# Люблю жену друга

Лида Винград

Десять лет назад она сбежала от меня прямо в свадебном платье.

Я остался в костюме жениха – с пустым сердцем, которое с того дня билось иначе.

Она исчезла.

Я отпустил. Но всегда знал: однажды верну.

Теперь она замужем за тем, кого когда-то называл другом.

А я – рядом. Тихо. Опасно близко.

Я вижу, как она улыбается, думая, что её никто не замечает.

Слышу, как говорит обо мне – не подозревая, что я вслушиваюсь в каждое слово.

Я знаю, чем она живёт. Знаю, о чём мечтала, но так и не получила.

И я подарю ей это.

Дам то, что он никогда не сможет.

Я вернулся не за прощением. И уж точно не за дружбой.

Я пришёл вернуть своё.

Она – всё ещё моя.

Даже если напоминать об этом придётся… складывая воспоминания по кусочкам.

> Эта история не вторая часть.

> Это – новое сердце, бьющееся в собственном ритме.

> Это – другое измерение чувств.

> Здесь всё начинается заново, но в тени прошлого.

> Эту книгу можно читать отдельно. Но если вы были в начале пути – вы почувствуете больше.

> Вы узнаете. Вы вспомните. «Всегда твой выбор» – и всё, что за ним стояло.

## Пролог. Десять лет назад

Чувство, что сегодняшний день пойдёт наперекосяк, подкралось ко мне ещё до того, как я открыл глаза. Тревога нахально заползала под кожу и начинала хозяйничать там, заставляя вздрагивать от каждого звука. Я чувствовал себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет. Ждал удара. Откуда и какого – неизвестно, но точно ждал.

Тянуло курить. Дико. Почти до дрожи в пальцах. Затянуться бы и на пару минут исчезнуть.

Но я уже несколько месяцев как завязал. Бросил из-за неё. Чтобы не травить её дымом, от которого она постоянно морщила свой маленький носик. Так что начать сейчас – не вариант. А вот выпить грамм пятьдесят для успокоения, так сказать, нервов, стало болезненно необходимо.

Да уж, совсем не так я представлял день своей свадьбы. Совершенно не думал, что буду настолько нервным.Тревога нарастала, а вместе с ней холод под рёбрами.

Мысленно уговаривал себя собраться, вдохнуть момент счастья полной грудью и направить настроение в праздничное русло. Но мысли упрямо отказывались следовать заветам позитивного мышления и топали в противоположном направлении. Как назло, не хотели воспринимать этот день как самый счастливый.

Я лежал на кровати, лениво скользя взглядом то на окно, где солнце яростно доказывало своё существование, выжигая небо, то на стрелки часов. Они двигались слишком медленно, болезненно ленивыми шагами.

Звонок в дверь выдернул меня из вороха мрачных мыслей. Я нехотя поднялся и поплёлся открывать, заранее зная, кто находился за порогом. И, конечно, не ошибся. Макс.

Он стоял, ухмыляясь своей фирменной хитрой улыбкой, которая обычно предвещала либо шутку, либо авантюру. Выглядел так, будто сам жениться собрался. В руках друг держал букет из крошечных розовых роз, выглядевший так аккуратно, что казался почти игрушечным.

– Не думал, что доживу до дня, когда буду вручать тебе цветы, амиго, – заявил Макс, протягивая букет. – Но вот он, этот исторический момент!

Я вздохнул и взял флористическое произведение искусства.

– Формально они для невесты. Так что забудь, что ты вообще пришёл с цветами.– Попытался я сострить, пропуская его в квартиру.

Макс деловито направился на кухню и сразу включил чайник. Я, словно его тень, поплёлся следом. Друг молча ткнул пальцем на пустую кружку, вопросительно приподняв бровь. Я отрицательно качнул головой. Кофе? Нет уж. Я хотел чего-то другого, крепче.

– Готов? – наконец спросил он, бросив на меня внимательный взгляд.

– Ты вчера спрашивал это раз сто, – огрызнулся, потянувшись за стаканом.

Из неполной бутылки, оставшейся после вчерашних посиделок, отдалённо напоминающих мальчишник, я плеснул виски. Одним махом осушил и почувствовал, как тепло пошло по венам, но не согрело. Оно ничего не исправило.

– А я и сегодня спрашиваю. Вдруг за ночь передумал? – Макс насмешливо прищурился, наблюдая, как я тянусь за новой порцией.

– Не передумал. И хватит задавать дурацкий вопрос, – буркнул я, снова налив немного.

Но на этот раз Макс не дал мне закончить начатое. Он резко шагнул ко мне, выхватил бокал из руки и молча выплеснул содержимое в раковину. Бокал отправился туда же, теперь уже пустой и бессмысленный. Как я внутри.

– Невеста точно не обрадуется пьяному жениху, – сказал он жёстко.

Я не спорил. Макс был прав. Тысячу раз прав. Надо было собраться. Это всего лишь нервы. Я прекрасно понимал, что это утро должно быть другим. Сегодня я бы заплатил за уверенность. Хоть что-то конкретное, в отличие от этого… зверя внутри, что рычал, рвал когтями, готовился к удару, которого я не видел.

Надо было просто плюнуть на её желание провести ночь перед свадьбой порознь. Я не должен был соглашаться на детскую просьбу и отпускать её ночевать в общежитие. Надо было послать к чёрту все дурацкие предсвадебные приметы и романтическую чушь, как я это делал до вчерашнего вечера. Она должна была быть здесь. Рядом. В моей постели. В моих объятиях. Тогда я был бы спокоен. А этого зверя не было бы.

– Марк, что происходит? – Макс уставился на меня, сверля взглядом, словно надеялся найти на моём лбу бегущую строку с ответом. Увы, её там не было. Я и сам не понимал, почему внутри что-то грызло, подготавливая меня к нехорошему.

Уже открыл рот, чтобы отшутиться о предсвадебном мандраже, как тишину рассёк знакомый металлический трезвон.

– Все собираются, – пробормотал себе под нос и направился в коридор.

– Ну привет, жених! – бодро протянул мне руку для приветствия Паша, ещё один из моих друзей. За его плечом тут же вырос Валик, мелькнувшую ладонь которого мне пришлось пожать уже с гораздо меньшим энтузиазмом.

– Нервничаешь? – Валик протиснулся в коридор, сияя, как новенький смартфон из коробки.

Самый младший в нашей компании, он неизменно вызывал у меня смесь раздражения и благодарности. Раздражение – потому что его бесконечная подростковая энергия могла вывести из себя даже святого. Благодарность – потому что именно благодаря ему я познакомился с той самой, которую через пару часов собирался назвать женой.

– Малой, а ты вообще что здесь делаешь? – поинтересовался, сузив глаза.

Я отпустил ночевать её в общагу только потому, что Валик обещал находиться рядом. И была договорённость, что он глаз с неё не спустит, пока не приедет Макс, чтобы отвести её ко мне.

– Всё под контролем, Марк, – беззаботно отозвался Валик, – я уже видел сегодня её в белом. Кстати, платье – реально бомба. – Парень поднял большой палец вверх, давая оценку наряду моей невесты.

Я и так знал, что платье прекрасно будет смотреться на ней, специально заказывал его у дизайнера, хоть она и ругалась, что я сделал это без её ведома. Но когда я совершал заказ, она ещё не знала, что её ждало предложение моего сердца.

– Я же просил тебя не отходить от неё! Это было настолько сложно? – Голос мой сорвался на метал. Внутри закипала злость.

Валик отвёл взгляд, а я моментально заподозрил неладное. Он что-то скрывал. И это «что-то» пахло бедой.

– Малой, что ты не договариваешь? – шагнул к нему, а он ловко увернулся и тут же юркнул в сторону кухни.

– Марк, да брось! – Валик начал пятиться к окну, явно рассчитывая спрятаться за Максом, в его глазах светилась паника. – Я не хотел, сорвалось с языка как-то само. Но всё нормально, она обиделась только на меня.

– Обиделась? – Вены на шее начали натягиваться. – Что ты там ей наговорил, Малой?!

– Да ничего особенного! – его голос поднялся на пару октав.

Моё лицо выражало одну эмоцию: «Убить на месте!» и Валик это отчётливо считывал.

– Говори! – Я шагнул вперёд, а он, как заяц от охотника, метнулся в другой конец кухни, нырнув за стул. – Говори сейчас же, или я разберусь с тобой без объяснений!

– Чёрт, Марк, ну, сболтнул чуток! – Валик панически выстрелил взглядом в сторону Макса, надеясь на помощь. Но тот, облокотившись на стол, с интересом наблюдал за шоу, не собираясь вмешиваться.

– Что. Ты. Сказал?! – Голос опустился в самую глухую, опасную тональность. Я сократил дистанцию до минимума.

– Ну вот, а я думал, что пропустил мальчишник! – раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулся. – Неужели даже драка будет? Как же я скучал по этим разборкам! – Серж вошёл в квартиру с беззаботной улыбкой.

Теперь полный комплект, все в сборе. Серж поставил дорожную сумку на пол и, широко разведя руки, направился ко мне для дружеских объятий.

– Привет, – я хлопнул его по плечу. – Как долетел? – Внутри всё ещё кипело желание как следует надрать Валику как минимум уши и вытрясти из него всю правду, но я заставил себя отвлечься.

– Отлично, – довольно проговорил Серж, внимательно оглядывая собравшихся. – Рад видеть, что наша компашка в сборе. А где невеста? – Его вопрос прозвучал слишком безразлично, но я уловил еле заметную дрожь в голосе.

На мгновение я забыл о Валике. Слишком хорошо знал Сержа, чтобы не заметить его волнения. Возможно, что кроме меня никто и не обратил внимания. Но я ни на секунду не сомневался – больше всего сейчас Серж хотел увидеть её, а не наши дружеские физиономии.

То, что лучший друг был неравнодушен к моей невесте, я понял давно. У них завязалась ненормальная дружба, та, что могла перерасти совершенно в ненужные мне отношения, начиная просачиваться за границы допустимого. Она слишком тянулась к нему.

Собственно поэтому несколько месяцев назад я попросил его уехать. Без объяснений, без лишних разговоров. Он уехал, как настоящий друг, уехал молча, даже не попрощался с ней. Но сегодня он не мог не прийти. Как-никак, шафер.

– В общежитии, прекрасно себя чувствует, – раздался писклявый голос Валика из-за спины Макса. – Просто немного на меня обижена, – добавил он, словно надеялся, что это его оправдает.

Малой думал, вывернется. Наивный. Я был настроен решительно. Ему не удастся так легко отделаться.

– И что же ты натворил? – строго спросил Паша, сверля виновника взглядом.

– Проговорился про фотографии, вот и всё! – затараторил Валик, быстро загородившись от меня спинами остальных. – Она просто обиделась, что я не рассказал ей об этом раньше!

– Ты рассказал ей про то, что Марк узнал её по фото? – удивлённо уточнил Серж, наклоняя голову.

– Ну да… – Валик, словно подросток на допросе, продолжал тараторить: – Но хочу сказать, она даже не разозлилась. Ни криков, ни тарелок в стены – ничего такого!

– Но она поняла, что Марк специально попал к ней в университет? – чересчур холодно расспрашивал Серж. – Что все встречи были спланированы Марком заранее? – с каждым его вопросом внутри меня распространялся колючий холодок. В голове умоляюще проносилось: «Скажи нет!». Но, увы, я уже понимал, что ответ друга будет положительный.

– Сболтнул. Не сдержался. Ну, ты же знаешь: она просто не любит, когда за её спиной что-то делают. – Виновато развёл руками Валик, будто надеялся, что его жест хоть как-то смягчит ситуацию.

– Валик, ну ты и дурак, конечно! – укорил Паша, тяжело вздохнув и покачав головой.

Желание накостылять малому отошло на второй план. Нужно было ехать. Сейчас. Пока она не закрыла дверь окончательно. Срочно. Без промедлений. Найти. Обнять. Объяснить. Отвезти в ЗАГС, к чёрту всех посредников.

– Давайте, без паники, ладно? – как всегда, уравновешено старался разрешить конфликт Серж. – Поеду за ней и привезу к назначенному времени. – Я глубоко вдохнул. К чёрту дружбу. Два лишних слова – и я сорвусь.

– Марк, я не видел её несколько месяцев и она меня тоже. Думаю, я стану тем громоотводом, что ей нужен в данный момент. Мы прогуляемся с ней, съездим в парк, поболтаем, она успокоиться, и дружно отпразднуем вашу свадьбу.

Я не хотел этого. Я, чёрт возьми, совершенно не хотел, чтобы он ехал за ней. Но здравая часть, а было удивительно, что при таких обстоятельствах эта часть всё ещё оставалась у меня и даже реально оказывала сопротивление безумию, настоятельно рекомендовала согласиться на предложенный Сержем вариант.

– Ладно, смотри, не опоздай, – процедил сквозь зубы, с трудом совладал с дыханием, не глядя ни на кого.

Развернулся и направился к себе в спальню. Нужна была передышка. Хотелось остаться одному, разобраться с сумбуром мыслей и чувств, вытряхнуть из головы хаос, обрывки тревоги, злости и ревности. Остальные поняли. Никто не стал задавать вопросов или лезть с пустыми словами. Их молчание – единственное, что сейчас не бесило.

Как только входная дверь хлопнула, я понял, что Серж уехал к ней, и со злостью стукнул кулаком об стену. Чёрт возьми! Всё должно было быть иначе! По моему плану, чётко продуманному до мелочей. Но видимо, где-то в небесной канцелярии, или что более вероятно, в подвалах ада решили по-другому.

Никогда ещё время не тянулось так мучительно медленно. Я то и дело поглядывал на часы, но стрелки, словно издеваясь, едва ползли по циферблату.

Желая заглушить рёв мыслей, принял душ, выпил кофе, а Макс с Пашей буквально заставили меня что-то съесть. Что именно – я хоть убей, не вспомнил бы. Всё было безвкусным, как фон под тревогой.

Надев костюм, мельком взглянул на своё отражение. Всё выглядело идеально: строгий галстук, свежая рубашка, отполированные до блеска туфли. Но в глазах плескалась буря, в которой я тонул, пытаясь удержать себя на плаву. Я предпочёл скользнуть взглядом в сторону. Не хотел видеть себя таким.

Друзья ждали внизу у машины. Всю дорогу они старались поддержать разговор, но я был затянут в тишину собственного отчаяния. Мои мысли были сосредоточены на одном: Серж сейчас с ней. Я ревновал так сильно, что моё сердце должно было давно выпрыгнуть из груди и направиться в более спокойный уголок, помахав мне своим клапаном на прощанье.

Подъехав к месту встречи на час ранее, не мог больше находиться дома, мы всей компанией поднялись по ступенькам и вошли в здание, где уже совсем скоро я надеялся натянуть кольцо на палец своей любимой.

Я остановился на втором этаже у окна, разглядывая проходящих мимо посетителей. Время тянулось бесконечно. Макс и Паша по очереди выходили покурить, будто боялись оставить меня одного, как ребёнка в незнакомом месте. Паша, не теряя надежды, пытался завязать разговор, но в итоге говорил в пустоту. Получался скорее монолог, чем диалог.

А Валик стоял в стороне. Молчал, не суетился, не отсвечивал. И, надо признать, делал это правильно. Очень правильно.

Краем глаза я заметил, как Макс поднялся по лестнице. Он остановился на последней ступеньке и, слегка наклонив голову, жестом подозвал Пашу и Валика. Они быстро направились к нему, а я сделал вид, что ничего не заметил. Но когда друзья, переглянувшись, начали стремительно спускаться, словно спасаясь от надвигающегося бедствия, всё внутри меня заворошилось. Дурное предчувствие стало приобретать чёткие очертания. Происходило то, что явно не входило в мои проклятые планы.

Я не раздумывал – рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

За стеклянной дверью стоял Серж. Он открывал её медленно. Словно знал – за этим движением нет ничего хорошего. Ни слов, ни объяснений. Он переступил порог, будто ступал в зону отчуждения. Лицо было мрачное, брови сведены, на скулах перекатывалось напряжение. Но это всё – детали. Главное было другое. Он пришёл один.

Мне даже не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять: она не приехала. Я знал это с самого начала, чувствовал ещё со вчерашнего вечера, когда она вышла из квартиры вместе с Валиком, направляясь в общежитие, унося с собой мою уверенность, моё спокойствие, моё сердце. Все эти дурацкие приметы о том, что жениху и невесте нельзя проводить ночь перед свадьбой вместе, нужно было отправить в болото. Но я её отпустил. Сам позволил ей уйти.

Теперь это чувство – будто мне вырвали сердце из груди – накрывало с головой. Я ощущал его пустоту, но призрачный пульс всё ещё бился эхом где-то внутри, напоминая, что ещё вчера я верил: всё будет хорошо.

Но сердца больше не было. В груди зияла чёрная дыра. Я чувствовал её, как чувствуешь выбитый зуб языком – пустота, в которой должно быть что-то родное. Сердце вырвали. На его место медленно заползала боль, отчаяние и отчётливое, неумолимое желание вернуть своё.

Я подбежал к Сержу и схватил его за пиджак, дёрнув так, что ткань натянулась на его плечах.

– Тебе просто нужно сказать, где она, – прорычал ему в лицо, ещё цепляясь за слабую надежду, что всё можно исправить.

Серж не отводил взгляда. Он смотрел мне прямо в глаза, спокойно, не прячась, но с какой-то уверенностью, которая разбивала остатки веры. Она не придёт, не придёт, я потерял её. Всё кончено.

Кулаком ударил стену так, что воздух срезало острым шепотом боли и злости.

– Ты же, чёрт возьми, мой лучший друг! Серж!

Чистая, необузданная ярость смешивалась с болью, непониманием и всё ещё цеплявшейся за меня надеждой. Я был переполнен этой адской смесью, будто любое движение грозило разорвать меня на части.

– Зачем ты на хрен вернулся, – прошептал я сдавленно, голос дрожал от боли. Ноги подкосились, и я осел на пол, увлекая за собой Сержа, всё ещё крепко сжимая его пиджак в кулаках.

Серж не сопротивлялся. Он просто сидел рядом, позволяя мне выплеснуть всё отчаяние на него. И молчал. Но его тишина лишь усиливала внутренний хаос.

Мир рушился, разбиваясь вдребезги, словно хрупкий стеклянный сосуд, выскользнувший из рук. Всё, на что я надеялся, всё, чего хотел, разлеталось в прах, не оставляя ни малейшего шанса, что когда-нибудь станет легче. Без неё мне не выжить. Без неё всё теряло смысл.

Как так бывает? Я не знал ответа. Но чувствовал: пока я не прикоснусь к ней снова, пока не увижу её улыбку, мне будет трудно даже дышать. Каждая попытка вдохнуть обжигала грудь острой болью. Всё, что я хотел, – чтобы она была рядом.

Безумие? Сумасшествие? Возможно. Я бы согласился с любым определением, которое могло описать моё состояние. Но я точно знал, что всё это началось с того самого момента, как она врезалась в меня, танцуя чуть меньше года назад. Тогда она не обратила на меня внимания, даже не посмотрела.

Я увидел её не сразу – взгляд выхватил случайно. Но как только заметил, уже не мог оторваться. Несколько минут наблюдал, а после направился к ней, не в силах устоять.

Эта необычная девчонка танцевала. Не для кого-то. Не ради внимания. Даже не из-за музыки – вопреки ей. С закрытыми глазами. С такой свободой в каждом движении, будто её тело было отдельно от этого мира. В ней была та редкая красота, что не требует усилий – она просто жила в каждом её движении.

Она не замечала ни тех, кто рядом, ни десятков восхищённых взглядов, устремлённых на неё. Я видел её всего несколько минут и уже знал: такие остаются в голове.

Это было масштабное гулянье на площади. Вокруг море людей, музыка и движение, и я то и дело терял её из виду, пробираясь через толпу. Искал взглядом, пока она вдруг не оказалась передо мной – неожиданно и слишком близко.

Упёрлась носом в мою грудь, не рассчитав поворот. Руки сами нашли её плечи и, кажется, в тот момент сердце перестало биться.

Как же мне тогда хотелось сжать её крепче, почувствовать, что она никуда не денется.

– Извините, – коротко бросила она, смахнула мои руки, окинула толпу взглядом и исчезла так же внезапно, как появилась.

Я не успел догнать её. Но она врезалась в мою жизнь и в сознание, оставив след, который невозможно стереть. Её образ – яркий, живой, завораживающий – поселился в сознании, затмевая всё остальное.

Что это было? Почему эта девчонка заняла всё моё пространство? Я не мог понять. Но уже тогда знал: она – моя.

И вот теперь я терял её. Она ускользала, исчезала из моей жизни, словно мираж, размываемый дождём, оставляя за собой только пустоту и боль.

– Марк, она уехала, – тихо, но отчётливо сказал Серж. Его голос звучал словно молот, забивающий последний гвоздь в крышку гроба моих надежд.

Слова эхом разносились в голове, отзываясь каждым звуком боли. Уже было неважно, куда она уехала, зачем. Всё сводилось к одному: я сидел на полу, в костюме жениха, и со мной не было моей невесты.

А дальше всё словно в тумане. Мы пили с Сержем, даже дрались, вспоминали многое, но ещё больше оставалось несказанным. Я больше не хотел делиться с ним ничем, особенно тем, что было связано с ней.

Через несколько дней мы улетели во Франкфурт, к родителям. Находиться в квартире, где жили вместе последние полгода, стало невыносимо. Она оставила всё: вещи, книги, даже любимую кружку на кухне. Ни одной попытки забрать хоть что-то. Каждый угол напоминал, что ещё вчера она была здесь, в моей жизни, рядом.

Родители не задавали лишних вопросов. А вот Серж не отходил от меня ни на шаг, наблюдая, словно хищник, высматривающий малейший признак слабости. Он всё время был рядом, и его молчаливое присутствие только добавляло напряжения.

Я замкнулся в себе, отчаянно пытаясь понять, где всё пошло не так. Когда я потерял её? В тот момент, когда в ресторане познакомил её с Сержем? Или когда они впервые встретились на вечеринке? А может, это случилось в горах, когда я сделал ей предложение?

Эти вопросы кружились в голове, пока я вновь и вновь перебирал болезненные воспоминания. Я пытался за что-то зацепиться, найти хоть малейший намёк на свою ошибку, но каждый раз натыкался только на боль.

Серж всё это время спокойно находился рядом, что привело меня к мысли: он знает, где она. Эта уверенность росла во мне с каждым днём.

Первым делом я позвонил её маме. Надеялся, что она могла уехать в родной городок. Но нет, даже её мать не знала, куда пропала дочь, и, кажется, была в шоке, поняв, что сбежавшая невеста так и не вернулась домой.

Однако спокойствие Сержа не давало мне покоя. Он точно что-то знал. Знал, где моя девочка. Моя, чёрт возьми! Не его, как бы сильно он этого ни хотел!

Спустя несколько дней мы сидели на диване, делая вид, что смотрели матч по телевизору. Но я уже не мог больше выносить его присутствие рядом. Вся моя кожа будто горела от желания вытащить из него правду.

– Тебе пора уезжать. Со мной будет всё хорошо. – Я выключил телевизор и смотрел на потухший экран, пытаясь не выдать того, за что уцепился мой мозг. – Дальше я сам.

Серж кивнул и ушёл собираться. Столько лет дружбы, множество пережитых вместе моментов, а теперь всё рушилось из-за одной девушки. Наши отношения летели в бездну. Я не хотел прощать его.

– Я больше туда не вернусь. Ты должен это знать, – произнёс я, заходя в его комнату.

Здесь он останавливался каждый раз, когда мы приезжали к моим родителям. У него, чёрт побери, была своя комната в этом доме, а он забрал у меня невесту. Его не остановила ни наша дружба, ни то, что она была моей.

– Забери все её вещи из квартиры. Через пару дней я выставлю её на продажу. Бизнесом займётся отец, я хочу, чтобы он продал всё в том городе.

– Марк…– Серж собирался возразить, но я перебил, больше не хотел его слышать.

– Мне нужно время. Я решил провести его здесь, вдалеке от всего. Когда разберусь со всеми демонами внутри себя, я позвоню.

Он застегнул чемодан и посмотрел на меня. В его глазах было столько сочувствия, что я на миг почувствовал порыв рассказать ему всё, как раньше. Это же мой близкий человек. Тот, с кем мы прошли через огонь и воду, кто вытаскивал меня из самых экстремальных ситуаций.

Но теперь это ничего не значило. Он знал, как сильно я люблю её, видел, сколько я вложил в наши отношения. И всё равно забрал её. Да, сейчас они не вместе, но это лишь вопрос времени. Он видел мои попытки её найти, но не сделал ничего, чтобы помочь или остановить. Ведь в глубине души был уверен, что позже поедет к ней сам.

– Я знаю, что ты не помчишься к ней сразу, – я говорил тихо, но каждое слово било точно в его сердце, – но и не оставишь её без присмотра. Уверен, ты знаешь, где она и что с ней, по-другому ты просто не смог бы. Пока я в таком состоянии, я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я честно желаю ей счастья, даже если это счастье с моим лучшим другом.

Он не ответил. Просто посмотрел, будто проверяя, насколько мои слова искренни. И я дал ему поверить, что отступаю.

Серж уехал.

А я остался. Один, в тишине, которая кричала мне в уши. Я пытался собрать себя по кусочкам, но каждый раз, когда, казалось, удавалось сложить часть, всё рассыпалось снова. Ничего не выходило.

Внутри всё рушилось. Она была воздухом, светом, смыслом. А теперь её не было. Эта пустота разрасталась, выжигая всё, что осталось от меня.

Она ушла, а вместе с ней ушёл весь мой мир. Без неё всё стало бессмысленным. Казалось, что жизнь продолжала идти, но без красок, без звуков. Просто без неё. И как бы я ни пытался убедить себя, что переживу это, где-то глубоко, я знал – не смогу. Потому что я мог свободно дышать только там, где была она.

И в какой-то момент меня озарило: я должен её вернуть. Она – моя. По праву сердца. По всему тому, что было между нами. Я знаю, как она смотрела. Как прикасалась. Как засыпала на моём плече.

Никто, даже он, не знает её так, как знаю я. Не чувствует её так. И я верну её. Себе. Туда, где началась наша история. Где были мы.

Неважно, насколько это кажется невозможным, не важно, какие препятствия встанут на пути. Вернуть любой ценой. Любыми средствами. Даже если для этого придётся вывернуть этот мир наизнанку.

## Глава 1

Говорят, бывает такое состояние, когда «зависаешь». Теперь я понимал, что оно значило. Смотрел, и всё уходило на задний план. Время ломалось, теряло значение, люди вокруг превращались в смутные тени, их голоса растворялись в воздухе. Оставался только один-единственный фокус – она. Моё личное маленькое солнышко, которое улыбалось всем вокруг, но так и не удостоило меня своим вниманием, упрямо стараясь отводить взгляд в сторону.

А ведь я раньше тонул в её глазах. Это было как погружение в океан, откуда не хотелось возвращаться. Серые, с лёгким намёком на зелень или синеву, они менялись в зависимости от её настроения и света. Но особенно я любил, когда она надевала что-то голубое. Тогда глаза становились серо-голубыми, похожими на утреннее небо после дождя, и я мог смотреть на них часами.

А Серж… Он предпочитал другой оттенок – зелёный, который вспыхивал, если на ней было что-то оливковое или изумрудное.

Но сейчас на платье была атласная синяя лента. Она мягко переливалась при дневном свете, подчёркивая нежность её образа. Синяя лента… Почему именно этот цвет? Она знала, как этот оттенок сводил меня с ума? И сейчас, смотря на неё, сердцу было больно надеятся.

Казалось, она не замечала моего присутствия, а её образ пробивался сквозь все преграды, чтобы снова напомнить, что я потерял.

Юля шла по тропинке тихо, словно боялась нарушить магию момента. Пышное белое платье обволакивало её фигуру, делая похожей на сказочную принцессу, только что сошедшую со страниц детской книги.

Глядя на неё сейчас, я невольно вспоминал нашу несостоявшуюся свадьбу десять лет назад и с горечью осознавал, как ошибся тогда с выбором её наряда. Узкое, обтягивающее платье с откровенным разрезом, которое я считал идеальным, не могло сравниться с этим воздушным облаком ткани, подчёркивающим её хрупкость и изящество.

Фата ниспадала мягкими волнами, добавляя Юле утончённости. Она была великолепна. Я почти чувствовал, как время замедляется, позволяя мне впитывать каждый миг.

Но всё это было не для меня. Десять лет назад, она так и не дошла до алтаря, точнее, до ЗАГСа. Всё было готово – кроме неё. А вот Серж видел её в белом – и тогда, и сейчас. Его взгляд был красноречивее любых слов: он смотрел на неё с безумной, всепоглощающей любовью. Был счастлив в своём новом мире, где я стал лишним.

Руки болезненно ныли, находясь так близко к ней, но лишённые возможности дотронуться, ощутить её тепло вновь. Эта невыносимая боль внутри утихала лишь на мгновение, когда я убеждал себя, что она всё равно будет моей. Я заберу её. Только на этот раз сделаю всё правильно.

Десять лет. Целых десять лет, чтобы анализировать, просчитывать, понимать, где я свернул не туда. У меня было время до мельчайших деталей разобрать свои ошибки. Я стал мастером в поиске промахов и планировании. Мог бы гордо назвать себя стратегом, но, скорее, я маньяк, одержимый одной-единственной целью.

Любовь – это сумасшествие. Разве может человек, любящий так неистово, остаться в здравом уме? Она меняла всё, ломала преграды внутри, заставляла идти туда, куда бы и не подумал раньше. Есть выражение: на войне и в любви все средства хороши. Кто бы это ни сказал, он был чертовски прав. Потому что борьба за её любовь – это моя война.

Битва, которую я не начинал, но которая стала моим дыханием, моей кровью, моим проклятием.

Серж. Когда-то – друг, доверенное плечо. Теперь – враг, укравший у меня самое дорогое. В день, когда я ждал Юлю в коридоре ЗАГСа, он увёз её на вокзал, вырвал из моих рук, даже не дав шанса сказать последнее слово, исправить всё. Он не пожалел меня. Не пощадил.

Но теперь мои правила. Мой ход.

Я буду бороться за неё любой ценой. Любым способом. Использую что только возможно, даже если придётся разрушить всё, что стоит на пути. Он забрал у меня слишком многое и я не прощу. Я верну её. Верну, чтобы больше никогда не отпускать.

Я знал: она чувствует. Хоть немного. Хоть остаточно. Просто прячет это. И я найду путь обратно.

– Можете обменяться кольцами, – голос ведущего церемонии донёсся до меня, словно издалека, пробиваясь сквозь шум в голове.

Макс, стоявший рядом, слегка толкнул меня в спину, напоминая о моей роли. Кольца! Конечно же, они у меня. Я ведь свидетель, и это моя обязанность – хранить символы их «вечной любви».

Машинально достал из кармана бархатную коробочку и передал ассистенту. Тот открыл её и подал кольца молодожёнам. Серж аккуратно надел кольцо на её палец, а я смотрел, как она надевает кольцо ему. Это было невыносимо. Гораздо больнее, чем я ожидал.

А их поцелуй? Финальный удар. Но я научился жить с болью. Научился терпеть ноющее сердце, продолжая шутить и улыбаться. Привыкаешь ко всему. Я привык, но не смирился.

События разворачивались, как фильм на плёнке. Вот они ставят подписи в книге, вот принимают поздравления от друзей. И моя очередь настала.

Я подошёл к Сержу, обнял его, похлопал по плечу. Идеальная маска друга, искренне радующегося за счастье другого. Но в душе всё продолжало разрушаться. Казалось, ничего уже не осталось, кроме осколков, но даже они ранили.

Когда я подошёл к ней – теперь уже к его жене, – что-то внутри перевернулось. Я аккуратно обнял её, стараясь не выдать себя. Вдохнул её аромат, словно одержимый, впитывая эти мгновенья. Это помогло. На секунды стало легче от её тепла в моих руках.

Я должен был что-то сказать. «Поздравляю», «Желаю счастья», – стандартный набор слов, который произносили все. Но я не мог. Ей – не мог. Вместо этого мои пальцы осторожно, почти невесомо, скользнули вдоль её позвоночника. Её тело отозвалось лёгким вздрагиванием, и я, подавляя внутренний трепет, склонился ближе.

– В этом платье ты похожа на мечту, – прошептал ей на ушко. – Я бы всё отдал, чтобы увидеть тебя в том, которое выбирал для тебя я.

Её взгляд метнулся ко мне, на мгновение задержавшись, прежде чем она отступила. А я снова надел маску. И продолжил играть роль, пока внутри шла моя война.

Заставил себя отстраниться, чувствуя, как пальцы отпускали её, словно примёрзшие зимой к обледеневшему металлу, вырываясь с болью, будто из плоти.

Её взгляд застыл на мне – широко раскрытые глаза, сжатые губы. На щеках – румянец. Секунда. Но я видел: попал. Мои слова задели что-то в её памяти. Возможно, это были лишь смутные отголоски прошлого, едва уловимые и пока ещё не важные для неё. Но я знал: каждое моё слово – шанс. Небольшой. Но шанс. Как удар в дверь, за которой она.

– Прости, – прошептала она одними губами, словно боялась, что кто-то услышит.

Но я уже отступил, сохраняя видимость спокойствия. Нельзя было позволить себе даже намёка на чувства, которые бушевали внутри. Каждое движение, любой взгляд – под контролем. Никто не должен был заметить моего истинного отношения к жене друга. Даже она. Особенно она. Все должны верить в мою дружелюбность и безразличие. А в тени этой уверенности я продолжал играть свою партию, шаг за шагом приближаясь к её сердцу.

– Марк, ну наконец-то! Я так хотела подойти к тебе на церемонии, обнять, – голос Оли звучал почти восторженно. Она подошла сзади, обвила руками, а потом встала передо мной, заглядывая в глаза с нежностью.

– Потанцуем? – спросила с надеждой.

– Конечно, Оля, это же свадьба, нужно отрываться по полной, – я улыбнулся и заключил в кольцо своих рук.

Со стороны это, вероятно, выглядело так, будто она мне действительно нравилась. Но ни трепета, ни искреннего желания обнимать её у меня не было.

Оля была умной, красивой. Просто не моей. Она ничего не подозревала. А я… я использовал это.

Слегка прикоснулся губами к её щеке, и она с довольной улыбкой положила голову мне на плечо. Мы танцевали, и это создавало иллюзию близости, которая была мне сейчас нужна.

Мы познакомились в горах на следующий день после того, как Серж сделал предложение моей девочке. Тогда я начал свою игру: притворился, что Оля меня зацепила, и почувствовал, как вся наша компания облегчённо выдохнула.

Все поверили, особенно после того, как я объявил, что Оля будет моим «плюс один» на свадьбе. Это развеяло последние сомнения… у всех, кроме Лины. Верная подруга Юли продолжала внимательно следить за мной, словно надеялась поймать на вранье.

И даже сейчас её хитрая улыбка, направленная в нашу сторону, казалась не просто наблюдением, а вызовом.

Мы танцевали с Олей, музыка и веселье захватывали всех вокруг, но мои глаза снова и снова возвращались к Юле. Она сидела за столом, наблюдала за происходящим, и её улыбка была словно луч солнца в бесконечной ночи. Как же я любил эту улыбку – она не просто сводила с ума, она прожигала меня насквозь, заставляя сердце замирать и жадно желать её ещё сильнее.

Юля наблюдала за всеми, но не вставала, не танцевала. Я бы отдал всё на свете, чтобы увидеть, как она снова порхает под музыку. Как в тот день, когда я впервые её встретил. Один её танец – и я пропал.

Люди говорят о любви с первого взгляда, о притяжении, о желании. В тот момент будто что-то внутри меня щёлкнуло – навсегда. Нет, это не была любовь. Это было что-то за пределами нормальности, что-то необъяснимое. Возможно, такие чувства выпадали лишь единицам. Я ощутил их в полной мере, и они продолжали терзать меня до сих пор, несмотря ни на что.

Тот июньский вечер… Она скрылась, растворилась в толпе. Я не знал её имени, кто она, откуда. Много дней после бродил как одержимый по набережной, надеясь снова её увидеть, но её нигде не было. И только случай, а может судьба, дал мне возможность вновь найти её.

Это был сентябрь, я с Сержем был у Макса на работе. Он печатал фотографии для заказов и ждал Пашу. И даже не подозревал, что в этот момент моя жизнь получит новый виток, а я – шанс, за который готов был цепляться до последнего.

– Всем привет, – Пашка вошёл вместе с невысоким парнем, примерно его возраста. – Знакомьтесь, Валик, мой сосед по общежитию. Мы делим одну комнату.

Парень оказался общительным, совершенно не испытывал ни малейшего смущения в новой компании. Он быстро протянул руку каждому из нас для пожатия и начал беседу так, словно был старым другом.

– Паша обещал мне фотки по супердружеской цене. Готовы? – спросил Валик с улыбкой.

– Почти готовы. Ещё парочка осталась, и можешь забирать, – спокойно ответил Макс, доставая напечатанные снимки и выкладывая их на стойку перед нами.

Я невольно бросил взгляд на фотографии и не смог удержаться. Знакомое лицо на одном из снимков приковало моё внимание. Сердце грохнуло так, что заглушило разговоры. Я вырвал снимок из рук.

– Эй, аккуратнее! Что с тобой? – удивлённо посмотрел на меня тот.

Но я уже не слышал его. Мой взгляд жадно впивался в каждую черту лица девушки на фотографии. Она смеялась, в окружении Валика и ещё нескольких ребят на заднем плане. Это была она. Та самая, которую я искал.

– Кто это? – требовал ответа, крепко ухватившись за фотографии, словно кто-то пытался отобрать их у меня.

– Где? – растерялся Валик, а Макс и Серж, заинтригованные моим тоном, начали заглядывать через плечо, чтобы понять, что именно я увидел.

– Она. Как её зовут? – указал пальцем на девушку, которая пленила меня с первой встречи.

– Это Юля. Мы вместе учимся в одной группе. А что? – Валик перевёл озадаченный взгляд с фотографии на меня. – Хорошая девочка, – добавил он, и в его голосе прозвучала какая-то защитная нотка.

Мысль, что у них могло быть что-то, полоснула по нервам. Но я быстро собрался, позволив любопытству взять верх, и стал расспрашивать нового знакомого.

Валик замялся, но отвечал на вопросы, хотя и осторожно. Серж продолжал удивлённо разглядывать меня, а Макс уже делал мне копии тех фотографий, где была Юля.

Из коротких ответов Валика, которые время от времени дополнял Паша, я понял, что они часто проводили время вместе, но ни один из них на неё не претендовал. Это успокоило.

Сунув снимки в карман, я пригласил Валика присоединиться к нам за ужином. Мы часто собирались все вместе, и в тот вечер планировали отправиться в мой ресторан. Валик не отказался, и я решил воспользоваться возможностью, чтобы выведать у него всё, что он знал о Юле.

В ресторане выпытывал каждую мелочь о ней, поражая всех своим любопытством. Только Макс, периодически хохоча, понимал, что происходило. После ужина я предложил Валику продолжить вечер. Мы всей компанией частенько собирались у меня дома, играли на гитарах, смотрели фильмы или спортивные матчи. Случалось, мы засиживались до рассвета, и друзья оставались ночевать.

Валик, едва сбросив кроссовки, сразу принялся по-хозяйски обходить все комнаты, присвистывая от удивления.

– Ни фига себе квартирка. Марк, ты что, бандит? – его фамильярность раздражала, но он был мне нужен, поэтому старался не обращать внимания на его бесцеремонность.

– Нет, просто грамотно веду дела, – отрезал, не давая развить тему.

Мой бизнес был действительно выверенным. Я тогда вернулся в город своего детства чуть больше года назад, с твёрдым намерением начать всё с нуля. Открыл уютный ресторанчик недалеко от центра, вложив в это дело всю душу.

У меня был стартовый капитал от родителей, которые сейчас жили во Франкфурте. Мама долго не могла решиться на переезд в Германию, и до десяти лет я жил на две страны. Но после, увидев другой мир, она не захотела возвращаться. Меня же всегда тянуло на родину. Ещё на последнем курсе университета я понял, что хочу вернуться сюда.

Сержу, моему лучшему другу, было комфортно в Нью-Йорке, где он жил уже долго, но я уговорил его отправиться со мной.

Мы познакомились много лет назад на горнолыжном курорте. Нас объединила страсть к экстремальному отдыху, а потом это переросло в крепкую дружбу.

Вместе прошли через многое: учёба, девчонки, начало бизнеса. Мы помогали друг другу во всём. Серж уже тогда был аналитиком до мозга костей, в то время как я увлекался ресторанным бизнесом. Мы определились вместе вернуться и начать с нуля, полностью независимыми от родителей.

Серж открыл аудиторскую фирму, как и в Штатах. У него был выбор остаться там, но он принял мой вызов, решив проверить, выгорит ли развернуться здесь. Он словно разгадывал сложное уравнение: получится или нет. Мы оба собрались испытать себя в новых условиях. Наши усилия оправдались: у Сержа фирма процветала, а я готовился к открытию второго ресторана.

Макса мы встретили на горной трассе три года назад. Спор, что круче – лыжи или сноуборд, едва не привёл к драке. Но когда я узнал, что новый знакомый оказался моим земляком, Макс быстро влился в нашу компанию и стал её неотъемлемой частью.

Мы уговорили Макса открыть своё дело, пусть и небольшое. Он молодчина, прислушался к нам и, ещё учась на последнем курсе, запустил мини-фирму по печати фотографий, визиток и буклетов. Заказов было немного, но мы с Сержем постоянно поддерживали его, оформляя всё исключительно в его небольшой типографии. Иногда я заказывал у него новое меню, даже если старое ещё работало. Просто чтобы поддержать и не задеть его гордость.

Паша, друг Макса, тихо и незаметно влился в наш коллектив. Он был самым замкнутым из нас, никогда не надоедал и держался в тени, Но если Макс его привёл, значит, парень – нормальный. Этого было достаточно.

В тот вечер к нашему немногочисленному кругу присоединился и Валик. Избавляться от него я не собирался – он был ключом к Юле, и его присутствие стало для меня необходимостью.

– Нет, я думал, ты шутишь, Марк. А ты серьёзно – увидел её и всё, завис на ней? – подколол меня Серж, пока мы искали, что посмотреть по телеку.

– Я же говорил тебе, что тоже её видел, – протянул Макс. – Она реальна. Заметил, как она танцевала, но Марк рванул к ней первым, так что я решил не проявлять никаких знаков внимания. Попробуй с ним посоперничать.

Я усмехнулся, но в голосе не было ни грамма шутки:

– Даже не вздумайте. Предупреждаю один раз.

– Марк, ты меня пугаешь, – прищурился Серж.

– Амиго, каждого из нас ждёт своя Юля, – пошутил Макс.

– Нет уж, меня точно ждёт грамотно просчитанный союз, – рассмеялся Серж.

– Разве что тебя. Хотя думаю, что и ты попадёшься на крючок, и никакие твои вычисления не помогут, – засмеялся Макс.

– Я, вообще-то, не видел, чтобы она с кем-то встречалась. Правда, всегда после обеда убегает куда-то в город, говорит, что в библиотеку. А приходит в общагу поздно. Иногда, наверное, ночует у родственников, – добавил Паша, делясь подробностями.

В тот вечер в моей голове начал складываться план. Он вырисовывался сам собой, хотя я ещё не до конца понимал, что именно нужно сделать.

Мне нужен был не просто шанс – идеальный сценарий. Где всё по моим правилам. И для этого мне понадобились Валик и Паша. Их задача была следить за Юлей неотрывно и ни словом не обмолвиться о нашем знакомстве.

Паша сопротивлялся, Валик молчал, но всё изменилось, когда я объяснил, что девушка мне очень понравилась, и я хотел бы познакомиться с ней ближе. Убедив их, что не причиню Юле никакого вреда, я нанял их без контракта в качестве своих помощников.

С того момента всё закрутилось. Они докладывали мне о каждом её шаге в течение недели, пока я договаривался устроиться в университет, в ту же группу.

Там оказалось всё просто. Деньги – это язык. Если тебя не понимают – значит, говоришь слишком тихо. Я кричал. Поэтому, договорившись с ректором, я был зачислен на первый курс.

Знал, что выглядел нелепо среди студентов, ведь был намного старше. Но у меня была легенда: как будто я учился для второго образования, имея свободное посещение лекций.

Макс хохотал при каждой встрече, а Серж смотрел с недоумением и неодобрением. Он называл моё помешательство «сбоем в программе» и принял мой план как очередную странность. Но для меня это было больше, чем просто каприз.

Когда я впервые зашёл в аудиторию, увидел её, сидящую за первым столом и внимательно слушающую лекцию, меня ослепило. Я занял место на галёрке, стараясь не привлекать внимания, но взгляд сразу зацепился за неё и уже не выпускал из поля зрения.

Когда лекция закончилась и все начали собираться, я не смог подойти к ней, не смог заговорить. Меня охватил ступор. Словно все слова вылетели из головы. Это было странно, ведь до неё я никогда не испытывал проблем с тем, чтобы завести знакомство. Да я даже делал предложение и собирался жениться. А тут встал в проходе, как идиот и не мог просто сказать «привет». С Юлей всё было иначе.

Затея пригласить девушку к себе домой пришла в голову в тот момент, когда староста группы, Света, начала активно проявлять ко мне внимание. Каждый день её болтовня заполняла перерывы между лекциями, и я, погружаясь в студенческую жизнь заново, терпеливо слушал её рассказы. Света говорила быстро и громко, словно боялась, что иначе её не заметят. Каждый её взгляд был как претензия на территорию.

Света, очевидно, считала, что я отвечал ей взаимностью, поэтому всё чаще садилась рядом и делилась сплетнями и мелочами из жизни группы. Так я узнал, что она недолюбливала Юлю. Почему – понять не смог, свёл это к банальному женскому соперничеству. Именно Света дала мне идею устроить вечеринку, намекая в одном из её монологов, что не прочь прийти ко мне в гости.

Я ухватился за возможность, хотя план сработал не сразу. Юля получила приглашение только с третьей попытки. Но когда Валик сообщил, что записка дошла до неё и она собиралась прийти, я был на седьмом небе от счастья. Однако ликование длилось недолго.

Я нервничал, продумывая каждую деталь. Всё должно было быть идеально: она придёт, освоится, и в нужный момент я увлеку её в танце. Друзья бы мягко вывели всех остальных, оставив нас одних в квартире. Это должно было быть романтично и незабываемо.

Валик говорил, что Юля никогда не танцевала медленные композиции с кем-либо. Я надеялся, что смогу сломать эту привычку и выделиться на фоне её окружения. Хотел, чтобы танец стал началом чего-то особенного между нами.

Но когда она оказалась в моих объятиях, выдержка дала трещину. Я держал её слишком крепко. Не потому, что хотел напугать. Просто боялся, что если отпущу – она исчезнет навсегда. Это было неосторожно, почти хищно, как будто я был голоден целый год и только сейчас получил то, что так давно желал. Мой напор напугал её. Она отступила, и прежде чем я понял, что произошло, она исчезла.

Тот танец, её прикосновения и запах её волос, остался в моей памяти. Даже сейчас я часто возвращался к тому моменту, снова и снова проживая его в мыслях, как если бы мог что-то изменить.

Как же давно это было… Я разучился считать дни, недели, месяцы, даже годы.

Оля послушно кружила со мной в танце, но она не была той, с кем я хотел бы закружиться под музыку. Мысли, как всегда, были о Юле.

В очередной раз я перевёл взгляд на неё и поймал её в ответ. Мне повезло, что музыка стихла – я всё равно уже сбился. Сердце застучало громче любого ритма.

Юля не отводила глаз, смотрела с лёгкой грустью. Я жадно ловил этот взгляд. Хотел вжиться в него, распознать, за что зацепилась её память. За меня? За нас?

– У тебя вообще есть недостатки? – проворковала Оля, склонив голову набок.

– Я маньяк. Я не умею отпускать, – ответил, не прерывая зрительный контакт с Юлей.

– О, это как же мне повезло, иметь личного маньяка! Все умрут от зависти, – рассмеялась Оля, принимая мои слова за шутку.

– Не думаю, что тебе повезло, – бросил равнодушно, не сводя глаз со своей девочки. Она следила за мной, а я боялся сделать лишний вдох.

Оля чмокнула меня в щеку, и Юля тут же отвела взгляд. Внутри закипало раздражение.

– Ты не прав. Все девушки мечтают о своём маньяке, – флиртовала Оля, совершенно не понимая моего равнодушия к ней. Глупо было бы объяснять, что я точно не её маньяк.

– Уступишь мне своего парня на один танец? – раздался голос Лины.

Она подошла к нам, как всегда, идеальная и уверенная в себе. Я так и не понял, что связывало этих двух совершенно разных девушек. Лина – высокая, статная, решительная, с ярким макияжем, а Юля – милая, нежная, её макушка еле-еле могла сравняться с моими плечами, и на фоне Лины, особенно на шпильках, моя девочка казалась совсем крошечной.

– Только один, – недовольно ответила Оля, отходя от меня.

– И как Макс тебя отпустил? – спросил с усмешкой, обнимая за талию Лину.

– Я же не на поводке у мужа, – хмыкнула она. – Делаю всегда, что хочу.

Мы закружились в танце. Лина двигалась точно и свободно. Я вёл – она подстраивалась. Идеальный партнёр по танцу. Не удивительно, она же профессиональный хореограф.

– Я давно хотела с тобой поговорить, Марк, – тихо сказала Лина, чтобы её слова были слышны только мне, а не танцующим рядом парам.

– Интересно, о чём, – ответил, стараясь казаться безразличным.

– О Мелкой.

– Не называй её так, пожалуйста, – сказал спокойно, но в голосе звенела сталь. Терпеть не мог это прозвище. Лина упорно звала Юлю так ещё со школы и, похоже, менять привычки не собиралась.

– О твоей любимой, так лучше? – съязвила она. Я промолчал, давая ей возможность продолжить, и она не заставила себя ждать. – Я уверена, что одна замечаю, что ты задумал.

– И что же, по-твоему я задумал?

– Сам прекрасно знаешь, не надо передо мной играть. Ты любишь её до сих пор, и это не пройдёт. Такие, как ты, если уж любят, то на всю жизнь. И ты не остановишься.

Мы сделали несколько сложных выпадов, и Лина на время прервалась, чтобы сосредоточиться на движениях. Но как только музыка позволила, она снова заговорила:

– Она мне очень дорога. Ближе человека у меня нет. Поэтому я тебя прошу – будь предельно аккуратен в том, что задумал. Остановить тебя я не смогу, помочь – не имею права. Но прошу об одном: не сломай её сердце.

– С чего ты решила, что мне есть до этого дело? – процедил сквозь зубы, зная, что она права. Единственная из всех, она поняла, что мои чувства к Юле не угасли.

– Марк, просто дай им время. Это единственное, о чём я прошу. Время всё расставит на свои места. Если вам суждено быть вместе…

Мои пальцы сжались на её руке чуть сильнее, чем нужно. Я остановился, наклонил её в танце, глядя прямо в её глаза.

– Суждено – прервал её. – Я услышал тебя, Лина, – выдохнул, стараясь сдержать нарастающую бурю внутри. Музыка замолкла, и я медленно отпустил её руку. – Спасибо за танец и за твои мысли.

– Марк, я лично тебя убью своей самой острой шпилькой, если она заплачет из-за тебя, – прошептала Лина мне в спину, когда я уходил.

– Знаю.

Её слова оставили меня в размышлениях. Значит, она не только поняла мои намерения, но и, возможно, не была против моих попыток вернуть Юлю. Это было неожиданно.

Лина всегда оберегала её. Если бы у моей девочки ко мне ничего не осталось, её верная подруга уже давно бы поставила стену между нами и запретила мне даже приближаться. Но вместо этого Лина заговорила о времени и шансах.

Чёрт, я не мог сдержать улыбку. Первый раз за столько лет у меня появилась надежда.

Значит, они говорили обо мне, и Лина чувствовала, что у Юли всё ещё остались ко мне чувства. Она слишком хорошо знала подругу и не могла ошибаться.

Хотелось кричать от счастья, кричать так, чтобы сорвать голос. Этот день стал первым светлым за долгий период темноты. И я собирался вцепиться в луч надежды зубами, чтобы выбраться к солнцу. Моему солнышку.

## Глава 2

Я поднялся на борт и безучастно кивнул стюардессе, когда она с отточенной профессиональной улыбкой указала на место у окна. Вежливость осталась внизу, вместе с настроением.

Устроился. Откинулся в кресле и посмотрел в иллюминатор. Тот словно стирал чёткость границ между прошлым и будущим. За мутным стеклом просматривалась взлётная полоса. А где-то впереди, через океан и часы пути – Нью-Йорк. Город, который когда-то был частью моей жизни, а теперь становился новой точкой отсчёта.

Самолёт начал разгон. Тело вдавило в кресло, и я позволил себе закрыть глаза.

Я прилетал раньше молодожёнов. Неделя форы. Этого было достаточно, чтобы устроиться, осмотреться, вычислить ритм. Я никому не сказал, что лечу. Ни Сержу. Ни Максу. Ни себе вслух. Они думали, что я отпустил, перевернул страницу жизни, но для меня это всего лишь шаг назад, чтобы выстрелить.

Сразу после торжественной церемонии – красивой картинки на фоне чужого счастья – я узнал, что Юлины документы на вылет из страны готовы. Долгое оформление и теперь у неё никаких препятствий отправиться на другой континент. Я сразу купил билет в том же направлении.

В Нью-Йорке я не жил со времён университета. Тогда мы с Сержем учились вместе – два парня с амбициями и наивной верой, что всё хорошее у нас ещё впереди и дружба наша нерушима. Мы делили одну квартиру, один холодильник, мечты и будущее. Тогда я действительно считал его братом.

А после всего, что случилось, мы молча договорились – не словами, взглядом – будто Юля нас не разделила. Сделали вид, что всё по-прежнему. Без объяснений – просто стёрли историю, как будто она мешала.

Я приезжал к нему с Максом – ненадолго, но регулярно. Молчал, улыбался, делал вид, что всё в прошлом. Мы почти не покидали его дом, будто всё, что было между нами, могло существовать только в замкнутом пространстве, как что-то хрупкое, фальшивое.

Последний раз я был здесь около двух лет назад. И даже тогда чувствовал: ни Серж, ни этот город – мне больше не свои. Нью-Йорк – как стеклянная ловушка: блестит, зовёт, но вгрызается в тебя хищно. Он не для таких, как Юля. Он проглотит её тишину, раздавит мягкость. Она не нужна этому городу. Она нужна мне.

И я возвращался с одной целью: увезти свою девочку, туда, где десять лет назад мы были счастливы. Хоть и недолго.

Я арендовал небольшой дом неподалёку от Сержа. Тихий, со двором, в паре поворотов от её будущей жизни. Достаточно близко, чтобы видеть. Достаточно далеко, чтобы не насторожить. Стратегия была выверена. Мне нужно было время: взять машину, изучить маршруты, уловить пульс её нового быта. Я собирался быть рядом. В тени. До тех пор, пока не настанет мой момент.

Недалеко от их дома находился парк: озеро, мост, дорожки, по которым удобно бегать. Этот насыщенный зеленью природный уголок посреди мегаполиса, наверняка ей понравится. Она обожала мосты. Говорила, что это место между мирами. Не там, не здесь. Теперь я понимал. Сам стал таким.

Я вспомнил наше первое свидание: парк, катамаран, тёплый вечер. Она смеялась – свободно, звонко, по-настоящему. Мы плавали по озеру без цели, просто ускользали от времени.

Тем же вечером возле её общежития я наклонился и поцеловал её. Её губы, дыхание, ладонь – этого хватало, чтобы не думать ни о чём. Тогда.

Сейчас – мне нужно было больше. Всё. Целиком. До последнего вздоха.

Самолёт рванул вверх. Я закрыл глаза и провалился в воспоминания, которые прятал, как реликвии. Тёплые. Честные. Почти наивные.

Тогда она была просто моей девочкой. А я – тем, кто боялся дышать рядом, чтобы не спугнуть.

Перелёт был долгим, и я словно нарочно вытаскивал из всех закоулков памяти всё хорошее, что между нами было. Не просто чтобы скоротать время. А чтобы почувствовать, за что я иду в это безумие. Чтобы вновь согреться.

Вспомнил, как аккуратно, почти ювелирно, пытался тогда подступиться к её сердцу. Настолько осторожно, что друзья хватались за головы. Это было за гранью. Они не узнавали меня. Их забавляло. Меня – нет.

Я купил маленькую пекарню возле её университета. Даже не кафе – там еле помещались четыре столика, и запах свежих булочек забивал всё: здравый смысл, планы на день.

Я приметил это место сразу, когда пришёл устраиваться в её универ. Валик проболтался, что Юля часто туда заходила. С этого момента я почти прописался там. Я стал частью интерьера – как стул у окна, как кофейный аромат. Часами сидел в зале, занимая себя чем-то неважным – только чтобы увидеть, как она влетает на ходу, берёт пару ватрушек и исчезает, не взглянув ни на кого. Не замечая меня.

Порой мне казалось, я становился невидимкой. Пока однажды не позвал её туда. Усадил за столик. И между делом обмолвился, что кафе моё. Её глаза тогда округлились. Не от восторга. От вопроса. Зачем мне универ, если у меня свой бизнес?

И только в тот день она впервые посмотрела на меня по-другому. Не как на соседа по аудитории. Не как на кого-то из толпы. С интересом. Лёгким, осторожным, но настоящим.

Нет, тогда не было речи о любви. Это меня с головы до ног обдавало жаром, стоило ей просто задержать взгляд.

А она… она была спокойна. Держала дистанцию. И мне пришлось искать ключ. Долго. Настойчиво.

Приходилось постоянно использовать Пашу и Валика, чтобы она была рядом. Если я говорил, что они с нами – Юля почти всегда соглашалась: на прогулку, ужин, на поездку ко мне. Словно их присутствие её успокаивало. А меня – бесило. Я не подавал виду, терпел. Шёл к цели с точностью хирурга, выверяя каждое слово, каждый жест, каждую паузу. Но всё вечно шло не по плану.

Я строил комбинации, расставлял акценты, продумывал детали – а реальность всегда умудрялась отклониться от схемы. Тогда я списывал это на случайности, на обстоятельства. Но годы спустя – а у меня было десять лет, чтобы всё переосмыслить – я понял: первый тревожный сигнал прозвучал ещё тогда, в тот вечер, когда я официально представил Юлю нашей компании.

Мы ужинали в ресторане, где часто собирались вместе. Она сидела рядом, красивая, чуть напряжённая, но открытая. И Серж начал флиртовать.

Это выглядело странно. Он никогда не вёл себя с девушками так беззаботно. Да он смеялся, что вообще происходило с ним редко, ещё и при знакомстве. А тут – смех, шутки, взгляды. Серж знал, как она мне дорога. И всё же сказал: «Однако, Марк, эта девочка определённо мне нравится. Смотри, уведу.»

Он усмехнулся. Вроде бы шутка. Но было в его голосе что-то… не то. Я рассмеялся тогда. Автоматически. И проигнорировал. Не хотел видеть. Отмахивался, убеждая себя, что Серж не из тех, кто предаёт. Что он просто старался помочь, разряжал обстановку, хотел, чтобы Юле было комфортно рядом с нами, чтобы она почувствовала себя частью нашей компании. Всё выглядело логично. Настолько, что я сам на какое-то время в это поверил.

Тогда я не услышал. А сейчас понимаю – это была сирена на всю мощь. Я просто выключил звук.

Второй сбой в моей тщательно простроенной стратегии произошёл внезапно – когда она отключилась. Вот так, без предупреждения.

Ну кто вообще теряет сознание просто так? Это ж не романтический восемнадцатый век, где упасть в обморок – чуть ли не форма флирта. А тут – хлоп и тишина.

А ведь всё было как обычно: забрал из общаги шумную троицу – Юлю, Пашу и Валика. Мы направлялись ко мне домой, где уже нас ждали Макс и Серж. Планировали провести вечер всей компанией – ничего необычного. Смех, болтовня, еда, пара фильмов. Стандартные посиделки.

Как только мы вошли, друзья моментально затеяли спор, перекрикивая друг друга, пытаясь выбрать прозвище для единственной девушки в нашей компании.

Юля вышла из ванной как раз в тот момент, когда я с усмешкой предложил называть её Мелкая, намекая, что она младше всех нас. Юля побледнела. На секунду замерла, будто внутри что-то оборвалось. И врезалось в пол прямо рядом со мной.

А потом – шёпот. Тихий. Внутренний.

– Ромка…

Я стоял близко, но не успел поймать. Не среагировал. Был настолько зол, что она звала некого Ромку и в такой же степени растерян, не понимая, что с ней случилось. Подхватив на руки, отнёс к себе на кровать.

Серж сразу настаивал на скорой, но Юля зашевелилась, всхлипнула и перевернувшись на бок. Дышала ровно, словно спала. Поэтому мы решили немного понаблюдать прежде, чем звонить врачам.

Я выгнал всех из комнаты. Остался один с ней. На её платье растеклось огромное кофейное пятно – когда она падала, задела меня, и я выронил чашку, облив её. Осторожно снял с неё испачканное платье. Переодел в свою футболку – первую, что попалась под руку. Чистую, тёплую. Как укрытие.

Как только понял, что с дыханием всё в порядке и девушка должна прийти в себя, то навис над Валиком с расспросами: кто этот непонятный Ромка. Но узнать так и не удалось, Серж с Максом еле оттащили меня от Малого, чтобы я в порыве не стукнул его. Хорошо, что Юля очнулась быстро и мы все занялись тем, чтобы она скорее пришла в себя.

И вот тогда, где-то на уровне инстинкта, я впервые почувствовал: зря я познакомил её с Сержем. Эта мысль проскользнула едва уловимо – не как вывод, а как укол под рёбра. Но даже с этим уколом я не придал значения. Не остановился. Не задумался. Я продолжал держаться за то, во что хотел верить. Серж – друг. Надёжный, проверенный. Все странности – просто совпадения. Да и Юля… Юля ведь была со мной. Ещё тогда – была.

Но в ту ночь всё пошло совсем не так. Она только пришла в себя после обморока, лежала на моей кровати, в моей футболке, всё ещё бледная, тихая. Серж уселся рядом с ней. На моей же постели. А Юля посмотрела на меня и тихо попросила уйти.

Я вышел. Но никуда не ушёл. Я стоял под дверью, прислонившись к косяку, затаив дыхание. Вряд ли в тот момент хоть кто-то смог бы заставить меня отойти.

Я слушал каждое слово. Слышал, как Серж осторожно, шаг за шагом, вытягивал из неё причину обморока. Он говорил тихо, мягко, почти не прикасаясь к ней словами. А она невнятно объяснила, что прозвище «Мелкая» напомнило ей кого-то из прошлого. Она старалась говорить скользко, ускользающе. Но он докопался.

И добавила, что у него был похожий запах. Те же ноты, что были у моей туалетной воды.И вот тут меня прошибло. Юля вновь произнесла имя – Ромка.

И для меня всё встало на свои места. Вот почему она слегка морщила нос каждый раз, когда я был слишком близко. Почему её взгляд на миг терял фокус. Почему она отстранялась на полшага – не каждый раз, но достаточно, чтобы я чувствовал: что-то не так. Чёртов запах. Он принадлежал прошлому. Чужому. А я невольно нёс его на себе.

Почти побежал в ванную, смыл всё до последней капли и выкинул в мусорку начатый флакон. В голове вертелся вопрос под номером один: кто этот другой и где он обитает? Но ничего узнать так и не удалось.

Серж уговорил Юлю впустить меня, и она согласилась. Всю ночь я провёл с ней. Потихоньку расположился на краешке кровати, чтобы не потревожить. Не мог отойти, оставить. Не спал почти всю ночь, наверное, покемарил пару часов. А утром уже ходил по дому, раздавал команды всем. Сам же готовил завтрак, который больше смахивал на обед.

Я решил окружить её вниманием так тонко, так точно, чтобы это стало ей привычно. Вплетал своё присутствие ненавязчиво, почти неуловимо.

И она таяла. Медленно, будто лёд под солнцем.

Видел: ей нравилось быть со мной, с моими друзьями. Улавливал, как в её глазах загоралась искра, когда я ставил перед ней кружку с рисунком Эйфелевой башни или тарелку с сырниками, что готовил специально для неё на завтрак. Казалось, это просто мелочи – но она их замечала. Замечала – и не отталкивала.

Она даже не догадывалась, что розовая зубная щётка, полотенца в тон, и та самая кружка – всё это появилось в моей квартире на следующий день после нашего первого поцелуя.

И она принимала это, словно так и должно быть. Как будто мир сам вдруг начал подстраиваться под неё. Она верила в совпадения. В некую магию судьбы. А я просто молчал, создавая для неё пространство, в котором она должна была остаться. План работал. Я верил.

Следующий сбой случился почти сразу. Мой разум пытался кричать мне в ухо, махал руками, показывал: стоп, оглянись, не туда идёшь.

Но я не слышал.

Не хотел.

Я оберегал её от всех – кроме своего лучшего друга. И вот в этом была моя главная ошибка.

После обморока Юля, как будто естественным образом, вписалась в нашу компанию. Никто не воспринимал её как чужую. Казалось, что она всегда была с нами – даже до того, как мы стали друзьями. Она влилась в нашу жизнь так плавно, будто это что-то предопределённое.

И самое удивительное – все её обожали: Паша, Валик, Макс и Серж. Особенно Серж. Она разговаривала с ними свободно, смеялась, спорила, болтала ни о чём – и при этом всегда казалась особенной. Я наблюдал, как каждый из них – по-своему – смотрел на неё. И гордился, что она со мной.

Мы виделись каждый день. Я забирал её после занятий, и мы ехали куда-то – без плана. Просто шли. Бродили по улицам, пили чай на ходу, смеялись над уличными музыкантами.

А потом – ужин всей компанией. И я отвозил её обратно в общежитие.

Они стали моим личным праздником. По пятницам Юля оставалась у меня на три ночи.Но по пятницам… Как я начал любить пятницы. Кто бы знал.

Мы собирались у меня дома. Гитара, пледы, пицца и дурацкие фильмы. Юля слушала ту же музыку, что и мы – и пела. Редко и очень тихо. Но когда это случалось, я замирал. У неё был красивый голос. Моя девочка умела удивлять.

По ночам, когда все расходились спать, Юля ложилась рядом со мной. В мою кровать. Пока ещё – под разными одеялами. Пока ещё – без касаний. Но она была рядом. И для меня это уже было больше, чем сон. Больше, чем ночь. Больше, чем все планы и схемы. Это было начало. Тогда я был уверен.

Я знал, что у неё были страхи. Она боялась темноты. Что-то в ней вспыхивало, стоило выключить свет – словно память выныривала из-под кожи. Психологический барьер, который она никак не могла преодолеть. Понимал – она кого-то потеряла. Как потом узнал, того самого Ромку. И с тех пор не могла находиться одна в темноте. И где-то в глубине души я говорил её страху спасибо. Благодаря ему я засыпал рядом с ней. Это опьяняло.

Но чем ближе она становилась, тем громче внутри начинала просыпаться ревность. Поначалу я не обращал внимания. Она думала, что я сплю, и осторожно, чтобы не разбудить, уходила на кухню. Я слышал, как скрипит дверь, её осторожные шаги, а потом – знакомый голос друга.

Сначала я был уверен: случайность. Но это повторялось. И с каждым разом становилось яснее – он её ждал. Знал, что она придёт. И она приходила.

Почему я ничего не сказал тогда – возможно, потому, что они не делали ничего «опасного». Только сидели на кухне, ели его дурацкую курицу, приготовленную в духовке, смеялись, бросались шутками. Она с ним не делилась мыслями, как со мной. Он не знал её страхов. Не трогал её боль. Только лёгкость. Поверхностное веселье. Но именно это и раздражало.

Она с ним была просто счастливой. Без усилий. Я вставал тихо. Шёл босиком, как вор в собственном доме. Прятался в коридоре, слушал, как она смеётся не для меня. Как отдаёт лёгкость не туда.

А потом – возвращался в спальню, ложился, притворялся, что спал.

С того времени мне казалось, что я больше не строю план, а просто наблюдаю за тем, как теряю её. Шаг за шагом. Ночью. На кухне. Там, где вместо меня сидел он.

Самолёт внезапно тряхнуло, и я открыл глаза. Стюардесса проходила мимо и бросила мне подбадривающую улыбку.

Я усмехнулся – коротко, без смысла. И снова закрыл глаза. Воспоминания всё ещё грели лучше, чем реальность.

Следующим в памяти всплыл вечер в университете – творческий конкурс, где я впервые увидел Юлю не просто красивой девчонкой с характером, а чем-то больше. Гораздо больше.

Да, я уже видел, как она танцевала. Но на сцене… на сцене она была другой.

Она рассказывала. Без слов, телом. Любое движение – эмоция. Каждый поворот головы – как строка из исповеди.

Зал молчал. Потом – взорвался. Кричали «браво», свистели, вставали с мест. А она стояла среди всех, как будто одна. В другом измерении. В своём.

Когда наши взгляды пересеклись, я увидел в её глазах огонь. Целый фейерверк. И это был не просто восторг от успеха. Это был момент истины. Она шла ко мне, с улыбкой – лёгкой, манящей, с тайной, которую вот-вот должна была сказать. Я чувствовал: вот оно. Сейчас. Она что-то скажет, что-то произойдёт. И всё изменится.

Но на её пути возник какой-то студент. Парень, который, как назло, появился точно в тот момент, когда она была почти рядом. Он перегородил ей дорогу между нами. Начал что-то говорить, флиртовать, смеяться. Нагло. Легко. Без стыда. А она улыбалась. Не отводила взгляд. Отвечала. Смотрела не на меня.

Я едва сдержался. То, что считал ревностью к Сержу – оказалось игрой в песочнице. Вот она – настоящая ярость. Когда не можешь дышать. Когда хочешь выдрать взгляд из её глаз, чтобы вернуть себе. В тот момент я впервые по-настоящему ощутил, как горит внутри. Как всё, что я строил, рассыпался от одного взгляда моей девочки на какого-то случайного идиота. Как я сдержался и не врезал ему прямо там, посреди зала не знаю.

Помнил только, как вылетел на улицу, встретил Пашку, прошипел ему сквозь зубы, чтобы не спускал с Юли глаз ни на секунду, и сел в машину. Я ехал. Просто ехал. Не видя дороги. Не думая. Только бы не взорваться. В итоге приехал к Сержу. Он тогда ещё оставался моим лучшим другом, единственным человеком, кому я мог сказать, как сильно терял контроль.

Едва дождался вечера. Мы с Сержем подъехали к общежитию, где уже стоял Паша. Он ждал нас с привычной хмурой физиономией, но сразу, без лишних предисловий, выдал:

– Юля никуда не поедет.

Я сжал руль до боли. Ударил по нему – злой гудок прошил тишину. Серж бросил осуждающий взгляд. Он знал: я на грани.

Я чувствовал, замечал по мелочам, что она что-то скрывает. Взгляды, паузы, смена темы. Паша и Валик присматривали за ней, по моей просьбе – да кого я обманывал, по моему прямому приказу. Но этого было мало, недостаточно.

Я хотел знать всё. С кем. Когда. О чём. Хотел держать её рядом. Всегда. А если честно – хотел запереть. Убрать всех. Чтобы только мы. Но понимал: сделаю это – и потеряю. Навсегда.

Серж злился на мою одержимость, но я не мог остановиться. В глубине души я знал, что не справлюсь, если потеряю её.

Паша рассказал, что она захотела остаться на дискотеке и отказалась ехать ко мне. Первый раз отказалась. Оставив Пашу присмотреть за Юлей, мы отправились ко мне, куда подтянулся и Макс. Я напился. Без слов. Без цели. Только чтобы заткнуть всё внутри.

А ночью ворвался Паша и начал рассказывать о Юлиных проделках, и я едва сдерживал себя.

Его слова врезались в мозг, как лезвия по живому. Он видел её на дискотеке танцующую, в прозрачном коротком платье, в чёрных чулках. И описывал это с такой восторженной увлечённостью, что я не сразу понял, что именно внутри меня взорвалось – ярость или зависть.

Моя Юля. Моя девочка. Танцевала не для меня, а перед каким-то пацаном, который флиртовал с ней при первой же встрече, не стесняясь ни зала, ни взглядов. И она улыбалась. Она принимала это.

Я сжимал зубы, кулаки, внутренности.

Потом – хуже. Паша рассказал, что позже застал её в комнате с тем самым придурком. Парень был без сознания. А Юля – раздевала его. По рассказу друга, она довела его до этого состояния сама, что-то подсыпав.

Позже я понял: всё это – жалкие игры студентов, слишком рано уверовавших в иллюзию власти. А Юля… просто оказалась не в той компании. Вляпалась по наивности, по глупости – как это часто бывает с теми, кто ещё не умеет видеть, где заканчивается игра и начинается чужая жестокость.

Но тогда вопросы рвали изнутри. Зачем? Почему? Что там произошло? Это была пытка. Внутренний допрос без права получить ответы. Каждая мысль была как жёсткий прямой удар.

Я хотел её рядом. Только со мной. Чтобы никто не имел права прикасаться к ней. Никто.Серж, Макс, Пашка – все вели себя как ни в чём не бывало. Шутили, смеялись. А я задыхался. От злости. От невозможности что-то понять. Оттого, что она была где-то вне меня. Вне контроля. Вне логики.

А на следующий вечер, когда Юля, как обычно, засыпала рядом, я не выдержал: повернулся к ней и спокойно, без нажима, пригласил её на свидание. Настоящее. Без намёков, без компании. Только она и я.

Она согласилась. А я знал, что это станет тем, что останется в памяти навсегда. И у неё. И у меня.

Самое яркое свидание в нашей жизни. Я отвёл её не на ужин, не в кино, а в танцевальный зал. Паркет. Зеркала. Свет. Пустота.

Пространство, в котором она становилась собой. Я арендовал его на год вперёд, специально для неё. Когда она вошла, в её глазах вспыхнул свет. Она загорелась. Это было её место. Её воздух. Её сцена. В тот вечер – она танцевала для меня. Только для меня.

Из сладостных воспоминаний вырвало стандартное сообщение. Оно раздалось по салону с просьбой привести спинки кресел в вертикальное положение, открыть шторки иллюминаторов, пристегнуться. Самолёт шёл на снижение.

Под крылом расплывался в утренней дымке Нью-Йорк – шумный, быстрый, жадный. Такой же, каким я его и запомнил.

Ну что ж… здравствуй, Нью-Йорк. Надеюсь, надолго я тут не задержусь. Но и спешить не буду. В этот раз я просчитал всё. До миллиметра. До взгляда. До дыхания. Скоро она будет здесь. И я тоже.

Тихо.

Рядом.

Незаметно.

## Глава 3

Прошло почти три недели, как я был в городе. Три недели наблюдений. Три недели – в тени, без права подойти. Без права дышать в её сторону. Я знал её маршруты. Утренние пробежки. Магазин через улицу. Пекарня, в которую она заходила за круассанами с шоколадной начинкой. Но чаще всего она приходила сюда – в парк к озеру.

Юля стояла у воды неподвижно. Смотрела на старый, чугунный мост с изогнутыми балками и ржавыми заклёпками. Он казался созданным не инженером, а художником, влюблённым в металл, и возвышался как страж времени. В нём было всё, что она прятала.

Я знал этот взгляд. Она могла стоять так часами, без слов, с особым, тяжёлым молчанием, которое гулко отдавалось внутри, как эхо в пустом зале. Так она смотрела только на мосты и на прошлое. Словно пыталась перейти туда, где кто-то остался. Где что-то не дожито.

Ветер теребил её волосы, словно хотел встряхнуть, сбить с этой затяжной паузы, но она лишь мягко откидывала прядь за ухо, как будто отмахивалась от жизни, вторгающейся в её личную память.

Она не знала, что я рядом.

Спрятался в глубине аллеи, под кронами деревьев, чуть за холмом. Расстояние было безопасным и невыносимым. Хотелось подойти. Заговорить. Встряхнуть. Обнять.

Знал, кого она вспоминала. Ромка любил мосты. И она полюбила их после него.

Я не сразу понял, кто такой этот загадочный Ромка. Долгое время имя висело в воздухе как невидимый призрак – без формы, без объяснений. Я сам собирал по крупицам: обрывки её фраз, короткие заминки в голосе, взгляд, уходящий куда-то вдаль. Она не рассказывала, но всё кричало о нём, пока мы были вместе.

Только потом, от Лины, я услышал правду. И понял, что Юля не просто потеряла друга. Она потеряла часть себя. И, наверное, до сих пор не простила себе его смерть. Смирилась – возможно. Отпустила – вряд ли. Но вина… вина – осталась. Парень оставил не просто след – шрам.

С Линой у нас тогда случился неожиданный разговор. Мы столкнулись в поезде, в вагоне-ресторане – я зашёл выпить, она просто ужинала. Столик был свободен, и когда она кивнула, предлагая сесть рядом, я не раздумывал. Любая возможность быть ближе к Юле, даже через её подругу, казалась мне спасением. Я хватался за ниточку, за любой шанс понять, что происходило в её сердце.

Лина… была как огонь и лёд. Холодная в словах, но с безумной теплотой к Юле. Женщина, которую сложно раскусить, но невозможно не уважать. Красивая, эффектная, с острым умом и тяжёлым характером. Подруга, которой ты доверишь свою жизнь, если сумеешь остаться рядом после её колкостей.

Их дружба преодолела время и расстояния. Хорошо, что когда Юля сбежала с нашей свадьбы, именно такая подруга оказалась рядом.

Они были как две половины одного кода. Лина понимала Юлю с полувзгляда, с жеста, с паузы в голосе. Глупо, но я ревновал. Не к чувствам. К доступу. К тому, что Лина могла войти в её внутренний мир – без усилий, без борьбы. Мне же приходилось выстраивать ключ – из шагов, слов, действий. А её подруга просто там жила. Всегда.

Я удивился, увидев Лину без Макса, всё же это была их первая брачная ночь. Друг изменился, когда начал встречаться с ней. Стал похож на меня, особенно в тот период, когда я только начал сходить с ума по Юле. Я узнал похожий взгляд: голодный, упрямый, как у охотника, что однажды выбрал свою добычу и больше не способен отступить.

Неудивительно, что он сразу сделал ей предложение. И поразительно – она согласилась. Женщина, которую трудно приручить, вдруг захотела принадлежать. Они долго общались на расстоянии, но, встретившись, не стали медлить. Расписались, будто боялись, что упустят момент. Как будто уже однажды в жизни что-то потеряли и второй раз терять не хотели.

Когда Макс попросил меня быть свидетелем, я не представлял, что это будет поворотной точкой. Не надеялся, что в тот день снова встречу любовь всей своей жизни. Не в воспоминаниях, а на расстоянии вытянутой руки. И не просто увижу, а пронзительно остро – как молнией – вспомню всё сразу.

Юля была свидетельницей. Она стояла ошеломлённая, как будто время остановилось и придавило её тяжестью мгновения, и при этом не сдвинулась ни на шаг.

Я понял, что это не мираж. Не сон. Не иллюзия, которую стёрло бы утро. Десять чёртовых лет. А она стояла передо мной. Живая. Настоящая. Моя.

Наши взгляды встретились, и в этот миг весь воздух между нами сгорел дотла. В глазах у неё мелькали вспышки узнавания, боли, страха. Столько лет прошло, а она смотрела на меня, как будто вчера держала за руку.

И в следующую секунду медленно осела вниз, сползая по стене, словно её подрезали изнутри.

Громом стукнуло не только по мне. Это было не удивление, вспышка. Прокатилась внутри обоих, как ожившая боль, как всплеск чувств, которые так долго прятали под замком. Всё, что было глубоко зарыто – вырвалось. И в этом взгляде было всё: и прошлое, и невозможное будущее.

– Юля! – выкрикнул я, не понимая, что у меня за голос, он точно был не мой.

– Юльчик? – в недоумении сказал Макс.

– Мальчики! – вырвался у неё то ли крик, то ли визг.

– Нет, нет, нет, ты не будешь снова падать в обморок, Юля. – я рванул к ней и подхватил за плечи, удерживая почти на весу. Как же дрожали мои руки в тот момент. Боялся отпустить и в тоже время напугать своей реакцией.

– Марк, Марк, – шептала моя девочка как безумная, словно видела привидение.

Но страха не было, только неожиданность и что-то, что показалось мне ниточкой паутинки, хрупкой, но всё же связью в её таких любимых глазах. Они отливали зеленью, в цвет её платья, и я смотрел в них, нырял, совершенно не желая всплывать.

– Мелкая? – Из-за плеча Марка выглянуло взволнованное лицо Лины, и это вернуло меня из омута зелени.

Ненавидел это прозвище. Именно из-за него Юля отключилась однажды.

– Вы знакомы? – обеспокоенно прошипела Лина, почти не повышая голоса, но от этого стало холоднее.

Юля утвердительно качнула головой. Лина с силой оттолкнула меня в сторону, разрывая физический контакт, который я наверное в тот момент сам не смог бы разорвать, и встала передо мной. Лина была высокой и Юля пропала за её спиной. Осталась только дрожь в пальцах, когда касался её плеч. Я боялся теперь её потерять.

– И Максима ты знаешь? – допрашивала Лина. – Вот скажи мне, Мелкая, на этой планете не нашлось для меня ни одного свободного от тебя мужчины? – начинала злиться, уперев руки по бокам талии.

– Прости, – выдавила из себя моя девочка.

– Ты спала с моим будущим мужем? – даже стоя за спиной Лины, я ощущал энергию злости исходившей от неё.

Макс подлетел, и мы трое: я, Юля и Макс, закричали в ответ:

– Нет!

Друг повернул к себе лицом невесту и очень трепетно пытался объяснить:

– Лина, послушай меня, Марк и Юля встречались, они должны были пожениться. Мы были просто в одной компании. Это было чёрт знает сколько лет назад.

– Десять! – одновременно вырвалось уточнение у меня и Юли. Значит она тоже считала.

Лина медленно подошла к подруге и ласково обняла её, позволяя снова видеть её. Юля смотрела на меня не моргая. В глазах боль, вина, радость такой коктейль эмоций.

– Мелкая, а где же он? – вроде бы прошептала Лина, но её слова были слышны всем.

Это было как удар током. Разряд – острый, ледяной, обжигающий изнутри. А в её глазах не было меня. Там была надежда. Осторожная, почти детская. И эта надежда не про меня. Она смотрела сквозь – в пространство за моей спиной. Искала его.

И когда это дошло до меня, в груди щёлкнуло что-то тонкое и болезненное. Почти как тогда, десять лет назад. Иронично, не правда ли? Опять ЗАГС, свадьба и я – не тот, кого она ждала.

В ту секунду мне захотелось просто уйти. Развернуться, хлопнуть дверью, выйти из этой душной, фальшивой сказки, где я лишний герой, посторонний на чужом празднике. Не от неё бежать. От боли. От ситуации. От этого мерзкого чувства, когда в тебя не смотрят, тебя не ждут, тебя не выбирают. Снова.

Но я остался. Я готовил себя годами к встрече.

Когда мы шли рядом за молодожёнами, я краем глаза следил за ней. Не дыша. Боясь выдать себя. Юля шла напряжённая. Я чувствовал, как она старалась не повернуть головы в мою сторону. Не дрожать. Не споткнуться. Как будто боялась, что встреча глазами разрушит хрупкое равновесие, которое она так долго выстраивала.

На ней были зарытые тёплые ботинки. А я хотел увидеть её щиколотки. Найти те самые татуировки – две тонкие линии, крылья. Когда-то они казались мне её личными знаками полёта, взлетая вместе с ней, когда она танцевала. Помогали вырваться из тела, из зала, из реальности. Но сейчас было не разглядеть ни одной чернильной линии. Ни одного штриха прошлого.

После церемонии мы поехали вчетвером в ресторан. Все были тихие, как будто каждый нёс свою тайну, завёрнутую аккуратно в упаковку, чтобы не расплескать.

Мы сели за столик. Сделали заказ. Лина немного нервно вертела в руках маленький свадебный букет. Цеплялась за него. Тонкие пальцы, чёткие движения, взгляд – колючий. Слишком сосредоточенный, как у того, кто знает больше, чем должен.

Все молчали. Я – тоже. Юля сидела рядом. Прекрасная, недостижимая. Да, в её глазах всё ещё жил не я. Но я не собирался сдаваться. Теперь ни за что.

– Забери это, Мелкая, он твой. – Лина положила на стол свой свадебный букет, аккуратный и дерзкий, как она сама. Юля молча взяла его, не глядя, и переложила на край рядом с собой.

– Ну, раз с формальностями мы покончили, может, поговорим? – хлёстко бросила жена Макса.

Тишина за столом загустела. Никто не знал, с чего начать. Слишком много лет молчания. А Лина пошла в лоб.

– Хорошо, тогда я спрошу: где ещё один, тот, что отвёз её на вокзал и, чёрт побери, обещал вернуться! – последняя фраза сорвалась с её губ почти визгом.

Макс мягко обнял жену за плечи, стараясь утихомирить, проводя рукой по её спине. Мы с ним встретились глазами. Он едва заметно кивнул, молча давая мне право сказать всё самому. Или не сказать вовсе. Я повернулся к Юле. Моя девочка. Я попытался говорить ровно, сдержанно, но голос предательски дрогнул:

– Он будет ждать нас там, куда мы едем. Завтра у нас с ним встреча.

– И кто из вас ответит мне на вопрос, почему этот Карлсон не прилетел за ней? – не унималась Лина. – Женился небось уже, и детишки есть, – проворчала зло.

А Юля, как услышала то, что сказала подруга, схватилась за вилку с ножом и сжала в руках. Это не укрылось от меня. Её не отпустило. Не перегорело. Её чувства к нему – живы.

Мне дико захотелось сделать что угодно – раздавить хруст бокалов, перевернуть стол, разломать тишину, швырнуть эту боль о стены. Хоть как-то заглушить то, что билось внутри: ревность, злость, отчаяние. Но я лишь сжал зубы. Слишком хорошо знал себя – если сорвусь, не смогу остановиться.

Не понимал, как умудрился сдержанно пробормотать:

– Не думаю, что он бы женился на ком-то, – знал, что Серж одержим моей девочкой, даже не допускал других вариантов. Никто, кроме неё, никогда не мог быть рядом.

Юля почувствовала мою перемену настроения и грустно, прошептала на выдохе:

– Прости меня, Марк, я не должна была тогда доводить дело до свадьбы. Нужно было вернуть тебе кольцо сразу. Я просто так запуталась, так запуталась, я очень плохой человек. – Её слёзы закапали на тарелку, а вся моя злость разлетелась как стол, который я рушил секунду назад в мыслях.

Я придвинулся к ней и приобнял за плечи.

– Не надо, не плачь, – говорил шёпотом, – я выплакал все слёзы за нас двоих. Я тоже был не прав, нельзя было на тебя давить. Видел, что между вами тогда происходит, но не захотел отпускать тебя. Нужно было бороться и завоёвывать, а я ошибочно думал, что, надев кольцо на палец, получу все права. Я готов был пожертвовать нашей с ним дружбой, лишь бы оставить тебя рядом, а он, молодец, даже уехал, чтобы не мешать. Не надо жалеть о том, что было. Я пережил это, трудно, но пережил.

Я гладил её по спине медленно, едва касаясь, но удерживал мягко, настойчиво, как человек, который знает: это последний раз, когда он может отпустить. Придётся… дать ей уйти, чтобы она расставила точки с Сержем. Но отпустить по-настоящему – больше никогда. Ни сердцем, ни руками.

– Марк, – её голос дрожал, как будто на языке лежало не слово, а крошечный осколок.

– Шшш… – Я приложил палец к её губам и почти вздрогнул от этого прикосновения. От того, как неестественно он там оказался вместо моих губ. – Но это не означает, что я хочу вспоминать. Давай просто не будем говорить о том дне. Остальные воспоминания прекрасны, и именно они давали мне надежду, чтобы двигаться дальше. – Я не хотел больше вспоминать о том что было. Мне хватало одного – мысли, что мы всё ещё можем выстроить что-то новое.

– Хорошо, – прошептала Юля, и я заставил себя отодвинуться от неё. Потому что ещё немного, и я не отпущу. Не дам ей закончить необходимое. Между нами осталось столько расстояния, сколько позволял этот тесный стол. Но даже этот крошечный зазор казался пропастью, которую я готов был преодолеть с каждым вдохом.

Решение за всех приняла Лина. Точно и безапелляционно. Юле нужно было поехать с нами и встретится с Сержем лицом к лицу. Где всё и должно было закончиться. Или начаться вновь.

Для Юли – закрыть гештальт.

Для Лины – спасти подругу.

Для меня, как добровольно лечь под скальпель. С ясной головой, открытым сердцем и без наркоза.

Юля согласилась. Просто кивнула. Спокойно. Уверенно.

Внутри меня жили двое. Один – тот, кто толкал Сержа к ней все эти годы. Кто первым сказал: «Иди, дурак. Борись за неё». Не из великодушия. Из расчёта. Чтобы Юля не жила в догадках. Чтобы не осталось этого проклятого «а вдруг», которое ранит сильнее, чем сама потеря. Пусть увидятся, попробуют и рассыпятся. А потом я её заберу. Медленно. Терпеливо. С любовью. Я знал – она всё равно вернётся.

Но был и другой – зверь. Примитивный, яростный, без слов. Он рвался наружу, скрёбся по рёбрам, выл внутри. Он не умел делиться. Хотел забрать. Целиком. Навсегда.

В ту ночь мы ехали поездом, где каждый километр стучал в висках, как отсчёт перед боем. Сюрреалистическая поездка, будто не из жизни, а из сна на грани бреда. Я с Максом – в одном купе СВ. Лина и Юля – в другом.

Первоначально предполагалось, что молодожёны поедут вместе, а я – один. Всё красиво, логично, вежливо. Но нет. Судьба перекроила всё иначе.

Макс, конечно, шипел на Лину. Уговаривал, ругался, пытался давить своим «дорогая, ты же только что стала моей женой». Бесполезно. Всё в никуда. Лина была гранитом. Сказала: «Девочки и мальчики сегодня едут отдельно». И точка.

Поезд шёл сквозь ночь. Я пытался заснуть. Не мог. Как спокойно лежать, когда твоё сердце в соседнем купе? Когда ты знаешь, что она там – в двух метрах, под тонким пледом, может быть, не спит. Может, думает. О нём.

Я вышел. Побрёл по вагону, как волк по вольеру. Пока не оказался в вагоне-ресторане. Пустом, тихом, с сонной официанткой и звоном посуды в такт движению состава.

И там – Лина.

– Не спится, – протянула она, голосом, в котором ехидство звучало почти музыкально.

Я только начинал привыкать к её манере – дерзкой, слегка вызывающей, но не грубой. Нет, дело было не в словах, а в интонации. Лина говорила так, словно весь мир был у неё под каблуком, и каждый, кто удостаивался её внимания, должен был считать это привилегией. Императрица в вагоне-ресторане. Без трона, но с той же осанкой.

– Сегодня нет. – Усмехнулся, опускаясь в кресло напротив.

Официантка, едва справляясь с покачиванием поезда, поставила передо мной чашку чая. Я в последний момент отказался от спиртного. Не хотелось пить при Лине. Не из страха быть осуждённым – просто знал, что с ней важно находиться ясным.

– Чёрный с мятой, – проворковала девушка в униформе, наклонившись чуть ближе, чем позволяли границы профессионализма, в расчёте на взгляд в ответ. Но я даже не моргнул. Она ждала, смотрела, но, в конце концов, отошла, шаркая подошвами.

– Чёрный с мятой, – повторила Лина, прищурив левый глаз, – Юлин любимый. – Уголки её губ приподнялись в почти нежной, неуловимо грустной улыбке.

– Я помню, – сказал просто.

Она слегка удивилась моей прямоте. А я решил перевести разговор в сторону. На всякий случай.

– Почему без Макса?

– Юля уснула, – пожала плечами Лина. – А к нему я не зашла. Думала вы уже спите. – Она усмехнулась. – А ты тут.

– Могу дежурить до утра, чтобы ночь не пропала зря, – ответил с лёгкой полуулыбкой.

– Спасибо, конечно, – театрально вздохнула она, – но сегодня я ночую с Мелкой. На неё свалилось столько всего – неожиданно, больно, непонятно… Я слишком её люблю, чтобы оставить одну, когда она теряется.

Её слова вонзились в меня, как три острых шипа. Первый – она назвала это прозвище «Мелкая». Я знал, как Юля его избегала. Второй – Лина упомянула, что она растерялась. Мне не давал покоя вопрос: отчего? Оттого что увидела меня… или оттого, что не встретила его? И третий – Лина не просто наблюдала меня. Она изучала. Читала. Пыталась понять.

Я откинулся чуть назад, прикидывая, насколько далеко мог зайти в разговоре, и нащупал первый камень, который решил кинуть в водопад прошлого.

– Странно. Юля всегда говорила, что не любит, когда её так называют, – бросил почти небрежно.

– Наоборот, – ответила Лина, взгляд потемнел, – она обожала, когда Рома звал её так. С самого первого дня. Он не называл её иначе.

– Ромка, – повторила тихо, словно имя давно не произносилось вслух.

Она на мгновение замолчала, глядя куда-то в чай, будто там, в кружке, вдруг увидела прошлое.

Я продолжил осторожно:

– А когда друзья как-то её так назвали, она просто упала в обморок. Буквально. Сразу.

Лина вздохнула. Глубоко. Тяжело. И посмотрела на меня в упор:

– Он умер у неё на глазах. Не просто умер – ушёл сам. Сознательно. До последней секунды она была рядом. И ничего не могла сделать. Это был не сон, а её жизнь. Я тогда… отвернулась от неё, – добавила Лина тихо. – Казалось, что мне хуже всех, потому что это был мой парень. Моя трагедия. А Юля… она справлялась. Молчала. Запечатала всё в себе, как в сейфе. А потом, спустя годы, в вашей компании замок раскололся. Просто… при одном слове.

Она замолчала. Я тоже ничего не сказал. Только смотрел. Слушал. Впитывал.

– Вы так близки? – спросил, будто между делом. Но внутри всё ловило: интонацию, дыхание, каждый нерв её лица. Я просчитывал, что ещё можно вытянуть из разговорившейся Лины. И как далеко она готова зайти в откровенности.

– Настолько, – ответила она серьёзно, немного жёстко, – что знаю о ней всё. Даже то, чего она никогда не произносила вслух.

Наши взгляды встретились. Она не отводила глаз. Под её внешней бравадой скрывалась настоящая верность. Безграничная.

– Мы дружим со школы. Был перерыв на пару лет, но потом снова нашли друг друга. И теперь, – её голос стал твёрже, – ничто не заставит нас разлучиться надолго.

– А разошлись тогда почему? Из-за парня? – спросил как можно аккуратнее, будто между делом, но каждая клетка в теле ловила реакцию.

Лина скользнула взглядом по вагону, словно проверяла, остались ли свидетели, и снова вернулась ко мне.

– Не совсем, – сказала спокойно. – После Ромы я не могла на неё смотреть. Не потому, что злилась. Просто каждый раз, как видела её – вспоминала его. Потом экзамены, суета. Мелкая тогда была в девятом, я – в одиннадцатом. Поступление. Гонка. Как-то глупо всё вышло. Но в семнадцать мы часто не делаем осознанных шагов. Чаще – эмоциональные. А порой и вовсе выдуманные.

Она вдруг улыбнулась – нежно, немного печально, как те, кто умеет держать боль при себе. И на секунду вся её царственная надменность растворилась. Передо мной оказалась не королева, а человек. Хрупкий в своей силе. Лина потянула к себе тарелку с салатом, принялась нанизывать помидоры на вилку. Я ждал. Не торопил.

– Он был ей так дорог? – спросил уже напрямую.

– Кто? Рома? – Лина взглянула на меня исподлобья и тут же отправила в рот пару кусочков зелени.

Я молча кивнул. Не хотелось спугнуть момент откровения. Она не ответила сразу. Медленно прожевала. Подцепила новые овощи. Линия её плеч расслабилась, она будто вновь ушла в прошлое.

– Очень, – сказала наконец. – Их связывало что-то… особенное. Даже я до сих пор не могу точно объяснить, что именно. С его стороны – всё было понятно. Она напоминала ему его погибшую сестру. Очень. И внешне, и энергетически. Даже прозвище он дал ей сразу, как только увидел это сходство. Рома винил себя в смерти сестры. Грыз изнутри, а рядом с Юлей оживал. Она вытаскивала его из темноты, давала воздух. Он смеялся с ней. Только с ней. Остальные видели оболочку, Юля – ожившего человека.

Голос Лины чуть дрогнул, но она сразу же вернулась в привычную броню:

– А вот почему её тянуло к нему… не знаю. Может, потому, что он был старше. Или что рядом с ним она впервые почувствовала заботу, защиту. Она же росла только с матерью. Он постоянно твердил ей, что она особенная. Поддерживал каждый её шаг. Убеждал, что она сильная, талантливая, нужная. Наверное, ей этого тогда не хватало.

Она на секунду замолчала, отпила чай. В её глазах скользнула тень чего-то горького.

– Я злилась, – призналась она. – Меня разъедала ревность. Он был моим парнем, но рядом с Юлей он становился другим. Светлым. А со мной был обычным. Как со всеми. И это бесило.

– А Юля потом… говорила, почему он был ей так важен? – уточнил я.

– Она называла это «одной вибрацией». Связь, которую просто чувствуешь. Сказала, что не была влюблена. Но при этом… – Лина посмотрела в окно, где проносился мрак, – он был важен для неё. Очень. Жаль, он не справился. Тогда много кто сломался. Это было такое время… грязное, нервное. Люди не умирали – сгорали. Без дыма, без пепла. Просто исчезали.

Она замолчала. На лице появилось почти умиротворение, но тут же исчезло. Она скорчила смешную рожицу, по-девичьи, неожиданно искренне. И, кажется, вновь поставила стену между нами. Но мне уже хватило.

– А знаешь… именно Рома помог ей тогда сбежать от тебя, – усмехнулась Лина. – Даже с того света.

Непринуждённо, будто между делом. Но я уловил – фраза брошена неслучайно.

– Как это? – спросил, стараясь звучать равнодушно.

А внутри любопытство било током. Я поймал себя на мысли, что тянусь к её словам. Они, словно ключ от запертого сейфа, а каждый звук был как поворот замка. И Лина, кажется, это почувствовала. Посмотрела пристально, изучающе. Уголки её губ чуть дёрнулись – она знала, что попала точно в цель.

– Он когда-то подарил ей игрушку. А внутри спрятал деньги. Много. На первое время хватило. Юля случайно нашла этот «прощальный сюрприз» уже в поезде. И, благодаря ему, осталась в чужом городе. Не вернулась. Выжила. Так что, верь – не верь, но связь у них была… какая-то за гранью. Необычная.

Я не удержался:

– А я-то думал, что ей помог сбежать мой лучший друг.

Это вырвалось грубо. Звучало, как плевок. Лина сразу отреагировала. Её взгляд стал ледяным, отрезающим. Она вскинула голову, как будто напоминая: осторожней, мальчик.

– Юля рассказывала мне, что произошло. Всё. Я знаю вашу историю. Местами даже лучше, чем она сама. – Она сделала паузу и медленно отпила из чашки. – Но нам с тобой… пока рано об этом говорить. Уверена, Марк, придёт день, и этот разговор всё равно состоится.

Она встала. Неспешно. С достоинством. Словно непросто уходила – а выносила приговор.

– Пойду. Юля может проснуться. А я хочу быть рядом. Она сильно переживает, когда теряется. – Лина задержала на мне взгляд. Долго. В лоб. – И тогда… делает глупости. Потому, что так проще. Сбежать. Уйти. Зарыться в песок. А разобраться – когда-нибудь потом.

– Я оплачу счёт, – коротко бросил, не в силах сделать вдох.

– Она изменилась, Марк. Повзрослела. Обрела силу. Но привычка – это штука упрямая. Она больше не убегает в другие города. Ей теперь хватает маски, спокойного взгляда и пары твёрдых фраз. Только я знаю, что за этой маской она прячется снова.

– Сейчас она, наоборот, едет выяснять всё открыто, – отрезал я. – Не убегает. Идёт навстречу.

Лина прищурилась. Секунда. Потом – еле заметная ухмылка:

– А может, и это – форма бегства. Только от чего на этот раз?

Она развернулась и пошла прочь. А я остался сидеть. Один, среди пустого, полусонного вагона-ресторана, с тёплым чаем и холодным осознанием. Тогда я ещё не знал, что Лина уже на моей стороне. Не понимал. И уж точно не догадывался, что она знает куда больше, чем сказала.

Резкий, навязчивый звонок вырвал меня из мыслей, как будто кто-то выдернул меня за шкирку из воспоминаний, в которых я застрял. Телефон вибрировал в кармане. Я отступил в тень дерева, на шаг дальше от линии света. Отсюда мне было отлично видно озеро. Юля присела у самой воды, едва коснувшись её пальцами. Она не слышала ничего: ни звонка, ни шороха. Она была вся в себе. Как и я – в ней.