Энн Грэнджер
Цветы на его похороны

Copyright © 1994 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

* * *

За ворами и грабителями следят лишь несколько стариков – ночных сторожей… да еще магистраты и полицейские; тем не менее горожане… чувствуют себя в полнейшей безопасности…

Праздным гулякам или зевакам, очутившимся в лондонской толпе… следует проявлять особую осторожность… иначе они неизбежно лишатся своего имущества и сами же будут виноваты.

Челси… деревушка в Мидлсексе… в двух милях к западу от Лондона…

Из книги «Лондон в 1818 году»

Глава 1

– Невил, сегодня выгуливать собак придется тебе! – объявила миссис Джеймс. – Мне нужно съездить в Чиппи за собачьим кормом и наполнителем для кошачьих туалетов.

Ее сын, сидевший за столом, заваленным документами, поднял голову. Затем он снял очки и, прищурившись, посмотрел на мать. Перед его светло-голубыми глазами предстало размытое пятно, которое постепенно приобретало более четкие, знакомые очертания.

Миссис Джеймс терпеливо наблюдала за тем, как сын разглядывает ее, и уже в который раз подумала, что без очков Невил – очень симпатичный молодой человек. Как и раньше, придя к такому умозаключению, она испытала смешанные чувства: к материнской гордости примешивалось злорадство. До тех пор пока какая-нибудь девица не подцепила Невила на крючок, он останется дома и будет по-прежнему помогать ей. Несмотря на давнее презрение к мужскому полу в целом, миссис Джеймс все же соглашалась с тем, что без мужчины в доме плохо – пусть даже без такого, как Невил.

– Я только что начал составлять ежемесячный отчет, – недовольно проворчал Невил. – Пусть с собаками гуляет Джиллиан!

– Когда ей выгуливать собак, если она должна вычистить все кошачьи клетки? Кстати, мог бы и помочь ей после прогулки! Сейчас у нас всего четыре собаки. А отчет можно и вечером дописать.

Поняв, что мать уже придумала ему занятия на целый день, Невил возмутился:

– Если хочешь знать, у меня и свои дела есть!

– Какие у тебя могут быть дела?!

По случаю поездки в город миссис Джеймс надела теплую стеганую жилетку – самую лучшую, которая, впрочем, не очень отличалась от остальных, похуже. Этой жилеткой и ограничилось ее стремление принарядиться. В остальном она себе не изменила: коричневые вельветовые брюки, фланелевая рубашка цвета хаки и грубые шнурованные ботинки. Стриглась она тоже очень коротко, по-мужски. Волосы у нее были серо-стального цвета и жесткие, как проволока. На то, что она женщина, указывали лишь выпуклости спереди на рубашке. Лицо у миссис Джеймс было обветренным, морщинистым. Ее трудно было назвать старухой – ей исполнилось всего сорок девять, но создавалось впечатление, будто ее лицо грубо высекли из камня, а потом долго вымачивали под дождем и высушивали ветром, добиваясь полного слияния с окружающим ландшафтом. И никакой косметики! Как обычно, намек сына на то, что у него могут быть свои дела, не связанные с работой в их гостинице для кошек и собак, вызвал бурю негодования в закаленной в битвах и покрытой рубцами от многочисленных ран душе миссис Джеймс.

– Я обещал Рейчел, что вечером зайду в «Малефи». Она просила меня дать ей еще один урок игры в шахматы, причем непременно сегодня, потому что завтра они с Алексом едут в Лондон, на цветочную выставку в Челси.

– Ничего себе! – Обветренное лицо миссис Джеймс побагровело от возмущения и презрения. – Неужели эта фифа не может хотя бы один день в деревне занять себя сама?

– Она не фифа! – Невил слегка покраснел. – Просто она не похожа на тебя, мама… – Он поспешно добавил:

– Она не такая умелая, как ты.

Миссис Джеймс подозрительно прищурилась:

– Мне пришлось стать умелой, потому что иначе я просто не выжила бы! Я из сил выбивалась, пока растила тебя. Надо было тебя кормить и обеспечивать нам с тобой крышу над головой!

– Знаю, мама. – Невил снова надел очки и взял ручку, прекращая наскучивший спор.

Миссис Джеймс прекрасно понимала, почему сын так к ней относится. Она постоянно заводит одну и ту же песню, вот он и привык. Но она ничего не могла с собой поделать. Ее сжигала холодная, угрюмая ярость. Такие споры лишний раз напоминали: наступит день, когда она больше не сможет удержать Невила возле себя, и он ее бросит – как когда-то ее бросил его отец. Невилу двадцать семь лет; кстати, внешне он весь в отца.

– Проклятье! – в сердцах воскликнула миссис Джеймс.

Невил продолжал писать как ни в чем не бывало. Он уже привык, что мать постоянно что-то бормочет, разговаривая сама с собой.

– Вот не думала, что у нее хватает мозгов для игры в шахматы! – Миссис Джеймс упорно гнула свое. – Я думала, ее развитие остановилось на детских настольных играх…

– Если хочешь знать, она неплохо играет в шахматы.

У нее к ним природная склонность.

Насчет того, к чему у Рейчел Константин на самом деле имеется природная склонность, у миссис Джеймс были свои соображения. Она с трудом заставила себя промолчать.

– Не забудь выгулять собак! – почти прокричала она.

– Ладно, мама… когда закончу с бухгалтерией. Миссис Джеймс в сердцах топнула ногой. Невил становится все упрямее – и все несговорчивее. А виновата во всем проклятая фифа, богачка, разряженная в пух и прах. Порхает по Линстону, словно по подиуму… И отчего все встречные мужчины готовы выполнить любое ее желание, стоит ей поманить их пальчиком?

– Как сука во время течки! – проворчала миссис Джеймс, глядя в окно на высокую трубу, торчащую вдали над деревьями.

Будь проклято «Аббатство «Малефи» и в особенности Рейчел Константин! Невилу, дурачку несчастному, ума не хватает понять, что она с ним играет. Вот что хуже всего! Такая хищница ни за что не станет рисковать своим браком ради мимолетной интрижки. А если и заведет шашни на стороне, то не с таким, как Невил, ведь у Невила нет денег! Стоит мужу проявить недовольство, и Рейчел тут же укажет Невилу на дверь. И тогда ее мальчик будет страдать… Может быть, он даже захочет уехать из Линстона подальше, чтобы забыть ее, или наделает глупостей под влиянием чувств…

– Проклятье! – снова проворчала миссис Джеймс, обращаясь к деревьям за окном.

– В чем дело, Молли? – спросил женский голос.

В комнату заглянула крупная, нескладная девица в джинсах, резиновых сапогах и в старом свитере. Она держала в руках ведро и швабру.

– Ни в чем! – буркнула миссис Джеймс. – Ну как, с кошками закончила?

– Почти. Рыжая снова меня оцарапала. Когда за ней приедет хозяйка?

– На следующей неделе. – Миссис Джеймс посмотрела на Джиллиан и насупилась, но не оттого, что девушка ей не нравилась. Джилли работящая… К тому же она совсем не представляет угрозы для Невила. Мужчины не обращают внимания на Джиллиан. Миссис Джеймс считала, что у ее помощницы больше плюсов, чем минусов. Джиллиан не откажется от места и не уйдет. Животных она любит, зато людей сторонится. Будь девушка поумнее, она бы поняла: ей повезло, что она такая дурнушка! Стоит только открыть мужчине душу, он обязательно растопчет ее и сломает тебе жизнь!

Правда, в последнее время миссис Джеймс, хоть и неохотно, начала признавать, что и женщины тоже способны изрядно попортить кровь мужчинам. В общем, всякая душевная привязанность грозит бедой: изменой и разбитым сердцем.

– Хорошая охотничья собака куда лучше! – пробормотала себе под нос миссис Джеймс, с трудом садясь в свою полноприводную «японку», стоящую рядом со старым «фордом-эскортом». Машина с ревом пронеслась по аллейке, взметнув по обе стороны фонтанчики гравия, и повернула на шоссе.

Впереди по узкой обочине ехал ничего не подозревающий велосипедист. Когда его догнала миссис Джеймс, он покачнулся и опасливо оглянулся через плечо.

– Прочь с дороги! – рявкнула миссис Джеймс, подкрепляя свой приказ выразительной жестикуляцией.

Велосипедист, видимо, предпочел не рисковать жизнью и проворно соскочил с велосипеда. Выбираясь из канавы, он изумленно смотрел вслед миссис Джеймс.

Она же на полной скорости мчалась вперед, пригнувшись к рулю и крепко вцепившись в него. От ярости лицо у нее перекосилось. Надо что-то предпринять, пока Рейчел Константин не разбила жизнь ее мальчику! Если понадобится, придется избавиться от Рейчел кардинально. Пока она не представляет, как спасти сына, но она обязательно что-нибудь придумает.

Джиллиан Харди, помощница в гостинице для собак и кошек, закончила чистить клетки и со вздохом облегчения убрала ведро, совок и метлу в чулан. Затем она направилась к дому. Собаки у нее за спиной заливались лаем: примерно в это время их обычно выводили на прогулку. Поднявшись на заднее крыльцо, Джиллиан сняла с крюка деревянную ложку и стащила с ног резиновые сапоги. В дом она вошла в носках.

В кухне никого не оказалось. Шлепая по каменному полу, Джиллиан направилась в гардеробную, примыкающую к кухне. Здесь стояли шкафчики и висел рукомойник. Она тщательно умылась и вытерла руки, не сводя глаз с висящей на крючках верхней уличной одежды. Особенно ее внимание привлекал твидовый жакет старомодного покроя; такие можно купить на деревенских благотворительных распродажах. Жакет как будто притягивал к себе Джиллиан. Она шумно сглотнула слюну. В горле пересохло после собачьих и кошачьих подстилок – и не только из-за них. От возбуждения по спине бежали мурашки. Заурчало в животе; ей сделалось очень не по себе.

Джиллиан быстро, с опаской пробежала мимо жакета, словно боялась, что он вдруг протянет к ней рукава и грубо схватит ее. Вернувшись в кухню, она включила кофеварку, положила на тарелку два крекера, сняла две кружки и достала из холодильника молоко. Она действовала механически, не переставая вслушиваться. Голову Джиллиан склонила набок. Сейчас она очень напоминала своих четвероногих подопечных. Не послышится ли шум из соседней комнаты? Она прекрасно знала, что там сидит Невил и самозабвенно трудится.

Покончив с приготовлениями, она взяла тарелку с крекерами, кружку с кофе и направилась к корпящему над счетами Невилу.

– Спасибо! – буркнул он, не поднимая головы, когда Джиллиан вошла и поставила перед ним поднос.

Помявшись, Джиллиан пошла было прочь. Вдруг Невил спросил:

– Как насчет женщины, которая собиралась пристроить на две недели своего корги? Она подтвердила, что привезет пса?

– Не знаю. Молли ничего не говорила.

– Наверняка объявится в самый последний момент и без предупреждения… Как будто так просто все подготовить! Ты, Джил, на всякий случай почисти вольер.

– Ладно, почищу перед уходом.

– Можно и завтра утром. Спешки нет.

Джиллиан поняла, что он ее выпроваживает. Войдя в кухню, она придвинула к себе кофе, достала из банки еще один крекер. Она старалась отвлечься, но взгляд то и дело устремлялся к гардеробной. Джиллиан сидела лицом к двери, грызла сухое печенье и запивала его остывшим кофе.

Позже она еще раз заглянула к Невилу – проверить, не надо ли ему чего. Молодой человек по-прежнему составлял отчет. Он снова не поднял головы, когда вошла помощница.

Помявшись, Джиллиан сказала:

– Вижу, ты очень занят… Давай я сама выгуляю собак перед уходом!

Невил отложил ручку и поднял голову. Джиллиан обрадовалась: по крайней мере, он на нее смотрит! Она обрадовалась еще больше, когда он сказал:

– Не беспокойся, Джил. Я сам выгуляю, вот только допишу…

– Мне нетрудно! – с пылом уверяла она.

– Спасибо тебе, Джилли. И все-таки иди домой. У тебя сегодня полдня свободных. Жалко, что ты не смогла поехать в город с мамой.

Перед уходом Джиллиан помыла обе кружки и тарелку. Недолгая радость сменилась привычным унынием. Правда, когда она зашла в гардеробную за своими вещами, ее снова кольнуло возбуждение. Сейчас она наденет жакет и получит в свое полное распоряжение то, что в нем хранится… Она торопливо надела жакет, погладив кончиками пальцев грубую ткань, и сунула ноги в ботинки, прежде аккуратно стоявшие в углу. Наклонившись, завязала шнурки.

– Я ухожу! – крикнула она.

Из комнаты, где сидел Невил, послышалось неразборчивое ворчанье.

Несмотря на такое обескураживающее равнодушие, она все же крикнула:

– Пока! Не засиживайся!

Резиновые сапоги она оставила до завтра на крыльце, села в старый «форд-эскорт» и поехала домой. Всякий раз, как она поднимала левую руку, в накладном кармане жакета что-то хрустело. Как будто жакет горел на костре! Джиллиан с трудом сдерживала волнение; она утопила педаль газа в пол, и ее развалюха рванула вперед, как гоночный болид «Формулы-1».

Мать нетерпеливо дожидалась Джиллиан в кухне. Она уже надела куртку и положила на стол потертую кожаную сумку. В доме пахло томатным супом и стиркой.

– Ах, Джиллиан! – сказала миссис Харди. – Как я рада, что ты не задержалась. Ты ведь побудешь дома? Знаю, сегодня у тебя выходной, но я бы хотела сходить к миссис Фримен, а оставлять папу одного не хочется.

Точнее, миссис Харди следовало выразиться несколько иначе: «Папа не любит, когда его оставляют одного». Несмотря на то что мать и дочь всячески приспосабливались к нуждам мистера Харди, они делали вид, будто все обстоит наоборот и они сами все решают. Хотя на самом деле все решал мистер Харди.

– Ладно, – сказала Джиллиан. – Может быть, повожусь в саду.

– Мы с папой пообедали супом. Если ты голодная, в холодильнике есть сыр…

– Я поела на работе. – Джиллиан не стала признаваться, что за весь день перекусила только кофе с крекером. Матери ни к чему лишний раз волноваться.

– На вечер я купила сосиски, – сказала миссис Харди, беря свою сумку. – Папа читает книгу, которую я взяла для него в библиотеке. В студию он пока не пойдет – кажется, ждет, пока работа сохнет. Он тебя не… В общем, ему как будто ничего не нужно.

Мать быстро вышла из дому, а Джиллиан направилась в крошечную гостиную с низким дубовым потолком. Отец в инвалидном кресле сидел у окна, выходившего на шоссе и стоящий напротив паб «Лиса». Он читал остросюжетный детектив, то и дело презрительно кривясь. Услышав шаги дочери, мистер Харди поднял голову и заговорил, не тратя времени на приветствие:

– Сегодня библиотека в Чиппи открывается попозже. После чая съезди туда, пройди без очереди и поменяй мне чтиво. То, что принесла твоя мать, я уже читал. Видишь? – Он протянул ей книжку. – Вот карандашная пометка на последней странице! Я ей тысячу раз говорил, чтобы заглядывала в конец, нет ли там моей пометки, но она вечно забывает.

– Ладно. Пока поднимусь к себе, переоденусь.

Отец молча склонился над книгой и снова нахмурился. Джиллиан поднялась в свою крошечную спальню на втором этаже, сняла рабочую одежду, переоделась в джинсы получше и чистый свитер. Затем она разложила на покрывале твидовый жакет.

Усевшись рядом по-турецки, она запустила руку в карман жакета и выудила оттуда мятый конверт из оберточной бумаги. В спальне было промозгло, здесь никогда не топили, но ее прошиб пот.

Джиллиан погладила конверт кончиками пальцев. Снова заурчало в животе; когда она вынула из конверта две мятые фотографии, ее замутило. Она осторожно разгладила снимки и разложила рядышком на стеганом покрывале.

Снимки были черно-белые, десять на пятнадцать. На одном миссис Джеймс позировала с кошкой, на другом – с собакой. Собака радостно вывалила язык, а кошка, свернувшись в клубок, многозначительно смотрела в объектив. Обе фотографии сняли год назад для рекламного буклета их гостиницы; с помощью рекламы миссис Джеймс надеялась увеличить приток четвероногих постояльцев. Глянцевые оригиналы с тех пор изрядно пострадали – однако вовсе не из-за того, что их часто разглядывали и вертели в руках.

Кто-то безжалостно изрезал бритвенным лезвием лицо миссис Джеймс на обеих фотографиях. Оттого, что дерзкий собачий оскал и ухоженная кошачья голова остались нетронутыми, контраст казался еще более разительным. Человеческое лицо обезобразили явно намеренно и обдуманно. Кто-то вырезал глаза и нос, отрезал от головы уши. Рот надорвали крест-накрест – как будто на изуродованном лице нарисовали знак умножения. Еще один надрез сделали на шее.

Джиллиан прикусила губу, но больше никаких внешних признаков волнения не выказывала. После того как она, наконец, снова увидела страшные снимки, урчать в животе почему-то перестало.

Вдоволь насмотревшись, она сунула обезображенные снимки в конверт и, соскочив с кровати, подошла к однодверному шкафу в углу, служившему ей гардеробом. В их старом доме почти не осталось прямых линий и прямых углов; особенно это было заметно в ее спаленке со скошенным потолком. Между задней стенкой шкафа и стеной, с которой осыпалась штукатурка, имелось узкое отверстие – впрочем, конверт туда вполне пролезал. Джиллиан пришлось только чуть-чуть сдвинуть шкаф с места, чтобы потом без труда можно было вынуть конверт. Если даже мать и войдет к ней, что вряд ли, она ничего не заметит. Миссис Харди редко заходила к дочери. Ее жизнь в основном проходила в заботах о мистере Харди. Джиллиан сама убирала свою спальню и сама стирала свое белье.

Пусть фотографии пока полежат в тайнике, а она тем временем придумает, что с ними делать. Джиллиан всегда была осторожной. Она любила просчитывать все заранее.

Глава 2

Как назло, Мередит первой заметила ее.

Как потом много раз уверял ее Алан Маркби, окажись он на ее месте, он бы всеми силами постарался избежать встречи. Тогда они не попали бы в ужасное положение. Позже узнали бы о том, что случилось, из газет, ужаснулись бы – и только.

Однако судьба распорядилась иначе.

В предпоследний день выставки в центральном павильоне – «Большом шатре» образовалось настоящее столпотворение. Утро давно миновало. Посетители устали и страдали от духоты, хотя продолжали лучезарно улыбаться и с воодушевлением любоваться цветами. Атмосфера все более сгущалась.

Как правило, любители садоводства – люди мирные, просто на выставке их собралось слишком много. Они любовались композициями из срезанных цветов, восхищались стендами, оформленными в виде мини-садиков различных стилей, присматривались к садовой мебели, вертели в руках всевозможные инструменты. В киоски с книгами по садоводству и с семенами стояли очереди. Утомленные посетители выходили наружу и, сидя под деревьями, перекусывали бутербродами под звуки оркестра гренадерского гвардейского полка. Они давились в очереди за банками с тепловатым «Пиммзом»[1], а потом жадно пили. Когда Мередит с Аланом наконец удалось протиснуться в «Большой шатер», Мередит испугалась, что их хватит тепловой удар.

Мередит глубоко вздохнула. Настоящая битва при Ватерлоо! Среди посетителей было много людей пожилого и даже преклонного возраста; некоторые из них не совсем уверенно держались на ногах. Тем не менее они были полны решимости осмотреть все. Мередит то и дело толкали, остановиться и полюбоваться понравившимся цветком – если вообще удавалось протиснуться к стенду – оказалось невозможно; ее торопили другие посетители, которым не терпелось сделать то же самое. Больше всех бесчинствовали старушки с тросточками для ходьбы, которые они использовали как штыки.

И все же Мередит очень нравилось в Челси. Цветоводством увлекался Алан, а не Мередит, но она не жалела, что согласилась поехать вместе с ним на самую знаменитую выставку цветов в мире. И все же, побродив немного по «Большому шатру», она поняла, что ей очень хочется побыстрее отсюда убраться.

– Сейчас сниму вон те розы, – пробормотал Маркби, доставая фотоаппарат из футляра.

– Меня на фоне роз? – Мередит сразу поняла, что сморозила глупость.

– Нет… нет, извини. Хочу, чтобы в кадре уместилось как можно больше роз. Отойди, пожалуйста!

Мередит послушно отошла в сторону и принялась рассеянно оглядывать толпу, бурлящую вокруг. Алан все возился с фотоаппаратом, выбирая нужный ракурс. Мередит отошла чуть дальше, к стенду с огородными растениями. Оказывается, им присудили серебряную медаль. Очень жаль, что ни у нее, ни у Алана нет настоящего сада. За ее бамфордским домиком есть крошечный мощеный дворик, в котором умещаются лишь контейнер для мусора и один горшок с фуксиями. Алан живет в более просторном особняке Викторианской эпохи; он разбил за домом площадку для отдыха и поставил большую теплицу, где высаживал любимые растения. Мередит не очень страдала от того, что ее не окружает пышная растительность, зато Алан мечтал о настоящем саде. Хотя… есть ли у него время, чтобы в свое удовольствие копаться в земле, полоть, подрезать? Он ведь служит в полиции. Работа поглощает всю его жизнь!

Мередит вздохнула. И вдруг заметила светловолосую женщину, шедшую прямо на нее.

Несмотря на обилие народа, блондинка шла не спеша. Своего спутника она держала за руку. Наверное, именно поэтому Мередит обратила внимание на пару. Взрослые люди, не юнцы какие-нибудь, держатся за руки на людях! Они с Аланом редко прикасались друг к другу на публике. И даже наедине нечасто давали волю чувствам. Вот почему ее невольно кольнула зависть к двум любящим голубкам. Кроме того, невозможно было не обратить внимание на то, как непринужденно оба движутся в плотной толпе. Другие посетители расступались, пропуская их вперед. Хотя на выставке цветов есть на что посмотреть, окружающие невольно смотрели им вслед, любуясь красивой парой. Блондинка, судя по всему, привыкла находиться в центре внимания, всеобщее поклонение явно было для нее нормой. И все же на восхищенные взгляды она не отвечала и лишь улыбалась, глядя снизу вверх на своего спутника. Иногда она радостно и удивленно, как маленькая девочка, привлекала его внимание к тому или иному яркому цветку. Блондинка показалась Мередит смутно знакомой.

Среднего роста, примерно того же возраста, что и она сама, – тридцать с небольшим. Впрочем, дама была дорого, со вкусом одета, тщательно причесана и, в общем, как со вздохом признала Мередит, выглядит гораздо лучше ее самой.

Сама Мередит предпочитала практичный стиль. Вот и сегодня на выставку она надела скромное платье простого покроя и туфли на низком каблуке. Густые темно-каштановые волосы, стрижка каре, минимум макияжа. Поскольку Мередит считала себя очень высокой (она иногда называла себя каланчой), ей казалось: если она ярко нарядится, то будет похожа на майское дерево, обвешанное цветами и лентами.

Судя по всему, блондинка придерживалась прямо противоположных взглядов. И косметикой она явно злоупотребляла, хотя ей нечего было скрывать: холеная кожа привыкла к дорогим процедурам в салонах красоты. Красавице очень шли простая, но дорогая светлая юбка в мелкий розовый цветочек, желто-зеленая блузка и жилетка в тон юбки. Вьющиеся светло-русые волосы с оттенком цвета меда доходили до плеч. Во внешности спутника блондинки, высокого румяного мужчины крепкого сложения, угадывалось что-то восточное. В общем, сразу становилось понятно, что он обожает свою спутницу и готов удовлетворять все ее капризы. Сколько бы ни стоили ее капризы, они ему по карману. Одним словом, встречные мужчина и женщина казались прекрасной парой. Они гуляли по выставке цветов и наслаждались жизнью.

И вдруг Мередит вспомнила. Что-то щелкнуло в голове, и перед ее глазами появилась картинка – как на киноэкране. Только увидела она не элегантную, уверенную в себе женщину, а шестнадцатилетнюю девчонку-школьницу в короткой юбочке для игры в нетбол[2]. Медово-русые волосы заплетены в длинную косу, прижав мяч к груди, раскрасневшись от быстрого бега, она смотрит на ближайшую к ней – и самую высокую – девочку в команде. «Мерри!» – кричит голос из далекого прошлого.

– Рей! – закричала Мередит. – Рей Хантер!

Она метнулась вперед так порывисто, что едва не сбила с ног еще одну посетительницу выставки – даму в облегающей велюровой шляпке с маленькими полями, из-под которой спускались длинные темно-каштановые локоны. Уклонившись от Мередит, дама встревоженно прикрылась программкой. Мередит поспешно извинилась. Красавица блондинка во все глаза смотрела на Мередит, усиленно вспоминая…

– Не может быть! Мерри! Мередит Митчелл! Они широко улыбнулись друг другу.

– Господи, Рей! – воскликнула Мередит. – Ты отлично выглядишь!

Блондинка указала на своего спутника:

– Только я давно уже не Хантер, теперь я Константин!

Это мой муж Алекс.

Мужчина шагнул вперед и улыбнулся. Красиво вылепленные нос и рот показались Мередит слишком мясистыми; подбородок, пожалуй, безвольный. Должно быть, раньше волосы у него были цвета воронова крыла, с возрастом шевелюра сменила цвет на серо-стальной, но осталась густой и волнистой. Судя по всему, в молодости он был настоящим красавцем – да и сейчас весьма видный мужчина.

Мередит пожала ему руку:

– Мы с вашей женой вместе учились в школе… очень-очень давно!

– Не так уж и давно! – быстро поправила ее миссис Константин.

– Очень приятно… – сказал Алекс. – Рад познакомиться с вами… Можно называть вас просто Мередит?

– Ну да, конечно! – Учтивость мужа Рейчел очень понравилась Мередит. К сожалению, подумала она, Алекс – представитель вымирающего вида.

Мимо них, боязливо косясь, просеменила дама в велюровой шляпке. Она подняла руку, в которой сжимала каталог выставки, словно боясь, что Мередит снова толкнет или заденет ее. Мередит снова улыбнулась ей, как бы извиняясь. Она успела с удивлением заметить, что незнакомая дама одета дорого и со вкусом, но руки у нее грубые, а ногти, покрытые ярко-красным лаком, очень коротко острижены. Да, руки – слабое место настоящих садоводов-любителей, которые с утра до вечера возделывают клумбы и грядки, занимаются прополкой и перекопкой! Тут не до маникюра…

– Ты здесь одна? – спросила Рейчел Константин. Судя по ее внешности, холеным рукам и длинным, безупречной формы ногтям она ни разу в жизни не держала в руке лопаты. Если она и занимается садоводством, то, скорее всего, виртуально. В крайнем случае отдает распоряжения садовнику.

– Нет… мой знакомый фотографирует розы. Погодите, я сейчас его приведу. Никуда не уходите!

Вскоре Мередит увидела Алана. Тот закончил съемку и убирал фотоаппарат в футляр.

– Алан! Ты не представляешь, что сейчас случилось! Я встретила одноклассницу с мужем… Мы с ней вместе проучились пару лет в школе «Уинстон-Хаус»! – Она слегка наморщила лоб. – Правда, мы с ней не были закадычными подругами, но играли в нетбол в одной команде. Пойдем, я тебя с ней познакомлю! – Она схватила его за руку.

– А я думал, ты училась в монастырской школе! – Алану явно не понравилось, что его куда-то тащат. – Говоришь, «Уинстон-Хаус»? А я и не знал, что ты там училась… То есть…

Мередит нетерпеливо перебила:

– Я действительно ходила в школу при монастыре до четырнадцати лет, а потом стала очень религиозной, и отец испугался, что я постригусь в монахини! Поэтому два последних года я проучилась в школе «Уинстон-Хаус». Пойдем же, а то мы их потеряем! Сейчас она Рейчел Константин, но ее девичья фамилия Хантер…

– Что?! – отрывисто переспросил Маркби. – Хантер?! Мередит, да подожди же…

Не обращая внимания на его слова, Мередит тянула его вперед. Вскоре они очутились перед ожидавшей их парой.

– Это Алан Маркби! – объявила Мередит.

– Здравствуйте, Маркби! – улыбнулся Константин, протягивая руку.

Алан, не отвечая, пристально смотрел на миссис Константин. В его взгляде читались горечь и досада. Рейчел Константин, в свою очередь, мерила его изумленным взглядом.

– Здравствуй, Алан! – сказала она.

– Здравствуй, Рейчел, – ответил он.

– Дорогой, – миссис Константин повернулась к мужу, – представляешь, какое совпадение! Это Алан, мой бывший!

– Это Рейчел, – раздраженно бросил Маркби, обернувшись к Мередит. – Моя бывшая жена!

– Очень, очень рад познакомиться! – вежливо произнес Константин. Судя по всему, его нелегко было вывести из себя, вот и сейчас он, похоже, нисколько не смутился. Как будто неожиданная встреча с первым мужем жены – обычное дело, которое случается сплошь и рядом, на любом светском мероприятии.

– Как забавно! – Зеленые глаза Рейчел злорадно блеснули. – Значит, ты теперь с Мерри! – Она удивленно подняла красиво выщипанные брови.

– Да, забавно – в некотором роде, – согласился Маркби. – Ну и как тебе выставка? Я и не знал, Рейчел, что ты увлеклась цветоводством!

– Алан, не говори глупостей. Ничем я не увлеклась. Но у нас в «Аббатстве «Малефи» такой огромный парк! Постоянно приходится высаживать там что-то новенькое. Растениями занимается Мартин, наш шофер и по совместительству садовник. Сегодня мы специально взяли его с собой. Он где-то бродит. Мы договорились, что он выберет подходящие растения и покажет их нам. Я велела ему записать все названия; мы с Алексом не способны отличить один цветок от другого, совершенно не разбираемся в типах почв, кислотности и всем прочем! Правда, дорогой? – Она быстро сжала руку мужа и беззаботно продолжала: – На выставке цветов в Челси кого только не встретишь, правда? Тут бывают все…

Она выделила слово «все», и Маркби сухо, бледно улыбнулся.

Мередит покосилась на него. Бедный Алан! В какое дурацкое положение он попал по ее вине! Впрочем, она, как и Константин, понимала: сейчас уже ничего не поделаешь и разумнее всего продолжать беседу как ни в чем не бывало. Мередит решила сменить тему и не без удивления спросила у Рейчел:

– Неужели вы приехали сюда на машине? Мы на поезде. Скажи на милость, где вы умудрились найти место для стоянки?

– Недалеко отсюда живет одна наша знакомая, но сейчас она в отъезде, и мы поставили машину на ее парковку. Очень удобно. А ты по-прежнему в полиции, Алан? – Она быстро провела кончиком кораллового язычка по полной верхней губе.

– Да, по-прежнему в полиции.

Константин впервые оживился:

– В самом деле? Чем же вы занимаетесь?

– Служу в уголовном розыске, – без выражения ответил Маркби, словно туповатый персонаж плохой пьесы.

– Полицейские и воры! – Рейчел гортанно хохотнула. – Да, Алан, ты всегда обожал свою работу! А ты чем занимаешься, Мерри?

– Работаю в министерстве иностранных дел и каждый день езжу в Лондон из Бамфорда.

Вдруг Мередит вспомнила, что Рейчел Хантер в школе часто раздражала ее. И почему ей взбрело в голову тащить Алана знакомиться с Константинами? Ведь они с Рейчел никогда особенно не дружили! Встречались в основном на тренировках и матчах по нетболу, а в остальное время каждая из них вращалась в своем кругу. Достаточно было просто поздороваться и разойтись!

– Из Бамфорда?! Господи, Алан, неужели ты до сих пор там живешь? Я думала, ты давно куда-нибудь переехал! Выходит, мы много лет живем практически рядом!

«Аббатство «Малефи» совсем недалеко от Чиппинг-Нортона, в деревушке под названием Линстон; это примерно в часе езды от Бамфорда!

– Надо отметить встречу, – вдруг предложил Константин. – Давайте выпьем шампанского! По крайней мере, из давки выберемся…

Мередит удивилась. До чего же он невозмутим! Но всему есть предел… Она заметила, что Рейчел слова мужа неприятно удивили. Она смерила его многозначительным взглядом. Константин улыбнулся ей в ответ, но как-то встревоженно, и поднял брови, словно спрашивая, что он сделал не так.

– Да, почему бы и нет? По-моему, ты отлично придумал! – лучезарно улыбаясь, воскликнула Рейчел. – Но сначала я хочу сфотографироваться с Мерри. Алан! Сними нас вдвоем, без мальчиков, на фоне цветов! – Она тут же приготовилась позировать. – Давай же, Мерри! – крикнула она. – Становись рядом со мной!

Как будто они снова в школе и играют в нетбол… Мередит вспомнила, что Рей Хантер вечно всеми командовала. И все без звука кидались выполнять ее приказы, хотя Алан, как она заметила, еле сдерживает раздражение. Мередит подошла к Рейчел, приглядевшей красивую цветочную композицию, и пожалела, что сегодня не оделась понаряднее. Константин послушно отошел подальше, чтобы не мелькать в кадре.

– Ну как, готовы? – Маркби нехотя вынул фотоаппарат из футляра и поднес к глазам видоискатель. – Скажите «чииз»… или что хотите!

Мередит совсем не хотелось сниматься, тем более рядом с Рейчел, а та явно получала удовольствие: расправила плечи, выставила изящную ножку вперед и лучезарно улыбалась в объектив. Тем временем вокруг них тек нескончаемый людской поток; Маркби то и дело задевали, отчего ему трудно было твердо держать камеру. Вымученно улыбаясь, Мередит прошипела сквозь зубы:

– Скорее, Алан, снимай же!

Послышался щелчок. Другие посетители, ожидавшие, пока Алан сделает снимок, резко двинулись вперед. Началась давка. Вдруг Константин громко ахнул, словно от боли, – Мередит оглянулась на него. Муж Рейчел стоял на месте, не обращая внимания на случайные пинки и толчки, и недоуменно хмурился, как будто не мог понять, что с ним произошло.

– Отлично! – воскликнул Маркби. – Во всяком случае, лица получились. А вот ноги, возможно, в кадр не вошли.

– Рейчел, – прошептала Мередит, – что с Алексом? Рейчел пристально посмотрела на нее и круто развернулась на каблуках.

– Алекс! – Голос ее сделался резким и пронзительным.

Константин поднял голову и жалко улыбнулся, словно извиняясь.

– Кажется, меня что-то ужалило! Наверное, в цветах сидела пчела… Ох, как больно! – Он неловко завернул руку назад и принялся ощупывать поясницу.

– Какой-нибудь колючий тропический цветок? – предположила Мередит.

– Устроители должны следить, чтобы в экспонатах не было никаких насекомых! – в сердцах воскликнула Рейчел. – Алекс, пошли отсюда скорее! На воздухе тебе полегчает. – Повернувшись к Мередит и Маркби, она понизила голос: – В прошлом году Алекс перенес микроинфаркт; врач велел ему избегать нагрузок и боли… Сегодня очень жарко и душно, мы устали. Из Линстона выехали рано утром… В общем, нам пора домой.

– Здесь обязательно должен быть пункт первой помощи, – сказал Маркби, внимательно глядя на Константина. – Я не паникер, но, знаете, укусы некоторых насекомых могут быть опасными… Ну а без шампанского мы как-нибудь обойдемся! – Он явно обрадовался, что не придется выпивать с бывшей женой, и все же пристально смотрел на Алекса озабоченным взглядом.

Мередит сказала:

– Вон там, на Вестерн-авеню, недалеко от павильона срезанных цветов, я заметила пункт первой помощи.

Константин все ощупывал поясницу. Вдруг он выпрямился и рассмеялся, рассмотрел то, что лежало у него на ладони, и показал остальным. Мередит увидела тонкий длинный шип, похожий на иглу.

– Вот в чем дело! По-моему, это колючка от кактуса. Наверное, я нечаянно прислонился к нему спиной, пока ждал вас. Представляю, как будет злиться владелец! А колючка застряла в складках пиджака. Но я не виноват; то есть не специально сломал кактус. Кругом столько народу, меня постоянно толкали. Я сам не заметил, как напоролся.

– А ну-ка, покажите! – Маркби вытянул руку. – Что-то я не припомню кактусов с такими шипами…

Рейчел брезгливо оглядывала колючку.

– По-моему, нам сейчас лучше поехать домой. Поход в пункт первой помощи нас лишь задержит, и потом, вряд ли они чем-нибудь тебе помогут. Бедный Алекс, ты и так сегодня утомился. Пошли к машине, дорогой! – Она нетерпеливо схватила мужа под руку. – Она ведь совсем недалеко, за углом. Ты посидишь, а я сбегаю и отыщу Мартина. Он отвезет нас домой, в «Малефи». А завтра мы вызовем к тебе доктора Стонтона, и он тебя осмотрит. И не называй меня паникершей, пожалуйста. Я знаю, что права.

– Ой, выронил! – воскликнул Константин, обращаясь к Маркби. – Ну и ладно. Ведь это, в конце концов, не важно!

– Мы тоже собираемся уходить, – сказал ему Маркби. – Правда, Мередит? Мы проводим вас до машины.

– Наверное, в самом деле пора уезжать, моя жена права. – Константин криво улыбнулся супруге. – Но вы совсем не обязаны сопровождать нас! – Он протянул руку Маркби и Мередит. – Я совсем не хочу утаскивать вас с собой, лишать удовольствия!

– Какое уж тут удовольствие! Нам всем сразу станет легче, когда выберемся из давки! – Маркби достал платок и вытер лицо. – В самом деле, что-то жарковато!

Они медленно двинулись к выходу из павильона и направились к дороге, вдоль которой стояли дома из красного кирпича.

По пути Константину стало хуже; у него началась одышка. Рейчел, естественно, встревожилась. Наблюдая за ней, Мередит заметила: она, конечно, волнуется за мужа, но вместе с тем и досадует на него. Как некстати ему стало плохо! Рейчел явно не так представляла себе конец сегодняшнего дня; теперь, какие бы планы она ни строила на вечер, все идет прахом!

Машиной Константинов вполне предсказуемо оказался тускло-золотистый «мерседес». Конечно, какая же еще машина может быть у богатых и напыщенных снобов! Мередит невольно подумала: ни ей, ни Алану даже через тысячу лет не удастся выглядеть в такой машине на своем месте!

Они помогли Константину сесть на заднее сиденье.

– Мы постоим с вами, – предложила обеспокоенная Мередит.

Константина прошиб пот – наверное, от жары и от нездоровья, ведь прогулка от павильона до стоянки оказалась совсем короткой. Он достал из нагрудного кармана носовой платок и промокнул лоб и рот.

– Что вы, пожалуйста, не трудитесь…

– Рейчел! – прошептала Мередит. – Скорей беги за шофером! А мы пока с ним постоим!

– Может, лучше мне остаться с ним? – возразила Рейчел, всплеснув руками. – Когда ему плохо, он любит, чтобы я была рядом.

Константин тихо отозвался:

– Ничего страшного, наверное, сейчас все пройдет. – Он говорил изумленно и испуганно.

Прохожие начали оглядываться на них. Мередит повернулась к Рейчел:

– Ищи скорее вашего шофера! Видишь, сколько здесь народу? Возможно, тебе не сразу удастся протолкаться к павильону!

– Ничего, меня пропустят! – Рейчел задумчиво прикусила губу. Несмотря на искреннюю убежденность в том, что общепризнанные правила ее не касаются, она как-то сникла, уже не казалась такой уравновешенной и уверенной в себе. Она почти побежала по тротуару.

– Наверное, надо дать ему попить! – пробормотал Маркби, отходя от «мерседеса». – О том, чтобы оставить его без присмотра, не может быть и речи. Мне его вид совсем не нравится! И почему Рейчел такая упертая? Не послушалась нас… Надо было сразу вести его в пункт первой помощи! Они ведь могут вызвать скорую! Кстати, я заметил, в их мерсе есть телефон. Может, сами вызовем скорую?

– Он очень побледнел, – заметила Мередит и посмотрела в сторону ближайшего жилого дома. – Схожу туда и попрошу налить стакан воды!

Она взбежала на крыльцо и позвонила. Дверь открыла яркая молодая красотка со скучающим выражением лица; она говорила с заметным акцентом. Вероятно, иностранка – помощница по хозяйству.

– Мадам нет дома! – нараспев произнесла она, с оскорбленным видом оглядывая скромный наряд Мередит.

– Ваша… мадам мне не нужна. Одному человеку стало плохо… он заболел, понимаете? – Мередит указала на машину, в которой скорчился Константин.

Девица посмотрела в ту сторону, куда ей показывали. Видимо, золотистый «мерседес» произвел на нее нужное впечатление. Все сомнения тут же рассеялись. Она быстро оживилась.

– Вам нужен телефон? – Она покрутила указательным пальцем, словно набирала номер на диске.

Мередит задумалась.

– Пожалуй… сначала стакан воды!

– А! Я сейчас принесу… Подождите.

Дверь закрылась. Мередит спустилась на тротуар и подошла к Маркби.

– Как он?

– Похоже, задремал.

Константин съежился в уголке и закрыл глаза. Маркби распахнул дверцу, оглядел больного и заметил вполголоса:

– Дышит с присвистом… Надо вызывать скорую! Вряд ли он продержится до их «Аббатства»… забыл как называется!

Дверь краснокирпичного дома распахнулась, и иностранная красотка принялась осторожно спускаться с крыльца, неся на серебряном подносике стакан с водой.

– Пожалуйста. – Она протянула стакан и с явным любопытством склонилась к стеклу. – Он спит?

– Не знаю. – Маркби снова нагнулся и подергал Алекса за рукав. – Выпейте воды! Эй, Константин, вы меня слышите? – Он дотянулся до запястья Алекса, задрал ему рукав и прижал пальцы, щупая пульс.

Вдруг Константин открыл глаза. Видимо, ему стоило большого труда разобрать, кто перед ним; он видел перед собой три лица.

– Г-где она? – Ему трудно было выговаривать слова; язык у него заплетался.

– Рейчел пошла искать шофера! – громко ответил Маркби. – Не волнуйтесь, она сейчас вернется!

Константин медленно ощупал лицо дрожащей рукой. Лицо на глазах застывало, превращаясь в маску. Потом он неуклюже поманил Маркби к себе. Маркби просунул голову в салон, чтобы лучше слышать. Говорить больному было трудно даже шепотом; губы у него почти не шевелились.

– Вы сказали… вы – из полиции?

– Да. Вы сейчас лучше помолчите, старина. Расслабьтесь! – посоветовал ему Маркби.

Константин огорченно помотал головой. Его прошиб обильный пот.

– Нет, нет! – В углу рта показалась струйка слюны. – С-слушайте! М-меня зовут… – Словно поняв, что договорить ему не удастся, он прошептал: – Ее с-спросите!

Лицо у него вдруг страшно перекосилось. Рот открылся, а челюсть отпала, как у куклы чревовещателя. Потом он захрипел; глаза выкатились из орбит. Он вскинул руки с растопыренными пальцами и потянулся к открытой дверце.

Иностранка взвизгнула и выронила серебряный подносик. Послышался грохот и звон разбитого стекла; на тротуаре валялись осколки и растеклась вода. Помятый подносик свалился в сточную канаву.

Константин обмяк и рухнул вперед; лицо ударилось о спинку водительского сиденья.

– Опять сердечный приступ? – ахнула Мередит. Маркби осторожно уложил Константина на сиденье.

Глаза навыкате по-прежнему смотрели в одну точку, рот остался открытым. Маркби коснулся его шеи и торопливо задрал рукав его пиджака, пытаясь нащупать пульс.

Через секунду он выпустил руку Константина, которая тут же безвольно упала на сиденье.

– Помоги вытащить его из машины! Уложим его на тротуар и попробуем сделать искусственное дыхание!

Константин был крупным и тяжелым; даже втроем с иностранкой, явно не горящей желанием помочь, им еле-еле удалось извлечь его из салона. Все их попытки оказались тщетными. Услышав вдали сирену «скорой помощи», которую Мередит вызвала, позвонив из машины, Маркби выпрямился и устало произнес:

– Он умер!

Глава 3

– И все-таки не понимаю! – сказала Мередит.

Они медленно отъехали от Паддингтонского вокзала; вагон еле заметно покачивался. Им еще повезло, что они успели на последний поезд. Платформу перегородили лесами, и им пришлось бежать в обход. Они вскочили в вагон в последнюю секунду. Пассажиров оказалось мало; на другом конце вагона сгрудились какие-то театралы, оживленно обсуждавшие просмотренный спектакль. За окнами было темно; только на центральных улицах горели фонари. За окнами мелькали жилые дома. Кое-где в незанавешенных окнах горел свет, и случайный взгляд проезжающих выхватывал мирные домашние сцены и обстановку квартир. Проносящиеся мимо разрозненные картинки обыденной жизни – стол, накрытый к ужину, мерцающий телеэкран – слегка раздражали Мередит. Вот они есть, а вот их уже нет…

Невозможно привыкнуть к внезапной смерти… Человек шел по улице и вдруг упал… А Алекс внезапно умер в салоне собственной дорогой машины… Так не должно быть! Так нечестно! Смерть Константина особенно задевала своей неожиданностью. Всего за долю секунды Алекс, человек вполне уверенный в себе и в своем общественном положении, перестал существовать. Что за странная прихоть судьбы? А может, все гораздо страшнее и люди – всего-навсего жалкие маленькие глиняные куклы, которые пляшут, как шарик на рулеточном колесе, и заканчивают свой жизненный путь в заранее предначертанном гнезде?

Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. День выдался долгий и трудный.

Рейчел, по пятам за которой следовал шофер Мартин, вернулась, когда тело Алекса переложили на носилки и грузили в салон «скорой помощи».

Прежнее самообладание сменилось истерикой. Вскоре Рейчел, опиравшаяся на руку Мередит, окружила небольшая толпа встревоженных прохожих. Иностранка, которая только что громко вопила и отчаянно жестикулировала, поняла, что ею никто не интересуется. Она достала из канавы помятый серебряный поднос и, надувшись, ушла в дом. Время от времени в окне первого этажа колыхалась занавеска, расшитая стеклярусом; значит, девица внимательно наблюдала за ними. Мередит не сомневалась: когда вернется «мадам», она получит живой и полный отчет о происшествии.

– Алекс! – рыдала Рейчел. – Милый, поговори со мной!

– Он не может! – невольно воскликнула Мередит и тут же упрекнула себя в черствости. Истерика бывшей школьной подруги, несомненно неподдельная по сути своей, почему-то показалась ей какой-то неестественной, преувеличенной. Совсем недавно Мередит наблюдала, как Рейчел величественно движется в толпе посетителей выставки. Теперь, как и раньше, она сознавала, что все на нее смотрят, и упивалась всеобщим вниманием.

Никто не бросит в нее камень, но ее невозможно и утешить! Мередит видела, что Рейчел Константин владеют смешанные чувства. В ее отчаянных, истерических выкриках слышались гневные нотки. С ней ничего подобного произойти не может, тем более в общественном месте! Она, можно сказать, почти обвиняла несчастного Константина в том, что он не дождался, пока они уедут из Лондона, и скончался на заднем сиденье собственной машины.

Вскоре Рейчел совершенно выбилась из сил. После того как ее осмотрел врач, она с трудом прошептала дату рождения и полное имя мужа. Его звали Алексис Джордж Константин. Кроме того, Рейчел назвала номер телефона своих лондонских друзей. С ними тут же связались; вскоре друзья примчались, ужаснувшись тому, что случилось, и забрали Рейчел к себе – утешать. Шоферу – сильно встревоженному темноволосому молодому человеку – велели отогнать «мерседес» в Линстон, поскольку миссис Константин пока остается в Лондоне. Вот почему Маркби и Мередит с трудом успели на последний поезд. В вагоне они наконец смогли без помех обсудить недавние события.

– Встреча с Рейчел – дурная шутка судьбы!

Маркби понимал, какие мрачные мысли сейчас мучают Мередит. Услышав его слова, она открыла глаза. Алан так мрачно смотрел на оживленных, веселых соседей по вагону, возвращающихся домой после спектакля, как будто они, по какой-то непонятной причине, и стали поводом для сегодняшних огорчений.

– Если бы я заметил ее первым, – хмуро продолжил он, – я бы постарался убраться оттуда как можно скорее, не дожидаясь, пока она меня увидит!

– Откуда мне было знать, что она – твоя бывшая жена? – возмутилась Мередит, которую упрек Алана задел за живое. – Ты никогда мне о ней не рассказывал! Как-то обмолвился, что твою бывшую зовут Рейчел, и больше ничего! И я тебя не донимала вопросами о ней, потому что мне кажется, что ваши с ней отношения меня не касаются! Я понимаю, развод ты пережил тяжело…

– Неужели по мне заметно? – Алан как будто в самом деле удивился; в его голубых глазах мелькнули изумление и даже обида.

– Да, то есть… нет… то есть конечно! В общем, я понимала, что расспрашивать тебя о Рейчел бессмысленно. И разумеется, ты не называл ее девичью фамилию. И потом, в школе редко кто пользуется полными именами. Меня, например, все звали просто Мерри, а ее Рей. А знаешь, как мне стало неловко?! Ведь мы с ней проучились в одной школе всего два года, и она не была моей закадычной подругой, как я тебе и говорила! Мы всего лишь вместе играли в нетбол! Будь у меня хоть малейшие подозрения, что она как-то связана с тобой, я бы, конечно, не стала бы ее окликать!

Маркби вздохнул и похлопал Мередит по руке.

– Да, конечно. Извини! Ты ни в чем не виновата. Я тебя не виню, просто представь, что я испытал еще до того, как несчастный Константин… Как молотком по голове! И ведь оказывается, Рейчел все эти годы жила совсем рядом, в часе езды от Бамфорда! – Видимо, он сам удивлялся: как ему так долго удавалось избегать встречи с бывшей женой?

Он выпустил ее руку. «Даже сейчас, – подумала Мередит, – даже сейчас мы стесняемся лишний раз прикоснуться друг к другу, особенно при посторонних, особенно в вагоне поезда!»

– Ты знал, что она снова вышла замуж? – спросила она.

– Да, мне говорили. Я почти не сомневался, что ее новый избранник богат. Одну и ту же ошибку она бы во второй раз не совершила! Фамилии ее второго мужа я не знал, и, даже если ее при мне упоминали, я ее не запомнил. – Маркби нахмурился. – Кстати, перед смертью он пытался мне что-то сказать именно о том, как его зовут. Он велел спросить что-то у Рейчел, но мне не представился случай.

Мередит медленно начала:

– Знаешь, когда нас знакомили, мне показалось, что его имя звучит… как бы это выразиться… неестественно, слишком напыщенно, что ли? Как ты думаешь, кто он? Грек? Вроде непохоже.

– Я думаю о том же самом. Не знаю, откуда он родом, но фамилия у него какая-то… ненастоящая, во всяком случае, мне так кажется. Прямо-таки царственная византийская фамилия! Император Константин… Похоже, он открыл толстенный том по истории Византии и пробежался пальцем по какому-нибудь генеалогическому древу. Интересно, давно ли он так называется и как его звали раньше?

– Значит, ты тоже считаешь, что его имя вымышленное или он его изменил?

– А ты? Да, я совершенно уверен, и более того, он сам пытался мне что-то об этом сказать. Зачем, как по-твоему?

Поезд дошел до станции и остановился. Несколько пассажиров сошли на безлюдную платформу. Никто не вошел в вагон. Они снова тронулись в путь.

– Он знал, что ты полицейский. А если Константин проживал у нас не на законных основаниях? Допустим, он – нелегальный иммигрант… Он понимал, что умирает, и хотел облегчить жизнь Рейчел. Узнав, что ты полицейский, он решил все тебе рассказать, чтобы ты ей помог.

Маркби покачал головой:

– Чтобы такой человек, как он, был нелегальным иммигрантом? Невозможно! Даже если он и въехал в страну не совсем на законных основаниях, он наверняка давно уже решил все свои проблемы! И потом, он ведь женился на англичанке! Должно быть, уже много времени прожил здесь. Встал на ноги, наладил свое дело… Нет, я не сомневаюсь, что он много лет назад раздобыл себе британский паспорт… – Маркби вздохнул. – Сначала он не понимал, что умирает, а потом вдруг понял. Почему для него вдруг стало так важно, чтобы кто-то узнал, как его зовут по-настоящему? Хм… Жаль, что знакомые Рейчел так быстро увезли ее. Я бы ее расспросил!

– Сейчас она не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. Она обезумела от горя. Хорошо, что есть кому за ней ухаживать. Иначе мы бы от нее не отвязались! – Поняв, что рассуждает эгоистично, Мередит поспешила добавить: – То есть я хотела сказать…

– Я понял, что ты хотела сказать. И ты права – мы бы от нее не отвязались! Понимаю, это выглядит не слишком благородно, поверь, при таких обстоятельствах я бы ни за что не бросил ее в Лондоне в беде. Но я рад, что ею занялся кто-то другой.

Мередит посмотрела в окно. Сплошной мрак! Они выехали за пределы Большого Лондона, и дома с незанавешенными окнами остались позади, чему она даже обрадовалась. Поезд медленно шел среди полей. Справа вдоль железнодорожного полотна тянулась дорога, и время от времени темноту прорезали лучи фар. Театралы на другом конце вагона дремали, повесив голову.

Преодолев смущение, Мередит отважилась задать Алану давно мучивший ее вопрос:

– Вот ты говоришь: ты рад, что ею занялся кто-то другой. А что ты почувствовал, когда увидел ее с Константином? Ты не… заревновал ее? – Она вовсе не собиралась спрашивать про ревность, слова вырвались как будто сами по себе.

Маркби долго молча смотрел на нее. Мередит почувствовала, что краснеет. Жар поднимался снизу, заливал лицо. Она пробормотала:

– Извини, я понимаю, ваши отношения меня совершенно не касаются!

– Разумеется, они тебя касаются! – тихо ответил он. – Нет, я ее не заревновал. Если я и испытал какое-то чувство, то облегчение. Я подумал: наконец-то она получила что хотела! Кроме того, я… почувствовал себя немного виноватым. Еще когда мы были женаты, я понимал, что не отвечаю ее ожиданиям. Во всяком случае, Рейчел давала мне это понять! Когда я увидел ее с Константином, вот что сразу пришло мне в голову: он – самый подходящий для нее мужчина! А вовсе не я. Я никогда не стал бы для нее идеальным спутником жизни, как бы ни старался! – Он покачал головой. – Ей сейчас не позавидуешь. Со смертью Константина она утратила нечто важное… даже ей нелегко будет потом это возместить. Мне жаль ее. По-человечески жаль! Но… кроме жалости, я больше ничего не испытываю.

После его признания они долго молчали; каждый был поглощен своими мыслями. Мередит не знала, о чем думает Алан, но спустя какое-то время он вдруг встал, снял с багажной полки свой плащ, снова сел, положил плащ на колени и осторожно вытащил из кармана тщательно сложенный носовой платок.

– У тебя аллергия на пыльцу? – спросила Мередит, вспомнив, что Алан уже доставал платок в павильоне выставки.

– Что? А, нет… Я… понимаешь ли, подобрал это с пола…

Мередит удивленно раскрыла глаза и наклонилась вперед.

– Та самая колючка, что застряла у Алекса в пиджаке? Какая длинная! Но зачем тебе?.. – Она замолчала и осуждающе посмотрела на него. – Алекс ведь ее выронил! Я запомнила! А ты, выходит?.. Уронил сверху платок, а потом незаметно поднял и сунул себе в карман?

– Да, – ответил Маркби, словно оправдываясь. Заметив, что она тянется к колючке, он поспешно добавил:

– Не трогай!

– Я ее не выроню!

– Дело не в том… просто… хочу получше рассмотреть ее под микроскопом!

Мередит стало не по себе.

– В чем дело? – Она внимательно оглядела тонкую колючку. Колючка очень напоминала иглу сантиметров в пять длиной; у основания немного толще, а к концу сужается… Кончик отломлен.

– Пока я ничего подозрительного не вижу. Мне просто стало любопытно. Я не знаю кактусов такого вида. Как видишь, колючка очень крепкая и совсем не гнется. Похоже, ее извлекли из какого-то дикорастущего, пустынного кактуса, а не одомашненного. У кактусов, которые разводят дома, колючки короче и мягче. Может, она от опунции? Хотелось бы мне узнать побольше об этом растении! – Маркби аккуратно завернул колючку в платок и снова убрал в карман плаща.

После пережитого Мередит испытывала неимоверную усталость. Случившееся все больше казалось ей досадной помехой, испортившей им жизнь. Хуже того, теперь во всем произошедшем ей чудилась смутная угроза. Сама не понимая, чего боится, Мередит мрачно произнесла:

– Все и так плохо. А ты нагнетаешь обстановку!

Несмотря на то что домой они вернулись очень поздно, совершенно вымотавшиеся, а назавтра предстояло вставать очень рано, в ту ночь Мередит не спалось.

Что ж, удивляться не приходится! Стоило ей закрыть глаза, как возникали непрерывно двигающиеся фигуры, словно участвующие в средневековой аллегории «Пляска смерти». Только вместо обычных для таких сюжетов рыцаря, нищего, дамы и монаха в танце кружились Константин, Рейчел и Маркби, причем Рейчел и Маркби держались за руки. Если Мередит и видела в веренице фигур себя, то только в образе нищего, который смиренно плетется в самом конце процессии.

В три часа ночи она не выдержала. В одной ночной рубашке прошла в гостевую спальню и открыла большую коробку.

Спальня для гостей служила местом, куда можно было сваливать пока не нашедшие применения вещи. Мебели в ней почти не было, если не считать грязного старого кресла, которое следовало заново обить. В коробке, которую она открыла, хранились разнообразные сувениры: записки, написанные ею еще в отрочестве, картины и поделки из Восточной Европы, керамика из стран Средиземноморья, а также всевозможные диски и книги. То, что она искала, наверное, в самом низу…

Нырнув с головой в коробку, Мередит трудолюбиво рылась в содержимом, как терьер в лисьей норе. Нашла! Очень довольная собой, она вытащила со дна коробки фотоальбом и села в кресло, собираясь пролистать находку при тусклом свете сорокаваттной лампочки, уныло свисавшей с потолка.

В гостевой спальне было холодно; на полу стояла чашка с остывшим нетронутым чаем, которую она так предусмотрительно захватила с собой. Не замечая неудобств, Мередит раскрыла черную кожаную обложку старого альбома и принялась листать страницы. Чем дальше она листала, тем больше удивлялась.

Вот они все, защищенные от порчи проложенной между страницами папиросной бумагой, – ее одноклассники, ровесники и учителя. Вот родительские дни, выпускные вечера, спортивные соревнования… Смущенные и гордые родители на трибуне… Вот даже школьный кот, всеобщий любимец – перекормленный полосатый толстяк. Все детство и отрочество на аккуратных прямоугольниках, подписанных округлым детским почерком. Осколки прежней жизни, как ископаемые, хранили события важные и незначительные, веселые и грустные.

Одни имена вспоминались сразу же. Другие лица казались забытыми или вспоминались, но не до конца – соответствующие им имена были покрыты завесой тумана. Как динозавры одной с ней эпохи.

А вот и их команда по нетболу: они празднуют победу в межшкольном соревновании. Сама Мередит – в заднем ряду из-за высокого роста. А впереди, в самом центре, с кубком в руках, естественно, Рейчел. В шестнадцать лет они уже не были маленькими девочками. Те, что переживали переходный период, были стеснительными и не любили сниматься. Рейчел, одна из немногих, смотрела в объектив спокойно, уверенно и даже вызывающе. Мередит вспомнила: фотограф, что снимал их тогда, был молод и довольно симпатичен. Она вздохнула. Даже в школе она была гораздо выше, а Рейчел – много красивее всех остальных девочек.

Мередит откинула голову на спинку кресла и задумалась. Интересно, сохранились ли у Алана фотографии Рейчел? Что он сейчас делает – сладко спит в своей постели или, как и она, рассматривает извлеченный из небытия свадебный портрет или снимок, сделанный на отдыхе? Ей не хотелось представлять, как жили вместе Алан и Рейчел, но она ничего не могла с собой поделать. Брак, даже неудачный, закончившийся разводом и взаимной неприязнью, невозможно полностью забыть, исключить из своей жизни. Ведь он был… И навеки сохраняется в сознании, хотите вы того или нет.

Прежде чем закрыть альбом, она бросила на снимок последний взгляд, а затем с трудом встала с кресла. Странно, до чего старые фотографии и всякие мелочи способны разбередить воспоминания. Особенно не самые приятные.

Например, она помнила, как Рейчел всегда ухитрялась очутиться в центре внимания. И то, как она ловко лгала, выгораживая себя.

Глава 4

В выходные Мередит Алана не видела. Она не звонила ему, а он не звонил ей. Мередит вздыхала: «Интересно, кто из нас кого избегает?»

При встрече они неизбежно начнут обсуждать Рейчел и Алекса, и почти наверняка дело закончится ссорой. А может, впадут в другую крайность и решат вовсе не упоминать о происшествии. Тогда они украдкой станут поглядывать друг на друга и постоянно отводить глаза в сторону. Мередит не знала, что хуже. Наверное, то же самое чувствовал и Алан. Вот почему он не звонил и не приходил.

Но оказалось, что Алан не звонил и не приходил к ней совсем по другой причине. Мередит все выяснила лишь на следующей неделе, когда ее вызвали в Лондон, в Скотленд-Ярд, к суперинтенденту Хокинсу.

Она позвонила Алану и спросила:

– Кто такой Хокинс?

– А я как раз собирался тебе звонить, – ответил он. – Я поеду туда вместе с тобой. Меня… снова вызывают.

– Снова? – удивилась Мередит, и сердце у нее упало.

– Да. Меня… уже вызывали туда после того, как мы… после нашей поездки в Челси.

– Дело в той колючке кактуса или опунции – или как ее там?

Утром она приехала в Лондон на работу, как обычно, а с Аланом встретилась в обеденный перерыв. В половине третьего они должны были явиться в Скотленд-Ярд. Пообедали они без всякого удовольствия: ресторанчик оказался переполнен, по залу носились ошалевшие от обилия заказов официантки, обслуживание небрежное, едва невкусная. Почти все блюда здесь готовили в микроволновке из замороженных полуфабрикатов.

– Хокинс сам тебе все расскажет, – смущенно ответил он.

– А почему не ты? – спросила Мередит. – Только не пудри мне мозги своим профессиональным жаргоном! Я хочу заранее подготовиться к встрече с Хокинсом!

– Тебе запудришь мозги, как же! – Впервые с тех пор, как они сели за стол, Маркби улыбнулся. Правда, улыбка тут же увяла. – Ладно, идет. Только учти, я не могу сказать тебе больше того, что знаю сам. Я думал… мне показалось, экспертам интересно будет взглянуть на эту колючку. Мне стало любопытно, только и всего! Оказалось, что колючку извлекли из растения очень осторожно, а потом чем-то пропитали и обломили кончик. В общем, экспертиза показала, что в колючке сохранились следы… некоего вещества.

Мередит недоверчиво смотрела на него поверх тарелок с остатками еды и мятых салфеток.

– То есть колючку использовали как иглу? Ее превратили в шприц для инъекций? – Видя, что Алан неопределенно пожимает плечами, она продолжила допрос:

– Где же тогда шприц?

– Насколько мне известно, его не нашли.

– Что за вещество? Чем пропитали колючку?

– Пусть они сами тебе скажут. – Маркби посмотрел на часы. – Кстати, Хокинс… Ладно, сама увидишь.

Иногда Алан бывал просто несносен, о чем Мередит ему и сказала.

Вскоре выяснилось, почему Маркби так не хотелось заранее рассказывать ей о Хокинсе. Очень высокий и весь какой-то узкий: узкие плечи, узкое лицо, тонкий длинный нос, близко посаженные глаза, длинные костлявые руки… Мередит решила, что и в целом суперинтендент человек довольно узкий и ограниченный. Хокинс мерил их взглядом, в котором читалась плохо скрываемая злоба.

– Итак, его отравили, – буркнул он, как будто подозревал в злодействе их самих. – Незаметно подкрались сзади и сделали укол аконитина! Старший инспектор, ваши подозрения полностью оправдались: колючку действительно переделали в иглу! – Хокинс посмотрел на Маркби исподлобья. – Хотя шприц мы еще не нашли.

Алан Маркби не отвел взгляда.

– Его действительно убили ядом растительного происхождения? Вытяжкой из аконита?

Хотя Мередит заранее подозревала, что ничего хорошего или обнадеживающего не услышит, сухие, рубленые ответы Хокинса ее потрясли.

– Бедный! – воскликнула она, живо представив себе Алекса. При знакомстве он показался ей таким славным!

– Бедный? – Хокинс повернулся к ней и прищурился. – Погодите, пока ему не начнет перемывать косточки желтая пресса!

Мередит понимала, что суперинтендент, скорее всего, прав. Репортеры падки на такие темы. Убийство на цветочной выставке в Челси, большое состояние жертвы, фотогеничная вдова… Дополнительную пикантность происшествию придавал тот факт, что все произошло буквально перед носом у провинциального сыщика в ранге старшего инспектора…

– Жаль, что я не могу сообщить ничего полезного, – словно извиняясь, сказала Мередит. – Я видела, как он вытащил колючку, а потом уронил ее. Но мне и в голову не пришло, что… Да и кто бы на моем месте что-то заподозрил?

Маркби беспокойно заерзал на стуле.

– А вот вы, старший инспектор, сразу заподозрили неладное, так? – Хокинс неприятно осклабился. – И все же не удосужились остановить злоумышленника и не вызвали вовремя медицинскую помощь!

– Я ведь не догадывался о том, что произошло преступление! – в сердцах воскликнул Маркби. Видимо, он уже не в первый раз оправдывался и отвергал обвинения в свой адрес. – Колючка показалась мне странной, но лишь потому, что я не понял, из какого растения она выпала. Откровенно говоря, именно поэтому я и подобрал ее. Мне захотелось ее получше рассмотреть. Я ведь увлекаюсь цветоводством… Мной руководил, так сказать, ботанический интерес!

Судя по мине, которую скроил Хокинс, ему трудно было представить, что кого-то интересуют колючки неизвестных растений. А слово «ботаника» он вообще в последний раз слышал в средней школе. Суперинтендент окинул Маркби и Мередит задумчивым взглядом, словно не мог решить, кого из них первым повести на расстрел. Наконец, он пришел к какому-то выводу и ткнул длинным, узловатым пальцем в Маркби:

– Давайте еще раз все повторим с начала до конца, только постарайтесь объяснять подоходчивее! Значит, насколько я понял, вы, старший инспектор, были ранее женаты на супруге жертвы, Алексиса Джорджа Константина. Вы, мисс Митчелл… – тычок пальцем в ее сторону, – ходили в школу вместе с упомянутой дамой. В тот роковой день вы со старшим инспектором приехали в Лондон, чтобы посетить выставку цветов в Челси. Там-то вы все и встретились. Можно сказать, семейное торжество!

– Мы встретились совершенно случайно! – Непонятливость суперинтендента начинала действовать Мередит на нервы. – Кстати, мы с упомянутой дамой, как вы выражаетесь, вместе проучились всего пару лет, причем не особенно близко дружили.

Хокинсу, очевидно, не очень верилось в такое совпадение – как, впрочем, и во все, что они говорили. Наверное, решил, что они ведут аморальный образ жизни, создали чуть ли не шведскую семью! В общем, отрицают традиционные семейные ценности при сохранении внешних приличий. И всячески мешают следствию.

– Итак, вы служите в министерстве иностранных дел, – обратился он к Мередит, словно место ее работы – еще одна улика не в ее пользу. Суперинтендент вдруг вскинул голову; глаза его сверкнули. – Кстати, а этот Константин… Несколько лет тому назад он принял британское гражданство. По словам жены, он прибыл в Великобританию с Кипра. Что вам о нем известно?

– Ничего! – искренне ответила Мередит.

Хокинс ей определенно не поверил. Видимо, уже представил, как его награждают за разоблачение опасной государственной преступницы. Сотрудница МИДа передает иностранному шпиону совершенно секретные сведения на выставке цветов! Его дальнейшие слова подтвердили ее подозрения. – Скажите, вы не собираетесь в ближайшее время покинуть страну? Улететь в такое место, где я не смогу вас найти, – например, в Вашингтон, Москву или Бейпин?

– Нет, не собираюсь, – ответила Мередит, – хотя с удовольствием куда-нибудь слетала бы! К сожалению, сейчас я работаю в Лондоне и занимаюсь в основном бумажной волокитой. Кстати, Бейпин уже давно называют по-другому: Пекин.

– Что вы говорите! – злорадно воскликнул Хокинс. Маркби поспешил вмешаться:

– Кстати, вы проверили его фамилию? Не вымышленная ли она? Я вам говорил, он хотел что-то мне сообщить…

Хокинс окинул его ледяным взглядом:

– Проверили, проверили, не сомневайтесь… Спасибо, что напомнили, старший инспектор! – Маркби поморщился от досады. Он не привык к такому сарказму. Правда, вслух он ничего не сказал. – Прежняя фамилия мистера Константина, – продолжал Хокинс, – Вахид. Его звали Джордж Вахид.

– Значит, он и правда сменил фамилию! – вырвалось у Мередит.

– Да, много лет назад, до того, как приехал в Великобританию, еще на Кипре. Не знаю, Маркби, что именно он пытался вам сказать, но его имя и фамилия тут ни при чем. Он сменил фамилию двадцать пять лет назад и приехал к нам уже как Константин. Насколько нам известно, под другим именем он в нашей стране никогда не фигурировал. Вы уверены, что он хотел сообщить вам именно о перемене имени?

– Он умирал! – Раздражение Маркби выплеснулось наружу. – Он говорил с огромным трудом! А насчет имени… да, я уверен! Он велел о чем-то спросить его жену.

– Мы уже спросили ее, – сказал Хокинс. – И об имени мужа, и о многом другом. Например, были ли у него враги. Но врач сделал ей укол успокоительного, и она до сих пор немного не в себе. Ее я не виню – она только что пережила страшное потрясение. Но вы-то, Маркби, вы-то! Вы ведь получили спецподготовку, у вас огромный опыт… Так неужели вы сразу не догадались, что происходит? Ведь он сразу вскрикнул и пожаловался на боль!

Вместо Маркби ответила Мередит:

– Я услышала, как он вскрикнул, и видела, что ему стало нехорошо. Я обратила на это внимание Рейчел.

– Сначала он подумал, что его укусила пчела, – раздраженно заговорил Маркби.

Мередит поняла, что он уже в который раз оправдывается и повторяет одно и то же.

– А Рейч… его жена… говорила, что у него больное сердце. В прошлом году он перенес микроинфаркт.

– Совершенно верно! – поддакнула Мередит. Наступила тишина. Хокинс скрестил пальцы, запрокинул голову на спинку стула и окинул их угрюмым взглядом. А может, подумала Мередит, у него просто манера такая? Может, он на всех так смотрит?

– Вот как, перенес, значит, инфаркт? И все же доконало его не сердце. Позвольте спросить, старший инспектор, а вы-то чем занимались, когда злоумышленник подкрался к нему и вонзил ему в спину шприц с ядом?

– Я фотографировал, – ответил Маркби. – Снимал бывшую жену и мою… подругу мисс Митчелл на фоне цветов.

– То-то репортеры обрадуются, когда узнают! – язвительно заметил Хокинс.

– Я как выжатый лимон, – призналась Мередит, когда они наконец вышли на улицу.

– Ты! А мне каково? Он выставил меня полным идиотом! Алекса убили у меня под носом!

Они отыскали неподалеку небольшой бар – осколок викторианского Лондона. Крошечное питейное заведение чудом сохранилось среди высоких современных зданий. Стены внутри покрывала пожелтевшая резьба по камню, над которой тянулся пыльный фриз из оштукатуренных виноградных листьев, гроздьев винограда и пухленьких младенцев. Заказав бутылку красного вина неизвестного происхождения, они сели за столик и принялись обсуждать случившееся. Ни к каким утешительным выводам они так и не пришли.

– Ведь это ты обратил внимание на колючку, забеспокоился и послал ее в Скотленд-Ярд! – Мередит со свойственным ей здравомыслием постаралась найти в происходящем хоть что-то хорошее.

– Не самый умный мой поступок! – промямлил Маркби.

– По-другому ты поступить и не мог. – Она погладила его по руке. – Выше нос! Я понимаю, как тебе сейчас паршиво, но пусть все распутывает Хокинс. В конце концов, дело ведет он, а не ты!

– Да уж, слава богу. Я по другую сторону баррикады. Должен сознаться, я переживаю совершенно новые, незабываемые ощущения! – Маркби поморщился. – По-моему, Хокинс не в восторге от того, что одним из свидетелей оказался сотрудник полиции. Он считает, что сыщик даже в выходной обязан нюхом чуять всех, кто замышляет недоброе. И вообще, кажется, во всем произошедшем он винит меня.

– Что ты, конечно нет! Ведь не ты впрыснул Алексу смертельную дозу яда растительного происхождения!

– Ты уверена, что Хокинсу не пришла в голову такая мысль? И мотив удобный: ревность к Алексу. Ревность – один из самых частых мотивов для убийства.

– Когда ему впрыснули яд, ты нас фотографировал.

– Мы только предполагаем, что его укололи именно тогда, – уточнил Маркби. – Хотя, скорее всего, так оно и было. Вокруг бурлила толпа. Его толкали со всех сторон. Он ойкнул и пожаловался на боль. Потом вытащил из пиджака колючку и… – Маркби вдруг замолчал и хмуро уставился в свой бокал. – Он выронил колючку, потому что не понял, как она важна! Да, он ее выронил… – Алан отпил вина. Наступило молчание, прерываемое взрывами хохота в другом конце зала. – А оказалось, что все дело именно в колючке. Мне бы сразу догадаться, что его отравили! Кстати, покушение явно обдумано заранее и вполне толково. Ведь убийце пришлось тоже проникнуть на выставку цветов. А билеты, как тебе известно, заказывают заранее, за несколько недель до открытия!

– Значит, убийца – не псих, который убивает наугад, – вздохнула Мередит.

– Да. Кстати, и обитает он совсем не обязательно в Лондоне.

В устремленных на него светло-карих глазах Мередит проступила тревога.

– Думаешь, убийца увязался за Константинами в Челси из той деревушки, где они живут?

– Похоже на то. Чтобы спланировать убийство, требуется время. Кроме того, убийца должен был следить за всеми их передвижениями. Он знал, что в тот день Константины поедут на выставку цветов в Челси; возможно, он слышал и о том, что Алекс перенес сердечный приступ, микроинфаркт. Если Алекс вдруг почувствует боль или другое недомогание, все спишут на больное сердце. Константины, скорее всего, не обратятся к лондонскому врачу, а поспешат домой и вызовут местного семейного врача, который давно ведет своего пациента. Кстати, Хокинс обязательно придет к тому же выводу!

Сотрудникам линстонского участка стоит ждать визита коллеги из столичной полиции.

Мередит порывисто схватила бутылку и налила им обоим еще вина.

– Как бы там ни было, мы с тобой ни при чем. Ты передал им колючку, с нас сняли показания. Хокинс попросил еще раз все вспомнить и сразу звонить ему, если выяснится что-то важное. Общаться с Рейчел нам совсем не обязательно. Во всяком случае, до тех пор, пока убийство не раскроют… Скорее всего, в следующий раз мы с ней увидимся на суде.

– Даже не надейся, – угрюмо возразил Маркби. – Когда у Рейчел неприятности, спасать ее обязаны все окружающие. Вот увидишь, скоро она сама нас найдет!

Глава 5

Первой Мередит разыскала не Рейчел, а совсем другое лицо. Придя на работу, Мередит увидела у себя на столе клочок бумаги с написанной на нем незнакомой фамилией, номером телефона и строгой припиской: «Перезвонить!»

Ее поезд задержался в пути, поэтому на работу она опоздала на полчаса. Швырнув на стол кейс, Мередит взяла записку и спросила:

– Это еще что такое?

Джералд, с которым она делила рабочий кабинет, оторвался от газеты – судя по виду, бульварной. Нормальные, серьезные периодические издания вроде «Таймс» он читал только в одном случае: если находил брошенный экземпляр в вагоне поезда.

– Его фамилия Фостер, и он очень хочет тебя видеть. Все как сговорились, верно? – Джералд ухмыльнулся и с хрустом вскрыл пакетик фруктового драже. Он недавно бросил курить.

– Избавь меня от своих шуточек! Я с трудом доехала, а теперь хочу спокойно поработать. – Мередит посмотрела на клочок бумаги с телефоном, и ею овладело дурное предчувствие. – Кто он такой? Он хоть объяснил, в чем дело?

Не переставая жевать, Джералд смерил ее многозначительным взглядом и возвел глаза к потолку.

– Ах ты… – Мередит вздохнула. – Им-то что от меня понадобилось?

– А чего ты ожидала? – бодро осведомился Джералд. – Раз уж якшаешься с подозрительными иностранными дельцами!

– Алекс вовсе не подозрительный! Иностранцем его можно назвать разве что по рождению, он уже много лет подданный Великобритании. И потом, я с ним не якшалась! А видела его всего один раз в жизни, ясно? Один-единственный раз!

– Да ладно тебе, он ведь оказался мошенником, разве нет?

– С чего ты взял? – в сердцах спросила Мередит.

– С того, что его взяли и прикончили. Добропорядочные граждане умирают в своей постели, а не на выставке цветов. Жуткое дело! Я прочел полный отчет в своей газете.

– Если желтая пресса – для тебя единственный источник информации, то ничего удивительного, что ты бежишь по ложному следу! А за сплетни и клевету на твою газетенку можно и в суд подать!

– Откуда же мне все узнавать? – уныло оправдывался Джералд. – Ты ведь молчишь! Мы, твои коллеги, живем скучно и с удовольствием послушали бы из первых рук увлекательную историю… Ты не захотела внести разнообразие в нашу серую жизнь! Так тебе и надо, пусть тебя теперь допрашивают наши доблестные службы безопасности! Наверное, тот тип, Константин, считался врагом народа номер один!

Не дослушав, Мередит негромко посоветовала коллеге заткнуться и сняла трубку. Разговор оказался недолгим. Джералд, который, видимо, внимательно слушал, прикрывшись газетой, тут же встал и спросил:

– Хочешь послушать свой гороскоп на сегодня? – Не дожидаясь ответа, он принялся читать: – «Сегодня вам предстоит столкнуться с новыми силами, которые окажут влияние на вашу жизнь». Не веришь? Сама смотри, черным по белому написано! Фостер наверняка окажется высоким красавцем брюнетом!

– Если и дальше будешь лопать конфеты в таком количестве, скоро растолстеешь еще больше, – язвительно ответила Мередит. – Я ненадолго выйду… ну да, к Фостеру! А ты молчи, понял? Не хочу, чтобы кто-то об этом знал.

– Благодарю за то, что уделили мне свое драгоценное время, – вежливо произнес мистер Фостер. – А также за то, что смогли так быстро приехать.

– По-моему, чем скорее мы покончим с делом, тем лучше, – откровенно ответила Мередит.

Фостер действительно оказался высоким, но не брюнетом и совсем не красавцем, а мужчиной с довольно заурядной внешностью и к тому же неряшливо одетым и плохо подстриженным. Как будто он с утра проспал, за завтраком поскандалил с женой и несся во всю прыть, чтобы успеть на поезд. Мятый пиджак плохо сидел на нем, а на галстуке красовалось большое грязное пятно неизвестного происхождения.

Кабинет оказался под стать хозяину: крохотный чуланчик на последнем этаже викторианского дома. Похоже, в эпоху королевы Виктории здесь хранили метлы… И пыль здесь, видимо, тоже не вытирали со времен королевы Виктории. Стол Фостера почти вплотную притиснули к стене – он едва умещался за ним. Напротив стоял открытый металлический стеллаж, заваленный картонными и бумажными папками. Кроме того, в чуланчике имелся камин, который давно не топили. Камин заколотили плитой из прессованных опилок, в которой просверлили дыры для циркуляции воздуха.

Фостер налил гостье кофе.

– Извините, печенье кончилось! – добавил он, стремительно падая в ее глазах, хотя, казалось, ниже падать уже некуда. И кофе, которым он ее угостил, оказался так себе, слабеньким. Над чашками вился дымок; Фостер рассеянно перебирал на столе документы, долго рылся в лотке для входящих писем и, наконец, извлек откуда-то старую, мятую картонную папку.

– Дело того типа, Константина.

– Так я и думала.

– Представляю, какое потрясение вы испытали! – В ожидании ответа Фостер смотрел на Мередит с надеждой и даже с некоторой завистью.

«Чтоб вам всем провалиться!» – подумала Мередит. Фостер такой же, как Джералд. Они слетаются на жареные факты, как стервятники на дохлую лошадь. Убийство – надо же, как интересно! А на то, как ей плохо, Фостеру наплевать! Мередит посмотрела на своего собеседника в упор и ответила:

– Да, я испытала сильное потрясение.

– Вы хорошо знали убитого?

– Я его совсем не знала. Зато одно время – очень недолго – училась в школе с его женой. Но мы с ней не общались лет шестнадцать, а потом мы… то есть я… случайно увидела ее на выставке цветов в Челси.

– Ну и как она, сильно изменилась? – осведомился Фостер с неподдельным любопытством.

Мередит задумалась.

– А знаете, нет, не очень… Она почти совсем не изменилась!

«Ни внешне, ни внутренне, – добавила она про себя. – Интересно, а я с тех пор изменилась?» Ей стало немного не по себе.

– После того дня вы видели вдову?

– После убийства? Нет. Рейчел живет в деревушке под названием Линстон. Это в Котсуолде, кстати, в часе езды от меня.

– Угу. – Фостер глянул в папку. – Усадьба Константинов носит название «Аббатство «Малефи». Словно в готическом романе! Покойный-то был богач. Надо понимать. И обитали они не в плохоньком домике о трех комнатках!

В его голосе зазвучали обиженные нотки; судя по всему, он считал, что начальство его недооценивает и что ему недоплачивают, хотя он и надрывается на работе.

– Давайте перейдем ближе к делу, – устало попросила Мередит. – Сотрудники Скотленд-Ярда расскажут вам гораздо больше, чем я. Они уже допросили нас с другом. Не сомневаюсь, полицейские уже установили всех партнеров и деловых знакомых Константина, а также опросили других посетителей выставки, которые могли что-то видеть. Зачем вы вызвали меня к себе?

Фостер резко сдвинул в сторону папку, в которой, очевидно, совершенно не нуждался. Зачем же он в нее тогда заглядывал? Мередит подозревала, что Фостер создает видимость бурной деятельности. Она вздохнула с досадой. Неужели Фостер всерьез считает, что ее можно пронять такими дешевыми трюками? Фостер неуклюже заерзал в тесном закутке между стулом, письменным столом и стеной.

– Не знаю, что вам наговорили в Скотленд-Ярде о Константине. Нам о нем почти ничего не известно. – Он с недовольным видом уставился на папку, заложенную многочисленными закладками.

Мередит пала духом. Может быть, Джералд все-таки прав? Нет, вряд ли – раз Фостеру так мало известно. Будь Алекс действительно «серым кардиналом» преступного мира, спецслужбы собрали бы на него подробнейшее досье!

– Сотрудники Скотленд-Ярда не очень разговорчивы. Мне лишь сказали, что много лет назад Константин прибыл в нашу страну с Кипра. Он поменял фамилию. Неужели он ведет… то есть вел… двойную жизнь?

– Именно это мы и намерены выяснить. Подчеркиваю: пока у нас нет ни малейших оснований подозревать его в двойной жизни. Но, учитывая обстоятельства его смерти…

Джералд, очевидно, мыслил примерно так же, как и Фостер. Эх, жаль, она отмахнулась от коллеги! Надо было прислушаться к его словам! На обратном пути надо будет в знак примирения купить Джералду шоколадный батончик «Марс».

Вслух же Мередит заметила:

– Он умер скоропостижно!

Фостер, который тоже о чем-то задумался, изумленно вскинул голову. Потом он медленно расплылся в самодовольной улыбке.

– Вот именно! А почему? Очень любопытно… Константин и правда прибыл в Великобританию с Кипра, но он не киприот. Еще раньше он перебрался на Кипр из Ливана. Тогда его звали Джордж Вахид. В середине семидесятых многие ливанские бизнесмены поняли, что на родине им делать нечего, и потихоньку перевели капиталы и предприятия в более безопасные страны. Так сказать, нашли тихую гавань. Нашему герою повезло; ему удалось не только вывезти деньги, но и найти свою нишу на рынке. А делами своей компании он мог управлять из любой точки земного шара.

Заметив вопросительное выражение на лице у Мередит, Фостер пояснил:

– Он занимался экспортом продуктов питания с востока Средиземноморья. Изюм, инжир, финики, фундук и так далее. Ингредиенты ближневосточной кухни. Экзотические крупы – например кускус. Из Турции он вывозил приторные сладости вроде рахат-лукума. Кстати, и фундук тоже оттуда…

– То-то мне показалось, что фамилия Константин слишком… неестественная. Слишком громкая!

Фостер пожал плечами:

– Люди, которые решают начать новую жизнь в другом национальном окружении, как правило, выбирают громкие, звучные фамилии. Кстати, он не одинок. В каждой стране многие новые иммигранты берут фамилии, звучащие как местные. Не хотят выделяться. Константин на Кипре начал новую жизнь; наверное, решил стать другим человеком. Через несколько лет он покинул Кипр, перебрался в Великобританию и занялся импортом тех же самых продуктов питания. Он снова угадал. У нас в то время как раз вошли в моду разные этнические кухни, и дела его сразу пошли в гору. Константин сколотил себе состояние. Мы не можем сказать о нем ничего плохого… – Фостер поднял голову. – Повторяю, до тех пор, пока его не… пока он скоропостижно не скончался, он считался образцовым гражданином. Он делал щедрые взносы на различные благотворительные цели. Семь лет назад он женился на подданной Великобритании, Рейчел Маркби, как ее в то время звали, разведенной. Но вы это и так знаете!

Фостер позволил себе еще одну самодовольную ухмылку; только на сей раз в ней угадывалось и злорадство. Он явно рассчитывал поддеть ее.

– Значит, он принял британское подданство, – невозмутимо заметила Мередит, лишая его удовольствия. – А сейчас он кому-то перешел дорогу? Кто-то струсил и решил его убрать? – Она тоже позволила себе злорадно улыбнуться. – Но он умер, так что какая теперь разница? Вы не можете обвинять его в том, что его убили, то есть обвинять жертву в совершенном против нее преступлении!

– Послушайте… – Фостер положил руки на стол и подался вперед. – Если окажется, что Константин что-то натворил здесь, у нас, пусть из-за него болит голова у полиции. Но если его убрали из-за каких-то ближневосточных дел… Допустим, он связался с сомнительными личностями или организациями, и через него передавали деньги… Вы меня понимаете?

– Понимаю, но какое это имеет отношение ко мне? Фостер оживился.

– Мы тут вот что надумали, – сказал он. – Почему бы вам не напроситься в гости в «Аббатство «Малефи»? Поживете там, утешите вдову. Вы ведь с ней учились в школе, вы поддержите ее в трудную минуту. Ради старой дружбы… А заодно узнаете, не осталось ли у ее покойного мужа связей на родине. Может, он получал письма из Ливана? А может, к нему приезжали гости, с которыми он ее почему-то не знакомил?

Мередит вздохнула:

– А вы поставили в известность суперинтендента Хокинса?

– По-вашему, мы должны ставить его в известность?

– Если… подчеркиваю: если я действительно поеду к ней и начну расспрашивать о прошлом ее покойного мужа, Хокинс решит, что я нарочно путаюсь у него под ногами. Полицейские терпеть не могут, когда посторонние им мешают. А уж если он подумает, будто меня подослал Алан Маркби… Насколько я понимаю, представители Скотленд-Ярда просто бесятся, когда в их дела суют нос коллеги из провинции!

– Пусть это вас не беспокоит… – Фостер уставился на свою чашку: кофе остыл и покрылся толстой пленкой. – Наши доблестные стражи порядка сами между собой разберутся. У них свои дела, к которым не имеем отношения мы с вами. И ведь мы не просим, чтобы вы нарушили закон или совершили бесчестный поступок! Вы просто навестите школьную подругу, поживете у нее несколько дней. Присмотритесь, прислушайтесь и дайте нам знать, если заметите что-нибудь подозрительное. – Он наклонился вперед и наградил ее лучезарной улыбкой. – Мы считаем вас идеальной кандидатурой. В вашем послужном списке только положительные отзывы. Проблемы государственной безопасности вам не чужды. Кроме того, вы лично знаете вдову!

– Очень приятно, что вы до такой степени мне доверяете, – сказала Мередит. – Но вы преувеличиваете, называя Рейчел моей подругой! Мы с ней никогда не были особенно близки. Учились в одном классе, играли в нетбол в одной команде, и все.

Фостер вдруг оживился:

– Хотелось бы мне взглянуть, как вы играете! – Он хихикнул, но, натолкнувшись на ее ледяной взгляд, смущенно потупился.

– Ах вот как? Жаль, не знала о ваших пристрастиях, а то бы прихватила с собой бульварную газетенку, которую читает мой коллега. Вы бы насладились ею за кофе. А к Рейчел я ехать не хочу… из личных соображений!

– Наверное, из-за старшего инспектора Маркби? Он ведь был женат на ней, а теперь он ваш… друг! – с издевочкой произнес Фостер. Наверное, его задело, что она упрекнула его в нездоровом пристрастии к школьницам в коротких юбочках, которые играют в нетбол, и он решил отомстить.

– Конечно, ему не понравится, если я поеду в гости к Рейчел, и ничего удивительного в этом нет! Вы хотите меня подставить!

– Возьмите его с собой!

– И еще больше осложнить наше положение?

– Бросьте! – беззаботно отмахнулся Фостер. – Не в старое время живем. Сейчас в моде терпимость в отношениях.

Спорить с ним было бесполезно. Мередит поняла, что ее собеседник толстокож, как носорог. К тому же он не дурак: прекрасно понимает, что делает ей предложение, от которого она не может отказаться. В конце концов Мередит сдалась, но выдвинула встречные условия:

– Хорошо, я пойду вам навстречу, но учтите: я не собираюсь таскать для вас каштаны из огня! Во-первых, все будет не так подозрительно, если не я напрошусь к Рейчел в гости, а она сама меня пригласит. Скорее всего, она так и поступит. Алан, то есть старший инспектор Маркби, не сомневается, что Рейчел скоро объявится. Имейте в виду, она еще не звонила, но я согласна подождать неделю. Если она действительно позвонит и пригласит меня пожить у нее, я съезжу. Ну, как вам мой план? Видите, я от вас ничего не скрываю!

– Великолепно! – обрадовался Фостер. – А я позабочусь о том, чтобы на работе у вас не возникло проблем. Поездка не отразится на продолжительности вашего очередного отпуска. Мы в самом деле очень вам благодарны.

– Не стоит благодарности, – угрюмо сказала Мередит, вставая. – Все мы должны внести свой посильный вклад в безопасность родины, разве не так?

Фостер болезненно скривился.

Всю неделю Мередит надеялась, что Рейчел не позвонит. Но она, как назло, позвонила и сразу, без вступления, начала жаловаться на судьбу.

– Мередит! Ты себе не представляешь, какие странные истории сочиняют вокруг бедного Алекса! Говорят, будто его убили! Невероятно, совершенно невероятно! Да у него не было ни единого врага в целом свете! Все так хорошо отзываются о нем! У меня голова разламывается. Не знаю, как жить дальше и что делать… Ужас!

Рейчел всхлипнула, высморкалась и довольно деловито продолжила:

– Я только что вернулась домой от друзей. Они окружили меня заботой и не подпускали ко мне представителей прессы. Но я не могла долго злоупотреблять их добротой, и вот я здесь… совсем одна… и это просто ужасно! Без Алекса дом кажется мне пустым… Газетчики постоянно мне досаждают. Вчера какая-то репортерша заявилась прямо в «Малефи» и просила меня об интервью. Подъехала к парадной двери и позвонила, представляешь?

Мередит, как положено в таких случаях, выразила сочувствие.

– Разумеется, я прогнала ее, но она не уехала, а пошла бродить по парку, и не одна, а со своим фотографом! Они рыскали вокруг дома, пока садовник не выставил их! Одна я здесь просто с ума сойду. Мерри, приезжай, поживи со мной немного! Ты составишь мне компанию, а заодно поможешь бороться с репортерами. Я без тебя не справлюсь! Ты даже не представляешь, каково мне сейчас!

Мередит, над которой витала тень Фостера, попробовала уклониться от поездки.

– А как же твои родные?

– У меня их нет. Точнее, есть сестра, но от нее никакого толку. Она погрязла в детях. К тому же они очень далеко живут – в Шотландии. Кроме нее, у меня есть еще две строгие старые тетки, но они всегда недолюбливали Алекса за то, что он иностранец. Я твердила им, что он давным-давно получил британское гражданство! Даже паспорт его показывала. А тетки, карги старые, только фыркали. Наверное, исключили меня из своих завещаний! – Рейчел опомнилась; голос ее из высокого и визгливого стал низким, умоляющим: – Мы с тобой дружим очень давно… Ты не можешь меня бросить!

Она явно преувеличивала. Между шестнадцатью и тридцатью с чем-то годами они ни разу не виделись. Но Рейчел, видимо, убедила себя в том, что они с Мередит старые друзья.

– Ты просто обязана ко мне приехать! – повторила она более решительно, очень быстро становясь самой собой. Видимо, просить и умолять она просто не умела, предпочитала требовать.

– Хорошо, Рейчел, – со вздохом ответила Мередит. А про себя добавила: «Хорошо, мистер Фостер». – Постараюсь приехать к тебе в Линстон как можно скорее.

– Ты умница! Я так и знала, что ты меня не бросишь! – В голосе Рейчел слышалось такое облегчение, что Мередит кольнула совесть.

– Надеюсь, я тебе не помешаю.

– Что ты! Наоборот, ты мне поможешь уже только тем, что приедешь ко мне! У меня здесь никого нет, кроме проклятых птиц! – С этими словами Рейчел повесила трубку.

Птицы? Что за птицы? Может, Мередит не расслышала… Как бы там ни было, времени думать о птицах уже не оставалось. Пора заняться другими делами. Например, как объявить Алану новость. Так ничего и не придумав, она позвонила Фостеру и сообщила добрую весть. По крайней мере, он остался доволен.

Следующим вечером Мередит и Алан встретились в бамфордском пабе «Гроздь винограда». Мередит было очень не по себе. Как ни странно, Алан тоже то и дело отводил глаза в сторону.

– Мне звонила Рейчел, – начала она, отпив большой глоток сидра. Как бы получше сказать ему о своем скором отъезде?

– Я все знаю, потому что сразу после тебя она позвонила мне.

– А… Ясно! – Мередит не ожидала от Рейчел такой порядочности и теперь приятно удивилась. Да, Рейчел пригласила ее пожить и, наверное, считала своим долгом заранее предупредить Алана. Интересно, что почувствовал Алан, услышав в трубке голос бывшей жены? Впрочем, о чувствах говорить не хотелось.

– Насколько я понимаю, ты едешь в Линстон и поживешь у нее несколько дней, – сказал он ровным голосом.

– Да… Очень жаль. Мне не хочется ехать, но я никак не могла от нее отделаться! – Мередит долго думала, рассказывать ли Алану о Фостере, и решила все же умолчать. Чем меньше он будет знать, тем лучше. – Она очень расстроена. Точнее, мне показалось, что она на грани нервного срыва. Насколько я поняла из ее объяснений, ей досаждают газетчики. Помнишь, Хокинс говорил, что они слетятся как мухи на мед? Так и получилось. А ведь Рейчел только что понесла тяжелую утрату… В общем, я уезжаю в пятницу и пробуду у нее… наверное, до вторника или среды. Понимаю, тебе это не слишком нравится.

– А что я могу сделать? В конце концов, ты ее старая подруга… и с ней познакомилась раньше, чем со мной! – Он криво улыбнулся. – Она заодно и меня пригласила на обед в воскресенье под тем предлогом, что у нее будешь ты. Рейчел просто не замечает, что ставит других в неловкое положение… Ее такие мелочи никогда не смущали!

Мередит посмотрела на него в упор. Она прекрасно понимала, что смятение отразилось у нее на лице, но ничего не могла с собой поделать.

Алан придвинул пивную кружку поближе к себе.

– Ты, наверное, уже сама поняла, что Рейчел умеет настаивать на своем. И потом, она действительно понесла тяжелую утрату, а обратиться за помощью ей, подозреваю, не к кому, кроме нас…

– Все понятно, – тихо отчеканила Мередит.

Маркби поднял голову и отбросил назад упавшую на лоб прядь светлых волос. Вид у него сделался одновременно сердитый и несчастный.

– Не воображай, будто я пришел в восторг от ее приглашения! Мне совсем не хочется ехать к ней – наверное, так же, как и тебе. И даже больше, чем тебе. Ведь я радовался, что больше мне никогда в жизни не придется иметь дело с Рейчел. Помнишь, я тебя предупреждал: когда у Рейчел неприятности, спасать ее обязаны все окружающие!

– Проклятый Константин! – вдруг воскликнула Мередит. – Конечно, пусть земля ему будет пухом, упокой Господи его душу и все такое, но… Если уж ему суждено было умереть, почему он не подождал до Линстона? Тогда его убийством занималась бы только местная полиция!

– Да, – кивнул Маркби, поднося кружку к губам. – По-моему, злоумышленник именно на это и рассчитывал. – В его взгляде скользнула тревога. – Когда приедешь к Рейчел, будь осторожна! Я сильно подозреваю, что убийца проживает в окрестностях Линстона.

Может быть, Фостер мыслит в том же направлении?

Глава 6

– Невил, что ты делаешь?

Миссис Джеймс окликнула сына с порога; тот сосредоточенно рылся в ящике комода. Услышав голос матери, он развернулся к ней. В руках Невил сжимал маленькие щипчики.

– Я обещал Рейчел сходить в «Малефи» и постричь птицам когти. – Не дожидаясь, пока мать ответит, он быстро продолжал: – Мама, ничего не говори! Не надо… Сейчас на Рейчел столько всего навалилось! Ей очень, очень плохо! Мы должны приложить все усилия, чтобы помочь ей и поддержать ее!

– Постричь когти канарейкам – не такой уж тяжелый труд. Ничего, не переломится! – сухо возразила миссис Джеймс. – Сейчас ей, наоборот, надо отвлечься. Чем-то себя занять! Все ее беды оттого, что ей нечего делать!

– Мама, будь же к ней милосердна! Когти птицам всегда подстригал Алекс, и нельзя ожидать… – Невил вздохнул и упрямо продолжал: – Нельзя ожидать, что она за одну ночь научится обходиться без него!

– Почему? – Миссис Джеймс понимала, что снова говорит лишнее, но не могла остановиться. – Мне вот пришлось всему научиться, когда твой отец подался в бега!

– Алекс не сбежал от Рейчел, он умер! Невил сунул когтерез в карман.

– Мама, прошу тебя, не начинай все сначала! Я так часто слышу от тебя одно и то же, что мне кажется, будто я сижу в кино и смотрю один и тот же старый фильм без перерыва… Только закадровой музыки не хватает. Отца я не помню, и мне все равно, жив он или нет. То есть, наверное, в детстве я бы радовался, если бы рядом со мной был отец, но отца не было, а я уже не ребенок! Я привык обходиться без отца – и без тебя привыкну, если ты и дальше намерена превращать мою жизнь в кошмар! Ты до сих пор – до сих пор! – не можешь его простить и забыть. Ты хоть это понимаешь? Он бросил тебя двадцать пять лет назад, а ты ведешь себя так, будто он по-прежнему где-то рядом! Четверть века ты думаешь только о нем. Конечно, я все понимаю… Он сломал тебе жизнь. А теперь, из-за того что твой муж сломал тебе жизнь, ты хочешь сломать жизнь мне, своему сыну. Но я не намерен мучиться и отвечать за поступки человека, которого даже не знаю! Правда, если честно, иногда мне делается жаль беднягу отца!

Невил сорвался на крик – а срывался он редко. Мать испуганно сжалась. Она не ожидала такой вспышки гнева. И что она такого сказала?!

Заметив, как она ошеломлена, увидев страх на обветренном морщинистом лице, Невил взял себя в руки и, криво ухмыльнувшись, осведомился:

– Неужели я ему так не нравился?

– Ему нравилась его секретарша! – пылко вскричала миссис Джеймс. – Крашеная блондинка с кривыми ногами! Наверняка в детстве она перенесла рахит…

Мать и сын громко расхохотались.

– Мама, извини, пожалуйста, – сказал Невил. – Терпеть не могу скандалов. Но ты сама меня довела!

– Да пошло оно все! – Миссис Джеймс достала платок и вытерла глаза. – Невил, я понимаю, что постоянно твержу одно и то же, но все потому, что жизнь сурово обошлась со мной и я давно сняла розовые очки. Жизнь – поганая штука!

– А я, по-твоему, полный несмышленыш и ни в чем не разбираюсь?

– Честно говоря, да. – Миссис Джеймс прикусила губу и сжалась. Вот сейчас, сейчас сын гневно возразит, что и в этом тоже виновата она, потому что много лет не отпускает его от своей юбки!

Однако Невил не стал ее упрекать. Он прошел мимо нее, на ходу погладив ее плечо, и сказал:

– Не волнуйся, мама. Все будет хорошо.

– Вот и все! – пробормотала она и, выйдя на крыльцо следом за сыном, стала смотреть ему вслед. Он быстро шагал в сторону «Аббатства «Малефи». Сердце у Молли сжалось. Как и многие матери взрослых сыновей, она понимала, что не в силах что-либо предпринять и изменить.

Навстречу Невилу шагала Джиллиан; она возвращалась с прогулки с собаками. Невил ненадолго остановился и о чем-то заговорил с ней, а потом отправился дальше. Джиллиан повела собак к дневным открытым вольерам. В их гостинице постоянно содержалось разное количество четвероногих постояльцев всех пород. Вот и сейчас им приходилось заботиться о двух биглях, одном корги, которого в конце концов все же привезла хозяйка, и одной собаке неопределенной породы, точнее, дворняжке. Джиллиан управлялась с питомцами уверенно и ловко. Хорошо воспитанные бигли вели себя безупречно. Корги, новичок, терпеть не мог поводок и вообще не любил гулять. Джиллиан практически тащила его всю дорогу. Ну а дворняжка… Едва псу выпадал удобный случай, он норовил запутать поводки всей своры. Правда, Джиллиан всегда была начеку и беспорядков не допускала.

Миссис Джеймс снова забормотала себе под нос:

– Девочка отлично справляется… Ей не привыкать, при таких-то родителях… Эх, если бы Невил… но нет, он ни за что…

Миссис Джеймс вздохнула. Стоит только пожалеть себя, представить, как все плохо, и все сразу же становится еще хуже. Рейчел Константин доставляла ей немало волнений и при живом муже. А что теперь? Теперь она превратилась в молодую интересную вдовушку… Господи, хоть бы Невил влюбился в любую другую женщину, а не в нее! Но нет, Рейчел держит его на крючке. А все потому, что мальчик живет как отшельник. Ни с кем не общается… Надо было почаще отпускать его в город. Тогда он бы завел друзей среди сверстников. Что ж, сейчас уже поздно жалеть. Прошлого не исправишь. И все же Молли Джеймс не привыкла сдаваться.

– Эх, найти бы Невилу другую! – прошептала миссис Джеймс. – Умную девушку, с сильным характером и не уродину. Но у нас в Линстоне такие не задерживаются…

В тот же день, только чуть позже, Мередит, направляясь в «Аббатство «Малефи», заметила дорожный знак:

«Линстон. Однополосная дорога» – и включила сигнал поворота.

Дорога поднималась вверх по склону пологого холма. По обе стороны открывался чудесный вид: бесконечная череда мягких, скругленных вершин холмов, которые позже покроются синими цветочками льна, а сейчас напоминали зеленое море. Поднявшись на склон, дорога уходила вниз, в неглубокую лощину, окруженную зеленью. Некоторое время Мередит ехала среди аккуратных полей. Затем дорога снова пошла в гору, только подъем стал круче да впереди показались деревья, которые затрудняли обзор. Вскоре Мередит поднялась на следующий холм. Где же деревня?

Впереди показались признаки жилья. Через равные промежутки между деревьями виднелись узкие аллеи; они вились вверх вдоль уступчатых склонов. Вдалеке показались большие дома – в основном особняки. Мередит миновала указатель с надписью: «Линстонская гостиница для домашних животных. Кошки, собаки». Надпись сделана от руки, довольно неуклюже. Под ней кто-то нарисовал две фигурки, изображающие собаку и кошку. Кошка все же отдаленно напоминала настоящую, но собака походила на большого грызуна с длинным пушистым хвостом.

Чуть позже на глаза ей попался еще один указатель, также написанный от руки. Крупные неровные буквы предупреждали: «Внимание! Отель «Линстон-Хаус». Въезд ограничен». Приблизившись к повороту, Мередит повернула голову и заметила маячивший за деревьями большой и мрачный особняк.

После отеля ей попались еще несколько съездов, ведущих к другим большим домам. Она снова очутилась на вершине холма – и вдруг дома кончились. Впереди расстилались бесконечные поля. Линстон остался позади.

Значит, она ухитрилась проехать нужный поворот! Добравшись до очередного расширения дороги, Мередит развернулась и медленно поехала назад. Она снова проехала Линстон из конца в конец. А где же «Аббатство «Малефи»? Ей стало не по себе. Она словно искала Бригадун – призрачную шотландскую деревню, которая появляется всего на один день раз в сто лет. «Малефи» как сквозь землю провалилось! Оно не существует… Всего лишь название на карте.

Она не заметила ни церкви, ни паба. Общественным местом, наверное, можно считать лишь отель «Линстон-Хаус». Здесь не было ни обычных деревенских домиков, ни грязного деревенского магазина, ни школы. Ни автобусной остановки, ни тротуаров, ни шелестящих на ветру объявлений о благотворительных распродажах – словом, ничего того, что можно видеть в центре небольшого городка или деревушки. Дорога извивалась между холмами, от нее в обе стороны отходили аллейки и тропинки. Настоящий рай для тех, кто ценит одиночество и жизнь на природе. До сих пор ей попался единственный признак хоть какой-то деятельности – вывеска гостиницы для домашних животных. И ни одного человека, ни одной живой души.

Рейчел могла бы дать ей какие-то более точные ориентиры. Когда Мередит перезвонила и спросила, как ехать, Рейчел лишь сказала:

– Мимо ты не проедешь!

Придется заехать в отель и спросить дорогу. Подъехав, Мередит вышла, громко хлопнув дверцей, и внимательно оглядела фасад здания. Судя по всему, отель разместился в старом особняке Викторианской эпохи. Наверное, джентльмен, который здесь жил, разорился, и дом пришлось продать… Мередит подошла к внешней застекленной двери и позвонила. Не дождавшись ответа, она решительно толкнула дверь, вошла и очутилась в холле, выложенном изразцами. Никого… и странная, давящая тишина. Широкая лестница вела наверх, на галерею, но рассмотреть ее снизу ей не удалось. Стены украшали старинные гравюры, на которых изображались сцены охоты и скачек; из-за стеклянных витрин на нее смотрели чучела птиц. Мередит почти не удивилась, заметив еще одно объявление, написанное в том же стиле, что и виденные ею на дороге. Рядом с резной деревянной рукой виднелась надпись: «Бар». Скорее всего, указатель, как и все остальные в окрестностях Линстона, рисовал один и тот же художник. Она испугалась. Вдруг таинственный художник, за неимением людей, решил заполонить окрестности деревянными указателями?

Мередит пошла туда, куда указывал скрюченный деревянный палец, и вскоре очутилась в просторном зале. Видимо, при прежних владельцах здесь находилась гостиная. В углу разместилась барная стойка; за ней висело зеркало – скорее всего, осталось от старых времен. Зеркало украшала резная затейливая рама – мечта антиквара. В зале стояли старые, но удобные кресла и низкие столики; на одном небрежно валялись журналы.

Мередит настороженно озиралась по сторонам, не вынимая руки из карманов. Вдруг вдали послышались женские голоса. Они приближались. Разговаривали две женщины. Первая собеседница говорила резко, четко, правильно выговаривая слова:

– Я ужасно волнуюсь!

Ей ответил другой голос – более низкий, примирительный. Судя по выговору, вторая женщина постоянно живет за городом.

– Ладно тебе, Молли, не переживай так. Вот увидишь, все еще кончится хорошо.

– Да ведь к нам приезжает сыщик из самого Лондона!

Распахнулась дверь за стойкой, и в зал вышла рослая, крепкая женщина в вельветовых брюках и грязноватой стеганой жилетке. За ней показалась и вторая собеседница – полная, с добродушным лицом, в синем кардигане. Видимо, вторая дама работала в отеле, потому что сжимала в руках посудное полотенце.

Увидев Мередит, обе замолчали и воззрились на нее.

Толстушка спросила:

– Чем могу вам помочь?

– Извините за беспокойство… – сказала Мередит. – Я звонила, но мне никто не открыл. Я хотела спросить, как добраться…

– Сбились с пути? – улыбнулась толстушка, нисколько не удивившись. Судя по всему, в окрестностях Линстона запутаться немудрено.

– Похоже на то. Мне нужно в «Аббатство «Малефи».

Обе женщины насторожились. Женщина в стеганой жилетке, которая до того мерила Мередит задумчивым, оценивающим взглядом, громко откашлялась.

Толстушка выразительно покосилась на свою приятельницу.

– Ничего страшного, милочка! Развернитесь и езжайте назад, в гору. Как проедете мимо собачьей гостиницы, увидите поворот на аллею. Она узкая и идет между живыми изгородями, ее почти и не видно с дороги. Аллея поднимается на холм – он называется Мельничный. Проедете шагов двести и увидите ворота. Вы их ни с чем не спутаете, там на столбах большие каменные ананасы. Но конечно, аббатство – это одно название. Монастырь тут ни при чем, тем более католический.

– Как так? – удивилась сбитая с толку Мередит.

– Нет там никакого монастыря и никогда не было. Просто усадьбу так назвали, а зачем, почему – непонятно. Глупость какая-то! Зато Мельничный холм так назвали не зря. В прежние времена на вершине действительно стояла старая ветряная мельница. Только на ней давно уж не работали, а в конце последней войны она и вовсе рухнула. Но наши старики еще помнят ее.

– Ясно… – Мередит понимала, что в обмен на такие ценные сведения просто обязана хоть что-то рассказать двум дамам о себе. – Я приехала пожить с миссис Константин.

– Ах, ну конечно! – В голосе толстушки явственно прозвучали язвительные нотки, но она сразу же спохватилась. – Мы все с прискорбием узнали о случившемся. Ужас, просто ужас! Лично я ни разу не бывала в Лондоне, и, честно сказать, не очень-то и хочется. Как почитаешь газеты да посмотришь телевизор, что там творится! Онто… мистер Константин… славный был человек, всегда такой учтивый, вежливый. Бывало, заходил к нам днем выпить рюмочку перед обедом. Одну рюмочку, не больше. Беседовал кое с кем и сразу шел домой. Долго не засиживался.

Интересно, подумала Мередит, с кем беседовал Константин, если в отеле никого нет? Бывают ли у них вообще постояльцы?

– Вы управляете этим отелем? – спросила она. Толстушка хихикнула.

– Да что вы, бог с вами! Я только помогаю. Меня зовут Мейвис Тиррел. Владелец отеля – мистер Трофтон. Но сейчас его нет. Уехал к какому-то виноторговцу договариваться о закупках.

Значит, несмотря на признаки запустения, отель «Линстон-Хаус» процветает! Вопрос напрашивался сам собой.

– У вас… м-м-м… очень тихо, – сказала Мередит. – Много ли у вас постояльцев?

– Да нет, у нас в Линстоне приезжих мало. Правда, места у нас заранее бронируют для всяких съездов, встреч и конференций, ну и еще приезжают те, кто хочет отдохнуть за городом, в тишине, и полюбоваться природой. А в бар и местные заходят – народу-то в наших краях много, хотя с первого взгляда и не подумаешь, правда? Надо же где-то встречаться и общаться, а паба у нас, в общем, и нет. Есть, конечно, «Лиса», но она далековато. А кому захочется ездить в паб на машине? В наши дни полиция не жалует тех, кто садится за руль выпивши! А к нам можно запросто добраться пешком; у нас всегда встретишь кого-то знакомого. В наших краях все друг друга знают. В общем, есть с кем поболтать. Вот и бедный мистер Константин поэтому заходил… – Толстушка с опозданием добавила: – Это миссис Джеймс, она держит гостиницу для домашних животных.

Последние слова Мейвис Тиррел произнесла, словно извиняясь. Как будто миссис Джеймс занимается чем-то недостойным…

– Очень приятно! – угрюмо буркнула миссис Джеймс. – Вы ей кто – родственница?

– Кому «ей» – миссис Константин? Нет, что вы! Мы с ней… просто учились в одной школе.

– Вот как? – Миссис Джеймс поджала тонкие губы и о чем-то задумалась.

Мередит вдруг встрепенулась: Мейвис, хоть и нехотя, выразила соболезнования по случаю смерти Алекса, а миссис Джеймс не произнесла ни слова. Наконец, владелица собачьей гостиницы заговорила:

– Когда я вас увидела, то почему-то решила, что вы из полиции. Они там все такие же рослые и сообразительные. А вот Мейвис… – она махнула в сторону своей спутницы, – ждет сыщика из Лондона. Как раз комнату для него приготовила. Да, Мейвис?

– Ну да, для сыщика из Лондона! – закивала Мейвис.

– Его фамилия, случайно, не Хокинс? – спросила Мередит. Ей стало нехорошо.

– Совершенно верно! – Мейвис просияла. – Суперинтендент Хокинс. Конечно, вы в курсе, раз вы подруга миссис Константин. Вы, должно быть, слышали, как это случилось… Подумать только, на выставке цветов!

– М-м-м… да. Миссис Константин не заходила к вам вместе с мужем? – Мередит оглянулась по сторонам.

– Заходила… пару раз. – Широкое лицо Мейвис расплылось в улыбке. – Только, по-моему, у нас она всегда чувствовала себя не в своей тарелке!

Понимая, что дальнейшие расспросы возбудят ненужные подозрения, Мередит решила попозже обязательно вернуться сюда еще раз. Мейвис, судя по всему, не прочь посплетничать, а сейчас главная новость – смерть Константина. Миссис Джеймс не такая разговорчивая, но так внимательно слушает, что сразу становится ясно: ей тоже интересно узнать подробности. А в обмен на интересный рассказ она, может быть, тоже поведает что-нибудь любопытное. Пока владелица собачьей гостиницы в упор смотрела на Мередит. Интересно, о чем сейчас думает миссис Джеймс?

Мередит покосилась на стойку и на короткий миг представила себе Алекса Константина. Вот он сидит на высоком барном табурете и попивает шотландское виски… Хотя знакомы они были очень недолго, Алекс произвел на Мередит, как и на Мейвис, впечатление очень славного человека. Не страдал ли он здесь от одиночества?

Получив подробные указания, Мередит без труда нашла дорогу к «Аббатству «Малефи». Рейчел и Мейвис оказались правы: перепутать невозможно. Проехав немного по аллее, Мередит увидела на склоне Мельничного холма ворота, окруженные густой живой изгородью. На высоких стойках действительно красовались каменные навершия в форме ананасов. Замшелые каменные украшения сантиметров тридцать высотой, довольно грубо вырезанные, стояли на подставках, похожих на рюмки для яиц. Мередит помнила, что такие ананасы – старинный символ гостеприимства и привета. Интересно, почему они здесь появились?

Сам дом, сложенный из оранжево-коричневого камня, показался ей издали типичным образцом викторианской готики. Он чем-то отдаленно напоминал «Линстон-Хаус». Владельцы соревновались, кто кого переплюнет? Архитектору велели построить дом в стиле средневекового католического монастыря – такого, каким он представлялся воспаленному воображению заказчиков.

Узкие стрельчатые окна выполнены в стиле ранней готики. На стенах старинные водосливы, увенчанные головами каменных драконов, орлов и существ с гротескными лицами – наверное, демонов. Над парадной дверью сидит каменный же грифон – явный ляп архитектора, ведь грифон служит отличительным признаком не готики, а тюдоровского стиля. Грифон сжимает в лапах герб, сильно осыпавшийся за много лет. Глаза фантастического существа смотрят на главную аллею, ведущую к дому. Вид у грифона зловещий; он как будто хранит ужасные тайны, о которых гостю даже и знать не захочется.

В отличие от странного, эклектичного дома окружающий его парк выглядел вполне цивилизованно. На центральной клумбе у парадного входа трудился молодой человек с тачкой и тяпкой. Когда Мередит подъехала поближе, он прекратил работу и, подойдя к машине, распахнул дверцу.

– Доброе утро, мисс Митчелл! Как добрались? – Говорил он хрипловато, с едва заметным, но очень приятным французским акцентом.

– Вы – Мартин? – уточнила Мередит. Садовника, по совместительству шофера, она видела в Челси лишь мельком и пообщаться с ним не успела. Его хозяйка, Рейчел, тогда билась в истерике и отдавала ему самые противоречивые приказания.

– Да, мадемуазель. Миссис Паско, экономка, уехала в город. Но миссис Константин вас ждет. Дверь открыта. Она просила вас зайти к ней в зимний сад. Он в том крыле. Я отнесу вещи в вашу комнату.

Мередит замялась:

– Как… самочувствие миссис Константин? Мартин отвел глаза в сторону:

– Она… хорошо, но она… забыл, как по-английски en deuil.

– В трауре, – подсказала Мередит.

– Да-да, – задумчиво покивал садовник. – В трауре.

Мередит во второй раз за утро очутилась в большом и на первый взгляд совершенно необитаемом доме. Зато в «Малефи» сразу угадывалась рука Рейчел: удобная мебель, обивка нежных пастельных тонов, оттеняющая мрачное темное дерево. Повсюду дорогие, искусно подобранные предметы старины. В отличие от отеля здесь не царила тишина. Едва Мередит раскрыла рот, собираясь позвать Рейчел и объявить о своем приезде, она услышала смех.

Неожиданные звуки, усиленные гулкими сводчатыми потолками, заставили Мередит вздрогнуть. Смеялись где-то сбоку, видимо в зимнем саду, о котором ей говорил Мартин. Наверное, Рейчел там не одна. Странно, что Мартин не упомянул, что к ним приехал кто-то еще. И машин рядом с домом Мередит не увидела. Наверное, гости пришли пешком – кто-нибудь из местных зашел выразить Рейчел свое соболезнование.

Мередит медленно брела по дому. Неожиданно до ее слуха донесся птичий щебет, такой же странный и неуместный, как смех. Недоуменно качая головой, Мередит пересекла просторную гостиную, толкнула стеклянные двери и ахнула от изумления.

Она очутилась в огромной застекленной пристройке – просторном помещении из кованого железа и стекла, бесцветного, ярко-красного и синего. В пристройке царила тропическая жара: над полом, выложенным терракотовой плиткой, шли толстые трубы отопления. Видимо, раньше здесь размещалась оранжерея, теперь растений почти не осталось. Сохранилось лишь большое апельсиновое дерево в цвету, испускавшее приторно-сладкий, почти удушливый, аромат. Дерево росло в огромном, от пола до потолка, сетчатом вольере, занимавшем половину помещения.

Внутри вольера порхали канарейки – целая стая, не сосчитаешь. Птички перелетали с ветки на ветку, взмывали под самый потолок или пикировали вниз. Среди многих обычных желтых канареек Мередит разглядела и несколько белых, а также полосатых – таких она раньше и не видела. Потревоженные птички подняли оглушительный шум, который усиливался из-за стеклянных стен и высокой сводчатой крыши их просторной клетки.

Перед вольером стояли двое. Молодой человек, подняв руку с канарейкой повыше, к свету, ловко ухватил ее лапку и зажал ее между большим и указательным пальцами. В другой руке он держал маленький когтерез.

Рядом с молодым человеком стояла Рейчел. Да, в ее наряде доминировал черный цвет, однако костюм можно было назвать траурным лишь с большой натяжкой. Узкие черные брючки отлично сочетались с длинной шелковистой фиолетовой туникой, перехваченной в поясе широким черным замшевым ремнем с золоченой пряжкой. Медово-русые волосы Рейчел стянула на затылке в тугой пучок и перехватила черной атласной лентой. Руки она скрестила на груди; ноги в туфлях на высоком каблуке она тоже скрестила. Ее поза казалась одновременно небрежной и вызывающей. Не переставая смеяться, она повернулась к Мередит, тихонько вскрикнула от удивления и тут же широко раскинула руки – в знак приветствия. В ее зеленых глазах плясали искры.

– Здравствуй, Мерри, дорогая! Вижу, ты удивлена? Ты не одинока! Они производят сильное впечатление… – Рейчел жестом указала на вольер. – Бедный Алекс разводил канареек… Птички – его хобби!

Мередит перевела взгляд на молодого человека. Тот продолжал действовать когтерезом. Почему Мартин не предупредил ее еще об одном госте? Может, постеснялся? Во всяком случае, Рейчел нисколько не смутилась.

Она похлопала молодого человека по плечу, отчего тот густо покраснел.

– Это Невил, – сказала она. – Пришел подстричь птицам когти. Он так поддерживает меня после смерти бедного Алекса! Не знаю, как бы я без него обходилась!

Наступило неловкое молчание; Мередит и Невил внимательно разглядывали друг друга. Наконец, Мередит протянула руку:

– Мередит Митчелл. Мы с Рейчел вместе учились в школе. Наверное, она вам рассказывала обо мне.

Невил что-то пробормотал – то ли «да», то ли «нет» – и махнул руками, в которых были зажаты птица и когтерез.

– Извините, не могу пожать вам руку. – Слова он сопроводил смущенной улыбкой.

– Ничего страшного. – Мередит заметила, что молодой человек довольно симпатичный, хотя черты его лица несколько вялые. И конечно, его очень портят очки… Впрочем, некоторым нравятся такие слабые молодые люди. Видимо, слабость они воспринимают как особую утонченность, впечатлительность. С канарейкой, зажатой в кулаке, молодой человек выглядел особенно нелепо. – Что вы делаете? – с любопытством осведомилась Мередит.

– Подстригаю когти, – затараторил Невил, видимо радуясь, что разговор коснулся близкой ему темы. – Здесь нет ничего сложного. Главное – поднести коготок к свету, вот так. – Он снова поднял птичку повыше и зажал коготок между большим и указательным пальцами. Пальцы у молодого человека оказались длинными и тонкими; они тоже чем-то напоминали птичьи когти. – Вот видите, на свету коготь почти прозрачен и видна вена у основания. Главное – ее не задеть.

– Я на такие подвиги не способна, – громко заявила Рейчел. – Мне их и в руки взять противно, а лапки – вообще… Такие чешуйчатые, брр! – Она окинула вольер задумчивым взглядом. – И вообще, зачем они мне? Что мне с ними делать?

– Я буду приходить и ухаживать за ними… – выпалил Невил и снова покраснел, покосившись на Мередит. – Рейчел, я, наверное, пойду. Зайду в другой раз.

Он открыл дверцу вольера и забросил туда птичку. Освободившись, канарейка тут же вспорхнула на ветку апельсинового дерева. Дерево в клетке? Неестественно как-то… Наверное, в «Малефи» все необычно. Придется привыкать.

– Рад с вами познакомиться, мисс Митчелл… Извините!

Невил быстро вышел, но не в гостиную, а в другую дверь, ведущую на улицу, в парк. Мередит и Рейчел смотрели молодому человеку вслед. Размашистой походкой он пересек лужайку, повернул за угол и скрылся из вида.

Рейчел вздохнула:

– Мерри, ничего не говори. Я и так знаю, о чем ты сейчас думаешь!

– В самом деле? – Мередит посмотрела на нее в упор.

– Дорогая моя… – Рейчел взяла гостью под руку. – Пойдем выпьем кофе, и я тебе во всем признаюсь! Кстати, спешу заметить, особенно признаваться не в чем! Но я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное впечатление. Обо мне и так многие плохо думают!

Глава 7

– Я что-то не заметила, чтобы поблизости жило много народу, – негромко заметила Мередит, когда они устроились в маленькой, уютной гостиной.

Рейчел разлила по чашкам кофе, принесенный из кухни.

– Сама деревня чуть дальше, километрах в трех отсюда. Она называется Черч-Линстон. А у нас здесь – просто Линстон.

– Я еще не видела никакой деревни. Не доехала…

– Там не на что смотреть, – отмахнулась Рейчел. – Есть старая церковь, довольно красивая, паб, совсем не такой красивый, несколько домов и гараж Нейсби. При гараже имеется магазинчик. Джордж Нейсби торгует газетами, молоком и заодно кое-какими продуктами. Ну, ты, наверное, представляешь – ватный нарезанный хлеб, тушенка, банки с консервированной фасолью и прочее. В общем, тебе там вряд ли понравится! Нейсби пользуется тем, что его магазинчик – единственный на всю деревню. Представь, он называет свою забегаловку «Минимаркетом»! – Рейчел широко улыбнулась.

Мередит задумалась. Сказав «тебе там вряд ли понравится», Рейчел сразу отделила свою гостью от местных жителей. Кто-то, наверное, все же покупает тушенку и фасоль в томате!

Рейчел решила начать с самого главного:

– Кстати, во вторник похороны Алекса. Так что тамошнюю церковь ты увидишь.

– Что?! Ты мне ничего не говорила! – воскликнула Мередит.

– Они согласны отдать тело. Вскрытие и все остальное уже провели. Алекса похоронят на нашем приходском кладбище, хотя он и не англиканец. Он христианин, но принадлежит к какой-то необычной церкви. Не православной, а мар… мар…

– Маронитской?

– Да, вот именно! Я уже поговорила с приходским священником, и он не против. Потом я съездила в похоронное бюро в Чиппинг-Нортоне. Тянуть нет смысла. Я хочу поскорее с этим покончить. – В голосе Рейчел послышались упрямые нотки. – Не могу сидеть в четырех стенах и ничего не делать… Знаешь, как я его любила? – Она вызывающе вскинула голову и посмотрела Мередит в глаза. – Да, любила! А сейчас даже плакать не могу… сама не знаю почему. Я уверена: меня отпустит после похорон, когда пройдут все необходимые обряды. Тогда можно будет подумать и о будущем. А пока… я просто ни на что не способна!

– Жаль, что ты меня не предупредила насчет похорон, – вздохнула Мередит. Ей стало досадно и больно. Рейчел, наверное, в самом деле очень любила мужа, и ей действительно очень тяжело. В таком состоянии трудно помнить о мелочах. – Понимаю… Когда тело предадут земле, тебе, может быть, полегчает. Но я… не захватила с собой ничего черного.

Как скоро, оказывается, похороны! Перед ее мысленным взором стоял Алекс; точнее, не стоял, а лежал на тротуаре, рядом со своей роскошной золотистой машиной. Дорогой костюм выпачкался в грязи… Над лежащим Алексом склонился Алан; он делал искусственное дыхание, массировал сердце, но сердце несчастного уже остановилось… И все же Мередит запомнила Алекса живым. Ей стало не по себе. Трудно представить его лежащим в гробу, с головой на атласной подушке. Ей уже приходилось видеть покойников после вскрытия; хотя бальзамировщики из похоронного бюро старались как могли, на лбу все равно виднелся зловещий шрам, который невозможно замазать никаким гримом. Мередит невольно вздрогнула.

Значит, Алекс – не англиканец, хотя и христианин… Интересно! А что Рейчел вообще знает о прошлом мужа? Много ли он ей о себе рассказывал? Скрывал ли от нее что-нибудь? Что ей известно о его жизни в Ливане? Или о том, как Алекса Константина звали раньше? Рассказал ли он ей, что сменил имя, а если рассказал, то объяснил ли, зачем так поступил?

Услышав о траурном наряде, Рейчел тут же встрепенулась и поспешила успокоить Мередит:

– Сейчас совершенно не обязательно приходить на похороны в черном! Достаточно просто темной, неброской одежды. И потом, похороны будут тихие. Деловые знакомые Алекса из Лондона вряд ли приедут сюда. Я оповестила только самых близких… Правда, ни у меня, ни у Алекса близких родственников нет. Моя сестра из Шотландии не приедет.

Значит, не будет ни многочисленных писем с соболезнованиями, ни гостей с Ближнего Востока. Но они отклонились от темы. Мередит решила действовать напрямик.

– Ты хотела мне в чем-то признаться в связи с этим Невилом… – напомнила она.

Рейчел поставила чашку на блюдце и поморщилась.

– Невил душка, но начинает действовать мне на нервы. Боюсь, мальчик вбил себе в голову, будто влюблен в меня. – С одной стороны, Рейчел как будто жаловалась, но с другой – давала понять, что влюбленность всех окружающих мужчин для нее – обычное дело. – Когда… со мной был Алекс, я не придавала этому значения. Алекс, конечно, все видел и все знал. Он не устраивал скандалов, потому что понимал, что я не наделаю глупостей. А сейчас Алекса… нет, а Невил, кажется, решил, что обязан заботиться обо мне! – Рейчел вздохнула. – Мерри, я от тебя ничего не скрываю. Знаешь, почему я попросила тебя приехать и пожить со мной в «Малефи»? Хочу, чтобы Невил понял, что я не одна и есть кому поддержать меня в трудную минуту. Чего доброго, он еще вообразит, будто обязан пойти со мной на похороны! Естественно, об этом и речи быть не может! Но и обижать беднягу тоже не хочется.

Мередит ничего не ответила, но про себя подумала: Невил, так или иначе, почувствует себя оскорбленным в лучших чувствах.

– Где он живет? Поблизости или в Черч-Линстоне?

– Недалеко отсюда. Он сын и наследник старой Молли Джеймс, хозяйки собачьей гостиницы.

– Я уже знакома с миссис Джеймс!

Рейчел смерила ее удивленным взглядом, и Мередит поспешила рассказать о встрече.

– Значит, ты уже видела парочку старых ворон – Молли Джеймс и Мейвис Тиррел! – сказала Рейчел. – С первого взгляда кажется: трудно найти двух более непохожих старух. И все же они прекрасно ладят и дружно перемывают косточки всему Линстону! От них не ускользает ни одна мелочь… И как они сразу обо всем узнают? Вот старые ведьмы!

«Это мне на руку», – подумала Мередит.

– Ты их недолюбливаешь или мне показалось?

– Мне на них наплевать, зато они меня терпеть не могут! Точнее, не они обе, а Молли. Вот кто ненавидит меня всеми фибрами души! Понимаешь, почему? Из-за ее ненаглядного Невила, конечно! Она так трясется над ним… Можно подумать, ему десять лет. Только она все неправильно понимает. Мне ее драгоценный сыночек не нужен. По-моему, ему давно пора оторваться от материнской юбки, но это уже другой вопрос. Мать ни за что его не отпустит! Представляешь, какая у него жизнь в нашей глуши? Целыми днями возится с собаками и кошками! Друзей у него нет… А мамаша, наверное, надеется, что сыночек женится на их работнице, хотя девчонка страшна как смертный грех!

Мередит решила, что пора сменить тему и поговорить о том, что их ждет.

– Ты ведь знаешь, что в отеле ждут суперинтендента Хокинса?

Впервые Рейчел пришла в замешательство:

– Черт бы его побрал! Он ведь и правда грозился, что приедет! Интересно, чего ради? Алекса убили в Лондоне, значит, и убийцу надо искать там!

– Видимо, Хокинс считает иначе. Он попробует найти мотив для убийства. – Мередит внимательно следила за школьной подругой.

Рейчел болезненно скривилась.

– В Линстоне Хокинс ничего не найдет, – отрезала она. – Разве что придет к выводу, что я ухитрилась убить собственного мужа на глазах у всех, одновременно позируя Алану, который нас фотографировал! И все же надеюсь, что Хокинс не такой идиот – хотя я от него не в восторге.

– Наверное, он начнет расспрашивать местных жителей, как они относились к Алексу… Кстати, Рейчел, тебе лучше на время отказать Невилу Джеймсу от дома. О вас наверняка ходят не самые лестные слухи!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Пиммз» – слабоалкогольный коктейль на основе джина и сока.

Вернуться

2

Нетбол – традиционно женский вид спорта, напоминающий баскетбол.

Вернуться