Карина Демина
Ведьмы. Ру 2

Глава 1
О демонах и проблемах взаимопонимая, которые, оказывается, не имеют расы и мира

Печорин похитил Бэлу в порыве чувств и хотел через ее любовь приблизиться к народу. Hо ему это не удалось. Hе удалось ему это и с Максимом Максимычем.

О тяжкой судьбе русской классики и школьников, вынужденных её читать

Демон оказался домашним.

Данила, конечно, прежде демонов не встречал, кроме разве что в игре, но этот определённо был неправильным. Сел, куда указали, поставил на колени портфельчик свой, из которого вытащил банку, наполненную чем-то жёлтым.

Или рыжим?

Или переливчатым?

В общем, чем-то таким, что походило на живой огонь. Но огонь на батон не мажут, а эту штуку намазали. И Даниле вручили бутерброд.

Или всучили.

Демон тоже взял. В одну руку бутерброд, в другую – чашку. Главное, чашка такая, керамическая, с предурацкой надписью «Улыбайтесь шире». Куда уж шире.

– А ты действительно демон? – не выдержал Данила.

Ну а чего все сидят.

Молчат.

Демоном любуются. За окном дождь шелестит, постукивает, а они тут прям семейным кругом.

– На половину, – признался демон, кружку отставив. – Моя мать была человеком.

Подумал и добавил:

– Ведьмой.

– Ага, – сказали все, будто это обстоятельство что-то до объясняло.

– Спасибо. Чай очень вкусный, – демон оказался к тому же вежливым. Вот и как с ним быть? Заявился бы он сюда во главе Легионов, чтоб там Псы Ада, Хаос, прорыв и он с огненным мечом. Данила тогда б встал на пути тварей.

Героически.

И всем бы показал.

Наверное.

А этот пришёл один, сидит, мирно чаёк попивает. В морду и то не дашь, потому что повода нету. А без повода – это беспричинная агрессия и полное отсутствие толерантности.

– На самом деле отец похитил её из родного мира. А она его прокляла.

– Сильно? – Антонина Васильевна сидела, подперев рукой щёку, и на демона глядела с непонятным умилением.

– На безрогость. До сих пор держится. Я вот тоже, – демон провёл ладонью по бледным волосам.

– Сильно, однако, – дядя Женя тоже чаёк прихлёбывал, не забывая время от времени постукивать по стеклу, что заставляло многоножку в бутылке извиваться.

– Для демонов рога – это не просто рога, – Игорёк устроился рядом. – Это статус. И показатель силы. И в целом-то…

– Да, отцу пришлось долго доказывать, что силу он не утратил. Четыре доминиона завоевал, – со вздохом произнёс Василий. – Ну и маму тоже… не сразу. У них случилась большая любовь. И все опять решили, что отец ослабел.

– Миры Хаоса, – Игорёк говорил полушёпотом. – У них там всё, что не так – это повод к войне.

– Именно. И по моему мнению данная стратегия ведет к тому, что научный, да и социальный прогресс тормозятся. Давно уже миры оси Хаоса воспринимаются как нечто отсталое, варварское.

Варваром демон не выглядел.

Это скорее Данила себя варваром ощущал.

– Однако это глобальные проблемы. Мне сложно говорить о личных… понимаете, завоевания приводили к тому, что под рукой отца собралось целое созвездие Доминионов. Он вошёл в число Великих Владык. И ему пришлось соответствовать.

– Дай угадаю, – дядя Женя отвлёкся от созерцания нежити. – Гарем завёл?

– Четырёх жён. Двух ему подарил Темнейший Властитель, и отказаться от великой чести было никак невозможно. Ещё две появились после подписания мирного договора. А там как-то само покатилось. То наложниц подарят, то танцовщиц.

– А мне всё как-то больше носки, – задумчиво произнёс Игорёк. – Хотя. От носков пользы больше. Их носить можно.

– Именно! – демон оживился. – Отцу пришлось выстроить по дворцу для каждой из официальных жён. И отдельно два – чтобы содержать наложниц.

– Мой тоже любовницам квартиры покупал, – вырвалось у Данилы.

И Ульяна, до того слушавшая демона настороженно, повернулась.

– Правда?

– А то… он же ж ответственный. Обо всех, кто в досягаемости, позаботиться. Одной квартиру. Второй машину. Третьей депозит и счета. И матушке, конечно, после каждого загула проставлялся. Сперва украшения дарил, такие, чтоб серьёзные. Она их по именам называла. Есть изумрудное колье «Анечка», браслет с серьгами «Снежана» и даже парюра «Кристина». Её мама особенно терпеть не может. В тот раз он всякий страх утратил и даже о разводе подумывал. Жаль, не решился. Глядишь, спокойней бы жилось.

– Именно, – демон поглядел с благодарностью. – У отца тоже отношения с гаремом не складывались. Вы не представляете, как это сложно, такое количество жён! Постоянные интриги. Постоянное выяснение, кто должен быть старше по древности рода, силе или порядку рождения детей. Кто где садится на больших приёмах. Чья очередь сопровождать мужа при выездах. Кому и что можно дарить, а кому – не по чину. Евнухи тоже интригуют. Каждый норовит подсунуть новую наложницу или притравить чужую. И все жалуются, жалуются… вот бунтовщиков хотя бы казнить можно. А тут? Племянница одного Владыки. Дочь другого.

– И твоя мать сбежала, – Антонина Васильевна подошла к окну и открыла его. И кухню заполнили звуки дождя. Шелест и грохот, и шубуршание, и какой-то словно шёпот.

– Там так получилось. Отец объявил её старшей. И возложил на голову корону. Сперва этого хватало, но…

– Ненадолго?

– У мамы не было детей. А отцу требовался наследник. И на свет появились три моих брата. Сёстры тоже, но это не в счёт, – демон махнул рукой. – А потом уже родился и я. Но это подорвало мамино здоровье. Ей стало тяжело находиться в мирах Хаоса. Да и с отцом у них всё разладилось. Тогда она ушла.

– А ты?

– А я остался, – демон пожал плечами.

– То есть, она тебя бросила? – спросила Ульяна.

– В её мире демонов не очень любят. Мне было бы сложно.

Данила стало жаль демона.

Немного.

На него самого, конечно, родители особого внимания не обращали. Но и не отказывались. С мамой они даже время от времени выезжали куда. И раньше, когда Данила был моложе, он эти поездки любил.

И Европу.

И прогулки по старым городам. Замки древние, про которые рассказывали много и красочно, а он представлял себя героем этих вот рассказов. Или море. И пляж. И посиделки. Мороженое, купленное у лавочника. Разговоры какие-то. Он уже и не помнит, какие именно, но ощущение тепла в душе оставалось.

– У неё другая семья. И другие дети, – демон обняла кружку ладонями. – А у меня был свой дворец.

– А у меня – своя квартира.

– Два мажора, – буркнула Тараканова. – Только обняться осталось.

– Не стоит, – демон даже выпрямился, глянув на Данилу едва ли не с ужасом. – Я против несанкционированных прикосновений.

– Я тоже, – поспешил успокоить его Данила. – Так а долг откуда взялся? Супружеский?

– Мне кажется, в фонетическом и смысловом контексте правильнее было бы именовать сложившуюся ситуацию задолженностью, поскольку словосочетание «супружеский долг» подразумевает его регулярное исполнение в текущем времени.

– Тебе не говорили, что ты зануда?

– Но миленький, – вставила Ляля. – А если не с Данькой обняться?

Демон резко поднял портфель.

– От Ляли не поможет. Ты, главное, когда у неё в руках лопата, близко не подпускай, – дядя Женя по стеклу постучал. – И вещай, а то полночь близится, а я ныне притомился чутка.

– Отец не без оснований полагал, что физически я много слабее своих братьев, а потому решил изолировать меня для моей же безопасности. Мне поставили отдельный дворец. Наняли учителей, охрану, прислугу.

– Знакомо…

Нет, определённо, с каждым словом желание дать в морду пропадало.

– Мои пожелания выполнялись. Мне даже было позволено устроить библиотеку.

– С точки зрения демонов книги – это удел слабых и ничтожных, – комментарии Игорька определённо проясняли ситуацию.

– Не всё так буквально. В последние несколько сотен лет в обществе всё же произошли изменения. Поговаривают, что Тёмный Властитель подумывает открыть университет. Но да, по-прежнему многое зависит от личной силы. А её у меня, как видите, нет. Зато у братьев хватало с избытком. И в какой-то момент случился заговор.

– Тоже обычное дело.

– Слушай, – шёпотом же поинтересовалась Ульяна. – А откуда ты о демонах столько знаешь?

– Читал, – Игорька вопрос не смутил. – Я вообще… когда в гробу лежишь, только и остаётся, что читать.

– И где так про демонов пишут? Не помню, чтоб нам в универе что-то подобное преподавали.

– Так это из родовых анналов.

– Старший брат объединился с младшим и подняли восстание, а средний попытался отца предупредить, но был убит. Случилась война. В общем, как всегда, – кажется, ничего особенного в начавшейся войне демон не видел. – Пользуясь случаем, враги обрушили северную границу, да и низшие твари, почуяв нестабильность, покинули разлом. Отец призвал союзников. Провёл мобилизацию и сумел устоять, но когда всё закончилось, владения отца сократились на треть, часть земель стала непригодна для использования, а промышленная разработка разломов тогда вовсе не производилась. Отец тоже пострадал и призвал меня к себе. Он надеялся, что я смогу занять его место. Всё одно больше никто из сыновей не уцелел, потому как в гареме тоже случился мятеж… то есть, всё сложно.

– У демонов просто не бывает, – добавил Игорёк.

Скрипнула дверь, ненадолго отвлекая внимание.

– Отец очень сильно переживал. А мне пришлось это всё разгребать. Понимаете, война – это не только неэффективно, это ещё и безумно дорого! Мы оказались должны. Пришлось разбираться с бумагами. Что-то оспаривать. Где-то требовать компенсацию. Вкладываться в производство, раз уж сельское хозяйство вести не было возможности.

На кухню бочком просочился Никита, оставляя за собой цепочку грязных следов.

– Я реформировал налоговую систему, снизив бремя нагрузки на низшие слои населения. Создал пару привлекательных с точки зрения современного законодательства локусов, куда удалось привлечь бизнесменов. Выстроил несколько заводов. Вышел на межмировую биржу с предложениями поставки крови и частей низших демонов и прочих тварей Хаоса. Выпустил акции…

– Как ты жив-то остался, реформатор? – поинтересовалась Антонина Васильевна.

– Не знаю. Отец приставил телохранителей. На меня, конечно, покушались, но как-то так… не слишком активно, что ли. Хуже стало, когда отец поправился.

– Не оценил? – Данька знал это совершенно точно. Если б оценил, то демон не сидел бы тут за чайком.

– Не то, чтобы совсем не оценил. Ему понравилось, что мы больше не должны. Но он сказал, что сам бы кредиторов попросту повесил. Это и быстрее, и проще. А заводы и прочее – это ерунда.

– Разрушил?

– Не рискнул. Я… я основал корпорацию.

– Корпорацию? – переспросил дядя Женя.

А Данила поёрзал, поскольку выходило, что этот вот дохлый и белый достиг куда большего. Вон, и корпорацию, и торговлю, и экономику поднял в одно рыло.

Ладно, физию.

А Данила что? Просрал торговый центр и контрабандой ввёз в страну пять бутылок некроотравы.

– «ДемонИнк». С контрольным пакетом у Его Темнейшества. И ещё часть долей пошла другим Владыкам с тем, чтобы стимулировать к развитию промышленности. К счастью, Тёмный Властитель осознаёт важность перемен и необходимость развития территорий. Ну а с его мнением спорить не принято.

– А тут ты как? Такой успешный? – Данила не удержался, потому что появившееся было сочувствие стремительно сменилось уже привычным желанием дать в рыло.

В физию.

В гладкую самодовольную демоническую физию.

– Понимаете… отец… он всё-таки демон. И демон старой закалки. То есть сверхконсервативный. Я пытался объяснить ему, что времена изменились. И что важно соблюдать трудовое законодательство. Что хороших специалистов нужно удерживать не кандалами и угрозами истребления семьи, а премиями и социальными гарантиями. Что порицания и штрафы вполне себе работают, а палачи и пытки в корпоративную культуру не вписываются. И что бухгалтерия, где работают демоницы, – это вовсе не филиал гарема на месте. Хотя тут они ему сами объяснили… в общем, слово за слово…

– И вы поссорились.

– Да. Мне заявили, что я ничего-то в делах не понимаю. Что я мал, слаб, меня обманут и завоюют. Я испытал острый подъем эмоций негативного плана и обозвал отца ретроградом, что, безусловно, полностью отражало и его суть и моё частное мнение, но…

Демон потёр лоб.

– Всё-таки он его любит, – сказал Игорёк.

– С чего ты взял?

– Видишь, живой. А старые демоны очень нервничают, когда их обзывают. Тем более словами, смысл которых ускользает от понимания.

– В общем, всё закончилось тем, что мне велели убираться. Сказали, что раз уж я так люблю договора и ратую за их исполнение, то мне давно пора исполнить тот, который касается меня лично.

– Ага, – сказали все.

И Данила почесал кулак.

Он хотел бы сказать что-нибудь этакое, ядовитое и резкое, что проняло бы чистюлю до печёнок и сразу обозначило бы его, Данилы, позицию. Но в голове было пусто. Да и демон видом своим не спешил помогать.

– Я, безусловно, знал, что данный договор существует. Но в целом ситуация требовала моего постоянного присутствия и полной сосредоточенности на делах Доминиона, а затем и Корпорации. Вследствие чего я решил, что отсрочка возможна. Более того… я прошу понять меня правильно. Я не чувствую внутренней необходимости заводить жену.

– Тогда, может, не заводить? – предположила Тараканова.

А у Данилы зазвонил телефон.

Не то, чтобы из ряда вон выходящее событие, скорее уж обычное. Но отвлекающее.

– Да? – Данила отступил. – Привет, пап.

Странно.

Раньше отец никогда не звонил. А когда звонил Данила, то разговоры получались короткие, странные, потому что отец всегда был или после встречи, или перед, или в целом занят. Собрания какие-то, дела. И получалось, что Данила своими звонками в очередной раз отвлекал от этих, очень важных дел.

– Нет… всё хорошо. Сидим вот. Чай пьём… с вареньем.

Данила даже взял кусок батона с этим вареньем, чтоб не врать.

Чай подостыл. От варенья пахло почему-то костром и ещё жжёным сахаром. Но Данила решительно откусил. Сладкое. И одновременно острое. Будто в банку щедро сыпанули красного перца.

– Кстати, вкусное… из этого…

– Огнеягоды, – подсказал демон.

– Из огнеягоды. Да, сплошная экзотика. Откуда взяли? Демон принёс. Какой? Обыкновенный. Или нет. У меня пока не так много знакомых демонов. Этот ничего. Василием зовут. Он это… демон юриспруденции, бухгалтерии и налогового права, по ходу. Смешно? Ну так-то не особо… а, типа, ко взрослым людям приходят по-настоящему взрослые и страшные демоны, а не всякой там ерунды… налоговое право пострашнее ада?

Демон прислушивался к разговору, но не спешил вмешиваться.

– Центр? Нет, ты что… туда ж никого не пускают. Вру? Да разве ж стал бы я врать родному отцу!

Получилось как-то фальшиво.

Ну вот зачем он задаёт такие вопросы, на которые у Данилы ответа нет. Не рассказывать же правду.

А вареньице ничего так, пробирает, прямо ух. Данила согрелся сразу, хотя и был не замерзший. Но вот теперь прям от пяток и до макушки тепло. А изо рта при разговоре облачка дыма вырываются.

Смешно.

– Огневик? – поинтересовался демон, чуть склоняя голову.

– Ага…

– Тогда аккуратней. Огнеягода вызывает резкий выброс силы…

– В костюме клоунов? Под музыку? Пап, с тобой всё нормально? Нет, я, конечно, порой зажигаю… а что, расследование? Менталиста ищут?

Дядя Женя махнул рукой, показывая, что пусть себе ищут.

– Приедут с вопросами… ну, пусть приезжают. А так, говорю ж… по делу? Я тут знаешь, чего подумал… не буду я договор разрывать. На кой оно? Жениться рано или поздно всё одно надо. Почему б не на Таракановой.

Тараканова подавилась чаем, и Игорёк заботливо по спине похлопал.

– Не, не… не надо к нам приезжать! У нас тут и так родственников полный дом. Даже козлы имеются. Два. Я не обзываюсь, я говорю, как есть. Козлы – это козлы. Четыре ноги и рога. Чёрные. Не рога, а сами козлы. Рога вроде белые. Или жёлтые? Потом фотку сделаю. И нет, вот про них я не уверен, что родственники. И демон тоже не родственник. А вот… ладно, на свадьбе познакомишься, раз не веришь… а так всё хорошо! Даже отлично.

Никитка, до того сидевший тихо, вдруг икнул и выгнулся горбом. А потом оставил на полу горку вонючей жижи.

– И… извините, – произнёс он. – Это… что-то с животом…

– Слушай, пап, – Данила спохватился. – А если у оборотня с пищеварением проблемы, то это к целителю или ветеринару надо?

Глава 2
Где речь идёт о договорах, дворцах и тонкостях гаремной жизни

Во время второго акта Софьи и Молчалина у них под лестницей сидел Чацкий.

О некоторых неожиданных поворотах сюжета.

– Отключился, – Мелецкий убрал телефон и, наклонившись, произнёс: – А я предупреждал! Столько сожрать, тут и человеку плохо будет, а собаке и подавно! Собаки – существа нежные…

И икнул, выпустив изо рта облачко белого пара, в котором мелькали искорки. А Ульяна подумала, что у неё даже возражать сил нет.

Ни на что сил нет.

Поэтому Ульяна сидела, прихлёбывала чай и слушала. Если слушать, как сказку, о чужой вот жизни, то даже интересно.

– Я об… об… потом… п-простите… – Никитка выскочил с кухни. Из коридора донеслись характерные звуки.

– Всегда вот так, – Игорёк сполз с табурета. – Ба, а где тряпка?

– Погодите, – демон щёлкнул пальцами, и кучка рвоты исчезла. – Заклятье тлена. Очень помогает в уборке. К тому же весьма экологично, поскольку образуется прах с высокой концентрацией микроэлементов. Перед ссорой с отцом мы говорили о строительстве большого мусороперерабатывающего комплекса.

Он вздохнул.

– Возвращаясь к проблеме. Отец сказал, что мои достижения имеют место быть исключительно ввиду наличия хорошей материальной базы и отлично подобранных кадров. Хотя с последним я не согласен. Одно дело умение махать огненным мечом или противостоять тварям бездны, и совсем другое – презентовать новый продукт или управлять отделом. Безусловно, мне пришлось использовать тех, кто был. И многие нашли своё признание. Скажем, главный палач отлично справляется с креативным отделом. Но он и на прежнем месте показывал немалые творческие способности вкупе с фантазией. Я лишь направил всё несколько в другое русло… но я опять увлёкся. Отец сказал, что если я хочу что-то доказать, то должен построить свою империю. С нуля. Или жениться.

– А что это докажет? – удивилась Ульяна.

– Что я не способен построить Империю и признаю его главенство. Тогда мне позволено будет вернуться.

– А ты хочешь?

– Мне сложно говорить о собственных желаниях, – демон подвинул кружку, в которую долили чаю. – Спасибо. У вас очень вкусный чай.

– То есть, ты не знаешь, хочешь ли возвращаться. Но жениться точно не хочешь, – уточнила Ульяна.

– Да. Пожалуй, подобная формулировка верно отражает существующее положение.

– Тогда зачем ты с этим долгом влез?

– Задолженностью.

Вот зануда-то!

– Потому что возникла она по моей вине, – вынужден был признать демон. – Поэтому я счёл возможным произвести расчёты исходя из среднестатистических данных вашего мира и региона с учётом женской физиологии, праздничных и выходных дней, а также больничных или иных обстоятельств непреодолимой силы.

Демон опять в портфель вцепился.

– Оставшееся количество неисполненных актов супружеской любви, число которых может измениться после вашей проверки, поскольку я осознаю, что у вас могут быть иные представления, а также я не имел доступа к вашим данным о здоровье и не учёл ваши больничные, и потому оставляю возможность согласования дополнительного соглашения до его подписания.

Мелецкий открыл рот и из него вырвались язычки пламени.

– Как и возможное расписание погашения образовавшейся задолженности в комфортном режиме…

– А может, тебе всё-таки в морду дать? – Мелецкий первым нашёлся, что сказать. – Это вообще-то моя невеста.

– Да? – демон хлопнул белыми ресницами.

Вообще он не выглядел грозным.

То есть Ульяна, когда про демона узнала, она сразу представила себе нечто ужасное и огромное, непременно рогатое, ну и в целом далёкое от человека. А этот… этот странный.

И тощий.

Белый.

– По договору!

– То есть… – демон чуть нахмурился. – Есть ещё один договор?

– Есть, – Мелецкий скрестил руки на груди. – И я тебе её не отдам.

– Это… – демон почесал ухо. А вот ухо было заостренным, правда, не сказать, чтоб эта особенность сильно бросалась в глаза. – Это… требует осмысления. Не будет ли с моей стороны дерзостью просить копию данного документа для его изучения?

Кажется, подобного Мелецкий не ожидал.

– Если окажется, что ваш договор имеет преимущество, я смогу настаивать на расторжении своего. И таким образом ситуация разрешится ко всеобщему удовлетворению.

Мелецкий икнул.

Из ушей вырвались облачка пара.

– Я сейчас принесу.

– Завтра, – строго сказала Антонина Васильевна. – Завтра всё изучите, почитаете и вообще. Спать пора. Его вон ещё на постой определить надо.

– О, поверьте, я совершенно неприхотлив. Меня устроит обыкновенный подвал.

– Боюсь, – Ульяна перевела взгляд с одного жениха на другого, пытаясь понять, кто из них её больше бесит. – Подвал занят. Там у нас гроб и мышиная империя.

Демон моргнул.

– Пока маленькая, – поспешил успокоить его Данила. – Можно сказать, зарождающаяся. Если хочешь завоевать…

– Воевать – на улицу! – бабушка идею не одобрила. – А то дай вам только волю. Чердак есть. Устроит?

– Там пыльно. И вещи, – попыталась возразить Ульяна.

– О, не стоит беспокоиться, – демон встал. – Вещи у меня с собой…

И портфельчик поднял.

– Большое спасибо за понимание и приют. Я действительно несколько растерялся. Но теперь понимаю, что в мире людей не так страшно, как о нём рассказывали.

– Идём, демонюга, покажу куда, – дядя Женя сполз со стула и бутылочку прихватил. – Только чур подпространство по контурам разворачивать и структуры укреплять.

– Обижаете.

– Предупреждаю. И глушилки есть? А то пойдёт ещё выброс…

– Несомненно…

– Знаете, – Ульяна проводила демона взглядом. – Вот у меня порой такое чувство, что я брежу.

– Только порой? – Данила сел и подвинул к себе банку. – Вкусная штука. Ошизеть просто… интересно, а поставки можно будет наладить?

– Ты серьёзно? Это ж демон!

– Ага, юриспруденции, бюрократии и занудства, – согласился Мелецкий, зачёрпывая варенье. – Но ведь вкусное же! Слушай, а если рот зажать, то…

Из ноздрей вырвались пучки огня и запахло жжёным волосом.

– Чтоб… – Мелецкий рукой накрыл переносицу и прогнусавил. – Теперь чешется…

Дурдом.

Определённо.

– Я, наверное, и вправду отдыхать, – Игорёк встал. – Никитку найду только. А с договорами – это хорошая идея. Может, хоть один скинуть получится.

Вот только какой?

Утро началось с птичьих трелей.

Птиц в округе было много. Ульяна, тихо застонав, попыталась спрятать голову под подушкой, но лежать так было неудобно, а ещё трели проникали и сквозь подушку.

– Уль, а ты уже проснулась?

Спрашивать, откуда в комнате взялась Ляля, было, наверное, бессмысленно.

Взялась и взялась.

– Нет, – сказала Ульяна. Надежда, что кузина поверит и уйдёт, решивши не мучить и без того измученного человека, не оправдалась:

– А там твои женихи тебя делят.

– Когда поделят, тогда и приду.

– Демон предлагает совместное владение, а Данька против. Данька предлагает дать демону в морду, но тот говорит, что битие морд юридической силы не имеет, если, конечно, уголовный кодекс не применять. Но Уголовный и Гражданский кодекс – это разное. Он такой миленький!

– Кодекс? – Ульяна подушку приподняла.

– Демон… просто лапочка… так и хочется пожмякать. Ты не против?

– Я? Нет. Но он может быть против, – Ульяна стянула подушку и осознала, что вставать придётся, пока они там не подписали чего-нибудь этакого, про совместное владение и задолженность супружескую.

– Думаешь? – Ляля натянула лазурные шортики, густо усыпанные стразами и искусственным жемчугом. Коротенькую маечку она подвязала под грудью.

Так.

Стоп.

– У тебя грудь выросла? – Ульяна подавила зевок и потянулась. А спалось-то хорошо. Дождь шелестел, гремел и нашёптывал. Она и отключилась-то сразу.

– Заметила?! – Ляля счастливо приподняла то, чего вчера ещё не было. – Это пуш-ап! Если не трогать, то как настоящий! Я ещё внутрь носков засунула, а то если без них, то как-то перекашивает. Хотя и так перекашивает, но не очень заметно. Слушай, может, не носков? Я вот подумала, что если взять один и внутрь гречки насыпать? Носки ж тянутся… а гречка – полезная.

– Эм, – Ульяна даже растерялась от такой логики. – Полезная, если есть. А если в лифчике носить, то шелестеть будет. Представь, обнимаешь ты кого…

– Демона…

– Допустим, демона. Прижимаешься к нему грудью. А там гречка поскрипывает.

Лялино лицо вытянулось.

– А… что делать?

– Не знаю. Хотя сейчас специальные вкладыши есть. Силиконовые, вроде. Они как настоящие.

– Да?!

– Сама не пробовала. И тебе не советую.

– Ага… у тебя вон есть, – Ляля сунула руку в вырез и вытащила свёрнутые клубком носки. – А у меня – ничего…

– В трусы тоже засовывала?

– Хотела. Но вываливаются. И сидеть неудобно. Вкладыши, значит…

И Ляля задумчиво ушла, оставив после себя на стуле горку из сложенных носков. Носки были незнакомые, но хотя бы чистые.

Ульяна почесала живот.

Так, надо… надо что-то делать.

С кредиторами.

Козлами.

Демоном. И в целом своей жизнью.

Для начала позавтракать вот. Или, скорее, пообедать.

Демон и Мелецкий сидели за столом друг напротив друга. Между ними стоял белоснежный портфель, а рядом с ним – стопка бумаг.

– А я тебе говорю, что… о, Уль, привет! Скажи ему, что ты не хочешь в совместное владение! – Мелецкий рукой помахал.

– А ба где?

– В саду. Или в огороде. Или сад в огород планирует превратить, но, может, и наоборот, я не очень в этом понимаю. Игорёк пошёл медитировать под иву. Козлы отправились на прогулку, Никита ловит лягушек, а Ляля спрашивала, есть ли у тебя лопаты.

И на демона посмотрел.

Но тот, кажется, связи не уловил и, привстав, поздоровался:

– Доброго утра… – потом смутился и добавил. – Дорогая невеста.

– Не порти мне аппетит, – буркнула Ульяна и поняла, что угрызений совести по поводу сказанного не испытывает. А раньше всенепременно расстроилась бы, потому что человек к ней вежливо, а она вот не совсем. – Вы ели?

– Да, но я бы не отказался ещё. Что-то у меня на свежем воздухе аппетит хороший, – и себя по животу похлопал. Выглядел Мелецкий приличней, чем вчера, хотя гавайские шорты и драная майка вполне соответствовали окружающей сельской пасторали.

– Растущий организм потребляет больше калорий, – а вот на демоне был вчерашний белоснежный костюм.

– Куда ему расти-то, – Ульяна поставила чайник и приподняла полотенчико, под которым обнаружились высокие горки сырников. Красота.

И снова никаких угрызений совести, что готовила не она, а бабушка.

Интересно, это с даром связано или Ульяна просто наглеет?

– Рост может происходить не в физической, а в энергетической плоскости. Часто огнеягода действует на огненных магов как мягкий стимулятор, подталкивая дар к дальнейшему развитию. А в энергонасыщенной среде, которую мы имеем здесь, рост будет особо ощутим.

– А мы имеем? – уточнил Мелецкий, прислушиваясь к себе.

– Конечно. Здесь две ведьмы, одна из которых в стадии обретения силы, что, конечно, несколько странно, однако данное обстоятельство влияет на окружающие энергетические потоки, перенаправляя их в локацию.

– То есть, – Ульяна достала кружки. И демону тоже. В конце концов, он не виноват, что матушка её продала. И даже не ему. – Я… что? Перенаправляю? И что… тут будет?

– Энергетически насыщенное пространство, – сказал демон.

– Это хорошо или плохо?

– Для ведьмы – безусловно, хорошо. Для остальных – по-разному.

– М-ме… – донеслось со двора.

Да уж.

Очень по-разному. Чайник засвистел.

– Так до чего договорились? – уточнила Ульяна, разливая кипяток по чашкам. В них она щедро сыпанула какой-то травы, что стояла в баночке, искренне понадеявшись, что это не сушёные поганки и в целом ничего страшного не случится.

– К сожалению, нам не удалось достигнуть консенсуса, хотя моё предложение максимально учитывает взаимные интересы сторон.

– Он предлагает, чтобы мы все вместе поженились, – выдал Мелецкий, приподнимаясь. – И жили большой дружной семьёй. Или гаремом?

– Двоих для гарема маловато, – демон был вполне серьёзен. – Позвольте, помогу. Но если вы захотите в будущем взять ещё мужей или наложников, это можно учесть при составлении договора.

– Эм, – только и смогла выдавить Ульяна. – А потом что? Поставить каждому по дворцу? Или как…

– Следуя общепринятой практике, да.

Почему-то представился Мелецкий, полуобнажённый, обвешенный золотом и завёрнутый в золотистое полотенце. В воображении он лоснился, благоухал и шевелил бровями, намекая на нечто такое, глубоко гаремное.

Потом воображение пририсовало ошейник.

Строгий.

И Ульяна затрясла головой.

– Спасибо. Воздержусь. Боюсь, гарем с дворцами я финансово не потяну.

– Можно и без дворцов, – демон расставлял чашки, почему-то на блюдца и поворачивая ручки в одну сторону.

– А без дворцов – не интересно. Это не гарем тогда, если без дворцов, а бордель какой-то…

– Доброго утра, – на кухню заглянул Игорёк. – Какой бордель?

– Пока никакой, – Ульяна сняла ещё одну кружку. – Чай будешь?

– У меня свой, – Игорек поднял кружку. – А вот поесть поем. Как-то даже захотелось… там, кстати, Эмфизема просит передать, что ей нужно с тобой поговорить.

– О чём?

– О планах строительства.

– Империи?

– Как я понял, с Империей они сами разберутся, но там им нужно пространство. И вот куда копать. Влево или вправо. Просто, чтобы соседей не задело.

Ульяна кивнула и, присев за стол, сказала:

– Ну?

– Моё предложение, как я уже сказал, имеет ряд преимуществ. При совместном владении… то есть… обладании, извините… мы можем и существующую задолженность разделить между двумя мужьями.

– Офигеть, ты сачок, – протянул Мелецкий, схватив сразу два сырника.

– Это оскорбительно.

– В морду дашь?

– Я же говорил, что насилие не решает проблему. А моё предложение позволяет достичь разумного компромисса…

– А я…

– Тихо, – рявкнула Ульяна и оба жениха замолкли. – Чаю попить дайте. Игорь, ты можешь без этих вот извращений изложить суть проблемы? То есть, суть в принципе я поняла. Есть два договора. Один с ним.

Ульяна указала на демона.

– С моим отцом, однако выгодополучателем указан я.

– Ага. Второй вот с ним.

– С моим отцом.

– Так, не перебивайте! Но ведь если один договор существовал, то второй, заключённый позже, будет недействителен. И надо лишь понять, какой подписали раньше. Нет?

А потом найти способ избавиться и от него тоже.

Гаремы.

Демоны.

И Мелецкий, который где-то там, на задворках воображения, завлекал танцем живота, обещая показать что-то, чего в других гаремах Ульяне не покажут.

– В том и проблема, что они оба действительны, – сказал Игорёк, снимая чёрные очки. – Видишь ли, такие договора заверяют не только подписью и печатью, но и силой.

– И сила решила, что мне надо два мужа?

– У Владычицы Айо-Хара, Думрат Шестирогой, двенадцать мужей. А количество наложников и вовсе исчисляется десятками, – пояснил демон.

Это ж сколько дворцов ей пришлось поставить.

И вообще…

– То есть, сила такие мелочи, как тип брака, не учитывает? Там, что один партнёр на всю жизнь и прочее, прочее?

– Если оговорить заранее, то учтёт.

– Но этот момент не оговорили? – задала Ульяна вопрос, ответ на который в принципе был очевиден.

– К сожалению.

– И теперь мне надо… а если выйти замуж и потом развестись?

– Не выйдет. Демонические браки заключаются на крови. И на всю жизнь.

– Да. Даже матушка до сих пор является законной женой отца, – подтвердил демон, аккуратно цепляя длинным когтем сырник.

– Оба! – встрепенулся Мелецкий. – Шикарный маникюр. А раньше где был? Коготь?

– Они втягиваются, – демон поспешно уронил сырник на тарелку и руку спрятал.

– И на всех есть? А покажешь?

– Мелецкий!

– Что?

– Ничего. Давай ты потом его маникюром полюбуешься.

Ну точно бордель, ещё не поженились, а уже друг у друга секреты маникюра выясняют.

– Слушай, а ты по стене забраться можешь? Как кот? А на потолке повиснуть?

– Не пробовал, – демон задумался. – А зачем мне на потолке висеть?

– Так просто. И вообще. Представь, идёт кто, а ты на него сверху хлоп…

– Мелецкий! Василий, ты его не слушай! Он тебя плохому научит… так, развестись не выйдет. А… Данила, твой договор ведь оставляет возможность расторжения.

– Оставляет. Но я не согласный, – Мелецкий отвлёкся от проблемы красивых когтей. – Во-первых, я сюда первым пришёл. Во-вторых, моя сила рядом с тобой прибывает. И слушается тоже рядом с тобой. А он, небось, тебя уволочёт в неизвестные дали. И что тогда? И вообще, я на тебе всерьёз жениться решил. Так что демон мне не помешает.

– Я и не собираюсь. Я хочу достигнуть компромисса…

– Игорь, – шепотом сказала Ульяна. – Ты тут самый адекватный. Ведь должен быть способ.

– Есть. Технически. Если уговорить ведьму вернуть взятую у демона силу. А демона – принять эту силу и признать договор несостоявшимся.

Чтоб вас всех…

Похоже, нужно присматривать место для дворца.

– Слушай, а как ты их точишь? Ты мебель не дерёшь? А когтеточка нужна?

Двух.

Дворцов понадобится как минимум два.

Глава 3
В которой начальство получает самые достоверные сведения, а ведьма узнаёт о специфике некоторых древних обычаев

Саранча:

23 мая – Летела, летела;

24 мая – И села;

25 мая – Сидела, сидела;

26 мая – Всё съела;

27 мая – И вновь улетела.

Коллежский секретарь Александр Пушкин.[1]

– Что значит, вам пришлось отступить? – Земляной перевёл взгляд с племянника на Алексея, который держался у двери и изо всех сил делал вид, что он тут вообще случайно.

Вид у обоих был престранный.

Мокрые. Покрытые какой-то то ли глиной, то ли землёй. На физии Димки алела пара свежих царапин. Ленька шмыгал носом, который раздуло, и время от времени трогал щёку. Щёку ещё не раздуло, но характерный бугор уже наметился, намекая, что остаток дня пройдёт незабываемо.

– С-стратегически, – выдавил племянничек, втягивая голову в плечи. – П-перед лицом п-превосходящего п-противника.

– Там козёл был.

– Козёл? – Земеля с трудом удержался, чтобы не сунуть палец в ухо. – Какой, на хрен, козёл?!

– Демонический.

– Что?!

– Дядь… там и вправду тварь такая… она на козла похожа, только это точно не козёл.

– А кто? – Земеля указал на стул. – Сядь вон. И ты сядь. Не на диван! Вы б хоть помылись. Где вообще вы шлялись-то?.

– Так это… добирались. Машину ж того… всё… козёл спалил, – Димка осторожно опустился на краешек стула. – А там-то ничего не ходит. И пришлось так. Пешком. До шоссы и потом до города уже.

– До шоссы, – повторил Земеля и, стряхнув раздражение, велел. – Рассказывайте. Сначала. И подробно.

– Ну… – эти недоумки переглянулись, пытаясь найти поддержку друг у друга. И Димка потрогал переносицу. – Короч, мы поехали. И ехали. И приехали.

– Логично.

– Ну… встали и стояли.

– Постояли? – Земеля прикусил язык.

– Ага. Ну, пока не стемнело. А темень такая, что прям хоть глаз выколи. Я и сказал, что пора.

– Это я сказал! – возмутился Ленька. – А ты со своей дурой всё ругался.

– Не всё… там связь рубанулась вдруг. Вот была-была, а потом хоба и нету! Я от сразу понял, что чего-то не того!

– Ага, счаз…

– Тихо! – рявкнул Земеля. – Дальше.

– А чего дальше? Дальше вышли. Ну, решили, что тихонечко так доберемся. Ногами. А там…

Димка обернулся на напарника. И выдохнул:

– А там дороги не такие!

– В смысле, не такие?

Может, накурились чего? С Димки станется. И второй не лучше. Это бы многое объяснило.

– Ну, не такие, как днём! Там же ж одна была. А тут три. Или даже четыре. Если с той, на которой мы стояли, то выходит четыре. Перекрёсток, стало быть. Из ниоткуда!

– Точняк, – поддержал Лёнька и даже привстал. – От не было. А потом бац и есть!

Или подрались? Из-за бабы там. Или ролика. Или ещё какой-нибудь ерунды? Сперва поспорили, потом разошлись и дали друг другу в рыло, сотреся заодно то, что ещё оставалось пригодным для сотрясения. И теперь сочиняют вон, под влиянием момента.

– Бац и есть… – эхом повторил Земеля.

– И главное такой… от такой, скажи, Лёнька, зловещий! Прям луна низко! – Димка и рукой повёл. – Вокруг тишина такая, что прям как муха бзданёт слыхать.

Образно, однако.

– А на луне – красные пятна. Кровавые! – добавил картинки Лёнька. – И свет мертвенный на землю льётся.

Или сперва накурились, потом подрались?

– Но мы не дрогнули, дядь!

– Не, не дрогнули!

– Прям увидали всё это. Душа в пятки ушла. Но мы так сказали, что исполним, чего должны!

И прям в грудь себя кулаком бахнул. Легионер недоделанный.

– Во-во… коробку вытащили. А там туман уже.

– Ползёт!

– Льётся! Растекается. И такой, кладбищенский. Духом смерти повеяло.

– Упырь завыл.

– Какой, на хрен, упырь?

– Не знаю. Конкретно не проверял. Но завыл громко. В кустах.

Земеля поймал себя на мысли, что ещё немного и он сам завоет, как тот упырь. А если упырю случилось послушать разговор вроде этого, то его очень даже понять можно.

– А потом, – голос племянничка опустился до шёпота. – Затрещало.

– Что?!

– Что-то. И появился он.

Выпить, что ли? Время, вроде, раннее, но душа уже требует.

– Кто?

– Козёл. Ну… мы сперва подумали, что это просто козёл.

– Похожий, – встрял Лёшка. – Только чёрный весь.

– Зловещий.

– И глаза жёлтые светятся.

– Вот сразу бы понять, что это демон в козлином обличье. Но мы подумали, что он так просто. Потерялся.

– И решили домой проводить? – Земеля потёр глаза.

– Не, так, шугануть чутка. Лёнька в него камень кинул.

– Не попал?

– Попал. Тот так пр ивстал чутка и рогами встретил. А камень возьми и в пыль! А потом этот козёл ка-а-ак скочит!

– Куда?

– На нас! Рожища во, – Димка развёл руки в стороны и, судя по размаху, на пути их встал не козёл, а как минимум матёрый лось. – Я едва увернулся. А он в машину хрясь!

– И промял! – добавил Лёнька.

– Машину? Козёл?

Нет, машину им Земеля выделил из того хлама, который под списание и предназначался. Но всё ж не настолько она разваливалась.

– Потом вообще опрокинул…

– Лёнька в него стрелять пытался!

– Ага.

– Идиот, – Земеля прикрыл лицо ладонью.

– Так не попал же!

– Тем более идиот.

– Он просто пули ловил! Вот как в кино! Там демон тоже поглощал энергию!

– Ага! Лёнька тогда в него… ну, артефактом кинул. Там всё одно лишние были, а тут… он бы нас вообще…

– И? – сил ругаться не осталось.

– Чего? А… так козёл поймал на лету. И сожрал. Вот прям реально так сожрал. Аж захрустело.

На этом моменте нормальный козёл, сколь бы могуч он ни бы, должен был бы и закончиться.

– Я и подумал, что всё ему, кабздец.

Полный кабздец, но не козлу, а в целом-то.

– А он так башкой потряс, – Димка потряс своею, наглядно демонстрируя, что в целом от козла по развитию недалеко ушёл. – И как дыхнёт! Огнём!

– Огнищем!

– Машина и занялась. Там ещё потом бак рванул…

– А вы?

– Мы чего? Мы… это… решили стратегически отступить. Вот… ну оно ж понятно, что тварь! Потусторонняя! Нормальные козлы себя так не ведут. Потом ещё шли. Голосовали, но брать никто не хотел. И дождь начался. Вымокли все. Я, наверное, простыл…

– А морду тебе кто поправил?

– Мне? А… это я сам, когда падал. Там же ж темень такая. И главное, вроде вот дорога, а вывела куда-то, хрен поймёшь! Вроде по дороге, а тут вдруг овраг. Овражище! И заросший. Я в него ухнул. Выбрался, а дороги нет!

– Во-во! Я тоже в овраг упал! Только другой.

Лучше б он в том овраге и остался. Но эту мысль Земляной оставил при себе.

– Значит, козёл…

– Демон! Демон в обличье козла…

– Демон в обличье козла напал на вас, сожрал весь запас артефактов…

За которые Земеля заплатил из своего, между прочим, кармана.

– …и поверг в бегство.

– Обратил, – поправил его Димка. – Правильно говорить «обратил в бегство».

– Вон!

Придурки.

Но вот… не настолько, чтоб придумать этот бред. Точнее придумывать они горазды, но уж больно заковыристо на сей раз получается. И главное, бестолково. А заковыристо и бестолково, если так-то, уже перебор.

Значит, что-то там произошло.

Что-то такое, не вписывающееся в обычные рамки. И о чём это говорит? О том, что самому надобно съездить.

– Смотри, – Игорёк разложил бумаги. – Это то, что коллектор оставил. Копии договоров. Везде твоя подпись.

– Но я их не подписывала! – Ульяна склонилась. Почему-то брать бумаги в руки не хотелось категорически, будто бы прикоснувшись к ним, Ульяна и вправду возьмёт на себя долги.

– Верю. Подписи идентичны. Вот, – Игорёк не испытывал ни малейших сомнений. Он взял два листочка, поднял их так, чтобы свет пробивался сквозь бумагу и наложил один на другой. – Смотри.

– И вправду, – посмотреть пришёл и Мелецкий, на время отстав от демона, чему тот, кажется, обрадовался. – Прям как под копирку.

– Под копирку и есть.

– Тогда надо в суд подавать, – Мелецкий продолжал жевать сырник, чаем захлёбывая. – Пусть назначают экспертизу, а она…

– Ничего не покажет, – в дом вошла Антонина Васильевна. – Доброе утро.

– Доброе, – Ульяна всё-таки взяла бумаги. – Но если они одинаковы, то это же логично, что подпись подделана. Скопирована. Перерисована там. Или отсканировали, а потом пропечатали на другом договоре.

Мама…

Вот почему у людей мамы – как мамы? Может, не всегда понимающие. Может, пытающиеся всё перекроить на свой лад, но всё равно заботливые.

А у Ульяны…

– Думаю, что помимо договоров есть иные доказательства. Скажем, видео, на котором ты подписываешь бумаги.

– Откуда? Я их не подписывала! Честно!

– Тише. Вдохни. И выдохни. Скажи, ты со своей матушкой где встречалась?

– В кафе. В дом она меня не зовёт.

– И кофе пили?

– Чай. С пирожными.

– Чай… и ты ушла раньше?

– Да.

– А кружки не убрали со стола?

– Нет.

– А не случалось ли чего-нибудь… такого? Скажем, палец не резала? Не колола?

– Палец? Нет. А…

– Кровь.

– Кровь? Кровь и вправду была. Носом пошла. Голова вдруг сильно разболелась. Жарко было очень. А я ещё тогда работала. Устала. И шла по жаре. Вот и напекло.

– А платочек тебе матушка дала?

– Да. А… что?

– У неё твоя кровь, твоя слюна и, полагаю, твои волосы. Этого хватит, чтобы создать твоё обличье.

– К-как? – Ульяна вздрогнула.

– Есть заклятье.

– То есть, можно взять и примерить обличье другого человека? – Мелецкий облизал пальцы. – Вот просто так? Круто.

– Не просто так. Это не самое лёгкое заклятье. К тому же помимо крови, причём свежей, слюны и волос оно требует силы и умений.

Умения, стало быть, у матушки были. А кровь ей Ульяна свою дала. Ещё тогда подумала, что, может, и вправду мама не такая холодная, что она на самом деле Ульяну любит, вот и волнуется.

Суетится.

А договор этот…

– То есть, она позвала меня подписать один договор, чтобы…

– Получить твою подпись, которую она повторяла. Одинаковость – это потому, что она забрала как бы память о последних делах. Нет-нет, не твою, но тела. Ведь не только внешность важна, но и манера двигаться, говорить, голос. Заклятье меняет всё.

– Она забрала это… и пошла… набрала ещё кредитов? Сколько?

Голос сорвался на крик.

– А паспорт? Как ей выдали их без паспорта?

– Думаю, она показывала свой.

– Но…

– А видели то, что она хотела. Твоя матушка стала сильной ведьмой, Уля.

И вот что Ульяне теперь с этим делать?

Доказывать, что она – это не она? Если видео есть, а оно должно быть, потому как мама никогда не была глупой, то в суд идти бессмысленно.

Свидетели, опять же. Те, кто договора составлял, подавал, они Ульяну опознают, а не маму.

А хуже всего, что от такой силы мама добровольно не откажется.

– Но вопрос, зачем ей это…

– Ради силы? – предположила Ульяна. И сама же себе ответила: – Да нет, какой смысл. Сила у неё и так была. Второй раз продать?

– Не получится.

– Тогда чтобы я договор исполнила?

– Тебе в любом случае придётся или исполнить его, или расторгнуть.

То есть, вот эти кредитные долги к договорам отношения не имеют? Тогда зачем? Мама, она же никогда ничего не делала просто так.

– Вы пойдёте со мной? На встречу?

– Думаю, – бабушка улыбнулась. – Я буду там совершенно лишней. А вот женихов возьми. И остальных тоже…

Ульяна повернулась туда, где Мелецкий, растопырив пятерню, махал перед самым носом демона.

– А… прабабушка зачем тогда? Ну, с этим договором… с Мелецкими? Может, у неё спросить можно?

– Что именно?

– Она ведь знала про договор с демонами.

– Про то, что договор заключён, да, знала. Но подробности – вряд ли. Как правило демоны не жену ищут.

– А что?

– Душу, которую могут подчинить. Когда мать отдаёт нерождённое дитя, то отдаёт с ним всё, и свою к нему любовь, и его к ней.

Антонина Васильевна вздохнула:

– А любовь – страшная сила. Её взращивают, а после переделывают к цепи, которые приковывают отданное дитя к демону. И тот становится всем – матерью, отцом, самим смыслом жизни. Он не просто служит хозяину, но делает это со всею страстью, если так можно выразиться. Он исполнит любой приказ, даже на мгновенье не задумавшись, что он делает. Он отдаст хозяину и силу, и жизнь, и всё-то, что у него есть.

То есть, Ульяне, можно сказать, повезло.

– А Данила при чём?

– Договор связал его с тобой. Так что есть ещё один способ. Древний весьма. О нем в законах ни слова.

– Почему?

– Зачем, когда и так все знают. Или знали, – поправилась бабушка.

– И что за способ?

Теперь уже демон махал растопыренной пятернёй перед лицом Данилы. И когти выпустил. Те поблескивали чёрными искорками.

– Он может вызвать демона на смертный бой, одолеть его и вырвать сердце. Тогда все узы клятвы спадут.

Ульяна посмотрела снова.

Демон протянул руку, вот точно маникюром хвастаясь, и Мелецкий наклонился, заодно и пальцем по когтю постучал. Не похоже, чтоб он собирался вырывать кому-то сердце.

Да и демон…

Бабушка вздохнула:

– Кто ж знал, что времена настолько изменятся.

Ну да.

Глава 4
О некоторых особенностях козлиной сущности и бытия

Его возбужденное мужское начало не давало ей упасть.

Суровая правда любви

В животе слегка урчало. Ночная прогулка вызвала лёгкую изжогу, а ещё оставила привкус дыма и облачка его, которые время от времени вырывались из ноздрей. А когда случалось икнуть, то и искры виднелись.

– Мне кажется, коллега, – Профессор первым подошёл к Филину, – у вас выдалась весьма бурная ночь.

– Ага, – Филин икнул, выпустив сноп искр.

– Не будет ли с моей стороны дерзостью поинтересоваться, что произошло? Я ощутил сильнейшие колебания магического поля, но, признаться, изначально решил, что рождены они очередным обрядом.

– Обрядом?

– Ведьмы чаровали. А потом ещё дождь прошёл.

Дождь – это да. Дождь Филин заметил. И не столько заметил, сколько прочувствовал, потому что шерсть его промокла, и в другой какой день он, верно, начал бы мёрзнуть, но тогда мокрая шерсть лишь охладила организм, позволив переварить магический артефакт.

– Природа откликается на силу. Не хотите ли прогуляться? Трава после дождя имеет особенно нежный вкус. Я заметил здесь неподалёку заросли заячьей капусты. Пробовали когда-нибудь?

– В детстве.

– Человеком?

– Ну да.

– Тогда это совсем-совсем иное. В козлином обличье вкусы меняются. А ещё там молодые листья папоротника и кора.

– Её тоже жрать?

– Я бы сказал, что лучше вкушать. Но если вам удобнее жрать, то ничего не имею против.

Показалось, что Профессор издевается. Вот аккурат как те, из высшего света, которые вроде спрашивали и понятное, а Филин отвечал, но всё равно чувствовал себя идиотом.

Отказаться?

– Пошли, – кивнул он. – Только это, недалеко. А то я…

Он вновь икнул и теперь из пасти вырвался огонёк.

– Съел что-то не то?

– Безусловно. Я вижу.

Профессор важно кивнул:

– Есть такая проблема. И у меня случались инциденты, даже, я бы сказал, казусы. В самом начале, когда я только осознавал изменившиеся обстоятельства моей жизни и задался целью определить границы нового своего бытия, – Профессор чуть прибавил шагу, уводя со двора. – Вы, главное, дышите в сторону…

Филин дыхнул.

Козлы, дышащие огнём, ему как-то не встречались. Но стоило признать, что в этом что-то да было. И изжога уменьшилась. А когда он сорвал веточку чего-то белого, так и вовсе хорошо стало.

Ненадолго.

– Так вот, магические артефакты на вкус куда многообразней травы.

– То есть и вы…

– Случалось, – Профессор решил проявить скромность.

– И как оно потом?

– По-разному.

– Я не хотел их есть. Я ж не свихнулся в конец, а оно как-то вот само. Раз и… и потом тоже.

Глина вон до сих пор на зубах похрустывала. Щётку, что ли, попросить? Зубную?

– Понимаю. Сам сталкивался с невозможностью противостоять примитивным желаниям. По моему глубокому убеждению виноваты два обстоятельства. Во-первых, козлиная сущность… не поймите превратно, я имею в виду именно животную составляющую. Козы, как известно, практически всеядны и весьма неразборчивы в пище. Потому и норовят съесть почти всё, до чего дотянутся.

– Угу, – Филин выдернул из земли какое-то растение. Губы сами двигались, а зубы перемалывали сочный стебель.

– И вот даже сейчас вы едите вех ядовитый…

Губы разжались. Зубы тоже.

– …не стоит переживать, вреда он вам не причинит. Но очевидно, что ведьмы уже начали менять пространство. Так вот, во-вторых, магическая составляющая, которая, извините за тавтологию…

Чего?

– …составляет основу вашего нынешнего бытия требует особой подпитки и потому вас будет неудержимо тянуть к поглощению всего, что имеет элементы силы.

– То есть, я буду жрать артефакты? – Филин вычленил основное и даже остановился.

Потом икнул. Травы-то вокруг хватает, но чтоб артефакты? Кто в здравом уме станет скармливать козлу артефакты?

– Будете.

– И… любые?

– Практически. Конечно, здесь много допущений. Я как-то ставил эксперименты… однажды волей случая мне удалось добраться до одного презанимательного браслета, проклятого на заре времён некромантом.

– И ты его сожрал? То есть, вкусил?

Профессор чуть потупился.

Вздохнул:

– Не скажу, что получил от этого удовольствие. И поверьте моему опыту, лучше жевать траву, чем алмазы. С одним, особенно крупным, вовсе пришлось помаяться, пока разгрыз. Да… а вот у проклятого золота есть чудесный привкус копчёностей. В целом магия имеет свой вкус, как и трава. Со временем научитесь разбираться. Но я не о том. Браслет этот был не просто артефактом. Проклятье, в нём заключённое, имело такую силу, что ни ментальные, ни иные какие-либо щиты не способны были защитить от него. Оно воздействовало на разум, потихоньку, исподволь, но настойчиво толкая человека в бездну безумия…

– Однако ты его вкусил.

– Ладно. Буду честен перед собой и вами. Я его сожрал. Просто сожрал… эта сила и меня сводила с ума. И вообще, сами виноваты, бросать такие вещи без присмотра. В палатку отнесли, сложили и довольны.

– Ведьмы?

– Археологи. Там, неподалёку, начали раскопки. Курган разрыли и давай ковыряться. Безобразнейшая беспечность! Я, можно сказать, спас их! А возможно, что и сам мир. Вдруг бы этот браслет привёл к появлению нового тёмного властелина!

Профессор перепрыгнул через лужу, затем остановился и, обернувшись, чуть склонил голову:

– Мне кажется, у меня рога не совсем симметричны.

– Ровные.

– И борода… вот я думаю, если намекнуть, что мне нужно к грумеру? Я слышал, что Никиту собираются вести, а я чем хуже? Пусть меня тоже вычешут. И шампунь для шерсти купят нормальный. А рога, как думаете, если их натереть воском, блеск усилится?

– Не знаю, – сказал Филин и тоже поглядел.

В воде отражалось две козлиных морды.

– И вот возможно стоит вплести в бороду ленты? Или лучше золотой шнур? Хотя золото – это несколько вызывающе. Серебро. Точно. Исключительно серебро, как аллюзия на седину и мудрость.

– Так чего с браслетом?

– А… ничего. Три дня в животе ворочался, я грешным делом опасался, что расстройство пищеварения получу, но, слава Богу, обошлось. Только проклинать вот могу…

– Кого?

– Не знаю. Я пока не пробовал. Но вот… – Профессор топнул копытцем и из земли вырвалось чёрное облачко силы, которое свилось в спираль. – Только прошу вас не распространяться.

– Я не трепло.

– И чудесно. И замечательно. Не то, чтобы я собирался использовать… я даже не уверен, что у меня получилось бы, пожелай я… а ведьмаки такие нервные. Наш и вовсе в затянувшемся экзистенциальном кризисе пребывает, а тут тёмная сила. Столкновение этих двух величин будет иметь непредсказуемые последствия.

– Ага, – губы сами потянулись к какому-то кустику, усыпанному красными ягодками.

– Волчеягодник, – любезно подсказал Профессор, подхватив пару ярких бусинок. – А вот там дальше, если видите, вороний глаз проклюнулся…

– Тоже ядовитый?

– Да. Но повторюсь, не для нас. Сплав силы и сущности даёт поразительнейший результат. Так вы поведаете мне о том, что случилось ночью?

Филин вздохнул и поведал.

Почему бы и нет.

Если он правильно понял, то теперь Земеля явится сам. А потом, проехавшись по посёлку, убедившись, что стоит тот на прежнем месте, не отступится, но пошлёт людей посерьёзнее, чем те два придурка.

Вороний глаз на вкус оказался кисловатым, а вот волчеягодник какой-то пресный, правда, от него изжога поутихла. Ну и в целом потянуло на сон.

Филин подавил зевок.

– Надо дежурить, – сказал он. – Наблюдать. Чтоб не подошли, а то ж… только аккуратно. Церемонится, если чего, не станут. Сразу шмалять начнут.

– Знаете, – Профессор уцепился губами за веточку и наклонил её. – Срывайте молодые листочки. Липа отлично снимает последствия от отравления магической энергией. Вы мне глубоко симпатичны как козёл и личность, но вот над вашей манерой речи я бы поработал.

Листочки оставляли на языке такой знакомый вкус парного молока.

– Если позволите…

– Позволю, – изжога окончательно утихла, и появилась усталость. – Я бы…

– Спать тянет? Это хорошо. Это значит, что энергия начала интегрироваться в ваше тело. Вот прилягте. Здесь тенёк. А комары не пробьются сквозь шерсть… вы ложитесь. Хотите, я вам стихи почитаю? Собственного сочинения. Козлиная грусть, называется. Это баллада, в которой лирический герой, попав в сложную жизненную ситуацию не склоняется пред ударами судьбы, но смело выносит все тяготы…

Голос убаюкивал, и Филин послушно прикрыл глаза.

– Вон, вон они! – первым козлов заметила Светка, которая, правда, выбрала себе красивое имя Мирабелла, но в последнее время раздумывала, не заменить ли его на другое. – Точно козлы! Два!

Козлы вышли откуда-то со стороны домов, чтобы двинуться к лесочку.

– Идём? – Светка, позабывши об осторожности, разогнулась. – Пока не свалили.

– Не свалят, – веско ответил Азазеллум, порадовавшись, что козлы появились. – Они тут живут неподалёку. И сегодня мы их трогать не станем.

– Почему?

– Потому что ещё не всё готово, – он глянул на Светку строго.

Попытался.

Не получилось. Светка надула губы и отвернулась, играя обиду. Красивая. Не такая, конечно, как Веригина, которая первая не то, что в классе, во всей школе. Но Веригина на Петьку-Азазеллума и не глянет. А Светка вот и глядит, и болтает и даже, кажется, с намёками.

Но тут Петька уверен не был.

– Смотри. Жертвоприношение должно состояться когда?

– Когда?

– Когда звёзды сложатся в правильный рисунок!

– А это когда?

Честно говоря, Петька сам не знал, но Учитель обещал прислать подробную карту с раскладкой по времени на ближайшие две недели. Пришлось, правда, заплатить две тысячи, вытащив из мамкиной заначки. Но это она на день рождения Петьке откладывала, чтоб новый телефон взять. А он и без телефона согласен пожить.

Магия ведь важнее.

Главное, что Учитель начал считать и к вечеру всё скинет.

– Но не сегодня и не завтра, – продолжил Петька, стараясь глядеть в подведённые чёрными линиями очи Светки, а не пониже. Разоделась… сказано ж, в лес идти. А она вон маечку короткую, которая и сверху с вырезом. И руки тоже голые. И не руки почти голые. А штаны, когда наклоняется, Светкину задницу обтягивают вовсе уж неприлично. Отчего мысли в голове родятся совсем не магического толку. – А значит, надо будет где-то козла держать. Где? У тебя?

– У меня нельзя! – спохватилась Светка. – У меня мама! Не поймёт.

Она не только Петьке нравится.

– Вот! – Петька вспомнил, как на Светку глядел Потапов. И ещё вон всё кружился рядом, а в последнее время повадился Петьке перечить, что, мол, не так надо медитировать и в целом эти его практики – чухня полная. И к демонам надо по-другому взывать.

Ну да тогда Петька его заткнул.

Подумывал вовсе изгнать, но не решился, потому что Потапов единственный деньги притаскивал сам и без нытья. Конечно, у него ж папенька – бизнесмен.

А сам Потапов – тот ещё засранец.

Главное, смотрит на всех сверху вниз, как на быдло, ещё и кривится, когда чего-нить скажешь.

– Держать его негде. Плюс искать начнут, – Петька старался говорить неспешно и солидно. – А стало быть, надо брать прямо перед ритуалом.

– Ага.

От Светки пахло потом – день выдался жарким, а она вся в чёрном – и ещё духами. Лицо вот раскраснелось от духоты и так, что сквозь пудру видно.

И сама пудра потекла.

Вчера вон как раз дождь случился, как бабка и говорила. Суставы вон у неё ныли. И сама тоже разворчалась. Петька ещё посмеялся, что какой дождь, когда на Я-погоде засуха и жарень. А бабка обложила матерно и его, и Я-погоду. И мамке ещё нажаловалась, что Петька опять лоботрясничает, а по математике двояк схлопотал. И по русскому.

И замечания ещё.

Вот откуда? В электронный дневник она не заглядывала, потому как с техникою не дружила от совершенно. Даже с теликом не всегда получалось сладить, но поди ж ты.

Знала.

Мамка ворчать не стала, но глянула этак, с печалью, отчего сделалось совестно. Петька даже слово дал, что за учёбу возьмётся. Вот сразу после ритуала. Силу обретет. С силой и выучиться. Станет великим магом и денег заработает. А заработавши, отправит мамку отдыхать.

Ну и бабку заодно.

Пусть ворчливая, но своя ж. Толькоо это ещё когда будет. А пока оставалось лежать на промокшей траве, которая почему-то не высохла, вдыхать Светкин запах и мечтать о том, как оно всё сложится.

Вот как силу обретет, так Светка враз поймёт, кто по-настоящему крут: Потапов с его телефоном новёхеньким или он, Петька, великий маг.

– И тогда чего мы тут торчим? – правда, наяву Светка понимать не хотела, но села, стряхнула с широченных штанов своих траву и иглицу, а потом шлёпнула себя по шее. И ещё капюшон накинула.

Смех один. Живот голый, руки тоже, а на голове – капюшон.

– Мы не торчим. Мы проводим рекогносцировку!

– Чего?

– Того. Смотрим, где он живёт, куда ходит, когда. Ну, чтоб, как пора придёт, не бегать по всей деревне и не спрашивать, где козёл.

– А… ты умный, – Светка сунула руки в подмышки.

– А Потапов?

– Потапов? При чём тут Потапов?

– Он к тебе неровно дышит.

– Придурок, – но сказано это было без особой уверенности. Потом Светка вздохнула и пожаловалась: – Он раньше с Анькой гулял.

– Веригиной?

– Ага… а тут поругались и ко мне.

– Чего поругались?

– Он там то ли фотку лайкнул, то ли не лайкнул. Та психовать начала. Он и послал лесом. Сказал, что другую найдёт и получше. А Веригина – толстая корова, – Светка хихикнула. И на душе стало совсем уж тревожно. Что Потапов с Веригиной гулял, это Петька знал, как и что расстались они. Но надеялся, что дело в Веригиной, что она решила поучить, а потом смилостивится и назад позовёт.

– Теперь вокруг тебя крутится, – сказал Петька, почти позабывши о козлах.

– Не… со мной он так, поболтать. Он прикольный.

– А я?

– А ты умный.

И вот как этих баб понять? Кто ей больше нравится, прикольный или умный? Спросить прямо? Как-то вот… аж язык присох к нёбу от такой мысли. И точно не повернётся вопрос озвучить. Не спрашивать и сделать вид, что мало интересно.

– Анька только злится, – Светка скукожилась. – Сказала, чтоб я от него отвалила, иначе хуже будет.

– Хочешь, я её прокляну?

– Не, я сама. Вот получу силу и прокляну, чтоб облысела. Или лучше прыщами? – Светка призадумалась.

– И то, и другое.

– Точняк… а ты уверен, что получится?

– Получится!

– Козла жалко, – Светка чуть высунулась из-под капюшона, что черепаха из домика. – Смешной… а мы двоих или одного?

– Попробуем двоих. Чем больше жертва, тем эффективней.

– Только резать кто будет? – задала Светка вопрос, который уже второй день мучил самого Петьку. Нет, так-то он представлял, что жертву приносить надо будет и не только словами. Но одно дело представлять, а совсем другое, чтоб по-настоящему.

– Я, – пришлось признаваться. – Кто ж ещё… Потапов?

Не то, чтобы Петьке хотелось. Нет. Скорее уж стоило представить, что его ждёт, как руки начинали дрожать, да и самого потрясывать, но…

Егорьев точно откажется. Он ещё тот трус.

Светка? Даже не смешно.

Потапов вот сильный, но если ему уступить, можно вовсе признаваться, что он, Петька, не годится на роль предводителя. И вообще ни на что не годится. Разве что бабкины гортензии стричь или вон огород полоть.

– А сможешь? – Светка поглядела так, серьёзно.

– Ну… постараюсь, – врать не хотелось. – Мне ведь тоже нужно стать магом. Очень.

Потому что иных вариантов в жизни нет.

– Слушай… – Светка поднялась на колени. – А пошли познакомимся?

– С козлами?

– Ну да.

– Зачем?

– Сам подумай. Это ж животные. А животные к людям относятся настороженно. Надо, чтоб они нас узнали. Пообвыкли. Не боялись. А то ведь потом замучаемся ловить.

В её словах был резон.

– Хорошая идея. Не знал, что ты такая… ну, умная… тоже.

– Спасибо, – Светка сунула руку в карман и вытащила кусок хлеба. – Во. Из столовки… идём? Слушай, а как козлов зовут?

– Понятия не имею. Я с ними не знакомился.

– Не, я не в том смысле. Вот цыплят – цып-цып-цып. Кошек – кис-кис. А козлов как?

– Не знаю… не задумывался. Коза-коза?

Прозвучало по-дурацки.

И Светка рассмеялась. А Петьке подумалось, что, может, знакомства не выйдет и козлы сбегут. С одной стороны, конечно, фигово, без жертвы силы не будет. Но с другой… как-то вот… резать же придётся.

А как?

Глава 5
Где речь идёт о сложностях рабовладения, экономической целесообразности и возможности взаимозачётов исполняемого супружеского долга

Двадцать лет боги мешали Одиссею вернуться домой из-под стен Трои. Во всяком случае, так он объяснял жене.

О мифотворчестве.

– Могу ли я, хочу ли я… – Данила нервничал. – Магнолия…

В голове крутилась чушь всякая. К примеру, демон.

Вот демон – это… это ж демон.

Должен быть.

Рога там. Сила. Боевое безумие и ярость неукротимая. Огонь из пасти, дубина в кулаке. А этот? Данила чувствовал себя обманутым. Ну и разочарованным. И ещё растерянным, потому как ситуация получалась столь же дурацкая, сколь и безвыходная.

– Знаешь, – в уже привычном автобусике демон сам к Даниле подсел и сказал шёпотом. – Я вот подумал, что твой договор допускает добровольный отказ от прав и привилегий…

– Ну уж нет.

Тараканову этому хлыщу Данила уступать не собирался.

– Я не настаиваю…

Не хватало.

– Однако хочу предупредить, что при заключении магических договоров разрыв оных как правило приводит к возвращению субъектов в изначальное состояние.

– А по-человечески ты говорить можешь?

– Мне казалось, что я досконально изучил русский язык.

– Изучил. Просто… ну вот субъекты, состояние… это ж мозг закипает!

– Это эвфемизм? – демон глядел столь серьёзно, что закралось подозрение: а не издевается ли он. – В буквальном смысле закипание мозгового вещества…

– Стоп, – Данила вытянул руки. – Давай к договору. То есть, если мы с Таракановой не поженимся, то… что? К изначальному состоянию – это как?

– Согласно подпункту седьмому третьего пункта взаимных обязательств договора, заключённого между твоим отцом и старшей ведьмой рода, ты получил дар силы, – издевался демон или нет, но терпение он показывал нечеловеческое. Отец уже трижды обозвал бы Данилу идиотом и четырежды переиначил всё, что было сказано до того. – А твой отец, помимо приданого, выплаченного авансом, дар торговой удачи.

– Ага. И если мы не поженимся, я останусь без огня, а он – без удачи?

– Именно. Как показывает практика, более того возможен откат.

– А зачем ты мне это рассказываешь?

Автобус, за рулём которого привычно устроился дядя Женя, тряхнуло, и демон подпрыгнул и слегка побледнел.

– Укачивает?

– Н-немного.

– Не ездил раньше на автобусах?

– Не доводилось.

– Мне вот тоже не доводилось. У меня раньше своя тачка была… на, – Данила вытащил из кармана анисовую карамельку. – Держи. Помогает.

– Спасибо.

Всё-таки с демонами как-то иначе надо. Там, одолеть, превозмочь или в целом низвергнуть. А Данила карамельками. И не с надеждою, что подавится.

– А меня раньше рабы носили, – карамельку демон сунул за щёку.

– У тебя рабы были?

– Да. Пока реформы не начал. Отец настаивал. Говорю же, он весьма консервативен в некоторых моментах. Считает, что ничто так не подчёркивает высокий статус, как дюжина хороших рабов. А на самом деле это совершенно нерентабельно! Вот смотри. Сначала найди этого раба. Сейчас времена иные, легальные рынки в большинстве ветвей закрыты. Соответственно, остались подпольные. А там что?

– Не знаю. Никогда не бывал на рынке рабов.

– Если хочешь, могу показать каталоги.

– И каталоги есть?!

– Эту часть прогресса отец одобрил, – демон сунул карамельку за щёку. – В каталогах не только изображения, но и краткое описание. И никто тебя за руки не хватает, требуя пощупать упругую грудь…

– Ну… как-то… – Данила даже не нашёлся с ответом.

– Или вот ещё постоянно пихают, чтоб в рот заглянул. В смысле рабу. А это негигиенично, лезть кому-то в рот! К тому же если раб дикий, то и укусить может. А в каталоге и карта прививок, и медицинская, и родословная… хотя всё равно большей частью поддельная.

Демон вздохнул и повернулся к окошку.

– И стоят… сейчас чуть ли не по весу золотом. Потом содержи его. Следи, чтобы питались нормально. Выгуливай, точнее обеспечивай умеренную физическую активность. Обеспечивай жильём и одеждой, причем не лишь бы какими. А то пожалуются в Комиссию по правам разумных веществ. А с них станется обвинить в жестоком обращении с рабами.

– Охренеть, – честно сказал Данила.

– Именно. Главное, сделать-то ничего не сделают, но шуму будет. И на репутации отразится. А при выходе на новые рынки сбыта важно сохранить репутацию. В итоге там за год приличная статья расходов получается. Вот я её и сократил.

– Как? – подумалось нехорошее.

– Обыкновенно. Сперва хотел отпустить на свободу, но едва бунт не подняли. Пришлось дарить. Как подарки – отлично. Породистый здоровый раб – это достойно и вполне в духе традиций.

Ну да.

Наверное.

Данила даже представил, как отправляет матушке на день рожденья не букет с курьером, а молодого породистого раба. Со всеми документами в зубах. Ну и букетом, конечно. Совсем без цветов неудобно.

Данила головой затряс, спешно избавляясь от видения.

– А вместо рабов нанял четверку демонов на посменную работу. Они и бегают быстрее, и крепче, и на рабочих все эти нормы не распространяются.

– На рабочих, – мрачно произнесла Ульяна, – и здесь особо нормы распространяются.

– Свободный человек сам способен выбрать условия своей жизни, – демон поднял палец и добавил: – На деле если, то сейчас многие стараются как-то обойти этот момент. Если подумать, то рабы для чего нужны?

– Не знаю. Как-то вот у нас тут не распространено.

– Сейчас скорее это элемент статуса. Плюс важная составляющая традиционных выходов, когда впереди глашатай идёт, за ним – охрана, девы, посыпающие путь лепестками, паланкин на плечах невольников…

– И ты в паланкине возлежишь.

– Именно, – его передёрнуло. – Ты когда-нибудь пробовал возлежать несколько часов кряду с одинаково величественным видом? Крутиться нельзя. Ёрзать нельзя. Ничего нельзя. А вокруг все суетятся. Лепестки падают. Поэты опять же с музыкантами.

– А они зачем?

– Чтобы читать оды, прославляющие мою мудрость, силу и в целом великолепие.

– Тогда да…

Демон скривился.

– Когда прославляют одновременно и в три горла, каждый на свой лад, получается не особо, а музыка отдельно… оно впечатляет, но как-то лучше со стороны, чем над ухом. Главное, смысл в том, что процессия неспешна, великолепна и народ имеет возможность полюбоваться на власть. И увериться, что их повелитель – лучше всех других повелителей.

Данила крепко задумался.

– Только выходы эти раз в полгода, а рабов с поэтами кормить надо постоянно.

– А аниматоров нанимать не пробовал?

– Кого?

– Специальная контора, которая организует всякие там праздники. Хочешь – день рождения, хочешь – свадьбу или там похороны. Думаю, вполне и с торжественными выходами справятся. Наймут людей. Нарядят там сыграть. Если заплатишь, то и стихи проорут речёвкой, в три горла, но одни.

– Это, – демон чуть наморщился. – Это… интересное предложение. Его следует рассмотреть. Организовать прокат рабов…

– Не рабов! Боюсь, в рабы никто идти не захочет…

– Если вахтой, то почему бы и нет, – подала голос Тараканова. – Но с чётко прописанным трудовым договором и в принципе, господа, вам не кажется, что вас слегка заносит? Нас.

Автобус снова тряхнуло, что избавило от необходимости отвечать.

– Так, – дядя Женя обернулся. – Господа рабовладельцы, тут дорогу перекрыли, документы проверяют.

– Нас ищут, – сердце ухнуло в пятки. – Надо разворачиваться…

– Надо успокоиться, – дядя Женя, кажется, нисколько не смутился. – И улыбаемся! Широко, радостно…

Автобус замедлил ход, пристраиваясь к цепочке машин, что медленно проползала через кордон. Когда их остановили, Данила мысленно подумал, что живым не сдастся.

Потом выглянул в окно и, увидев толстяка, который что-то доказывал отупевшим от жары полицейским, посочувствовал ему.

– Документы, – рявкнули снаружи и дядя Женя протянул карточку. Карточка была дисконтная, ярко-розовая и, кажется, такие в магазине женского нижнего белья выдавали. Но тот, который спрашивал, карточку принял, посмотрел и рявкнул:

– Проезжайте.

– Э… а вы того, не менталист? – робко поинтересовался Данила, проводив полицейского взглядом. – Случайно?

– Ведьмовской дар изначально многогранен и оттого традиционная классификация к нему не применима, – демон опять умудрился влезть с комментарием, выставив Данилу полным дураком.

Или круглым?

Как правильно-то?

– Вась, а Вась?

– Василий.

– Хорошо, Василий. Тебе не говорили, что иногда лучше помолчать?

– Нет.

– Зря.

– Вы такие милые, когда ругаетесь, – Ляля прижала ладошки к рукам. – Даже мне сложно выбрать. Уля, а тебе который из них больше нравится?

Демон выпрямил спину.

– Оба бесят, – отозвалась Тараканова.

– А который сильнее?

– Ляль!

– Что? Просто если тебе два не нужны, я бы одного забрала…

– Ты серьёзно?

– Конечно, – Ляля даже кивнула. – Мы бы поженились. А потом бы жили долго и счастливо.

– Втроём? – дядя Женя хохотнул.

– Почему втроём? – несколько нерешительно уточнил демон.

– Ты, Ляля и её лопата…

– А зачем лопата?

– Для стабилизации семейного счастья.

– Никогда не слышал, – демон поёрзал. – Это, полагаю, какое-то местное суеверие… но как бы то ни было, я не имею права брать вторую жену пока не исполнен договор с первой. Вот когда мы сыграем свадьбу, я буду считаться в достаточной мере взрослым, чтобы завести свой гарем. Но очень надеюсь, вы не будете торопиться со свадьбой.

– А долг?

– Я подумал, что вполне могу переуступить его. Или передать по договору подряда…

Тараканова прикрыла глаза. Явно хотела что-то ответить.

– Однако в целях сохранения межмирового равновесия будет необходима ответная уступка.

– Чего?

– Допустим, если ты заведёшь вторую жену…

– Мне бы с первой сначала разобраться. К тому же у нас по закону можно только одну.

– Хороший закон, – согласился демон. – В таком случае, вариантов множество. Кроме того существуют механизмы концессий…

– Я вас сейчас обоих прокляну, если не заткнётесь, – сказала Тараканова, не открывая глаз. – Будете друг другу долг отдавать, пока всю задолженности не выплатите. И за пять лет вперёд. Авансом.

– А если он на мне женится, – Ляля указала на Данилу. – А потом вы друг другу жён переуступите? В рамках каких-нибудь договорённостей…

– Подобных прецедентов ещё не было… – произнёс демон, но очень осторожно. И на Тараканову покосился. Данила и вовсе отвечать не стал.

Ну их, ведьм нервных.

И вправду проклянёт.

И лучше бы в козла, честное слово, чем так вот. Потому он прижал палец к губам и взглядом указал на Тараканову. А потом, подвинувшись к демону поближе, отчего тот явно в восторг не пришёл, сказал:

– Мы потом с тобой ещё раз всё обмозгуем.

Демон кивнул.

И уточнил:

– Но спешить не станем?

– Конечно, нет… кстати. У меня приятель есть. Он как раз занимается организацией праздников. Так вот, насчёт той твоей мысли… можно не просто людей в аренду сдавать. То есть в рабство. А сразу весь сценарий. И зачем поэты с музыкантами? Акробатов пустить. Медведей. У него даже в цирке подвязки есть. Хоть слона в аренду. А наверху паланкин. И ты возлежишь. Танцовщицы тогда внизу останутся со всеми цветами. В конторе и дизайнеры имеются. Вообще могут замутить в стилистическом единстве, если, конечно желание будет.

– Мелецкий, – голос Таракановой заставил напрячься. – Надеюсь, вы там не переуступку супружеской задолженности обсуждаете?

– Никак нет! Так, частные вопросы рабовладения. Вот думаю, не пойти ли и мне, если что? На полставки? Я фокусы огненные показывать могу.

– Только фокусы и можешь. Ладно. Извини. Это нервы. Мама… она любит давить на больные мозоли. И попытается всех…

– Макнуть в дерьмо, – дядя Женя говорил мало, но всегда по делу. – Это верно.

– Вот… и, возможно, вам не стоит идти.

– Стоит, – Данила пересел обратно. – Конечно, стоит. И не надо переживать. У меня по самоконтролю высший бал!

– А я постиг искусство быстрой медитации и восстановления психического здоровья, – подал голос Василий и вытащил из портфельчика блокнот. Что характерно, тоже белый.

– Это где ж такой преподают? – даже стало обидно, потому что в универе ничему подобному не учили.

– На факультете управления финансовыми потоками и менеджмента. Эльфийский Монархический. Я его закончил. Заочно… очно они демонов не принимают. И заочно тоже.

– Как тогда ты поступил?

– По документам раба. В рамках программы борьбы с рабством и адаптации угнетённых в отсталых мирах хаоса.

– Извращенное коварство, – оценил дядя Женя.

– Я всё-таки демон. Мне положено, – Василий сделал заметку. – А курс хороший. Очень помогал мне во время реформ. Оказалась, что работа с разумными крайне негативно сказывается на психическом здоровье.

И вот тут Данила был с ним согласен.

Абсолютно.

Глава 6
О родственниках и правильном составе семьи

Когда туман рассеялся, князь увидел татаpо-монгольское иго.

О том, как оно бывает в жизни

А сердце ёкало.

Вот так тревожно-тревожно. То ускорялось, то обрывалось, то снова заходилось в лихорадочном стуке. И во рту сухо стало. А сила то оживала, норовя выплеснуться и почти требуя её использовать, то затихала, будто её вовсе нет.

Ещё и эти.

Договаривальщики.

Рабовладельцы.

Ульяна вытерла руки о кофту. И в голове раздалось:

– Господи, где твои манеры? За столько лет и не усвоить элементарного…

Дышать.

Глубже.

А может, просто развернуться и домой? В конце концов, разве услышит Ульяна хоть что-то для себя новое? Только то, что она глупа, нелепа и, да, что силу нужно отдать.

Кому?

Хотя вопрос риторический. Вариант ответа может быть лишь один.

– Тараканова, – перед носом раздался щелчок. – Приехали. Ты как? А хочешь, я сам схожу?

– Нет. Я… я должна.

– Никому и ничего ты не должна.

– Разве что кредитным организациям и нам, – уточнил демон.

– Вася!

– Василий!

– Пофиг. Иногда и вправду лучше помолчать. Видишь, она нервничает. Переживает. А ты тут ещё о кредитах напоминаешь. Так, Тараканова, хватай меня под одну руку, а Ваську под другую!

– Василия!

– Можно и Василия. Так даже солидней выйдет. Вась, а ты паланкина с собой не захватил? Вообще прикольно получилось бы. Представь, сперва этот, как его, глашатай, потом танцовщицы, паланкин и мы с Васькой.

– Моё имя…

– Мелецкий, ты чушь несёшь.

– Ещё какую. Но ты же слушаешь. И отвлекаешься.

И улыбка у него дурацкая на редкость. Разве нормальные люди улыбаются вот так? И без повода? А этот… клоун и есть. Но дышать действительно легче стало. И коленки не подгибались.

– Хватай, хватай… если жениха два, то нужно обоих использовать!

– Я не готов к столь стремительному сближению.

– Понимаю, Вася. Но надо потерпеть. Ради дела. Исключительно ради дела. Эта женщина подписала контракт. Может, она знает, как его расторгнуть.

От демона едва уловимо пахло дымом и карамельками, от Мещерского – колбасою. И главное, почему-то Ульяна, взявши их под руки, окончательно успокоилась.

– Вот, теперь фланги прикрыты.

– Уль, вы так смотритесь… – Ляля всплеснула руками. – А мне обязательно идти? Можно, я погуляю?

И указала на громадину торгового центра.

– А потом на парковке и встретимся?

– Можно, – разрешил дядя Женя. – А я вот схожу.

И рубашечку свою клетчатую поправил.

– Давно я в ресторациях не был.

Кафе «Магнолия» было небольшим, отвратительно дорогим и не менее отвратительно пафосным. У дверей его дежурил швейцар, взгляд которого заставил Ульяну остро ощутить своё несоответствие этому удивительному месту.

И даже почудилось, что не пустят.

Но швейцар отступил в сторону и открыл дверь. И только презадумчивый взгляд его, который Ульяна скорее чувствовала, нежели видела, выдавал лёгкое душевное смятение.

– Доброго дня, – из-под земли, не иначе, выскочил администратор. – К моему огромному сожалению…

– Нас ждут, – Ульяна вцепилась в руки и подвинула обоих женихов поближе.

– Вас… всех?

А вот администратор явно был из числа новых сотрудников, и потому на лице его отразились, что удивление, что некоторое сомнение, вполне понятное. Даже Ульяна в своих джинсах в обстановку не вписывалась, чего уж говорить про Мелецкого, который зачем-то посмотрел вниз и, пошевелив пальцами, заметил:

– Блин, переобуться забыл…

Резиновые шлёпанцы в целом были неплохими, разве что чутка маловатыми, а потому пальцы, пусть и в носках, выглядывали и нависали над краем.

– Тараканова, я не нарочно, если что. Переволновался вот.

– У меня есть туфли, – Василий тоже посмотрел. – Если хочешь.

– В портфеле?

Демон кивнул.

– А с виду не скажешь.

– Там пространственный карман.

– Круто! А что там ещё имеется?

– Мелецкий, – Ульяна дёрнула за руку. – Давай серьёзнее…

Хотя, конечно, какая серьёзность в резиновых тапках? Ещё бы сапоги напялил. И мама тоже вот на эти тапочки уставилась. Потом приподняла бровь и выражение лица стало таким… таким… насмешливым.

– Какой милый мальчик, – произнесла она певуче. – Даже как-то неожиданно видеть такое непосредственное очарование рядом со столь унылой особой, как моя дочь…

Она была красива.

Нет, мама всегда была даже не красива – совершенна. Но сегодня – особенно. Тёмные волосы собраны в простой пучок, но простота обманчива. Скорее причёска эта подчёркивает правильность черт лица.

Фарфоровую белизну кожи.

Ту естественную красоту, которая на самом деле никогда не бывает по-настоящему естественной. Вот раньше подобные мысли в голову Ульяне не приходили. А теперь взяли и пришли.

– Новую пластику сделала? – поинтересовалась Ульяна, пусть даже прозвучало это грубо.

– Ха, Розка, а ты всё никак не успокоишься с перекраиванием рожи? – дядя Женя вот тоже от излишка манер не страдал. – Я ж говорил, что так оно и будет. Сперва сиськи, потом жопа, а потом, глядишь, и понеслось…

И стул отодвинул.

Причём вроде одной рукой, хотя стулья в «Магнолии» были массивными, дубовыми.

– Как хорошо, когда есть кому напомнить, почему не стоит скучать об утраченных родственных связях, – мама обозначила улыбку. – Чай? Кофе? Тут отличный кофе по-турецки варят. Пирожные тоже ничего. Но Улечке рекомендовала бы воздержаться. Не с её фигурой увлекаться сладким. С прошлого раза ты как будто шире стала. Или мне кажется?

– Кажется, – ответил за Ульяну Мелецкий и в спину подтолкнул. – Садись. Эй, вы там… что у вас тут вкусненького имеется? В прошлый раз у них чизкейк был неплохой, с черникой. Или вот я ещё люблю такие лодочки, которые сверху с шоколадом. Блин, забыл, как они правильно называются… короче, несите там всё, а мы выберем. Слушай, Тараканова, а почему я тебя никогда в ресторан не водил?

– Потому что я не соглашалась.

– Вот зря. И поэтому ты злая такая была. Женщину для доброты кормить надо! – он отодвинул стул. – А ты, Васёк, чего будешь?

– Василий.

– Да понял я. Не время отвлекаться на мелочи, – и Мелецкий протянул руку через стол, а когда матушка, очаровательно улыбнувшись, протянула свою, то целовать её не стал, а сдавил и радостно потряс. – Счастлив познакомиться с будущей тёщей!

Лицо у матушки вытянулось и она посмотрела на демона.

– Не могу пока с уверенностью выразить эмоции, которые я испытываю в данный момент, – сказал тот. – Однако они скорее имеют негативную окраску, что в свою очередь вряд ли можно считать признаком радости.

– Он не рад, – перевёл Мелецкий. – Но демон, что с него взять! Не понимает, что тёща-ведьма – зверь в хозяйстве полезный.

– Ульяна!

Сколько льда в голосе.

И раньше он бы Ульяну заморозил. И она сразу бы съёжилась, а ещё бы испытала острое чувство вины. Ну и осознала бы в очередной раз собственное несовершенство.

А теперь подумалось, что, может, и неплохо, что Мелецкий с придурью.

– А чего? – Мелецкий и сам сел, а заодно забрал у официанта огромную тарелку, на которой возлежало нечто круглое, белое и с красной кнопочкой ягоды на вершине. – Ну реально же! Конкурента там проклясть вдруг понадобится…

– Сколь знаю, у Ульяны другой жених.

– Не угадали! – тарелку Мелецкий поставил перед Ульяной и, изогнувшись, ухватил официанта за рукав. – Чего вы тут экономите? Всё тащите, я ж сказал, а то этой фигулькой и мышь не накормить. В общем так, дорогая моя будущая тёща…

Он отпустил рукав, позволив официанту сбежать.

– Может, я и выгляжу полным придурком, но это так, жизненная привычка, – Мелецкий чуть наклонился и улыбнулся широко так, только как-то совсем недружелюбно. И вовсе он стал другим.

Совсем.

Каким-то… опасным?

Будто выглянуло изнутри что-то… кто-то? Выглянуло и исчезло. А Мелецкий откинулся на спинку стула и продолжил:

– Улю я обижать не позволю. Никому.

– Сам будешь? – матушка терпеть не могла, когда ей перечат. И оскалилась. И вдруг тоже стало понятно, что совсем она не совершенная.

И не красивая.

И что лицо её, оно не настоящее, как маска, пусть и сделанная качественно, но всё одно ведь маска. А маски не способны отражать эмоции. То же, что под ней, лучше бы вовсе людям не показывать.

– Наглый мальчик. Я ведь проклясть могу… не боишься?

– Не. Меня уже проклинали. Живой.

– Значит, слабо проклинали… – матушка подняла руку и что-то так пальцами сделала, отчего над ладонью возникла сперва чёрная ниточка, которая заплясала, закружилась, свиваясь в махонькую чёрную воронку урагана. И Ульяна вдруг поняла, что воронка эта – она тёмная.

Плохая.

Точнее категорически неправильная. Такая, какой быть не должно. И пальцы сами к ней потянулись, чтобы перехватить, сдавить и дёрнуть, срывая с маминой ладони.

Воронка обожгла кожу холодом, и собственная сила Ульяны рванула, отвечая и поглощая.

– Что ты… что ты сделала?! – мама побледнела.

– Детки, – дядя Женя, который куда-то отходил, вернулся с огромной тарелкой. На белоснежном фарфоре вытянулись длинные палочки эклеров, чуть за ними поднималась гора взбитых сливок, присыпанных шоколадной пудрой. Тут же стояли какие-то завиточки, ракушечки и, кажется, всё то, что вообще было в меню. – Оглянуться не успеешь, как выросли. Вот прям как ты. Помню, вчера ещё бегала засранка голозадая…

На щеках матушки вспыхнули алые пятна.

– Делала мелкие пакости, но что уж тут, кто их в своё время не делал. А сейчас гляжу и дивлюся, прям не леди даже, а целая лединища вымахала, если так-то…

– Я хоть чего-то в жизни добилась! – и в голосе матушки прорезались нервные ноты. – А ты как был неудачником, так и остался! Только и умеешь, что пить и… и вообще, почему я должна это выслушивать?

– Не должна, – согласился дядя Женя. – Но ты ж сама нас сюда позвала.

– Ульяну, а не вас!

– Так сказала, что можем приехать, – он подхватил эклер. – Мы и приехали. Я, может, совсем одичал. Дай, думаю, погляжу хоть одним глазочком, как оно приличные люди живут. Хотя, признаю, ошибся. Приличные люди – это не про тебя, сестрица…

Ульяне показалось, что матушка сейчас взорвётся, но… она выдохнула и выпрямилась.

– Я уже, честное слово, и отвыкла от вашей непосредственности. Вот уж и вправду святая простота… но ладно. Это не важно. Ульяна, ты должна отдать силу.

– Кому?

– Мне.

Как будто были варианты.

– Я сумею распорядиться ею с умом…

– Продав меня ещё раз?

– Ты о чём?

– Василий. Демон. И твой договор.

– И?

– Мама… знаешь, а я ведь даже не злюсь, – то ли поглощённая сила повлияла, то ли в целом пришло, наконец, осознание, что Ульяна не виновата.

Ни в своей никчёмности.

Ни в невыразительности.

Ни в том, что она не соответствует матушкиным ожиданиям.

Что, даже будь она гениальной, этого было бы недостаточно. Потому что дело не в самой Ульяне, а в матушке. И в её ожиданиях. Или точнее в желании быть лучше Ульяны. А самый простой способ стать лучше кого-то, надо лишь этого «кого-то» сделать хуже.

– Наверное, надо бы… ты свела в могилу отца.

– Не преувеличивай.

– Лишила меня не только своей, но и его любви. Я ведь правильно поняла, дядя Женя? Из-за приворота её не хватало на меня.

– О нет, сейчас будем ещё в детских обидах ковыряться… – матушка притворно вздохнула. – Как можно быть настолько мелочной и вечно страдающей? Мальчик, не боишься, что она утопит тебя в своём унынии?

– Не, – Данила изогнулся. – В семье должен быть кто-то серьёзный.

– Я? – предположил демон.

– И демон. Конечно. Кто-то серьёзный и ещё демон. Без демона, считаю, семья неполная.

Василий кивнул.

Но уточнил:

– Я правильно понял, что сказанное можно интерпретировать, как иронию.

– Так вот, – матушка несколько повысила голос. – Это всё, конечно, имело место быть. Я не отрицаю.

– Правильно. Согласие и принятие – это то, что требуется для реабилитации…

– Заткните его кто-нибудь, – матушка даже приподнялась. – Пока я…

И снова пальцами щёлкнула.

А Ульяна подумала и тоже щёлкнула. И чёрные ниточки, что заплясали было над матушкиной ладонью, взяли и развалились. Только после развала не к Ульяне потянулись, а задёргались и вцепились в руку матушки.

– Ай, – взвизгнула та и рукой затрясла. – Ты что творишь?!

– Понятия не имею, – Ульяна решила быть честной. – Меня ж ничему не учили. И откуда мне знать, чего я творю.

– А местами даже вытворяет, – Мелецкий категорически не мог промолчать. И Василий, взяв с тарелки дяди Жени длинный эклер, протянул ему.

– Скушай.

– Боже, за что мне это?!

– Мам, ты чего хотела-то?

– Спасти тебя, дуру!

– От чего?

– От родни этой… от силы. Ты не понимаешь, она тебе не подчинится. Ведьма – это не только и не столько сила. Это прежде всего характер. А у тебя характера никогда не было.

– Может, потому что ты его давила, – Ульяна ковырнула белую гору и, подцепив красную ягодку, сунула её в рот. Надо же. Вкусно. И главное, аппетит никуда не делся. Раньше в присутствии мамы кусок в горло не лез. А теперь и лез, и добавки требовал. – Так что с силой я разберусь как-нибудь сама…

– И с источником?

– Каким?

– А тебе не сказали? – матушка откинулась на спинку стула. – Не удивлена. Там, в подвале, есть источник силы.

– Не, не угадали. Империя там теперь, – у Мелецкого и с набитым ртом жевать получалось.

– К-какая?

– Мышиная. Независимое, можно сказать, государство.

– Мальчик, ты можешь помолчать?

– Не-а. Честно. Пробовал, но как-то вот не очень получается. Так, значит, источник? И чего с ним делать?

– Источник спит, – дядя Женя поднял корзиночку с белым облаком взбитых сливок. – Большей частью. Так-то сам по себе он просто есть. Связан с окрестными землями. Хранит их, чтоб леса не хирели, зверьё не болело, рыба не выводилась и прочее вот, народно-хозяйственное…

Матушка прищурилась.

И Ульяна поняла, что сейчас она скажет гадость. Или не гадость, но что-то такое, что изначально собиралась сказать.

– Только иногда источник нужно подкармливать, верно, дорогой братец?

Чем?

Лучше не спрашивать.

– Чем? – Мелецкий не уловил момент, когда промолчать всё-таки стоит.

– Скорее уж правильно говорить «кем». Лучше всего глупой маленькой ведьмой, которая только-только входит в силу, а потому не способна с нею управиться. Им даже делать ничего не надо. Источник пробудится и подстегнёт силу, которой станет так много, что ты, Улечка, совершенно точно не справишься. А потом начнётся отлив. И сила уйдёт, что источника, что твоя, заодно прихватив с собой твою глупую никчёмную душонку…

Матушка поднялась.

– Приятного аппетита. Надумаешь отдать ненужное – позвони.

И удалилась.

– Как была стервой, – заметил дядя Женя, проводив её взглядом. – Так и осталась…

Глава 7
В которой речь идёт о правдивости правды и нюансах демонического понимания сути пацифизма

Австралийский кенгуру имеет карман на животе, чтобы прятаться туда в случае опасности

О сложностях жизни в природе

Мелецкому никогда прежде не случалось испытывать подобных эмоций. Нет, у него бывали стычки. И даже пару раз враги случались. Точнее сейчас он точно понимал, что это вовсе не враги, так, просто люди, с которыми не сошлись интересы.

А вот чтоб убить кого.

Сейчас он хотел убить.

Женщину, которая выглядела столь идеальной, что это вызывало подспудное отвращение. Причём желание было столь острым, что и сила рванула, благо, Данила успел удержать огонь.

Контроль.

И ещё раз контроль.

И не смотреть вслед. И вовсе бы не думать…

– Она ведь не солгала, – голос Ульяны был тих и удивительно спокоен. – Верно?

– Нет, – дядя Женя не стал врать, но протянул пироженку. – Скушай.

– Перед смертью?

– А ты уже собралась?

– Нет, но… не знаю. Кажется, пора? Или ещё время имеется?

Но пироженку взяла.

– Она не солгала. Но и правды не сказала. Всё много сложнее. И дело не столько в источнике или силе, сколько в сути её, – дядя Женя отклонился. – Блин, а кофий не несут. Тоже мне, приличное место. Эй, вы там, где кофий?

– И пирожные! – присоединился Данила, чувствуя, как отпускает.

Нет, желание убить не исчезло. Скорее несколько ослабело. И сила успокоилась. И значит, не стоит волноваться, что выйдет из-под контроля.

Продышаться можно опять же.

И перенаправить раздражение. Хотя бы вот на демона, который сидит с невозмутимым выражением на благородной физии.

– Во-во. Это точно. Кофию и пожрать бы чего… так вот, племяшка, в чём разница между ведьмой и магом?

– Не знаю.

– Маг берет силу из себя, из своей души, если оная имеет склонность. В этой душе вроде как сосуд образуется или какой другой орган, главное, что именно там, вот аккурат, как вода в кувшине, сила и собирается. А маг уже её и берет по надобности и возможностям. У одних кувшин этот большой, у других – не особо.

А в универе грузили структурой тонкого тела, теориями резонанса и третичными связями тонкого тела. И никаких тебе понятных кувшинов.

– Ведьмы же своей силы не имеют или её столь мало, что и говорить не след. Но они могут воздействовать на внешнюю энергию усилием воли. И чем крепче воля, тем большую энергию они подчинят.

– А количество силы, разлитой вовне, куда больше потенциально возможного поглощённого магом, даже если данный маг является высшим, – добавил демон.

Всезнайка хренов.

– То есть, ведьмы… сильнее? – уточнила Ульяна.

– Где-то – да, а где-то – нет. Маг управляет силой, как ты рукой или там ногой. Ведьма… вот сегодня у неё душа крепка, а завтра её источили сомнения. И воля следом ослабела.

– И сил стало меньше?

– Именно.

– Но тогда если речь о воле и воздействии, то при чём тут источник?

– Источник – это тоже сила, живая, первородная, обладающая собственною волей…

Пирожных принесли.

И счёт.

Это даже обидно. Раньше они как-то вежливее себя вели, что ли. Подумаешь, Данила на голодранца похож? Он же не специально.

И деньги у него имеются.

Чужие.

Но дядя Женя сказал, что некротики на них не осталось, а значит, тратить можно смело.

– И вот связь с этой силой уже зависит от того, кто связывается. Маг пойдёт к источнику и черпанёт своим кувшином. Главное, чтоб тот не треснул от избытку и жадности, а то такое тоже бывало. А ведьмам сложнее. Чтоб ведьма силой управляла и миром, она сперва должна и с тем, и с другим связаться, – дядя Женя огляделся и подвинул недоеденную корзиночку в центр тарелки. – Она как бы в этот мир врастает. Вот это ты.

Он указал на корзинку.

– Вокруг – мир. А тарелка – это твоя связь с ним. Вроде как корни, которые ты выпускаешь. Чем ведьма старше, тем связь крепче. Корней больше. Идут дальше. Ну и по-разному бывает. У одних тарелка маленькая, едва-едва больше их самих. И сами они на многое не способны. У других вон большая. А у третьих и со стол будет. И там уже не поймёшь, где заканчивается ведьма и начинается мир.

Образно получалось. Но вот главное, что Данила не мог отделаться от мысли, что у него внутри есть кувшин. Почему-то казалось, что если он глаза закроет, то увидит не тонкое тело с энергетическими узлами, как должно при медитации, а этот самый кувшин.

– А источник? – Ульяна коснулась своего блюда, осторожно, точно могла навредить этим прикосновением.

– Источник – это сила. Когда ведьминская пробуждается и та начинает строить свою… тарелку, – дядя Женя запнулся. – Когда ещё не ясно, какой та будет, из чего и сколь крепка, велика, тогда энергия устремляется к ведьме, вся, какая только есть рядом. Где-то её больше, где-то её меньше.

Слушала Тараканова ну очень внимательно. И не только она. Данила вот для себя тоже много нового узнал. Как и демон, вперившийся в тарелки взглядом.

– Но чем больше силы приходит, тем больше её и устремляется. Вроде как воронка… маленькие ураганы и большие. Маленький побушует и уляжется. Большой… коль не удержишь, то первым делом он тебя и изничтожит.

– То есть…

– Твоя сила пробудит источник ото сна. Это правда. И силу он выплеснет всю, какая есть. А сколько в нём и чего есть, этого, боюсь, и матушка не знает. Много переменных.

– И эта сила пойдёт ко мне?

– Именно.

– А… а потом отлив?

– Тоже верно. Как с водой. Приходит и уходит. Что удержишь – то твоё. Но и за собою потянет. А тут уж, племяшка, всё просто: или справишься, или нет.

Действительно просто.

– Но специально в жертву… никто… – Ульяна беспомощно посмотрела, явно не способная договорить.

– Она опасается, что вы её в жертву принесёте, – перевёл Мелецкий и заверил: – Не волнуйся, я не позволю.

– Хроники сохранили описание обрядов, которые практикуются в некоторых мирах, – заговорил демон, до того молчавший. – Ведьму действительно приносили в жертву, чтобы наполнить или возродить засыхающий источник силы. Иногда не ведьму. Иногда без явной цели. Иногда…

– Вась, скушай пироженку, – Мелецкий забрал эклер, который протянул демону. – Это в других мирах вообще не в тему.

– Отчего же. Если взять глобально…

– Не надо брать глобально. Надо кушать пироженку.

Взгляд демона был полон недоумения.

– Вот она сейчас в голову наберет всякой ерунды.

– А, – демон кивнул. – Экстраполирует ситуацию на себя, причинив тем самым душевную травму?

– Именно.

– Спасибо, – пироженку демон взял. – Я только учусь соотносить имеющуюся информацию с возможностью её озвучивания в зависимости от ситуации с учётом возможной реакции отдельного индивида…

– Понял, – Данила снова демону посочувствовал. – Ты… главное, пока лучше не выдавай эту самую информацию, если не уверен, что субъект её воспримет.

– Хорошо.

Какой он договороспособный.

– А мама… если я отдам силу ей?

– Она возьмёт. И даже порадуется. Какое-то время.

– Какое-то?

Дядя Женя глянул снисходительно и ответил:

– Люди – странные создания.

– Подтверждаю, – влез демон, отвлёкшись от корзиночки со взбитыми сливками.

– Особенно в отношении себя самих. Одни недооценивают. Другие – переоценивают… ах да, есть ещё одно. Первая сила, которая к молодой ведьме идёт – это сила её рода, – дядя Женя выбрал нечто белое и воздушное с виду. – Матери там, бабки, прабабки… чем ближе, тем больше уходит.

– От неё?

– Да.

– Ко мне? – Ульяна ткнула себя пальцем в грудь.

– Именно.

– И потому она… нервничает?

Данила выразился бы иначе. Более определённо и менее цензурно.

– Она боится, что сила… уйдёт? И что я её удержу?

Дядя Женя просто кивнул.

– И… что мне делать-то?

Он пожал плечами и вслух повторил:

– Сама думай.

Похоже, Ульяна ждала немного иного совета. Она вздохнула и окинула стол мрачным взглядом, потом подняла черничный маффин и, придирчиво оглядев со всех сторон, откусила кусок.

– Одно хорошо, – пробормотала она.

– Что именно?

– Если помирать скоро, то с диетой можно не заморачиваться…

С этой точки зрения Данила проблему как-то и не рассматривал.

А на улице их ждали.

Данила не сразу заметил тех типов. Он, как из «Магнолии» вышел, так почти ослеп. Внутри-то освещение приглушённое, мягкое, а снаружи солнце шпарит во всю мощь. И мощи нынешним днём в нём приличненько.

От жара и переживаний в носу засвербело. И пока проморгался, нос чесал, пока то да сё, то и растерялся слегка. Ненамного, но этого хватило. Шестёрка типов одинаково широкомордых, будто исключительно по этому параметру отобранных, окружила Ульяну.

Ну и Данилу тоже, потому что он ещё когда выходил, взял Тараканову под руку. Так, на всякий случай. И чтобы показать демону, кто в этом гареме любимый муж.

Точнее будущий единственный.

Но начинать, как учил отец, следовало с малого – обозначить сферу своих интересов.

– Тараканова? – спросил старший, грозно нависая.

– Я? – уточнил Данила. – А что, похож?

– Она.

– Она похожа. А ты кто?

– Слышь, паря, валил бы ты… – на плечо легла тяжёлая рука, прям-таки подталкивая этой вот тяжестью к противоправным действиям с применением дара и нарушением пары пунктов уголовного Кодекса.

– Вась, – Данила оглянулся. Демон выходить не спешил и теперь стоял в сторонке, сосредоточенно разглядывая коробку с пирожными, которые ему Данила всучил. Ну не оставлять же их, даже не понадкусанных, в кафе. Вот попросил упаковать.

И ещё добавить.

Дома ж там Ляля, бабушка… Никитка опять же, хотя ему, конечно, нельзя. Игорёк вон. В общем, пирожных требовалось много. И коробка в итоге получилась большая, нарядная, бантом перевязанная.

– Вась, слушай, а ты только в гражданском праве мыслишь? Если чего, пойдёшь адвокатом меня отмазывать?

– От чего?

– Пока даже не знаю, – сила рвалась на волю, и Данила позволил ей выплеснуться. Локально. На плече. Отчего тип заорал и отскочил, громко и крайне эмоционально матерясь на всю округу.

– Использование подобной лексики может быть косвенным признаком серьёзного эмоционального потрясения, – сказал демон, ставя портфель на землю.

Тряс тип не эмоциями, а рукой.

– Впрочем, изначально обильные познания вкупе с некоторой лексически-смысловой однообразностью словарного запаса могут свидетельствовать о крайней примитивности субъекта…

Крышка портфеля откинулась, демон потянул за края и горловина, что самое любопытное, растянулась достаточно, чтобы в портфель влезла коробка. Ставил её демон очень аккуратно. Потом столь же аккуратно и неторопливо вернул портфелю прежний вид и, оглянувшись, поинтересовался:

– Не будет ли с моей стороны наглостью попросить вас подержать портфель.

– Давай. Подержу, – дядя Женя наблюдал за происходящим, явно не собираясь вмешиваться.

– Дань…

– Тараканова, – Данила взял Тараканову и отставил в стороночку. – Ты, главное, себя в руках держи. И не надо их в козлов, хорошо?

– П-почему?

– А на хрена нам такое количество козлов? Куда мы их денем-то? И вообще, это как-то… негуманно.

Когда Даниле попытались дать в морду, он даже обрадовался.

– Я их лучше сам…

– Согласен с коллегой, – демон вдруг оказался рядом. – Ты же не будешь возражать, если я помогу?

– Советом?

– Советом тоже. Главное постарайся, чтобы наносимые повреждения не могли быть классифицированы… – демон перехватил кулак громилы, раза в два превосходящего его габаритами. – …как полученными вследствие применения дара…

И кулак сдавил.

А потом заглянул в глаза и вежливо поинтересовался:

– А вы душу продать не хотите?

– Чего?

Отвечать демон не стал, но вдруг боднул мужика в самую грудь и так, что тот отлетел на пару метров. Главное, и руку разжал, чтоб человеку падать удобнее было.

– Ты ж пацифист! – Данила вот ошалел и даже удар пропустил.

Почти.

– Конечно, пацифист. Я ж ему сердце не вырвал, – демон повернулся к мужику, который выхватил из кармана пистолет. – Довожу до вашего сведения, что применение в межличностных конфликтах огнестрельного оружия открывает возможность…

Бахнул выстрел.

– …адекватного ответа, что в отношении мага означает…

Данила успел выставить щит.

– Короче можешь?

– Силу. Применяй, – короче демон мог. А сам вот вытянул когтистую лапку свою и, вцепившись в ствол, дёрнул его. – Отдай.

– Т-ты…

– Советую отдать, – дядя Женя погладил белый портфельчик. – А то с этого станется и руку оторвать.

– Я пацифист, – демон крутанул ствол вместе с державшей его ладонью, и мужик заорал дурным голосом. – Я только сломаю. Восстановление сломанных костей проходит легче, чем отращивание новой руки.

– Знаешь, – Данил поднял огненную плеть, которую крутанул над головой, и оставшиеся на ногах бандиты намёку, кажется, вняли. – Я вот думал, что пацифизм – это немного другое.

– У демонов собственные представления, – ответил за Василия дядя Женя. – А вы, мальчики, шли бы отсюда, пока запас пацифизма не закончился…

Наверное, они бы и ушли.

Вон, переглядывались.

И эти, с земли поднимающиеся, тоже как-то не горели желанием драку продолжить. А вот низенький бритоголовой, который явно норовил спрятаться за спинами качков, почему-то не уходил.

– Ой, а у вас тут весело… – раздался звонкий голосок Ляли. – А я вот ваты купила. Сахарной. Васенька, хочешь?

Ответить демон не успел.

– Ой…

Бритоголовый вдруг метнулся и прежде чем Данила успел сообразить, оказался за спиной Ляли.

– Стоять! – рявкнул он. И вцепился в волосы. – Только дернись, я этой…

– Ой, дура-а-ак, – дядя Женя даже языком цокнул.

Глава 8
Где речь о благотворном действии цивилизации на нечисть

Увидев такое большое стадо людей, он решил не подходить к ним слишком близко.

О людях и благоразумном поведении.

Ляля моргнула.

А этот нехороший человек – Ульяна старалась дышать медленно, потому что то, что вертелось в голове, исполнять было нельзя. Похоже она, в отличие от демонов, пацифизмом не страдает.

– Ну, девка? – и за волосы дёрнул. Ляля пискнула.

И вату уронила.

– Скажи им…

– Скажи-ка лучше ему, Ляленька…

– Ва-а-ата упала, – Ляля всхлипнула, но как-то что ли без души. А потом добавила: – А ты меня убить хочешь?

– Погоди, – демон положил когтистую лапу на плечо Мелецкого, который явно намеревался вступить в бой. – Я никогда прежде русалок не видел.

– Дома насмотришься.

– Я? – удивился мужик.

– Ты, – голос Ляли вдруг изменился. – Как тебя зовут?

Он стал мягким, бархатистым и обволакивающим. Его хотелось слушать и слушать.

– П-петька…

– Пётр… Петруша… Петенька… – Ляля перебирала варианты, и каждый новый звучал иначе. По-особенному.

Ульяна моргнула.

Чтоб… опять какие-то родственные шуточки.

– Как тебя мама называла?

– П-петькой и называла.

– А ты ласковый… хороший… ты мне нравишься, Петенька. А я тебе нравлюсь?

– Д-да…

– Сизый, ты чего… – открыл было рот один из громил. И Ульяна рявкнула:

– Заткнись.

Мужик явно собирался огрызнуться, вон, губы зашевелились. Он схватил себя руками за рот. Потом ощупал горло. Потом опять заговорил, точнее попытался, да ни звука не донеслось.

– И молчи, пока не разрешу, – поспешно добавила Ульяна.

Она очень надеялась, что ещё не поздно с условием-то.

И вообще… они первые начали.

Будут знать, как нападать на беззащитных девушек.

– Это не тебе, – поспешила заверить своего бандита Ляля. – Ты же хороший?

– Д-да…

– И меня бы не обидел?

– Н-нет… Д-да… н-не знаю.

– А хочешь, я тебя поцелую?

– Д-да… – рука разжалась и Лялин хвост выскользнул из пальцев бритоголового типа самой неприятной наружности. Вот так и тянуло ему пожелать чего-нибудь этакого.

Ульяна сделала глубокий вдох.

И выдохнула.

Что-то подсказывало, что ему и без ведьминых пожеланий хватит. Ляля же, крутанувшись, положила ладони на плечи типа.

– Какой славный… – и что-то было в её голосе такое, заставившее Ульяну вздрогнуть.

И как-то вот вспомнилось, что в мифологии, той, народной, по которой она зачёт автоматом получила, русалки значились отнюдь не милыми созданиями.

Но… это посторонние.

А Ляля?

Ляля же… она хорошая. У неё и лопаты нет.

Ляля потянулась и коснулась губами губ. Кто-то совсем рядом выдохнул, резко так, нервно даже. А Ляля отстранилась.

– Хорошо тебе?

– Х-хорошо.

– Любишь меня?

– Любит, любит, – проворчал дядя Женя. – Куда он теперь денется-то?

Чтоб.

А объяснить толком?

– И расскажешь? – Ляля провела пальчиком по щеке бандита, который явно впал в ступор. – Кто тебя послал?

– Так… это… Сиплый.

– Кто такой Сиплый? Он тут есть?

– Н-не-а.

– Ладно, мы к нему попозже заглянем, – согласилась Ляля. – А пока… скажи, что вам приказали?

– Забрать девку.

– Меня?

– Её вот, – бритый указал на Ульяну.

– Зачем она тебе, когда я есть? – Ляля чуть нахмурилась. – Или ты собрался меня променять?

– Я? Я… нет…

– Петенька, не ври.

– Всех забрать! Кто будет… она и другие… если девки. Им вот руки-ноги переломать, но чтоб не до смерти.

– Видишь, они тоже пацифисты, – сказал Мелецкий демону. – Не до смерти.

И Василий кивнул, заметив:

– Вижу. Точнее, слышу. Мне и раньше думалось, что у людей и демонов куда больше общего, чем принято считать.

– И потом куда? – продолжила допрос Ляля.

– Девку… ту, которая она, её Сиплому. И попугать. Не калечить, но так, чтоб…

– Самоубийцы, – дядя Женя покачал головой. – Определённо город дурно влияет на людей. Прям-таки реально способствует развитию суицидальных наклонностей.

– А остальных можно себе. Ну, на попользоваться… как обычно.

– То есть, это не первая ваша поездка?

– Н-нет.

Ляля кивнула и призадумалась, закусив губу. А тип остался стоять, вперившись в Лялю влюблённым взглядом.

– И много вы раньше… ездили?

– Так… не сказать, чтоб часто. Когда заказ Сиплому приходил…

Кто-то в толпе дёрнулся было, явно намереваясь отступить или вовсе позорно бежать. И Ульяна, обернувшись, рявкнула:

– Стоять! Пока не прикажу обратного.

– Улька, – Мелецкий попробовал дёрнуть плечом. – А может, в следующий раз ты как-нибудь разделять будешь? Вот им – стоять и не двигаться, а мы – типа свои.

– Своим двигаться можно.

Вот как это работает?

В магии тоже используют словоформы на начальных этапах обучения, но исключительно потому, что правильно поставленная фраза способствует установлению правильного дыхания.

Или восстановлению?

Главное, что дыхание опосредованно влияет на циркуляцию силы. В общем, всё понятно и логично. А тут? Где тут логика? Где здравый смысл?

– Спасибо.

– …а в прошлом месяце двоих девок взяли… – бритоголовый старательно то ли каялся, то ли делился богатым опытом.

– И что сделали?

– Так… известно, что. Того… ну… но они обычные! Не такие, как ты…

– Слушай, Васёк…

– Василий.

– Это детали. А ты и вправду душу забрать можешь?

– Могу.

– …потом продали.

– И что тогда с человеком будет?

– Зависит от того, кому я его душу отдам. На самом деле такие, порченные тьмой, весьма привлекательны для тварей бездны. И её можно использовать в качестве приманки. В последнее время наметилась проблема. Регулярная переработка тварей хаоса привела к значительному снижению их активности. Некоторые аналитики полагают, что имеет место в целом падение видового разнообразия и численности популяций, что в перспективе…

– Короче, ты её скормишь демонам?

– С юридической точки зрения тварей хаоса нельзя отнести к числу демонов…

– Нет, – Ляля погладила человека по щеке. – Мы не будем его скармливать демонам.

– С-спасибо, – бандит икнул. – Ты меня любишь?

– Конечно. А ты меня?

– Д-да…

– Сильно?

– Очень! – почти выкрикнул Петенька.

– Ляль, вот только давай без уголовщины, – дядя Женя подал голос. – Вспомни, что ты у нас русалка цивилизованная.

– Помню. Значит, любишь?

Петенька торопливо закивал.

– И всё для меня сделаешь?

Он закивал почаще.

– Всё-всё?

– Д-да…

– Тогда вот, – она повернулась к демону. – Васенька, солнышко…

Демон замер, явно насторожившись.

– Будь добр, отдай ему, пожалуйста, пистолетик.

– Зачем?

– Меня в детстве учили, что брать чужое нехорошо. Кроме того, остальные могут не согласиться пойти с Петенькой.

Василий наклонился и поднял упавший пистолет, повертел в руках и сказал виновато:

– Я его помял немного.

– Ничего страшного.

– У… у меня своя волына имеется! – с гордостью произнёс бритоголовый.

– А будут две. Пусть лучше у тебя. Ты ведь самый умный из них. Самый сильный, – голос вновь изменился, и теперь Ульяна буквально видела, как фигуру бритоголового окутало пушистое облако силы. Оно было зеленоватым, что болотная вода. И если присмотреться, становились заметны тончайшие нити.

Как водоросли.

Они облепили человека и… исчезли?

– Только ты знаешь, как поступить правильно.

Демон вытер пистолет белоснежным платком, а затем протянул бритоголовому.

– Возьми. А теперь слушай, что нужно сделать… – Ляля наклонилась к самому уху.

– Ведьма! – взвизгнул кто-то.

– Она – не ведьма, – Ульяна повернулась к бандитам. – Она русалка! Различать надо.

Глядели на неё с ужасом.

И ещё с ненавистью.

– А вот я – ведьма…

– Точно. Она ведьма, – улыбка Ляли была светла и невозмутима. – Улечка, а скажи им, чтобы Петеньку слушались? А то пистолетик – это хорошо. Но вдруг сбежит кто? Или стрелять начнёт… некрасиво получится.

– Вы все, – Ульяна прищурилась и уже с лёгкостью потянулась к силе. А та отозвалась. И как дальше? Отщипнуть немного… да, пожалуй… и выпустить?

Отпустить.

И сказать… пожелать…

– Слушайтесь Петра, – собственный голос прозвучал неожиданно громко. А сила, растёкшись облачком. – Делайте то, что он скажет…

– До конца недели, – подсказала Ляля.

– До конца недели. Да будет так.

Сила оборвалась.

Взлетела.

И исчезла.

– Петенька… – мурлыкнула Ляля. – Помнишь, что ты мне обещал?

– Д-да… эй вы, собирайтесь… подбирай Хилого. Ты, Кудря, помоги ему подняться и давай, садись…

– Всё, – Ляля подпрыгнула на одной ноге. – Пошли. Дальше они сами.

– Ляль, ты их отпустишь?

– Я же законопослушная и цивилизованная русалка, – Ляля пожала плечами. – А вату я себе новую куплю. Или вот пусть Васенька купит.

– Они же… – то есть, наверное, что Ляля законопослушная – это хорошо и очень хорошо. Ульяне бы тоже не помешало немного законопослушности, потому что на языке вертелись пожелания одно другого страшнее. – Он же тебе признался… те девушки… они… и другие ведь были!

– Были, конечно, – Ляля кивнула. – Думаю, что не только девушки. Но пусть он о них в полиции расскажет.

– А он расскажет? – Мелецкий недоверчиво глядел, как бандиты выстраиваются в колонну по двое. Последние и за руки взялись.

– Конечно! Он ведь мне обещал! И он расскажет. И они расскажут… эта… как её… с виной?

– Явка с повинной.

– Какой ты умный, Васенька! – восхитилась Ляля.

– То есть, они вот сейчас отправятся в полицию…

Ляля кивнула.

– И там… что?

– Расскажут обо всём, что делали.

– Дадут признательные показания, – пояснил демон, на всякий случай отодвигаясь от Ляли. – Полагаю, этого хватит, чтобы инициировать расследование. Интересный вариант.

– Спасибо, – Ляля слегка зарделась.

– И никакой палач не нужен…

– Улька, – Мелецкий взял Ульяну под руку. – Слушай, а она что, так любому голову задурить может?

– Русалка же ж, – сказал дядя Женя так, будто это что-то да объясняло.

– Васенька, а ты мне ваты купишь?

– Куплю… только не надо на меня чаровать.

– Я и не собиралась! Я ж понимаю… – Ляля вздохнула и, взяв Ульяну за руку, потянула к центру. – Пойдём, мне совет нужен. Там такие маечки миленькие, только выбрать не могу, какую мне, с котиком или с капибарой? Ты капибар любишь?

– Просто обожаю. Ляль… а ты как себя чувствуешь?

– Хорошо. Ваты жалко. Но если Васенька мне новую купит…

– Василий.

На человека, получившего серьёзную психологическую травму, Ляля никак не походила. Скорее уж тут наоборот. Ульяна обернулась, чтобы увидеть, как удаляется бандитская колонна. Последняя пара и за руку держалась.

– Ляль, а как ты это сделала?

– Я ж русалка…

– И что? Извини, я просто раньше как-то вот с русалками не сталкивалась. И просто понять хочу.

– Да заморочила она их, – дядя Женя вернул портфель хозяину. – Тут дело такое, русалки, они сиринам родня, те-то тоже как петь начнут, так и всё, у нормального человека ум за разум заходит.

Ещё и сирины.

– Только сирины ветром поют, его силу используют, а русалки – воды.

Глобальная разница.

Или нет?

– Ой, он опять всё сложно рассказывает! По-простому надо. Смотри, любая русалка человека зачаровать может. Это как приворот, только голосом и держится недолго. Ну час там или два… это только голосом когда.

– Хватит, чтобы утопить, – влез дядя Женя.

– Ай, это всё наветы! Никого я не топила! И сёстры тоже… если кого и топили, то раньше, в древние и дикие времена.

А теперь времена другие.

Цивилизованные.

Демоны не отрывают рук и не выдирают сердец, русалки отправляют бандитов самопризнаваться… красота же ж!

– Вот, но тут тоже надо смотреть. Если душа у человека такая, ну, сильная, то он, конечно, приморочиться, но так вот, – Ляля рукой помотала. – Ни туда, ни сюда… а если слабая, то и воли у него своей не будет.

– А целовать зачем?

– Поцелуй русалки – это как метка на душе.

– Ага… это чтоб совсем наверняка. Закрепляет вроде как. Говорю ж, просто голосом – это ненадолго. Я ж с ним в полицию ехать не собиралась. А так вдруг бы или там передумал, или ещё чего… теперь точно никуда не денется. Так вот, там ещё такие тапочки смешные резиновые! С дырочками! Есть жёлтенькие и синенькие. Вась, ты какие бы выбрал?

– Белые.

– Кого я спрашиваю…

Демона.

Демона-пацифиста с пространственным карманом в портфеле и носовым платком.

– Уль, ты не переживай. Моё слово, твоё слово… главное, чтобы дошли. Тут участок рядом совсем, если так-то. Только дорогу перейти. Надеюсь, перейдут, потому что когда авария, то мало ли чего… вот, может, проводить надо было?

Наверное, никто прежде так о здоровье и благополучии бандитов не беспокоился.

Глава 9
О случайностях и социальной пользе отдельно взятых демонов

В горницу вошeл негр, румяный с мороза.

О тяжком бытии негров в Древней Руси.

Наум Егорович в участке оказался случайно. Отпуска по состоянию душевного расстройства ему не дали, верно, решивши, что не так сильно он и расстроился.

– Обойдёшься, – начальство глянуло недобро и, вздохнув, смягчилось. – Два дня тебе. И твоим. Отгулы. И смотри, чтоб без историй…

Наум Егорович прям так и решил, что без историй. И супругу обрадовал, что, мол, выходной и настоящий, и можно ехать смотреть то ли диваны, то ли рестораны, то ли ещё чего из нужного.

А она взяла и обрадовалась.

План вон составила.

И даже с великой радости приготовила на завтрак оладий, пышных и воздушных, и прям даже поверилось, что день этот в самом деле будет выходным.

Настроение появилось.

А с ним и мыслишка заказать столик в ресторации, какой-нибудь, чтоб модная была, но не слишком пафосная. Супруга давно обижалась, что никуда-то они не ходят.

Вот, самый случай пойти.

И до того Наум Егорович вдохновился, что прямо даже фантазировать начал, как он цветов купит, скажет, как пойдут они и будут сидеть, фуа-гру вкушая, запивая вином и вспоминая о годах молодых или ещё каких благоглупостях. В общем, из-за фантазий этих и расслабился он.

Или последствия ментальной атаки?

Главное, что, когда Евдокия Матвеевна полезла за кошельком и обнаружила в сумочке отвратительного вида дыру, он даже не сразу сообразил, чего произошло.

– Обокрали, – произнесла она с превеликим удивлением. – Наум, меня обокрали… нас обокрали.

И посмотрела так растерянно-растерянно.

И даже заморгала, что было верным признаком расстройства.

– Смотреть надо лучше, – с раздражением произнесла девица, которая стояла в очереди за Евдокией Матвеевной.

– Наум, как же так… что теперь делать?

– В полицию идти, – девица выдула пузырь из жевательной резинки. – Хотя вряд ли помогут. Но хотя бы карточку заблокируйте. И заяву напишите, а то наберут потом по паспорту кредитов, вовек не отмажетесь.

Первым желанием было позвонить Пашке Сапегину, верному заму, чтоб собрал ребят и немедля вёз разбирательство учинять. Но желание это Наум Егорович подавил на корню. Во-первых, кого бить не ясно. Во-вторых, даже если б было кого, то оно незаконно напрочь.

– Наумушка, в полицию, да?

И приняв решение, Евдокия Матвеевна решительно двинулась к полицейскому участку. А Науму Егоровичу только и осталось, что за нею следовать, кляня себя на чём свет стоит. Вот что мешало даже не прихватить простенькую защиту, а попросить, чтоб сделали? Алёшка вон, штатный артефактор, небось не откажет. Наум Егорович знает, что он и заказы на стороне берет, небольшие, чтоб под закон не попасть. А оно-то…

В участке было тихо и сонно.

И заявление сперва принимать не хотели, а потом вот…

– Наум, ты что ли? – по коридору неспешно плыл человек, с которым Наум последний раз встречался лет десять тому. – Какими судьбами?

– Степан? Да вот…

– Евдокиюшка, ты всё хорошеешь.

Сам Веселовский за прошедшие годы сделался широк, округл и вальяжен.

– Кошелек украли, – пожаловалась Евдокия Матвеевна, чуть прищурясь. Она Веселовского, говоря по правде, несколько недолюбливала.

– В торговом? От совсем страх потеряли… ничего, ты скажи, какой кошелек был, а мы разберемся. Якимчик! Найди кого… а ты, Наумушка, где сейчас?

– Да вот…

– Слыхал, что в силовиках? Или на покой уже? Время-то…

– Вроде того.

Веселовский хохотнул и хлопнул по плечу:

– Позвал бы к себе, да только…

– Не подхожу?

– Ага. Ты у нас всегда был резковат. А работа на местах от людей гибкости требует.

– Николай Егорович, – в коридоре появился новый человек. – Там это… там от Сиплого пришли!

– Чего?

Веселовский нахмурился.

И нервно так покосился на Наума Егоровича.

– Признаваться.

– Чего?!

– Да Петька, который бригадиром… он чистуху гонит. И остальные тоже. Кивают. И…

– Наум, у нас тут ЧП, как видишь. Давай в другой раз… сколько денег было? Скажи, я дёрну людишек, всё компенсируют и извинятся.

– Погоди, – в затылке нехорошо засвербело, а в ушах будто тренькнула треклятая арфа. И ноги тоже заныли, напоминая, что пусть Наум Егорович себя старым и не считает, но у организма на сей счёт другое мнение имеется. – Что за Сиплый?

– Да предприниматель один. Из местных. Небось, очередной конфликт производственный… – взгляд Веселовского заметался.

– Да какой конфликт! – возмутился дежурный. – Петька его реально сливает…

– Заткнись, – рявкнул Веселовский. – Разберемся.

– Разберемся, – Наум Егорович вытащил из кармана удостоверение, которое ткнул сперва полицейскому, а потом и Веселовскому. – Ну, ведите, показывайте ваших… гостей.

– Наум, ты б не лез в эти дела, – Веселовский чуть с лица побледнел и к галстуку потянулся.

– А ты б не мешался.

– Ты… ты не понимаешь… это люди… такие люди…

– Такие, которые тебе часики подарили? Или машинку? Твоя ж чёрная перед участком?

– Наум, вот ты всегда так, сам не живёшь и другим…

Евдокия Матвеевна тяжко вздохнула и, вытащив телефон, который носила в кармане, а потому и уцелел он, ткнула в кнопку:

– Пашенька, – сказала она. – Тут, кажется, ребятки ваши нужны. Вы подъезжайте к… а, уже определили? Недалеко? И отлично…

– Наум, вот… сволочь ты, – выдохнул Веселовский, бледнея. – И ты, Дуська…

– А была Евдокиюшкой, – Евдокия Матвеевна покачала головой и, присев на лавку, сказала: – Наумушка, ты мне только такси вызови, когда ребятки подъедут, а то чую, что надолго вы… и до диванов не дошли. А там же акция.

Надолго.

Наум Егорович глядел на бритоголового типа, который медленно, с чувством, толком и, кажется, немалым удовольствием рассказывал о своих грехах. Под запись рассказывал. Подробно. И судя по виду, останавливаться не собирался.

– Чего это с ним? – Пашка прикатил быстро. И ребятки с ним. Пусть без формы гляделись они не так грозно, но участок перекрыли.

Да и Веселовский не дурак, сообразил, что ветра поменялись, и сам каяться начал.

– Не знаю.

Анализы крови возьмут. И с Веселовского, и с этого, и с остальных, которые от Петра Пересветова по кличке Святой мало отставали.

И ведь вскрывалось.

Воровство? Это ерунда. Мелкое зло, привычное. А вот грабежи. Разбойные. Мошенничество в особо крупных, хотя и не Пересветовым совершённое, но три центра координационных Святой уже слил. И смежники вон подмоги запросили, боясь, что собственных силёнок не хватит.

И обзвонщики. И обнальщики. И прочая всякая нечисть.

Притоны.

Чёрные и серые риелторы.

А главное, подпольные публичные дома и торговля людьми. Наум Егорович обтёр испарину со лба. Святой давно уже наговорил на вышку, но это его, кажется, не смущало.

– Доброго дня, Наум Егорович, – появлению вчерашнего знакомца Наум Егорович не удивился. Скорее бы удивился, не появись тот. – Мне тут сказали, что у вас имеет место необычное происшествие.

– Ещё какое… вон, пришли. Каются.

– Это необычно?

– Добровольно? В подробностях? И сразу с десяток человек? – Наум Егорович хмыкнул и уточнил: – У одного рука сломана. Ещё один только писать может, почему-то не говорит.

– Интересно…

Тип достал из кармана свою штуковину, которая пикнула, а затем вдруг задребезжала низко и протяжно. А на конце её вспыхнул алый огонёк.

– Очень интересно.

– Это они… нашего менталиста нашли?

Наум Егорович поглядел на Святого, который морщил лоб, искренне стараясь вспомнить паспортные данные перепроданных в рабство девиц.

– Полагаю, что да.

И засевшая ещё с прошлого раза мыслишка, что вот не надо этого менталиста искать, окрепла и переросла в твёрдое убеждение. А этот вот поднял свой аппаратик и добавил презадумчиво.

– И он, похоже, ко всему прочему демон.

– Что?!

Святой был целым. Да и остальные тоже прибыли в полной комплектации организмов. И сигнала тревоги не звучало. Даже в сетях было на диво спокойно, разве что пирамидофилы снова с пирамидофобами войну начали, обсуждая вред и пользу, которую приносят городу торговые центры Мелецких, а также новое расположение стихийных энергетических дыр, мёртвых зон и участков с повышенным уровнем солнечного облучения. Об этом Пашка сказал, тишком так. И добавил, что лично он полагает, что всё херня, но уж больно она там у них занятная.

Но суть в ином.

Суть в том, что демоны, они ж не приходят бандюков перевоспитывать. Демоны, они там хаос сеют. Несут ужас и разрушение.

А тут…

Какой-то неправильный демон. Но если так, то социально полезный.

– Прибор улавливает остаточные эманации, а вот уровень определить сложно, – тип задумчиво постучал по приборчику. – Ничего. Вот найдём, тогда и выясним.

А ведь Наум Егорович, если так-то, давно о пенсии подумывал. В последние минут пятнадцать, так и вовсе всерьёз.

Искать они собрались.

Демона-менталиста.

– Надо было спросить, откуда они взялись, – Данила ещё оглядывался, хотя бандиты убрались и вовсе на парковке стало тихо и спокойно. Ульяна очень надеялась, что всё, что на этой парковке происходило, камеры не записали. Потому что если вдруг записали, то…

То надо будет объяснять.

Или нет?

А раз бандиты убрались, то почему бы по центру и не погулять? Исключительно для успокоения нервов и чтобы вату новую купить.

– И без того понятно, – сказал демон, засовывая портфель в подмышку. – Ведьма прислала.

– Это ты про нашу тёщу? Будущую?

– Да.

– А как у демонов вообще к тёщам относятся?

– По-разному. Чаще всего тёщи уже живут в чьих-нибудь гаремах.

– Гм, мысль, однако…

– Но бывают иные ситуации. Самая распространённая – раннее вдовство. К сожалению, жизнь демона полна опасностей, да и специфика характера не способствует долголетию.

– Васенька, ты так интересно рассказываешь…

Ляля держала огромное облако сахарной ваты, от которой отщипывала по кусочку и отправляла отщипанное в рот.

– Если у женщины есть сын, которого не убили при дележе наследства, она остаётся с ним. Если ей повезло стать матерью наследника, она получает должные почёт и уважение. Сын возводит для матери отдельный дворец… у Темнейшего их несколько.

– У него несколько матерей?

– Нет. У него есть матушка, а ещё две бабушки, и несколько прабабушек. Всё же демоницы живут куда дольше демонов.

– И каждой по дворцу?

– В отдельном доминионе. По его словам, это было наилучшим решением. Главное, выбирать доминионы равноудалённые, с нестабильной связью и проблемными дорогами.

Ульяна мысленно представила два дворца, стоящих на разных концах города, и согласилась, что это довольно разумно. Потом раздвинула дальше, поместив в соседние области, а потом уж вовсе разошлась от души, перенеся несуществующие дворцы к реальным границам Империи.

А матушкин – на берег Белого моря.

Она всегда мечтала жить на берегу океана.

Прям даже захотелось пожелать.

– Но когда сыновей нет, то женщина в праве выбрать ту из дочерей, муж которой занимает более высокое положение в обществе. И наносит ему визит.

– Который, как понимаю, затягивается.

– Да. Пока другой зять не сделает более успешную карьеру.

– Вот знаешь… Уль, не сочти, конечно, за критику, и к тебе это не относится, но на месте зятьёв я бы не спешил с карьерой, если так-то.

– Да, – вполне серьёзно отозвался Василий. – Такая проблема тоже имеется. Старший палач отца долго отказывался менять должность, не без оснований опасаясь, что, сделавшись главой креативного отдела корпорации, он обретет немалую привлекательность в глазах матери его жены. А он её весьма опасался.

– Бедненький, – пожалела демонического палача Ляля.

– Это ж палач, – Ульяна поглядела с укоризной, но зря.

– И что? Мало ли, какая у человека работа. Может, в душе он хрупкая и ранимая личность, которая не способна жить в состоянии постоянного стресса и удушающей атмосфере негативизма.

Василий даже споткнулся.

– Именно так он и сказал.

Какая, однако, тонкая душевная организация у демонических палачей.

– И вообще, Ульяна, нехорошо оценивать личность по профессии или видовой принадлежности.

– Ты издеваешься?

Ляля показала язык.

– Не обращай внимания. Это ж русалка. Чего в мозгах мелькнуло, то на язык и скакнуло, – дядя Женя шёл рядом и тоже вату ел, но не щипая, а прямо кусая огромное облако.

А Ульяна вот без ваты.

Она вроде бы и не хотела, когда спрашивали. Конечно, не хотела, потому что только вот её в заложники взять хотели, потом драка и этот, который на Лялю напал. И оттого Ульяна вся на нервах. А они вату… ваты не хотелось.

А теперь захотелось.

– Уль, ты чего, – Мелецкий дёрнул за прядку волос.

Может, его превратить?

Не в козла, потому что козлов в хозяйстве и вправду перебор, тем более те два спокойные, почтенные, а от Мелецкого, что-то подсказывало, ни спокойствия, ни почтенности не дождёшься.

Обязательно влезет во что-то всеми, пока теоретическими, копытами.

– Ваты хочу.

– А… фигня вопрос! Сейчас… Вась, и чего? Как уговорил?

– Встретился с этой дамой. Действительно, весьма впечатляющая оказалась… бухгалтерию теперь возглавляет. Надеюсь, они с отцом найдут общий язык.

– Бухгалтерия – это серьёзно. Я их там сам боялся всегда. Они вроде вежливые, улыбаются, а глянут и всё, кишки сами узлом завязываются. Так, подержи…

Он отцепил Ульяну, попытавшись сунуть её руку демону, который резко поднял портфель и поинтересовался:

– В этом есть необходимость?

– Прямой нет. Но мне спокойней. Я ваты куплю… ты будешь?

– Это как-то… недостойно, – Василий покосился на Лялю. – И не слишком гигиенично в процессе поедания.

Потом посмотрел на дядю Женю.

– А вы будете?

– Буду, конечно. Чтоб не выделяться.

– Тогда и я, – кажется, предлог всецело Василия удовлетворил. – Единичная особь, не следующая за действиями основной группы, привлекает больше внимания.

А потом помолчал мгновенье и признался:

– Я сладкое люблю. Особенно после переживаний.

– За меня переживал? – восхитилась Ляля.

– Нет. За честь рода. Мне раньше никогда не случалось драться. И готов признать, что реальный опыт сражения разительно отличается от всех описаний, которые мне доводилось читать.

– Понимаю. А это, заметь, тебе ещё по морде никто не дал!

– Не уверен, что хочу настолько расширять данный опыт…

Телефонный звонок прервал разговор. И Мелецкий – вот хоть для разнообразия звонили не Ульяне – поднял трубку.

– Да? – сказал он. И тут же выпрямился. – Стас? Ты? Стас… что? Как… да, сейчас я… Стас! Стас, чтоб тебя…

И трубку убрал.

– Отключился.

– Что-то случилось? – Ульяне перехотелось ваты.

– Да. Кажется… Стас. Просил его вытащить. А потом вот… отключился.

Глава 10
В которой появляется проблема ориентирования и новые планы причинения добра

Выбежав из церкви, он обмер. Прямо перед церковью стояло кладбище.

О жутких сюрпризах деревенских церквей

Земеля остановил машину.

Ткнул пальцем в экран, хотя уже понимал, что это совершенно бессмысленно. Телефон мигнул и погас, точно также, как получасом до того отказался работать навигатор.

Что за ерунда?

Вопрос, конечно, философский. Нет, можно было бы предположить, что в здешней глухомани сеть просто не тянет. Но в том-то и проблема, что не такая уж и глухомань. Наоборот, тем и хорошо место, что и к трассе близко, и к городу, а всё одно будто в стороночке.

– Чтоб вас, – Земеля телефон убрал. Смысл аппарат мучить, если видно, что смысла нет.

А вот карта, которую он по старой привычке возил в бардачке, дело другое. Пригодилась. Бумага, небось, не соврёт. Тут, конечно, и без карты обойтись можно.

Можно было бы.

Раньше.

Так он думал. Но, видать, всё же свернул не туда. Хотя, конечно, как это возможно при наличии единственного поворота, Земеля не понимал. Однако с реальностью предпочитал не спорить. А в реальности вокруг была не грунтовая дорога, ведущая прямо к посёлку, а какие-то не поддающиеся идентификации заросли. Верно, дорогу тут проложили местные, может, жители одной из деревушек, которые город уже поглотил и выдавил. И вот за годы она почти заросла. А что съезд нормальный, так оно тоже случается.

В этой стране чего только не случается.

Карта понимания не добавила. И Земеля-таки выругался.

Попытался сдать назад, но машина, ещё недавно вполне себе прочно стоявшая на всех четырёх колёсах, вздрогнула и просела.

Провалилась даже.

– Чтоб… – Земеля заставил себя успокоиться.

Этак он и вправду в существования демонического козла поверит.

Яма. Просто яма. Там, внизу, грунт подмыло, ручьями или корнями, или ещё какой хренотенью. А сверху ветки и песок, вот ямы и не видно.

Бывает.

В конце концов, любому явлению можно подыскать объяснение рациональное. Тут даже не столько объяснение важно, сколько понять, насколько глубоко машина села. И как её вытащить.

Он открыл дверцу и вдохнул хвоистый лесной запах.

А хорошо…

И хорошо, что люди попались понимающие, не стали пенять за срыв операции. Напротив, посоветовали не спешить, потому как ситуация в городе вдруг обострилась. И пусть пока это внезапное обострение – додуматься же надо, ставить эксперименты с магией в центре города – напрямую интересов Земели и заказчиков не касалось, но всё же структуры задействовала такие, с которыми лучше не связываться.

Земеля и не собирался.

Под ногой чавкнула сырая лесная земля, и Земеля поморщился. Ботинки, похоже, под выброс. С другой стороны, сам виноват, кто ж в лес в ботинках ходит.

Сапоги нужно было брать.

Оно, конечно, в лес Земеля совсем даже не собирался, вышло всё так…

Странно вышло. На этой мысли разум заступорился, а Земеля моргнул.

Ещё раз.

Закрыл глаза. Сосчитал про себя до десяти. И глаза открыл. Ничего не изменилось.

Дороги не было.

Точнее по ковру трав и папоротников, изрядно переломанных, протянулась широкая колея, как бы отметившая путь машины, но дороги, по которой Земеля ехал, такой вот обыкновенной, просёлочной, пусть слегка заросшей, но вполне различимой, не было.

Зато имелось болото и вполне себе натуральное, с яркой зеленью травы и моховыми кочками, что из этого болота торчали тут и там. Между парой завалилось трухлявое дерево, за которым проблескивало чернотой то ли маленькое озерцо, то ли большая лужа. Гудели комары, приветствуя гостей.

– Эй, – Земеля оглянулся.

Слева поднимались ввысь сосны. Справа… тоже сосны. Кусты какие-то. Папоротники опять же. И главное, не понятно совершенно, что дальше-то делать.

Земеля карту извлёк и кое-как разостлал на крыше машины, которую почему-то перекосило. Морда её опустилась, точно она собиралась нырнуть в это зеленое болото.

Вот же.

На всякий случай Земеля и документы забрал. А потом честно и долго пытался найти болото на карте. Болото не находилось. На карте имелись дороги, в том числе и просёлочные. Пара деревень. Вот дачный кооператив и садовое товарищество. Ещё речушка, которая огибала это товарищество с юга, и всё. Никаких тебе болот.

Земеля поглядел на зелень и хлопнул себя по шее, что смысла не имело, поскольку комары здешние были какими-то совсем уж оголодалыми, и хлопков не боялись.

Так, надо выбираться.

Машина придётся бросить. Передние колёса её ушли в вязкую грязь почти наполовину, а задние наоборот приподнялись над землёй. По-хорошему трактор нужен, чтобы вытащить, но в сложившихся обстоятельствах Земеля подозревал, что отыскать трактор будет непросто.

Самому бы выйти.

В ином случае он поставил бы геометку, а потом уже вернулся с трактором. Но сейчас телефон молчал. И Земеля, ещё раз обернувшись, решительно двинулся по продавленному в папоротниках пути.

Ботинки промокли.

Комары не отставали, кажется, их даже больше стало. И тёмное гудящее облако повисло над головой. Телефон всё так же молчал. Ничего. Не так долго Земеля ехал. Сейчас выберется к людям, тогда и подумает, что это было.

Магия.

Определённо.

И стало быть, не такой племянник и придурок. Нет, придурок, конечно, но что-то да было в его рассказе, над чем Земеля подумает.

Позже.

Ляля ела мороженое, искоса поглядывая на демона, который тоже ел мороженое и, кажется, несколько этого стеснялся. Во всяком случае, устроился он с самого края столика, и видом своим показывал готовность в любой момент отступить перед лицом превосходящего противника.

– А у вас мороженое есть? – спросила Ляля.

– Есть.

– Вкусное?

– Смотря для кого. Демоны предпочитают очень острою пищу. И мороженое по сути представляет стабилизированное стихийниками пламя, сдобренное перцем и иными… ингредиентами. У меня от него изжога.

– Бедненький… – Ляля подвинулась чуть ближе, всего на пару миллиметров, но и этого хватило, чтобы демон замер.

– Дань, а Дань, – Ульяна коснулась руки. – Что делать собираешься?

– Вытаскивать.

– Ты уверен?

– Конечно.

– Почему?

– Почему уверен?

Дурацкий разговор. И кафешка эта не лучше. Детская какая-то. Вон, островок с мороженым и столики, отделенные от прохода высокими щитами. На щитах разные картинки мультяшные, над столиками – букеты из шаров. И бесит это всё неимоверно.

Сейчас бежать бы.

Спасать.

А Данила сидит и ковыряет мороженое, сиропом политое.

– Это ж Стас, – сказал он, глянув на Ульяну с укоризной. Даже обидно стало, что приходится такие простые вещи объяснять.

– Ты сам говорил, что он подсел на… вещества.

– Говорил.

– И реабилитацию проходит. А наркоманам обычно реабилитация не нравится. Ломка, она…

– Тараканова, – захотелось хрястнуть её ложкой по лбу. Но ложка была пластиковой, да и Тараканова обидится. Ещё превратит в кого. Не то, чтобы Данила сильно боялся, но козлом друга спасать сложновато. – Я это осознаю, но он бы не позвонил просто так. И вообще… тут не так всё… Стас, он же не такой. Чем больше я думаю, тем меньше оно мне всё нравится. Почему он изменился? Когда? Ну не складывается всё, понимаешь?!

Мороженое показалось приторно сладким. А молочные коктейли – это вообще для детей или вот демонов. Судя по тому, что Василий уже третий втягивал, на сей раз ванильный, демонам молочные коктейли заходили даже лучше, чем детям. Интересно, это только одному или всем? Если поставки наладить? Скажем, в обмен на огнеягоду…

Или вот демоническое мороженое. А то и вообще кофейню бахнуть в демоническом стиле. Найдутся ведь любители остренького.

Так, не то.

Стас.

– У него голос был так, потерянный совершенно. А потом кто-то орал. Стас, может, и придурок временами, но это не значит, что на него можно орать. Ему там плохо. Очень.

Мороженое Тараканова ела аккуратно. А слушала – внимательно.

– Я ведь даже не уверен, что он то дерьмо употреблял. Мне дал, это точно, но сам… он, когда я полыхнул, держал. А был бы под дозой, как бы держал? Значит, не был. И если бы не Стас, всё было бы хуже…

– Ты чувствуешь себя обязанным.

– И это тоже. Но обязанность – ерунда. Главное, другое.

– Что?

– Он мой друг.

– И?

– Тараканова, у тебя что, друзей не было?

– Не было, – тихо ответила она. – У меня никого не было.

– Как так?

– Ты маму видел?

– Мягко говоря, – Данила пошевелил пальцами. Как-то неудобно получилось с тапочками, хотя он не специально.

– В детстве она меня большей частью не замечала. Меня поручали няне. Няням. Они постоянно менялись…

– Рядом с тёмной ведьмой обычному человеку плохо, – дядя Женя тоже мороженое ел, пусть и сел будто бы в стороночке, делая вид, что ему все эти разговоры не особо интересны. – Небось, силы тянула.

– Это как?

– Обыкновенно. Люди могут силой делиться. Особенно если из равновесия вывести. А это сестрица всегда умела. Там замечание, тут укол, там ещё чего…

– Точно. Прислуга в доме не задерживалась. А я… когда меня отдали в сад, то у меня появилась подруга. Ненадолго. Помню, мама это узнала и запретила мне с ней общаться.

– А ты?

– А я не послушала. И тогда она заболела. Мама же сказала, что это я виновата… – Тараканова вздохнула. – Глупость, само собой, но я поверила. Да и… что-то изменилось. Когда она поправилась, то не захотела со мной играть. И остальные. Я как будто отпугивала людей, понимаешь?

– Скорее всего заклятье на тебя наложили. Отворотное.

– Зачем?

– Не знаю, – дядя Женя задумался. – Смысла в этом нет, если так-то… само по себе. Подумать надо.

– К школе я уже не стремилась ни с кем общаться. Да и к одиночеству привыкла.

– И поэтому ты на меня так остро реагировала?

– Я на тебя остро реагировала, потому что ты вёл себя, как последний идиот! Извини… то есть, Стас твой друг и ты вытащишь его, потому что…

– Потому что ему там плохо. Я вытащу. Разберусь. И если ему нужна будет помощь, то помогу. Просто… я ж говорил, что слухи про эту «Синюю птицу» ходят самые отвратные. А Стас, может, чего и потреблял, но не так, чтоб совсем мозги раскисли. И пролечиться можно в другом месте. Слушай, а ты ж ведьма! – идея, которая пришла в голову, была весьма логична. И даже удивительно, что пришла она только сейчас. – Улька, а давай ты его заклянёшь… в смысле, заклятье повесишь? Слушай, это ж вообще тема. Тут и польза общественная, и поднять нехило можно, если силой от дури кодировать…

– Не спеши, молодёжь. Тут не так всё просто, – дядя Женя облизал ложечку и погрозил Ляле, не сводящей взгляда с демона, пальцем. Причём взгляд был хищным весьма. Таким, характерным, намекающим, что у женщины есть планы. – Если человек потребляет и хочет остановиться, но собственных силёнок для того у него мало, то это один вопрос. А если он потребляет потому, что ему нравится, то другой. Есть и третий, и четвертый. Так что… если совет нужен…

– Нужен, – поспешил сказать Данила.

– Тогда советую не спешить. И начать всё с рекогносцировки. Скажем, разобраться, как там всё устроено. План местности. Размещение пациентов. Какая охрана. Люди, техника. Пути подъезда. Пути отступления.

– А потом? – Ульяна была настроена скептически.

А Даниле стало её жаль.

Нет, не нынешнюю, которая сидела и глядела, как стекает с ложечки нитка кофейного сиропа, а ту, что оказалась вдруг в одиночестве. Он ведь тоже. Когда у отца вдруг дела выправились. Нет, этого момента Данила не помнил, но помнил, как они переехали. А его приятели – нет.

И как мама повела в новый сад.

А потом вовсе решила, что сад не нужен и оставила дома. С нянькой. И он, Данила, сидел дома и играл. С собой. И с няней тоже, но это совсем не то. И на улицу его выводили. Но на улице тоже всё было другим, незнакомым.

Потом школа.

И вихрастый белобрысый парень с разбитым носом и шишкой на лбу:

– Привет, – сказал он, плюхнувшись на свободное место. – Я Стасик. Пошли потом петарду взорвём?

– А у тебя есть?

Мысли отказаться не возникло. Наоборот всё стало вдруг не таким тоскливым.

– Пока нет. Но я знаю, где батя хранит. И ключ во, – Стасик показал ключ. – Пойдёшь?

– А то…

Петарды они выкрали.

И взорвали на заднем дворе Стасикова дома. Прибежала, конечно, охрана. И няньки, до того чинно пившие чай и даже довольные знакомством и тем, что это знакомство избавляет их от необходимости развлекать детей, громко выясняли, кто это всё придумал.

Без Стаса Данила свихнулся б в том душном мирке, куда его засунули. Нет, вроде и жаловаться грех, а вспомнишь… как-то оно… душно.

– Потом? Не знаю. Я его в любом случае вытащу.

– На штурм пойдёшь?

– Если понадобится. Или подкоп организую… – мысль заставила задуматься. Мыши ж вон копают. Очень даже бодро копают. Данила видел. Спускался утром или, правильнее будет сказать, нанёс дипломатический визит.

И отношения у них неплохие.

С Императоров. Вообще мировой мужик, если так-то. Данила пообещал ему доспех выправить, чтоб как у римских легионеров. И парадный тоже. Так что договориться с Вильгельмом, чтоб выделил сотню-другую подданных для благого дела, будет несложно.

– Допустим, – Ульяна не собиралась отступать. – Ты его вытащишь и… куда денешь?

Вариант у Данилы был только один. Но и Ульяну подставлять так нехорошо, а потому он вздохнул и сказал:

– Если ты против, то квартиру снимем.

– Не против, – Тараканова вздохнула. – Он и вправду был забавным. И меня не бесил… не так, как ты. А однажды и помог, хотя я и не просила.

Этого Данила не знал.

– Но его ж искать будут. И скорее всего побег свяжут с тобой…

– Тогда, – Данила решился. – Если что, превращай в козлов…

– Превратить-то я, думаю, смогу. В козлов. А вот обратно – не уверена… Ладно. Будем решать проблемы по мере их появления. Ляль, доедай и поехали.

– Куда?

– Разведку готовить. И, подозреваю, похищение.

Глава 11
О том, чего только не встретишь в пригородных лесах

Онегин был очень нелюдим, поэтому, когда к нему приезжали гости, ему всегда подавали коня к заднему проходу.

Доклад о непростой жизни интровертов.

Земеля шёл.

Ноги гудели. Голова тоже, но в ней скорее всего отзывался гул комаров, которые следовали за Земелей плотной чёрной стаей. Но он шёл.

Стиснул зубы.

И телефон, на экран которого время от времени поглядывал с надеждой, что экран этот возьмёт и оживёт. И сам телефон. Но чуда не происходило.

Сначала исчезла колея. Главное, вроде бы была, широкая такая, не спутаешь, не свернёшь. И он даже прикинул, что идти не так далеко. Минут пятнадцать или полчаса от силы. И направился. В какой именно момент колея исчезла, Земеля не заметил.

Просто вдруг осознал, что её нет.

Спереди нет.

Сзади нет.

И с боков. И вообще перед-зад и стороны не особо и отличались. Точнее где-то там помахивали широкими лопастями листья, которых было слева вроде больше, чем справа. Или наоборот? Временами попадались чёрные пирамиды муравейников.

– Ау… – заорал Земеля, останавливаясь. Он опёрся ладонью о ствол и угодил во что-то липкое. – Чтоб…

Он затряс рукой.

Надо успокоиться.

Это просто пригородный лес. Не джунгли. Смешно, конечно, заблудиться в таком от лесочке, но… он посмеется потом, вернувшись домой. А что вернётся, так в этом Земеля ни на мгновенье не сомневался. Надо просто успокоиться.

Для начала.

Карта… на карте лесок выглядел зелёным пятнышком, которое можно накрыть если не пальцем, то ладонью. Так, в масштабе протянется на десяток километров, но и десяток километров получится пройти, коль целью задаться. Или лучше постоять на месте? Спасатели как раз рекомендуют никуда не двигаться, чтобы не выйти за пределы радиуса поисков. Но Земеля, поразмыслив, вынужден был признать, что поиски его инициировать некому.

Лёнька с Димкой и не подумают, что он пропал.

Другие… может, кто-то из постоянных клиентов спохватится, но не настолько чтоб панику поднимать. Сестра? На даче сидит. И пока не понадобится чего-нибудь, вроде оплаты земли там, теплицы или другой дачной хрени, она точно не позвонит.

А позвонив…

Случалось, что Земеля выпадал со связи на пару дней.

Значит, ждать спасателей и спасения смысла нет.

Он задрал голову, вспоминая, как по солнцу определить направление. Потом подумал и осознал, что даже если определит, то какая разница? Ориентироваться в лесу ему это не поможет. Главное, держать солнце с одной стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Весной 1824 года Пушкина направили в города Херсон и Елисаветград для сбора сведений о саранче. Он должен был подготовить доклад о передвижении саранчи, о количестве и мерах, которые принимаются по её уничтожению. По итогам командировки был составлен приведённый выше доклад. Кстати, командировочные в 400 рублей канцелярист Пушкин со спокойной совестью истратил.

Вернуться