# Идеальный капитан

Макс Воронов, Марина Орлова

Встретить мутанта где-либо, кроме Земли, большая редкость. И я уж точно не ожидал найти своего собрата на этой захолустной планете в качестве топлива для костра.

Вытащив обгоревшего парня из огня, я, как положено, накормил его кровью и втихаря протащил на наш корабль. Опрометчиво? Да. Но мы, мутанты, привыкли помогать друг другу, выживая среди "нормальных" людей.

Поэтому я твёрдо намерен присматривать за этим таинственным парнем. Может, в конце концов он расскажет, как попал на ту планету.

Конечно, если раньше не подведёт меня под трибунал.

***

лёгкое чтиво с юмором

армейские будни

авторский мир

обычные люди вынуждены жить бок о бок с генетическими мутантами

вкуснейшее лакомство для мутантов человеческая кровь

## .

— Эрик Смит, — отрапортовал я. — Желает служить в нашей части.

Главный тяжко вздохнул — до моего чувствительного носа донеслась волна перегара — и поднял на нас красные после вчерашнего глаза. По-бульдожьи цепко оглядел стоящего рядом со мной человека. Задержался на его разбитом носе с двумя фингалами по бокам.

— Тренировка в спортзале, — не моргнув глазом соврал я.

— Мм… — болезненно поморщился Главный. Представляю, как у него сейчас голова трещит. — И где ты его взял?

— В Данбурге. Это город-гетто для генномодифицированных.

Ответ очевидный — где ещё можно взять мутанта? — но снова лживый. Однако рассказывать генералу, что я нашёл Эрика на свалке — еле живым и на цепи, — а потом откармливал кровью, точно не стоит.

Как и то, что фамилия у него не «Смит».

И что зовут его скорее всего не «Эрик».

И что я вообще без понятия, откуда он взялся на той свалке.

## 1.

Эта история началась в тот прекрасный зимний день, когда в мой кабинет явился Главный — он же генерал Сикорски — с затаённой просьбой в глазах. Оказывается, подошло время назначить представителя от нашей части в очередную экспедицию полицейского спецназа.

У столичного спецназа есть такие вот турне с целью почистить дальние углы галактики от криминальных элементов, и туда зачастую зовут «гостей по обмену» — представителей от полиции и армии со всей страны. По телику, конечно, это предъявляют как совместную операцию лучших из лучших: генералы сурово хмурят брови, координаторы деловито пожимают друг другу руки, рядовые бойцы широко улыбаются в камеру, изображая восторг от того, что выбрали именно их.

По факту участвовать в этих выездах никто не хочет: болтаться на корабле три-четыре месяца, скучно, плохая связь с Землёй, можно или вообще никого не найти, или найти такую толпу отморозков, что будешь совершенно не рад, — поэтому все начинают ныть, что у них дела-жёны-дети. А у меня жён и детей нет, зато есть интерес развлечься там, где за этим не будут следить и не будут задавать лишних вопросов.

В последнее время сидеть в кабинете осточертело, поэтому я — для вида покривив морду — охотно согласился. Главный отечески похлопал меня по плечу, мы, как положено, опрокинули по стакану коньяка «за следующую встречу», и я, прихватив помощника, отчалил в космопорт.

Только вышли из автобуса, а там как раз прямой репортаж о нашем отъезде: хмурятся, пожимают руки и улыбаются в камеры. Меня тоже позвали, как же иначе, — один из немногих мутантов в армии, олицетворение политкорректности и расового равенства, единственный и неповторимый капитан Синхард Блэйк! В одну камеру сурово похмурился, в другую обаятельно поулыбался — предварительно поправив маску, чтобы ненароком не испугать зрителей острыми зубами, — и вот наконец-то телевизионщики свалили, а мы вылетели.

За что я обожаю эти тусовки со столичным спецназом — у них офигенное финансирование, отличная кормёжка и новейшие корабли с высокими потолками. Два с половиной метра! Просто летающие дворцы! Не то что в нашей захолустной части, где мне, с моим ростом в два и десять, приходится перемещаться по кораблю или на полусогнутых, или согнув шею под углом в девяносто градусов, или — в самых высоких коридорах — вытирая макушкой потолок. Везёт, что у мутантов нет проблемы с выпадением волос, а то давно бы уже протёр себе лысину.

Второй плюс этих покатушек — ездят в них зачастую одни и те же люди. Ну, это как дружеский выезд на охоту или, там, корпоратив со страйкболом, только гораздо веселее: сколько нашёл отморозков — они все твои, боеприпасы можно не жалеть, и они со своей стороны тоже не жалеют ни патронов, ни взрывчатки, а иногда и РПГ расчехляют. Пиу-пиу!

В этот раз летели мы долго, чтобы начать турне с самой дальней точки маршрута: без предупреждения вынырнуть на отшибе галактических трасс и устроить там «кто не спрятался — я не виноват».

Этой самой дальней точкой оказалось редкостное захолустье — мелкая нищая планетка с говорящим названием Мусорка и полностью деградировавшим населением.

После долгого перелёта всем нашим не терпелось размяться, поэтому проверку начали сразу, как прилетели, и чудесным звёздным вечером разбрелись по окрестностям. Ночь — лучшее время, чтобы подловить местных за сомнительными делишками, но важнее другое — мы со своей стороны тоже можем не включать эту прогулку в официальные отчёты: ночь же, все мирно спали на корабле.

Спровадив помощника в другую сторону — нечего за мной подглядывать, я стесняюсь кушать людей при свидетелях, — сам я направился к населённому пункту, громко обозначенному на карте как «город Свалка-22». Даже на схеме этот «город» выглядел как поселение в три двора, внутри округлого ограждения — центральная площадь и кривенькие линии хибар, а снаружи, чуть поодаль, — та самая свалка, сердце каждого населённого пункта на этой планете.

Эти залежи непонятных предметов, оставленные неведомо кем, обнаружили лет двести назад, и на эту планету сразу же наперегонки рванули учёные: разбивали лагери рядом с этими кучами, изучали найденные предметы, пафосно именуя их «артефактами», даже надеялись встретиться с пришельцами… Однако из этого начинания так ничего и не вышло: «артефакты» совершенно не работали, пришельцы так и не объявились, а колонисты спились от скуки и разочарования и превратились в опустившихся алкоголиков, роющихся в мусоре, которого на этой планете хватит на сто лет вперёд.

К городу я вышел как раз со стороны свалки. Впереди — словно бы праздник: костёр, прыгающие вокруг него чёрные силуэты, весёлые пьяные крики и разрозненные звуки барабанов. Издали было похоже, что отмечающие уже перепились и хороводят кто во что горазд, устроив то ли сельскую дискотеку, то ли жертвоприношение во славу своей любимой свалки. А что, я бы уже и не удивился: столько надежд и ожиданий не могут уйти впустую, наверняка местные готовы на всё, чтобы наконец-то заставить «инопланетные артефакты» работать, — хоть даже провести над ними ритуал вуду.

Конечно, пьяные танцы — не в моей юрисдикции, однако стоило убедиться, что там всё в рамках закона, поэтому я решил обойти веселье по широкой дуге — глянуть одним глазом, пока ищу вход в город.

А вот дальше началось странное. Чем больше я приближался к городской стене, к свалке и «празднику», тем гаже себя чувствовал. Я уж было начал гадать, что это за ощущение — побочный эффект долгого перелёта или влияние нездоровой атмосферы планеты-мусорки, — как вдруг накрыло меня отчаянием так, что хоть застрелись на месте, а в голове раздался тоскливый и какой-то измученный скулёж. Словно кому-то очень больно, но у него уже нет сил сопротивляться.

В первый момент я даже сам себе не поверил: лет пять, а то и шесть не сталкивался с телепатией, совсем отвык. Ощущение — как от сознания другого мутанта, но откуда ему тут взяться? По официальным данным генномодифицированных на Мусорке нет. Это и понятно, мутанты предпочитают жить на Земле, более того — в специальных городах-гетто, по соображениям безопасности. Один я такой умный — пошёл работать в армию, чтобы ночами шарашиться по каким-то негостеприимным планетам.

Впрочем, за себя я не боюсь, и не в такое вляпывались, а вот ответственность за собратьев у нас, мутантов, впитывается с молоком матери, ведь ещё каких-нибудь сто лет назад «нормальные» люди считали вполне нормальным нас убивать. На Земле сейчас такого уже нет, но на окраинах галактики возможно всё, поэтому я знатно напрягся и начал подкрадываться ближе к «празднику», внимательно приглядываясь. Всё веселье сконцентрировано вокруг огня. Именно там все пляшут, громко радуются и тычут палками в костёр — зачем, спрашивается? Видимо, там есть что-то интересное.

И в этот момент мне показалось, что внутри пламени что-то шевелится — при этом я сразу понял, что это и есть тот самый человек, чей тихий скулёж я слышу в голове.

Обычные люди считают нашу способность общаться мысленно чем-то сверхъестественным, но это чушь, мутанты просто более чувствительны, особенно друг к другу. У меня с телепатией не очень, но даже я способен почувствовать волны боли и страха, расходящиеся от сжигаемого заживо существа.

В следующее мгновение я увидел длинную цепь, тянущуюся от городской стены прямо в костёр, — и вот тут психанул окончательно: влетел в толпу веселящихся и прямо ногтями располосовал их на ленточки, параллельно скороговоркой оттарабанив протокольную речь о том, что мною были выявлены их преступные умыслы и действия, в связи с чем я, высший армейский чин, присутствующий сейчас на этой планете, приговариваю их к высшей мере наказания. Конечно, по правилам я обязан был сказать это до приведения приговора в действие, но какая им уже разница?

Когда я потушил огонь, там действительно оказался человек — чёрный, как головешка, еле различимый в слабом свете звёзд. Поскольку было очевидно, что это мутант, я быстренько закатал рукав кителя, располосовал ногтями свою руку и прижал к его рту — и он, чуть почуял запах крови, присосался к порезам, схватив мою руку обожжёнными ладонями так, что остались ожоги от горячей плоти.

Нас ведь не просто так обзывают «погаными вампирюгами» — мы и в самом деле любим кровь, хотя в остальном весьма далеки от классического представления о Дракуле и прочих чудиках из женских романов. Во-первых, мы обычные живые люди и не одеваемся как придурки. Во-вторых, питаться кровью нам не обязательно, это скорее деликатес, чем необходимость. Тем не менее, кровь поистине незаменима в качестве лекарства. Генномодифицированные все разные, потому что мутации случайны, но всех объединяет инстинкт: при сильных травмах стоит мутанту почуять запах крови — он даже в бессознательном состоянии потянется к её источнику и вцепится, насколько хватит сил, потому что от этого буквально зависит его жизнь.

Кроме того, именно кровь усиливает телепатию и уникальные способности организма, если они есть. Вот я, например, от природы быстрый, поэтому обожаю в бою пить кровь врагов: и мне вкусно, и процесс ещё больше ускоряется.

А человек из костра оказался очень живучим: я буквально чувствовал, что от моей крови по его телу пробегают волны регенерации, а сознание расслабляется, как после обезболивающего. Нет, конечно, он не покрылся новой кожей прямо на месте, на чудеса мутанты не способны — что бы ни болтала жёлтая пресса, — однако теперь я хотя бы был уверен, что незнакомец выживет. Разорвав цепь, обвязанную вокруг его шеи, я понёс его к нашему кораблю.

Нам повезло, никто из команды ещё не вернулся, только медичка смотрела кино в общем зале, так что я незаметно протащил свою обугленную ношу в каюту.

Да, не слишком-то осмотрительно селить к себе незнакомца. Да, я в целом доверяю обычным людям — иначе не жил бы среди них. Хватает придурков, которые гонят всякую ксенофобную хрень, в общественном месте могут скривить морду при виде меня или плюнуть вслед, но дойти до убийства — типа, накинуться на мутанта с топором и криками «За чистоту расы!» — это вряд ли, настолько отбитых мало, да и нынешние законы жёстко пресекают подобные настроения. В целом основная масса людей не опасна.

Тем не менее, стоило наткнуться на отбитых индивидуумов — у меня перед глазами так и стояло зрелище весёлых танцев вокруг полыхающего в костре человека, — и мой уровень доверия к людям резко упал, а заодно и настроение стало мрачнее тучи. Остальные, когда вернутся с проверки, гарантированно скажут, что мы должны передать этого неизвестного мутанта полицейским на ближайшей планете, — и будут сто процентов правы, — но сейчас у меня включился режим «защищать своего от врагов» и я был готов начистить морду любому за подобное предложение.

В памяти сразу всплыли все эти слышанные в детстве рассказы пожилых соседей о прошлом нашего гетто — о том, что они видели своими глазами: ночные облавы, поджоги домов, избиения, пытки, убийства… Конечно, сам я подобного не застал, сейчас мутанты считаются полноправной расой, и я даже до того не пуганный, что в четырнадцать свалил из родимого гетто в человеческий город — поступать в военное училище. Был там единственным генномодифицированным на всю округу, но всё же благополучно закончил обучение и теперь — вот, работаю в армии, как и мечтал. А ведь раньше мутанту попасть в госструктуры было невозможно в принципе.

Конечно, в учебке проблемы случались. Но они были решаемые — меня ведь не убили. Не было ничего такого, с чем я не справился бы благодаря своим достоинствам, и я сейчас даже не о том, что обычно подразумевают под словом «достоинство» — хотя на этот аспект тоже никогда не жаловался, но он больше интересовал девушек. В общении с курсантами важнее были другие параметры. Два метра роста — раз. Острые зубы с длинными клыками — два. Не менее острые и длинные ногти — три. Скорость реакции — четыре. В общем, даже на первом курсе учебки стоило как следует подумать, прежде чем что-либо вякать в мой адрес.

Хотя вякавшие находились. И не всегда ситуацию можно было решить кулаками. Если строго между нами, о некоторых своих поступках я не рассказывал никому — и уж точно не стал бы рассказывать родителям в ответ на их расспросы «Как учёба?» — однако в тот момент они были необходимы, и если бы пришлось выбирать во второй раз, я бы поступил точно так же.

В общем, суть такова, что даже я — хоть и выбрал жить среди людей — всегда понимал, что доверять им на сто процентов не стоит, так что бежать сдавать им другого мутанта было бы крайне опрометчивым решением. Более опрометчивым, чем втихаря поселить его в моей каюте. Вот поэтому я и не стал никому ничего не говорить.

## 2.

Покопавшись в данных, я обнаружил, что двадцать шесть дней назад на планете-свалке делал остановку медицинский крейсер. Скорее всего, именно он привёз туда этого парня: настолько живучего мутанта, способного выдержать травматический шок, могли использовать для нелегальных опытов, такое до сих пор практикуется. На всякий случай я отправил запрос на проверку крейсера, хотя вряд ли повезёт. Такие люди осторожны, они не приблизятся к полицейской трассе с криминальным грузом, а бегать их выискивать никто не будет.

Что касается таинственного мутанта, он вёл себя тихо. В буквальном смысле: не издавал ни звука, даже не стонал вслух, хотя я чувствовал его боль. Иногда, приближаясь к каюте, улавливал его мысленный скулёж, но, как только заходил, он замолкал вообще, только дышал тяжело. Казалось, что это подтверждает мою теорию насчёт медицинского крейсера: скорее всего, этого парня приучили испытывать боль и молчать при этом.

Когда у него в целом восстановилось лицо, губы, уши и прочие части головы, я рассчитывал, что теперь с ним можно будет хоть как-то пообщаться. Нифига подобного: на мои слова он не отвечал, сам ничего не говорил, вообще не делал попыток взаимодействовать — хотя бы жестами, телепатией или мычанием. Но при этом определённо меня понимал. Например, когда я мазал его регенерирующим гелем, то командовал встать или вытянуть руку, и парень это делал. Но сам — никакой инициативы.

Кстати, с гелем возникла непредвиденная сложность. В нашей-то части все медики меня знают и во время вылетов дают медикаменты без вопросов — во всяком случае, безрецептурные, которые без отчёта. И вот, регенерирующий гель — вполне безрецептурный. Однако спецназовская медичка неожиданно упёрлась, и даже не спрашивайте, как мне пришлось её очаровывать ради этих тюбиков. Пустил в ход всё своё обаяние «восемнадцать плюс». Кхм, то есть я не имел в виду, что у меня всего восемнадцать… этого, как его… «обаяния», у меня-то побольше, но если начать описывать всю мою схему уламывания медички, то получится совсем недетское чтиво, так что не будем об этом. Говоря коротко — я очень постарался ради этих тюбиков.

Зато мой «гость» восстанавливался на глазах. Ещё бы, помимо геля я кормил его кровью три раза в день! Аж сам похудел на десять кило, хотя ел всё, что не прибито. Серьёзно, только и зыркал по сторонам, чего бы ещё сожрать. Конечно, во время вылазок на разные планеты старался и крови перехватить, но с этим не особенно везло: там были заранее выявленные крупные точки, куда мы ходили всем отрядом, и уединиться получалось редко.

Так что в основном я сметал корабельные припасы: протеиновые батончики и мюсли на камбузе, карамельки из вазочки в общем зале, даже фисташки сожрал подчистую, хотя терпеть их не могу — с моей заострённой формой зубов все эти сволочные орехи застревают между ними. В итоге корабельный кок даже начал шутить, что мне еда впрок не идёт — то ли влюбился, то ли космических глистов подхватил, ха-ха, глядишь, такими темпами нам рассчитанной провизии на дорогу не хватит. При этом он почему-то смотрел на медичку, но та делала вид, что занята обедом и ничего не слышит.

Да уж, завёлся тут у меня один… генномодифицированный паразит. Ну а как, как его не кормить?! Сам ростом с меня, но весит раза в два меньше, худой, как палка, все рёбра пересчитать можно. И бледный, как смерть, — того же цвета, что и простыня. Правда, потом у парня начала расти белая шевелюра — тут-то я и догадался, что это он не после травмы так болезненно выглядит, а просто-напросто альбинос.

В общем, хоть я и отощал, но зато был горд собой и доволен темпами восстановления моего «гостя». Единственным пунктом регенерации, с которым почему-то вышла загвоздка, стали глаза: они никак не желали реанимироваться и оставались полностью чёрными и слепыми. Но ладно, это уже были мелочи. Главное, что мы справились без участия медиков, поэтому о присутствии неизвестного мутанта на корабле никто не догадывался.

По непривычной контрастной внешности парня — весь белый, глаза чёрные — было трудно понять, сколько ему лет. Осанка молодая, движения лёгкие, по общему впечатлению я бы сказал — не больше двадцати пяти. Но при этом мускулатура проработанная — то есть как будто не меньше двадцати. Да, он худой и жилистый, но в драке такие заморыши получше многих качков на стероидах: во-первых, они проворнее, а во-вторых, красавчики с эффектной горой мускулов обычно слишком самоуверенные, на чём и прокалываются.

Однако меня смущала мысль, что от мутантов всего можно ожидать, и вдруг его мускулы — вовсе не результат тренировок, а природное телосложение? То есть вообще не показатель возраста. К тому же волосы на голове парня росли вполне бодро, а борода — нет. Лицо какое-то смазливое… А вдруг он младше?! Вконец зашуганный пацан — и именно поэтому не пытается сбежать из каюты? Вдруг он думает, что я тоже планирую сунуть его в костёр или что-то подобное, — потому и не разговаривает со мной? Хотя такая дылда с меня ростом…

Нет, всё-таки было совсем не похоже, что парень меня боится: он не дёргался от резких движений и ничего такого. Повадки уверенные. Да нет, взрослый он! Мало ли, не у всех обязана быть борода до пояса. Это вот мне приходится бриться утром и вечером, а он всё-таки блондин, волосы тоньше и всё такое. Или, может, из-за мутации волосы растут только на голове.

Конечно, я объяснял ему рассудительно, почему нельзя покидать каюту: потому что мои сослуживцы живо высадят его на ближайшей планете у чёрта на рогах, а мутанту лучше бы попасть на Землю, там за нашими правами следят, — но неясно ведь, что из этого он понял.

Впрочем, даже и со взрослым человеком могут быть проблемы. Парень в любом случае может заявить в полицию: мол, я его похитил — ага, из костра, где ему очень нравилось сидеть, — и удерживал в запертой каюте. Мало ли, какие интерпретации происходящего проносятся в его голове — он ведь молчит и совершенно ничего не говорит. А потом пойдёт в полицию — и ка-ак наговорит там… на три срока.

Но ладно, выбора у меня всё равно нет. Раз уж начал держать нелегального пассажира в своей каюте — придётся идти до конца и надеяться на лучшее.

Хотя держать его там было ой как непросто. Да, парень молчал и не делал попыток выбраться из каюты, но хватало других моментов. Например, поначалу из-за ожогов всего тела было туго с постельным бельём. Бельё я таскал в стирку каждый день — пряча за спиной, чтобы никто не заметил следов крови и сукровицы. Каждый божий день! Постоянно бегал туда-сюда с этими простынями, что тоже вызывало какие-то ухмылки и намёки от сослуживцев: видать, мне слишком одиноко в такой долгой поездке. Я в ответ лишь улыбался таинственно, как Мона Лиза.

Особенно если учесть, что одиночества не было и в помине: распробовав мои таланты, медичка требовала их ежедневно — в качестве пропорциональной платы за ежедневный запас регенерирующего геля. Не то чтобы я был против — у столичного спецназа не только финансирование на высоте, но и штатные медички просто огонь, — однако пришлось весьма постараться, чтобы скрывать и присутствие неизвестного гражданского в моей каюте, и интрижку, вообще-то строго запрещённую во время боевого вылета. К тому же ещё и работать как-то нужно было.

Затем с униформой стало ещё веселее, чем с постельным бельём. Её ведь только два комплекта: один на мне, второй я отдал парню. А стирать как? Я же не могу в постирочной всё с себя снять и сидеть голышом, ожидая, пока оно прокрутится в стиралке и сушилке. Поэтому голышом приходилось сидеть моему «гостю» — теперь, когда у него выросла кожа, это уже не воспринималось вполне естественным. Ну, я объяснял, конечно, что вот такая необходимость, одежду ведь нужно стирать… Но парню, по-моему, было вообще похрен. У меня сложилось ощущение, что он всё воспринимает как само собой разумеющееся: дали какую-то вещь — хорошо; забрали — ну и ладно; снова вернули — о, повезло.

Далее. Поскольку парень занимал мою кровать, сам я спал где придётся, чаще всего за столом в своём кабинете-кладовке: экспедиция длительная, так что у меня было отдельное рабочее место метр на два. Иногда не выдерживал боли в спине и, вооружившись папкой с бумагами, заваливался на диване в общем зале. Типа, прилёг полюбоваться на бланки с генеральскими подписями — ага, я всегда так на досуге делаю — и случайно заснул.

Но чем дальше, тем чаще я сдавался и всё-таки спал в своей каюте, на полу. Тоже комфорт сомнительный, из всех удобств — только простынка, чтоб кителем пол не протирать, и полотенце вместо подушки. Однако на полу хотя бы можно было лечь и вытянуться в полный рост.

Обычно я сплю крепко, но конкретно в тот период чувство опасности давило на мозги и отдохнуть не получалось. В общем зале кто-нибудь мог зайти и начать расспросы, какого хрена я тут разлёгся на диване; спать на столе в кабинете было категорически неудобно; а в каюте приходилось закрываться изнутри с незнакомцем, который то ли умственно отсталый, то ли, может, психопат-убийца. Какой уж тут отдых.

В одну из ночей, когда я спал у себя в каюте на полу, вдруг раздался очередной корабельный шум. Я дежурно подорвался, продрал глаза — вообще уже не соображая от недосыпа — и вдруг увидел в темноте наверху два голубых огонька. Сказать, что я офигел, — ничего не сказать. Хорошо хоть пистолета под рукой не было, а то херакнул бы всю обойму в это мистическое явление.

Когда я всё же отмер и включил свет, мой «гость» сидел на кровати по-турецки — ну да, днём выспался, почему бы не посидеть просто так, пока я кости на полу отлёживаю, — и совершенно равнодушно смотрел на меня ярко-голубыми глазами.

Именно что смотрел: я накануне не приглядывался, а у него, оказывается, появились вполне нормальные радужки — ну то есть «нормальные», если не считать того факта, что они светятся в темноте. Интересно, эта подсветка даёт какие-нибудь бонусы, например, ночное зрение? В остальном глаза — то есть склеры — у него так и остались густо-чёрными. Да уж. Мутанты выглядят по-разному, некоторые вполне успешно прикидываются обычными людьми, но у этого парня такой номер очевидно не прокатит.

Восстановившееся зрение ничего полезного в наши отношения не добавило, парень по-прежнему меня игнорировал. Теперь он большую часть времени сидел на кровати вот так же по-турецки и созерцал собственные пальцы. Выглядело это стрёмно. Да, я вполне мог представить его в роли психопата-убийцы, который на досуге разделывает людей и жарит на такой аккуратной сковородочке.

Ещё того хуже было, когда он смотрел на меня — внимательно и почти не моргая. В детстве я видел странный фильм, про ледяную королеву, которая с чего-то влюбилась в обычного парня. Он сначала обрадовался — деваха-то и впрямь была красотка, — только, когда стали жить вместе, у него от снежных интерьеров крыша поехала и все чувства замёрзли. А королева была хоть и ледяная, но не фригидная, она к парню и так, и эдак, и улыбается — а он, аутичный, только гуляет по зимнему саду и на обледеневших пичужек любуется. От его равнодушного лица у меня, мелкого, мороз по коже продирал.

Вот мой странный мутант на того парня и был похож: взгляд осмысленный, но совершенно без эмоций и чувств. Того и гляди мёртвую птичку из кармана достанет.

Впрочем, был простой способ заставить парня прекратить эти гляделки — задать ему любой вопрос. Тогда он лениво переводил взгляд с меня на стену или снова на свои пальцы — и не испуганно, и не смущённо, а так, словно ему просто надоело следить за мной. В общем, я решил, что в том костре у него подчистую сгорели мозги. Конечно, если они вообще изначально были.

Тем не менее, решил провести эксперимент: дал ему свой портативный дисплей с включённой на экране книгой. Не рассчитывал на успех. А парень вдруг взял его и начал читать, будто так и надо. Весь день просидел. Когда я приносил еду — хватит уже меня жрать, восстановился ведь, — он откладывал книгу и ел, а потом снова возвращался к чтению.

## 3.

В один из дней, когда я сидел в каюте, смотрел, как парень читает, и думал, что со всем этим делать, дверь неожиданно распахнулась. Вот так и не закрой единственный раз, сразу кто-нибудь вломится!

Хотя, конечно, не «кто-нибудь», а мой помощник лейтенант-майор Йорген Фрэнк — славный вояка и отменный идиот. Ну, этому ничего не страшно. «Постучать»? Что? Какое ещё «личное пространство»?

Вообще, свою каюту я начал закрывать на замок вовсе не из-за парня, вытащенного из костра, а задолго до этого — как раз из-за манеры Фрэнка ломиться ко мне когда вздумается, в любое время дня и ночи. Последней каплей стал случай полгода назад, когда в свой выходной я решил расслабиться с любимой видео-подборкой вкусных блондиночек. Включил это дело, расстегнул штаны… И всё было замечательно — ровно до тех пор, пока лейтенант Фрэнк не распахнул дверь каюты со всей своей молодецкой удали.

До сих пор не могу спокойно вспоминать об этом идиотизме — тянет то ли ржать, то ли в глаз ему засветить. Обнаружив меня с расстёгнутыми штанами и стволом — вовсе не автомата — в руке, помощник совершенно не смутился, а гаркнул это своё «Разрешите обратиться!» как ни в чём не бывало. Ну, что было делать… Я встал, застегнул штаны и пошёл за Фрэнком решать очередные якобы неотложные проблемы.

Понятно, что умственная деятельность лейтенант-майора Фрэнка сравнима с таковой у моллюска, зато вместо мозгов у него есть дядя — флагман второй степени, которому приспичило продвигать любимого племянника по карьерной лестнице. Для этого было решено обеспечить красивое личное дело со множеством записей: мол, и там был, и тут участвовал, и помощником какого-то начальника работал.

К сожалению, не повезло именно мне. Дядя-флагман рассудил, что начальник-мутант лучше всего подойдёт для красивой записи — ведь это так политкорректно, — к тому же наша часть в глубинке, поэтому сильно нагружать племянника делами не должны. Главный в ответ на мою истерику покивал сочувственно, но всё-таки против личной просьбы флагдва переть не решился и повесил на меня его упыря-племянничка, от которого толку никакого, зато нервные клетки выжигает за несколько минут.

Прошлое вторжение в мою каюту ничему Фрэнка не научило, и вот снова: застыл на пороге и принялся недоуменно разглядывать сидящего на моей кровати парня, который даже не отвлёкся от книжки. Потом заметил меня — в углу на стуле. Снова посмотрел на парня. На меня. И выдал:

— Сэр, простите, кто из вас капитан?

Я даже не смог ответить этому придурку недоделанному. Просто смотрел на него и ждал, когда же он опознает своего командира, вместе с которым работает уже целый год. Но Фрэнк не был бы Фрэнком, если бы всё было так просто. Нет, ну он же логично рассудил: если на человеке надета униформа с нашивкой «С. Блэйк» на груди — значит, это и есть капитан-майор Синхард Блэйк. Даже если он выглядит, мягко говоря, непохоже. Даже если второй человек с такой же нашивкой — выглядящий как привычный капитан Блэйк — сидит тут же рядом.

В общем, я ждал. А лейтенант смотрел на меня совершенно пустым взглядом и тоже ждал.

В этот момент парень отложил книгу, легко спрыгнул с кровати и выдал:

— Я капитан. Что вы хотели, помощник?

Вот тут я охренел окончательно. За последнее время ослабел от дефицита крови, устал без нормального сна, все мозги себе сломал, прикидывая, что делать с этим молчащим неадекватом, — а он, оказывается, вполне соображает.

Уставился я на это зрелище… А лейтенанта Фрэнка ничего не смутило, нет. Он преданно вскинул глаза — парень-то высокий, — вытянулся в струнку и в бодром темпе отрапортовал о проблеме. В ответ раздалось:

— Я распоряжусь. Свободны.

…После чего помощник эффектно щёлкнул каблуками, вышел и закрыл за собой дверь.

Слов, особенно цензурных, у меня не нашлось. А этот «космический паразит» сел обратно, скривил губы, пытаясь скрыть улыбку, и сказал:

— Извините, не смог удержаться. Он всегда такой?

Ну, по крайней мере стало ясно, что парень взрослый — судя по низкому голосу, — с чувством юмора и даже вроде бы доброжелательно настроенный. Ура, скорее всего он не будет сажать меня за похищение.

Да и скудоумие моего помощника в конечном счёте сыграло на руку: он не удивился, что в моей каюте обитают два капитана вместо одного. Мне даже показалось, что он принял это как должное, а потому никому не стал рассказывать. Ну, типа, это ж мутанты! От них всего можно ожидать! Почкование с делением и тому подобные фокусы. А что второй капитан получился альбиносом, так это как раз логично — поделились в плане внешности строго напополам, как инь и ян: один — кареглазый шатен-южанин с острыми зубами, другой — голубоглазый и белокожий, со стандартными зубами, зато с чёрными склерами. В общем, самые обычные мутанты, ничего, что было бы достойно пересудов с сослуживцами.

***

После этого случая парень оттаял. Начал отвечать на некоторые вопросы, хотя и немногословно. В целом по-прежнему выглядел аутично, но теперь иногда улыбался в ответ на мои шутки. Легонько так, уголками губ, но и то прогресс.

Теперь он больше напоминал не того отморозка из фильма, а просто уставшего человека. Как будто всё в этом мире уже видел, и ничего его не волнует.

Сказал, что ему двадцать один, зовут его Эрик, а фамилию не знает. Ага, так я и поверил. Но ладно, хрен с ним. Понятно, что у него тоже нет поводов мне доверять, а жизнь в военной части приучила меня не задавать вопросов о прошлом: служба в армии даёт индульгенцию за очень многие проступки, так что народ к нам идёт разный. Единственная задача командиров в этом направлении — не допускать беспорядков на период службы, а вот если всплывёт, что ты выяснял подробности прошлого бойцов, а тем более выказывал осуждение или делился этими сведениями с другими, то проблемы будут обеспечены.

Я, конечно, вознамерился парню помочь, но, с другой стороны, не собирался просто так привезти его на Землю и втихаря выпустить на улицу. Мало ли, может, он после пережитого съехал с катушек и теперь планирует мстить всем подряд. Да и деньги вообще-то нужны, не воровать же на этой улице. Раз уж я взялся помогать — значит, должен пристроить парня к нормальной жизни.

Поведение за всё время у него было адекватное — на меня не бросался, на просьбы реагировал, — поэтому я предложил этому Эрику работу под моим командованием. В окрестностях мутанта на работу вряд ли возьмут. На юге за пустыней есть Данбург, мой родной город-гетто, но он слишком далеко, да и не буду я родным и друзьям подсовывать такой сомнительный подарочек. Сам за ним пригляжу. В нашем военном городишке за политкорректностью следят, так что проблем быть не должно.

По армейским каналам и утерянные документы будет проще восстановить. В качестве фамилии я предложил парню вариант «Смит» — обычная, не привлекает внимания, — и он согласился с ней так же равнодушно, как и с предложением работать в армии.

Оставался последний пункт — после приземления незаметно вытащить Эрика с корабля. Ну, тут уж я продемонстрировал своей любезной медичке всё, на что способен, и, пока она, распластавшись по койке, пыталась отдышаться, выдал ультиматум: или она помогает мне выгрузить Эрика под видом мешка с медматериалами, или наши с ней «запретные отношения» могут случайно выплыть наружу — а для столичных это более чувствительно, моему-то начальству будет плевать на подобное. Медичка закатила глаза, как-то без особых эмоций сказала, что я сволочь и можно было обойтись без этого, однако помочь согласилась.

Так что, когда я направился в родную войсковую часть 37115 города Рангар-5, Эрик Смит поехал со мной.

## 4.

Приехали мы очень удачно — первого мая. Выходной, весенний бал, все заняты, никто не будет доколёбываться.

К моему удивлению, я обнаружил, что соскучился по нашей части. Всего-то несколько месяцев поболтался на корабле, а ощущение такое, будто год дома не был.

Закинул Эрика в общую спальню — здесь предсказуемо было пусто, все на празднике, — а сам рванул в свой кабинет. Остановился на пороге, принялся разглядывать всё, будто впервые: солидный дубовый стол по центру, слева окно, справа застеклённые шкафы с папками. Принюхался к родному запаху. Запылился без меня, бедненький... То есть понятно, что тут убирали, да и Главный наверняка шарился за какими-нибудь бумажками, а то и коньячку втихаря бахнуть в рабочее время — у меня как раз для него стоят две бутылки... Блин, то есть до отъезда стояли, а теперь исчезли.

Ну, всё равно, пустовал тут без меня, сиротка, надо поскорее заново обживать. Я, конечно, сразу приказал лейтенанту Фрэнку протереть пыль со шкафов. А он, конечно, щёлкнул каблуками — вот это он умеет — молодецки гаркнул своё фирменное «Будь сделано!» и уселся за свой стол в приёмной. Ну да, конечно, пошёл я нахер.

От злости мне сразу зубы свело и приятную ностальгию как ветром сдуло, зато вспомнилось всё раздражающее, что есть в части. Например, снова нужно душный «намордник» носить, а я уже отвык. Все ж вокруг такие впечатлительные и нервные! Если увидят мой острозубый оскал, то энурез заработают со страху! Пока мы летали, с этим было проще: в этих командировках многие меня уже знают, да и катаются туда в основном люди адекватные, им важен результат, а не моя внешность, поэтому там я маску носил через раз, а под конец уже и вовсе «забывал» надеть.

Но теперь я вернулся. Прощайте, ответственные и собранные бойцы, я буду по вам скучать. Теперь снова — прятать зубы, спиливать ногти и нянчиться с подчинёнными в количестве пятидесяти охламонов, включая лейтенанта Фрэнка, с которым на Земле нужно помягче разговаривать, а то нажалуется дяде, а тот побежит к Главному выяснять, почему злой мутант-начальник его племянничка обижает, будет ор на весь двор... Короче, на задании, поглубже в космосе, помощника ещё можно гонять, а в части — изволь его в задницу целовать и упрашивать хоть какую-нибудь работу сделать.

Через час я наконец-то закончил заявку на восстановление документов Эрику Смиту, отправил, вышел в приёмную за кофе — а лейтенанта и вовсе нет. Испарился, будто и не было его тут никогда. Нет, я понимаю, что сегодня праздник, но мог бы отпроситься по-человечески, а не линять втихаря. Забавно, когда я стоял, помешивая кофе, и мрачно обозревал пустую приёмную, в голове всплыла фраза из того фильма: «Я вижу мёртвых людей». А что, если на самом деле никакого Йоргена Фрэнка не существует? Что, если это призрак, преследующий меня за какие-то неведомые грехи? Это объяснило бы, почему он ничего не делает, только мозолит глаза своей мордой. Нужно понаблюдать, видит ли его кто-нибудь ещё, кроме меня.

Ладно, хрен с ним всем, я тоже больше работать не буду. И в самом деле выходной. Схожу в хозотдел за новым кителем, перекантуюсь пару часов — и на бал. Весна, девочки, все дела… При мысли о предстоящих развлечениях я облизнулся, залпом допил кофе и, закрыв кабинет, направился к лестнице вниз.

Однако в коридоре столкнулся с парторгом. Блин, а я-то надеялся хотя бы сегодня скрыться от сослуживцев и разговоров про дела.

Но нет. Капитан-майор Новак во мне души не чает и при каждой встрече так и норовит завести приятельский разговор. Во-первых, я — тот самый «политкорректный элемент», про который пишут в закрытых штабных инструкциях и за который платят надбавку и Главному, и парторгу.

Во-вторых, я хожу почти на все «проповеди» Новака: сажусь в первом ряду, прилежно слушаю и в специальный блокнотик конспектирую. Подаю, так сказать, пример своему подразделению — им я тоже регулярно напоминаю, чтоб ходили. Понятно, что все эти лекции про историю нашей части и высокий моральный облик современного бойца не больно-то кому нужны, однако это его работа. Будет низкая посещаемость партсобраний — из штаба всем по башке настучат. Ну, вот я и изображаю активность: хлопаю, вопросы задаю. По дороге в четвёртый корпус на собрание прихватываю всех своих, кого увижу, и мои парни отлично знают, что вечером вторника нужно прятаться где угодно, лишь бы не попасться мне на глаза. Бывали случаи, что мои бойцы, увидев меня навстречу, и в кусты прыгали — но я ж двухметровый мутант, я вполне способен их оттуда достать и препроводить куда нужно.

В общем, Новак обожает меня настолько, что даже жмёт руку, не обращая внимания на мутантские ногти, — собственно, кроме него и Главного я никому больше руку и не подаю, чтобы не смущать.

Вот и сейчас: парторг воссиял улыбкой и принялся любоваться на меня снизу вверх с таким умилением, будто я — вовсе не я, а прелестная девица с косой до пояса.

— Капитан-майор Блэйк! Не знал, что вы вернулись! Вам резервировать столик? Как обычно, на двоих? — Новак улыбнулся с таким понимающим видом, словно на каждом балу мы цепляем девиц с ним вместе. — Ещё есть свободные места.

И только я расплылся в улыбке и хотел согласиться…

— Сегодня нас посетил обер-прокурор, — сказал парторг, многозначительно понизив голос и дёрнув глазом так, словно хотел подмигнуть, но в последний момент передумал.

Бля-я-я… Вот уж чего мне сейчас точно не хотелось, так это дребезжать хвостом перед проверяющим из штаба. Нет, Хольм мужик нормальный — для обер-прокурора, конечно, — но мне и так хватает удовольствия любоваться на руководство всех рангов. Я-то рассчитывал познакомиться с красотками, потанцевать, а вместо этого политкорректному мутанту в моём лице придётся весь вечер сидеть за столом со всей начальственной шайкой-лейкой и изображать восторг от того, как в нашей части искоренили расовую дискриминацию, дедовщину и прочее угнетение прав военнослужащих. И никаких тебе девочек.

Так что я вздохнул и, скрепя сердце, ответил:

— Извините, никак не могу. Может, на следующий бал.

После чего, не дожидаясь ответа, сделал целеустремлённое лицо и направился в сторону спортзала.

В праздники жизнь части становится даже более предсказуемой, чем обычно, — например, в спортзале гарантированно никого не будет, так что это идеальное место, чтобы спрятаться.

Отключить голову. Включить музыку. Громче, ещё громче. И приступим.

***

Из зала я вышел поздно, когда бал уже должен был быть в разгаре. Издалека доносился искажённый аппаратурой голос Главного, но здесь, в этих сумрачных коридорах, было пусто и пыльно. Почему пыльно? Не знаю. Почему-то, когда в казённых помещениях нет людей, они всегда кажутся пыльными и очень старыми.

Быстрый душ — и спать. Даже свет решил не включать. Иногда бывает приятно лечь и заснуть вместе с солнцем, как делали люди давным-давно, когда у них не было электричества и всяких технологичных штучек.

Как мне всё-таки повезло в своё время урвать эту угловую комнату: здесь есть окно. Конечно, имеются и другие плюсы офицерских комнат — собственный санузел и кухня с доставкой, но окно — это вообще роскошь, особенно когда из него видно закат, сияющий огнём на полнеба. Если учесть, что утренний кофе я обычно пью в своём кабинете — перед окном, которое выходит на восток, — то я имею редкую для работающего человека возможность видеть солнце целый день.

Полюбовавшись огнём заката, я со всем удовольствием растянулся на кровати и вскоре почувствовал, как меня уводит в дрёму.

Однако затем раздался какой-то шум, от чего я уже по привычке распахнул глаза и мигом сел на кровати. Что за нахрен и кого там черти несут?! Неужто так трудно оставить меня в покое хотя бы на один день?!

Тряхнув головой, чтобы окончательно проснуться, я прислушался. В дверь кто-то скребётся и дёргает ручку — выламывает уверенно так, будто к себе в комнату. Может, не открывать? Наверняка это опять Новак. Или, того чище, сам Главный под ручку с обер-прокурором! Нажрался пунша и решил похвастаться перед начальством, как хорошо и политкорректно живётся мутантам под его руководством. Мне живо представилась эдакая повисшая друг на друге пьяная парочка, при этом Главный тычет пальцем мне в пузо и говорит заплетающимся языком: «А в этой комнате у нас проживает генномодифицированный гражданин. Да-с. Живой. Да вы потрогайте, господин обер-прокурор, он не укусит!»

Ладно, открою. Тем более, что я всё равно проснулся, и проще за минуту решить вопрос, чем потом слушать нытьё, что я не открыл дверь, когда был так необходим. Натянув первые попавшиеся серо-камуфляжные штаны — а вот нехрен в личные комнаты ломиться, не буду я ради вас искать в шкафу свежую униформу, — я распахнул дверь.

А там — опа, лейтенант Фрэнк. Этому-то что нужно?

Не успел я ничего понять, а Фрэнк отступил в сторону — и за ним обнаружился Эрик. Который уставился на меня своими чёрно-голубыми глазами с таким сосредоточенным видом, словно видит впервые в жизни и категорически не узнаёт. И что всё это значит?

— Ваша комната, капитан, — пояснил ему Фрэнк.

— Ага, — ответил Эрик.

И упал.

Как стоял — так и рухнул солдатиком в мой коридор. Ну ладно хоть падает по-армейски, тоже всё-таки навык. Я к стене отступил, конечно, и вот мы с Фрэнком стоим и смотрим на это бухое чудо-юдо, сопящее под ногами.

— Пожалуйста, — помощник указал мне на него с таким удовлетворением, словно ждёт похвалы. Мол, воссоединяйтесь со своим дублем, я привёл.

— Буянил?

— Никак нет. Пил коньяк сначала в буфете, потом в Большом зале.

Фу ты блин, именно в Большом проходят все праздничные мероприятия. Но ладно, сейчас по корпусу шляется много посторонних — в основном девушек, конечно, но хватает и парней, примеряющихся к военной службе, — и всем местным строго-настрого приказано вести себя любезно, чтобы не уронить престиж нашей доблестной армии в глазах гражданских, так что вряд ли кто-либо решился бы затеять разборку с мутантом. И если Эрик не шумел, то, надеюсь, командованию было не до того, чтобы обращать внимание на каждого присутствующего в зале алкаша.

— Один пил?

— Так точно.

— А на какие средства?

— Так я сказал, чтобы записали на ваш счёт.

Я смотрел на Фрэнка. Фрэнк смотрел на меня — с непрошибаемым чувством собственной правоты. Так что я сказал:

— Спасибо.

И закрыл дверь. Подпихнув Эрика ногой к противоположной стене, а то из-за него дверь не закрывалась.

Так, и что мне с ним делать? Тащить в казарму в таком состоянии нельзя. А больше деть и некуда. Что ж, придётся оставить здесь.

Хлопнул я ладонью по экрану замка крайне раздражённо — потому что всё, хватит с меня визитёров! До завтра меня нет ни для кого, даже если сам обер-прокурор приползёт к моей двери на коленях.

Вооружившись на кухне кувшином воды, отволок бесчувственное тело в комнату, затащил на кровать и со всей дури хлопал по щекам до тех пор, пока Эрик не приоткрыл один глаз.

— Пей. — Я принялся заливать ему в зубы кружку с водой.

И ещё одну. И — выдав ещё одну порцию лещей в ответ на сонно закатившиеся глаза — ещё одну кружку. Я знаю, что это противно, но также я знаю, что утром будет гораздо хуже, если сейчас этого не сделать. Судя по его свинскому состоянию, Эрик пить не умеет, а у меня — приличный стаж посиделок с сослуживцами.

Себе я постелил на полу — одно покрывало вместо простыни и второе в качестве подушки. Места маловато, но если сунуть ноги по колено под кровать, то впишусь. Блин, вот и отдохнул называется. На корабле спал на полу, и здесь — то же самое.

Нет уж, завтра я точно выпру этого обормота в общую спальню! И наконец-то посплю со всем удобством! Но пока — имеем что имеем.

***

Когда Эрик пополз в туалет в первый раз, я прислушивался с замиранием сердца: он же бухой в мясо, убьётся ещё в незнакомой комнате.

Ну, точнее, туда он более-менее пошёл — для начала заблудившись в моих ногах рядом с кроватью. Спасибо хоть, не наступил.

А вот обратно — после эпичного грохота и мата громким шёпотом — приполз на четвереньках. Снова принялся лезть через мои ноги, шатаясь и путаясь в собственных конечностях, а потом со всей дури наступил мне коленом тоже на колено — недавно травмированное вообще-то. Охренев от боли, я аж подскочил — как раз чтобы полюбоваться, как Эрик старательно забирается на кровать. Пару раз казалось, что вот-вот рухнет обратно, — я даже ноги убрал с потенциальной траектории, — но всё же нет. Залез. И, покорив высоту, тут же вырубился.

Второй раз я слышал в полудрёме. Скрип кровати, будто кто-то сползает с неё на четвереньках… А потом чья-то рука вдруг принялась ощупывать моё колено — с явным недоумением. Я рефлекторно лягнул в ответ — не люблю, когда меня хватают посреди ночи, — и рука немедленно исчезла, а в потёмках раздалось деловитое:

— Извините.

Ишь, какой вежливый. Даже и не скажешь, что проснулся бухой в неведомо чьей комнате.

Но на этом моменте мне повезло: удачно передвинул ноги к краю, и больше Эрик по ним не топтался. До утра я спал спокойно.

## 5.

Проснулся я с трудом. Шея затекла. Жёстко. По лицу гуляет сквозняк. Опять я сплю на полу. А почему не слышно гула и вибрации двигателей?

Открыл глаза. Ножки стола, пыль, белая стена. Нет, я не на корабле. Это же моя комната. Но почему я на полу? Не думал, что у меня настолько грязно... Я что, вчера перебрал до того, что упал и заснул прямо посреди комнаты?

Мысленно проинспектировал руки-ноги-голову. Ничего не болит, чувствую себя нормально… Так, стоп! Я на полу, потому что на моей кровати спит этот генномодифицированный охламон, которого я вчера притащил в нашу часть. Сегодня его нужно будет отвести к Главному, надеюсь, примут на службу без проблем.

А вот дальше я встал с пола — и при свете дня оценил Эрикову морду. Блинский блин… Синяк на скуле — после падения на пол. Так же ночью он, по ходу, впилился лицом в дверь санузла, потому что теперь и в основании носа, и под обоими глазами красовался эпичный красно-синий синяк, делающий его похожим на опухшую панду-алкоголика. Ну, и я с «лещами», по ходу, тоже вчера переборщил… слегка.

Вдохнув, я растолкал Эрика, проигнорировал его виноватый вид — подумаешь, каждый может напиться до бесчувствия, — всучил пиродон от головы и потащил на приём к Главному.

Сикорски, сам в мрачном похмелье после вчерашнего праздника, не стал придираться к побитой морде предъявленного ему кандидата и без проволочек подписал приказ о зачислении Эрика Смита на службу — лишь бы мы побыстрее оставили его в покое. Конечно, я пообещал взять ответственность на себя, так что генералу оставалось лишь радоваться такому замечательному «приобретению»: в случае проблем с Эриком — все шишки мне, а вот похвала из штаба за привлечение генномодифицированных граждан в ряды армии — ему.