоминало – он другой. И всё ещё – закрыт.

Вечером она оставила пальто в коридоре и пошла мыть посуду. Не потому что надо, а чтобы справиться с мыслью: а где, собственно, я в этом «мы»?

Он заметил. Подошёл. Не обнял. Просто встал рядом, включил чайник, посмотрел на неё.

– Ты тихая, – сказал он.

– А ты – молчаливый, – ответила она, не глядя.

Молчание между ними было не привычным, а новым. Тугим. Почти резким.

Он поставил чашки на стол.

– Таня. Скажи, что тебя тревожит.

Она выдохнула. Медленно. Чтобы не сорваться.

– Я боюсь… стать гостем в твоей жизни. Войти в неё на цыпочках. Не потому что ты не пускаешь – а потому что ты уже давно там один. А я всё ещё ищу, где сесть.

Он не ответил сразу. Сел. Положил ладони на стол, как бы предлагая: вот я, без защиты.

– Я не живу с людьми, Таня. Долго. Я отвык. У меня нет «как правильно». Я учусь. С тобой. Но мне нужно время, чтобы впустить до конца. Это не про тебя. Это про раны. Про то, что я боюсь снова потерять.

Она кивнула. Не сразу. Глаза защипало.

– Я тоже боюсь. Только не потерять. А исчезнуть.

Он подошёл. Обнял. Не как в кино – не страстно. А просто, по-человечески. Прижал к груди.

– Не исчезай. Даже если я – глупо молчу. Даже если я не умею быть лёгким. Я в тебе учусь жить заново.

Она прошептала:

– Тогда учимся вместе.

После этого вечера они не стали идеальной парой. Но тишина на кухне стала чуть теплее. Он научился говорить «доброе утро» первым. Она перестала расставлять кружки по цвету – и позволила его хаосу быть.

Они не обещали друг другу «навсегда». Но каждый день подтверждали: я выбираю тебя – снова. Не романтикой. Не словами. А тем, как оставляли свет в коридоре, если один задерживался. Тем, как один варил кашу, пока другой ещё спал. Тем, как не закрывали друг перед другом боль, но и не делали её центром всего.

Это была не сказка. Это была жизнь.

И именно в этом – она стала для них настоящей.

Глава 13

Это должно было быть просто – чашка кофе в книжном клубе, куда Сергей иногда заходил по пятницам. Он пригласил Татьяну как бы мимоходом:

– Там будет несколько старых знакомых. Литературный вечер, скорее разговорный. Никакой формальности. Просто приходи, если хочешь.

Она согласилась. Потому что доверяла. Потому что хотела быть в его жизни, а не только в тихих вечерах на его кухне. Но утро перед встречей было странным: она слишком долго выбирала, что надеть. Слишком внимательно смотрела в зеркало. Слишком часто думала: Как они посмотрят на меня?

Клуб располагался в старом здании, в подвальчике с низкими потолками, книгами на стенах и запахом кофе, бумаги и пыли. Сергей уже был там – в разговоре с двумя мужчинами и женщиной лет пятидесяти с сильным голосом и идеальной укладкой.

Когда Татьяна вошла, он сразу заметил её. Улыбнулся. Подошёл.

– Ты пришла. Рад.

Он взял её за руку – не демонстративно, но ясно. И подвёл к компании.

– Это Татьяна. Мы… знакомы, – сказал он. Просто. Без уточнений.

– Очень приятно, – первая заговорила та женщина. – Марина. Мы с Сергеем Михайловичем учились вместе. Он всегда имел вкус – к книгам, к словам… – пауза, – к людям.

Татьяна улыбнулась. Приветливо. Но почувствовала: между фразами этой женщины стоит нечто большее, чем доброжелательность. Там – проверка.

– А вы, Таня, чем занимаетесь? – продолжила Марина, делая глоток кофе. – Учитесь ещё?

– Работаю в университете, в библиотеке, – спокойно ответила Татьяна. – Организую лекции, встречи.

– А, вот как. Значит, вы в теме, – усмехнулась женщина. – Только теперь у Сергея, я смотрю, не только литературный интерес…

Сергей чуть напрягся. Но не вмешался. Он знал: Татьяна справится. Или не захочет – и тогда уйдут вместе.

Татьяна подняла глаза. Взгляд у неё был ровный.

– Знаете, я не думаю, что возраст определяет, кто с кем «должен» быть. А литературный интерес, к счастью, – вещь взаимная. И вполне взрослое чувство.

Марина чуть приподняла бровь. Мужчины переглянулись. Кто-то кашлянул.

Сергей смотрел на неё с лёгкой улыбкой. Не гордостью – уважением.

Вечер продолжался. Были чтения, споры, обсуждение романов, которые все знали наизусть. Но Татьяна чувствовала: она здесь чужая. Не потому что моложе. А потому что новая. Не из их мира. Не из прошлого Сергея. А из его настоящего.

И в этом настоящем – ей было место. Но не без борьбы.

Когда они вышли на улицу, снег лежал рыхлый, под ногами похрустывал лёд. Он молчал пару шагов, потом остановился.

– Ты справилась с Мариной лучше, чем я за двадцать лет.

Татьяна усмехнулась:

– Это было несложно. Просто нужно помнить, зачем ты пришёл. И с кем ты уходишь.

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то тяжёлое, почти виноватое.

– Я не всегда был тем, кто готов защищать тех, кто рядом. Иногда я молчал, когда нужно было говорить. Уходил, когда надо было остаться.

– А теперь?

– Теперь я хочу учиться быть рядом. Не удобным. Настоящим.

Она кивнула. И взяла его за руку.

– Тогда пошли домой.

Они шли по тёмной улице. Медленно. Без спешки. Мир всё ещё был полон людей, которые не поймут. Не одобрят. Но в этой тишине двоих – было понимание.

И этого – пока – хватало.

Глава 14

Всё началось с одного взгляда.

Они с Сергеем пришли в галерею на открытие выставки. Совместная прогулка. Он держал её под локоть, чуть сдержанно, по-старому вежливо. Людей было немного, воздух пропитан запахом холста, вина и чьих-то духов.

Он знал художницу. Светлана. Высокая, светловолосая, с лёгкой хрипотцой в голосе, в чёрной водолазке и серых брюках, которые сидели на ней идеально. Она подошла первой – быстро, уверенно, как будто каждый раз, когда они встречались, не был «случаем», а продолжением чего-то уже привычного.

– Сергей Михайлович, – сказала она, и голос её звучал мягко, почти интимно.

Они обнялись. Коротко. Но достаточно, чтобы Татьяна почувствовала: у этих двоих – история. Пусть незавершённая. Пусть невысказанная. Но она была.

– Как приятно, что ты пришёл. А это, наверное… – взгляд Светланы скользнул к Татьяне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.