Энн Грэнджер
Свеча для трупа

Copyright © 1995 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2010

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

* * *

Посвящается Джону, который всегда первый читает мои рукописи и помогает мне преодолевать трудности, неизменно возникающие при написании каждого нового романа. Также посвящаю эту книгу памяти моих родителей. Нельзя не упомянуть и четвероногих обитателей их дома: такс Рекса Первого, Мэнди и Рекса Второго

Christe, meoum [sic] commorare, Vesper cadens obumbrare, Diem coepit Tenebris.

(Христос, вспомни обо мне, когда спускается вечер и день омрачается тьмой.)

Надпись на сельском кладбище 

Глава 1

В последние полгода Мориса Эплтона часто посещали мысли о смерти. Будучи священником, он никогда не мог полностью избежать размышлений о том, что человеческая жизнь конечна. Но на этот раз жизнь, подходящая к концу, была его собственной. Он знал, что умирает.

Близость смерти не придала разуму Мориса особенной остроты, а напротив, казалось, отняла всякую способность сосредоточенно думать о чем-либо. Любой вопрос, требующий разрешения, отскакивал от его сознания, как разматывающийся клубок шерстяных ниток. Он не боялся. Он ощущал себя человеком, дожидающимся автобуса. Возможно, он немного задержится. Это слегка раздражало – никто ведь не любит долго стоять на остановке, – однако Морис точно знал, что автобус уже выехал из гаража и находится в пути. Скоро он подъедет и заберет его.

А пока он большую часть времени проводил в полудреме – том приятном состоянии между сном и бодрствованием, которое так соответствовало его теперешним обстоятельствам. В данный момент он мирно додремывал до окончания ежемесячного заседания приходского совета.

Действо, происходящее в гостиной его дома в Бамфорде, было, как всегда, крайне нудным и утомительным. Он выпил бокал вина за ужином (пирог с мясом и почками, отменно приготовленный экономкой, – его любимое блюдо). В последнее время его аппетит оставлял желать лучшего, но сегодня он не ел с самого утра, сильно проголодался, и поэтому ему удалось воздать трапезе должное. Голоса гудели низко, безостановочно. Благополучно миновав его уши, слова терялись в пыльных углах комнаты. Морис машинально кивал. Очки сползали вниз, веки не желали подниматься.

– И кроме того, – голос более энергичный, чем остальные, ворвался в его лишь наполовину функционирующее сознание, – это бесполезная трата денег!

Он принадлежал костлявой женщине с волосами мышиного цвета, уложенными строго единообразными локонами, и довольно приметными усиками над верхней губой. Остальные члены совета заерзали на неудобных разнокалиберных стульях, принесенных со всего дома по случаю собрания. Кое-кто, не скрываясь, взглянул на часы.

Несмотря на то что фраза «Будут еще вопросы?» произносилась в конце каждого заседания, почти никогда не случалось, чтобы кто-то отозвался на нее. Она стала простой формальностью, подобно словесной формуле, произносимой во время бракосочетания, когда священник спрашивает, известна ли кому-либо из присутствующих причина, по которой данный союз не может быть заключен. Встать и сказать, что да, такая причина мне известна, – это неслыханно и даже как-то нелепо.

Морис рывком выпрямился и, желая показать, что он вовсе не спал и внимательно следил за ходом заседания, сказал недовольным голосом:

– Что именно является бесполезной тратой денег, миссис Этеридж?

Она смерила его презрительным взглядом, в котором ясно читалось: «Старикан уже совсем плох. Слава богу, в конце лета он уходит на пенсию. Одна надежда, что новый священник будет еще в своем уме!»

Вслух она сказала неприятным визгливым голосом, как нельзя лучше подходившим к ее внешности:

– Свечи, оставленные гореть на алтаре после службы! Во сколько они обходятся приходу? Впрочем, не важно. Это все равно неоправданные расходы.

Остальные забеспокоились. Они опасались, что миссис Этеридж сейчас разразится речью и вытащит на свет божий абсолютно новую тему, которая задержит всех еще как минимум на полчаса.

– К тому же это может привести к пожару! – Выплюнув последнее слово, она с торжествующим видом села на место, к видимому облегчению всех присутствующих.

Морис мигнул своими светло-голубыми глазами:

– Но, сударыня, я не понимаю. Служитель всегда гасит свечи после окончания службы. Это входит в его обязанности.

– Я видела их собственными глазами! – резко ответила она.

В спор вмешался казначей совета, краснолицый Дерек Арчибальд. С тех пор как священник взял обыкновение дремать на заседаниях, Дерек назначил себя председателем дефакто.

– Может быть, миссис Этеридж возьмет на себя труд процитировать статью и параграф?

Его не слишком смешная острота была тем не менее встречена сдавленными смешками. Миссис Этеридж дернула головой, словно взнузданная.

– И когда это, по-вашему, произошло? – продолжил Дерек. Его семья уже в течение нескольких поколений держала мясную лавку. Он не собирался миндальничать с миссис Этеридж – не в последнюю очередь потому, что она недавно перешла в вегетарианскую веру.

Поддерживая Дерека, члены совета неодобрительно засопели. Сейчас они больше всего на свете хотели бы пойти домой и успеть на вечерние телевизионные передачи. А тут эта миссис Этеридж со своими свечами…

– Да они и сейчас горят! – с триумфом провозгласила она.

Такой ответ вызвал некоторое волнение. Мозг Мориса решил опять перейти в режим ожидания, наотрез отказавшись обдумывать вопрос о свечах на алтаре. Он сказал:

– Надо же, почти… э… половина десятого. Как поздно уже.

Среагировав на слово «поздно», члены совета начали молча собираться.

Миссис Этеридж была полна решимости отстаивать свою пядь земли до конца.

– Сегодня по дороге на собрание я зашла в церковь. У меня накопился целый мешочек мелочи, я хотела высыпать ее в ящик для пожертвований. К моему удивлению, алтарь был освещен. Я пошла посмотреть, в чем дело, и с ужасом увидела, что на главном престоле горит по меньшей мере одна свеча. Судя по длине, совсем новая. И ни души вокруг!

По комнате пронесся ропот беспокойства.

– Вечерня закончилась в половине пятого, – с удивлением сказал Морис. – Я уходил последним. Никакие свечи не горели.

– Есть еще вопрос, который я хотела бы затронуть! – Миссис Этеридж не обратила никакого внимания на тягостный вздох, испущенный одновременно всеми членами совета. – Буллен, могильщик, – это настоящий позор для нашей церкви! Кроме того, что он горький пьяница, он еще дерзит и сквернословит, и не только к вечеру, но даже и утром! Вот только на днях…

– Время уже позднее, – прервал ее Дерек Арчибальд, – многих из нас уже давно ждут дома. Мне кажется, нам стоит на этом закончить. Нат Буллен роет аккуратные могилы. Если бы у вас была его работа, миссис Этеридж, вы бы тоже, скорее всего, не отказывались пропустить глоток-другой! Всем спасибо за то, что пришли сегодня. Мы с отцом Эплтоном – если только вы не против, ваше преподобие! – сходим в церковь и посмотрим, так ли все было, как рассказала нам миссис Этеридж.

– Что значит «так ли все было»?! – взвизгнула она. – Я никогда не лгу, Дерек Арчибальд. Я видела…

– Ну вот мы сходим и посмотрим, что вы там видели, – снова оборвал он ее. – Отец, не пора ли прочесть завершительную молитву?

К этому времени совет уже потихоньку потянулся к двери. Теперь они поспешно уселись на ближайшие стулья, как в игре «Слишком мало мест», соединили ладони и крепко закрыли глаза. Морис стал читать молитву.

Стояло позднее лето, сумерки наступали сравнительно рано. Пока они преодолели короткий путь от дома священника до церкви, стало совсем темно. У ворот зажегся, замерцал и начал едва слышно жужжать белый уличный фонарь.

Морис и Дерек двигались медленно и молча. Миссис Этеридж, которой не терпелось доказать свою правоту, возглавляла процессию, часто цокая низкими каблуками по камням дорожки. Проходя под жужжащим фонарем, Морис заметил, что она, в своей похожей на шлем фетровой шляпе и объемистом плаще-дождевике, отбрасывает зловещую тень в виде тупого конуса.

Он вздохнул. Возможно, ему следовало уйти на пенсию год или два назад. За это время приход сильно увеличился, он перестал справляться. Он подвел свою паству. Не исключено, что миссис Этеридж права в своем неодобрении, которое так ясно читалось в ее взгляде и манере держаться. Он надеялся, что она ошиблась насчет свечи. Все это какая-то глупость. Ему так тяжело было бы этим заниматься.

Но она не ошиблась. Должно быть, кто-то нашел в ризнице запас свечей и поставил одну из самых больших в керамический подсвечник в центре алтаря. Ножка подсвечника была неуклюже обернута куском черной ткани, а перед ним на алтаре в беспорядке лежали цветы с узкими разветвленными листьями и большими одиночными лепестками, розовато-лиловыми и белыми.

– Космеи! – пробормотал Морис. Вплоть до последнего года он был увлеченным садовником. – Космеи неплохо смотрятся, хоть и растут неаккуратно. И конечно, стоит их один раз посадить куда-нибудь, и потом ни за что не выведешь! Как самые злостные сорняки, они всходят каждый год повсюду: на дорожках между камнями, на овощных грядках…

Свеча почти догорела. От нее осталась только лужица воска, посреди которой упрямо держался язычок пламени. Он шагнул вперед и затушил его пальцами. В воздух поднялась узкая лента дыма. Сильно пахло горячим воском. Задержавшись у линейки выключателей возле северной двери, Арчибальд включил освещение в алтарной части церкви. В остальной части здания царил сумрак, но здесь медный напрестольный крест и подсвечники блестели в ярком электрическом свете.

Подсвечник, обвитый черной материей, продолжал едва заметно дымить. Это была не лента – просто полоска черной ткани с висящими по краям нитками, оторванная от чего-то. Никаких других признаков осквернения заметно не было. Морис с облегчением прикрыл глаза.

– Ваше преподобие! – хрипло прошептал Дерек Арчибальд. – Странное дело. Кто-то тут был! Что вы думаете? Дети? Или… э… какая-нибудь секта?

Миссис Этеридж скрипуче пискнула («Словно ржавая дверная петля», – невольно подумалось Морису) и опасливо всмотрелась в затаившиеся в углах тени.

– Черная месса? Боже мой! Подумать только, я ведь была здесь, совсем одна!

– Нет-нет! – Морис пустил в ход все свое когда-то такое привычное умение убеждать. – Это просто глупая шутка. И к тому же чрезвычайно опасная. Как вы правильно заметили, это может привести к пожару!

Оттого, что священник признал ее правоту, настроение у миссис Этеридж мгновенно улучшилось.

– А я вам что говорила! Отец Эплтон, вы должны поставить в известность полицию и епископа!

– Впредь нам придется запирать церковь пораньше, – пробормотал Дерек Арчибальд. – Во избежание подобных случаев! – Он стоял перед алтарем, скорее набычившись в тяжелом удивлении, чем благоговейно склонив голову, и запах тревоги исходил от него, словно от крупного животного, идущего на бойню.

Непредсказуемый и своенравный мозг Мориса сообщил своему владельцу, что ему уже слишком поздно становиться вегетарианцем. Но не исключено, что миссис Этеридж была права и в этом. Это вызывает недоумение – когда такие несимпатичные люди оказываются правы. Морис понял, что сильно отвлекся, и попытался сосредоточиться на настоящем моменте.

– Летними вечерами прохожие часто заходят в церковь. Некоторые – чтобы помолиться, другие просто из любопытства, – сказал он.

– Да мало ли зачем они могут тут ошиваться! – сказал Арчибальд. Пальцем, похожим на свиную сосиску из его собственной лавки, он указал на подсвечник, одетый в зловещую черную мантию. – Отец Эплтон, вся церковная утварь должна была находиться под замком. Люди сейчас не уважают церковь так, как в прежние времена. Если вам нужны доказательства, они перед вами. В следующий раз что-нибудь пропадет – я имею в виду, что-нибудь украдут!

Морису стало еще тягостнее. Он забыл убрать и запереть алтарное убранство, и это при том, что сам отпустил служителя, сказав ему, что позаботится об этом лично. К тому же его посетила редчайшая для него вспышка раздражения оттого, что с ним смеет разговаривать в таком тоне человек, который – во имя всего святого! – не только поставляет его прихожанам мертвую плоть, но и, как всем известно, после воскресной обедни направляется прямиком в паб. Это ведь все еще его церковь. Он, а не казначей приходского совета отвечает за церковное имущество. Ощутив в себе толику былой власти, Морис протянул руку и поднял с престола керамический подсвечник.

– Дерек, не беспокойтесь, я отнесу всю утварь в ризницу и поставлю ее в шкаф под замок. И мы хорошенько осмотрим церковь перед тем, как запереть ее. Вы можете идти домой, миссис Этеридж. Спасибо вам за то, что сообщили нам об этом непорядке.

– Идти домой? Одной? – каркнула она. – После всего, что мы обнаружили? Дерек, вы должны отвезти меня. Вы приехали на машине, так ведь?

– Да, хорошо, Джанет! Посидите вон там. – Арчибальд показал на ближайшую скамью.

– Ни за что! – живо откликнулась она. – Я от вас ни на шаг не отойду.

Наталкиваясь друг на друга, как три слепые мыши, они обошли здание, открывая шкафы, отодвигая портьеры, заглядывая под лавки. Они не нашли ничего, кроме перьевой ручки, потерянной Морисом за месяц до этого, и вороха ирисочных оберток на хорах. Священник был рад получить ручку назад. Он писал ею много лет, а после ее пропажи ему приходилось пользоваться шариковой ручкой, которую он терпеть не мог. Перо ему подарила Нэнси. Возможно, они скоро снова увидятся – он и Нэнси. Он надеялся на это. Было бы замечательно, если бы Небо оказалось именно таким, каким его описывают. И может быть, когда он придет туда, Нэнси будет стоять там и ждать его, приветственно раскрыв объятия.

Они заперли церковь и разошлись по домам.

Позднее тем же вечером, когда Морис неловко поднялся с колен и забрался в постель, он снова подумал, что в действительности это все не так серьезно. Ничего не пропало, ничего не испорчено. У кого-то просто не в порядке с чувством юмора. Алтарь не был осквернен. Ему страшно не хотелось ехать днем в полицейский участок и писать заявление. Еще меньше ему хотелось посвящать в дело епископа. Этот энергичный человек наверняка потребует провести расследование. И еще нельзя забывать о местной прессе. Они могут заинтересоваться этой историей и сделать из мухи слона. А люди, которые верят газетам, напридумывают и вовсе бог весть что.

Как правильно предложил Арчибальд, они будут запирать двери пораньше и обязательно убирать в ризницу крест и медные подсвечники. Арчибальд прав. Люди не уважают церковь так, как раньше. Ему повезло, большую часть срока его служения священнический сан еще пользовался почетом. Не многие теперь уважают духовенство. Однако и молодые священники сейчас весьма странные. Ему говорили, например, что его преемник ездит на мотоцикле.

Перед прощанием Морис уведомил спутников о своем нежелании давать ход этому делу и попросил обоих не распространяться о загадочной свече и цветах на алтаре. Они согласились.

– Из-за таких вот происшествий и возникает плохая репутация, – кивнув, проворчал Дерек. Они остановились под фонарем у ворот дома священника. – Не только у церкви, но и у всего города. Я местный делец. Мне не нужны слухи о том, что в нашей церкви проводятся сатанистские ритуалы. Это может повредить торговле. Такое случается.

Он не объяснил, как именно это может повлиять на продажу мяса. «Это могло бы даже улучшить ее, – не без ехидства подумал Морис, – хотя бы за счет увеличившегося спроса на белых цыплят». Но Дерек был, как всегда, прав. Эти люди всегда во всем правы. Мориса это начинало слегка раздражать.

– Значит, мы договорились, миссис Этеридж? – спросил он.

– Да-да! Я ни слова никому не скажу. Никогда не следует говорить о таких вещах! Слова материальны. Они могут вызвать к жизни разные… явления! – Она закатила глаза, показывая белки – точь-в-точь испуганная лошадь.

Наверное, глупая женщина боялась какого-нибудь злобного духа, вроде огромного черного козла. Это вдвойне губительно для психики человека, посвятившего себя борьбе за спасение животных и против употребления мяса в пищу. Предрассудки тоже иногда бывают полезны. Морис чувствовал, что может рассчитывать на ее молчание.

– Но конечно, – сказал он напоследок, – если что-либо подобное повторится…

Но ничего подобного не повторилось. В конце лета Морис Эплтон оставил приход, а перед Рождеством небесный автобус повез его к месту последнего упокоения.

Новым священником стал Джеймс Холланд. Он повел дела совсем не так, как престарелый Морис Эплтон. У него и в самом деле был мотоцикл. Годы шли, а он по-прежнему ничего не знал о происшествии со свечой и цветами, потому что Дерек Арчибальд и Джанет Этеридж, верные своему обещанию, молчали как рыбы.

В конечном итоге это мало что меняло, поскольку Кимберли Оутс давно лежала в земле.

Глава 2

– И что вы по этому поводу думаете, отец?

Отец Холланд отвел взгляд. Он ощущал беспокойство, глядя в глаза своему собеседнику, как будто тот был большим псом с неуравновешенным характером.

В этом высоком, физически крепком человеке с острым носом и срезанным подбородком и правда было что-то звериное. У него были маленькие, близко посаженные глазки. Его давно не стриженные волосы, местами рыжие, местами седые, на макушке были прикрыты вязаной шапочкой. По-видимому, он понял, что священнику неловко, и на его лице цвета некрашеной телячьей кожи промелькнула насмешливая улыбка.

Справа от неглубокой ямы, возле холмика свежей земли, стоял еще один человек. Он был немного меньше ростом и несколько моложе, чем тот, что обратился к священнику, но в остальном они были удивительно похожи. Отец Холланд поглядел вверх и поежился – с неба летели мелкие холодные капли моросящего дождя. Он опять опустил взгляд к продолговатой яме. В который раз ему пришло в голову, что братья Лоу похожи на двух горностаев в летнем меху.

Младший лихорадочно шарил в карманах толстой куртки. Он вытащил измятую сигаретную пачку и закурил. Его желтые от никотина, запачканные землей пальцы заметно дрожали.

Выпустив дым из ноздрей, он пробормотал:

– Я просто копнул – и вот вам пожалуйста!

– Понимаю, – ответил отец Холланд. – Не волнуйся так, Гордон!

– Я видел такое много раз! Бывает, мы с Дэнни их выкапываем… Но так близко к поверхности – никогда!

Дэнни стоял, опираясь на лопату. Он был настолько же спокоен, насколько его брат взволнован. Он снова спросил:

– Ну и что будем делать?

Отец Холланд с несчастным видом огляделся по сторонам, как будто что-либо вокруг могло подсказать ему ответ. Его поразило, насколько привычно и мирно выглядело кладбище. Старые могилы, многие из которых сильно просели; камни с полустертыми надписями, поросшие мхом и лишайником; развалины когда-то великолепных склепов; деревья с потемневшими от дождя листьями; чересполосица мокрой травы и бурой земли – все совершенно так же, как и вчера.

В начале месяца братья Лоу прошлись с косами между могилами, но сейчас трава опять подросла. На некоторых могилах, самых старых и заброшенных, она лежала густым зеленым ковром, украшенным вездесущими космеями. Цветы щеголяли смелой и не лишенной элегантности цветовой гаммой: от чистого белого к бледно-розовому, от темно-розового через лиловый к роскошному темно-пурпурному. Под сегодняшним низким серым небом насыщенный цвет, казалось, почти переходил в свечение, сообщая им какую-то уже совсем непозволительную красоту. Видимо, когда-то давно кто-нибудь из посетителей кладбища положил букет этих цветов на могилу и таким образом запрограммировал этот ежегодный летний взрыв, радующий и поражающий глаз.

Священник не без усилия отвел взгляд от спокойного, хотя и несколько неопрятного пейзажа и снова посмотрел в открытую рану, зияющую в земле у его ног.

В разрытой земле лежал череп. Кое-где на нем еще сохранилась кожа и были видны пряди рыжеватых волос. Его небольшие ровные зубы имели ясно различимую щель между верхними резцами. Ниже челюсти виднелось несколько позвонков, уходящих в липкую глину. Земля в яме быстро напитывалась водой. Вокруг скалящегося черепа образовалась лужа. С каждой минутой она становилась все больше, и большой дождевой червь, спасаясь от потопа, поднялся по лицевым костям и вполз в пустую глазницу.

– Кто это? – к месту спросил Гордон и указал на череп сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами.

Отец Холланд чуть было не сказал: «Да откуда мне, черт возьми, знать?» – но сдержался. Он взглянул на надгробие, хотя и понимал, что вряд ли найдет там ответ.

Перед началом работы братья Лоу укрепили камень колышками, но он все равно слегка завалился назад. Священник осторожно поскреб надпись, очищая ее от мха и лишайника. «Уолтер Грешам и Мари, его жена», – прочел он вполголоса.

Уолтер скончался в 1947-м, Мари – в 1962-м. С последней даты по сегодняшнее дождливое летнее утро, когда братья Лоу пришли сюда с лопатами, их место упокоения не должно было быть потревожено.

Дэнни хрипло сказал:

– Ну, это явно не они. Гордон верно сказал: слишком близко к поверхности. Всего фут с небольшим. Кости чистые, белые. Если только кому-нибудь из них не вздумалось вылезти наружу. Я-то повидал мертвецов, которым не лежится в своих могилах, и они…

– Да-да, Дэнни, хватит! – прикрикнул на могильщика отец Холланд.

Ничуть не смутившись, Дэнни ткнул лопатой в землю:

– Ни трухи от досок, ни латунных ручек – гроба тут и в помине нет.

Отец Холланд потер лоб, затем пригладил бороду. Дэнни нагнулся и с видом эксперта-криминалиста вгляделся в яму:

– А вон там, наверно, кусок ткани. Да, точно. Чертова синтетика – почти не гниет.

– Синтетика? – Отец Холланд удивленно посмотрел на Дэнни, затем на грязный обрывок. – Да, ты прав, Дэнни. Это меняет дело! Немедленно прекратите работу и накройте яму чем-нибудь.

– Сейчас сделаем, – флегматично сказал Дэнни. – У нас есть пара кусков брезента в сарае.

– И никому ни слова, иначе здесь соберется столько зевак, что ступить негде будет! Молчите, пока не приедет полиция. – Он поколебался. – А я сейчас пойду и позвоню им. Отец Холланд поспешил к воротам. Обернувшись через плечо, он увидел, что братья Лоу умело и без суеты укрывают могилу непромокаемым материалом. Хвала Небесам, они были не из болтливых, хотя бы потому, что с ними вообще редко кто разговаривал. Из-за их работы – и, возможно, диковатой наружности – люди относились к ним с настороженностью, к которой примешивался суеверный страх. Они жили вдвоем в доме с практически полным отсутствием удобств, но, кажется, не тяготились скудным отшельническим существованием. Отцу Холланду вдруг стало интересно, каким образом они пришли к своей печальной, но необходимой профессии. Но затем он выбросил из головы посторонние вопросы и начал обдумывать, что он скажет полиции.

Мередит Митчелл свернула на дорожку, ведущую к дому священника и церкви. Одновременно она попыталась вытереть лицо – ее только что обрызгала проезжающая машина. Это было не очень благоразумно: она покачнулась и едва удержала равновесие.

Давненько она не ездила на велосипеде – пожалуй, с самого детства. Этот был взят у подруги Урсулы из Оксфорда, города велосипедов, по случаю предполагаемого путешествия на туристической лодке.

– Проще простого! – с уверенным видом заявила Урсула. – Забросите велосипеды на крышу – не забудьте только привязать! – а вечером, когда встанете на стоянку, спустите их вниз и спокойно покатите к ближайшему пабу.

Звучало это действительно просто и приятно, так же как и сам вояж по каналам. Они с Аланом Маркби разговаривали о различных способах путешествовать, сидя за столиком в саду паба «Траут-Инн» в Уолверкоте. Возвращаясь на автомобильную стоянку, они остановились, чтобы полюбоваться пришвартованными неподалеку лодками, и им обоим вдруг показалось – хотя они и не обсуждали деталей, – что отправиться куда-нибудь по воде – совсем неплохая идея.

Она никогда в жизни не поднималась на борт туристической лодки, но Алан лет двадцать назад несколько раз проплыл вверх и вниз по каналам, в компании разных красивых спортивных девушек, которые загорали на крыше рубки и в любой момент готовы были спрыгнуть на берег и договориться об открытии шлюза. Некоторое время он с удовольствием предавался воспоминаниям, чему очень способствовали хороший ленч и пара пинт пива.

– Нечего посвящать меня в подробности твоей даром растраченной юности! – наконец не вытерпела Мередит. – Ты лучше скажи, сможешь ли управиться с лодкой.

Он был уверен, что сможет. Это не так уж трудно. На канале действует строгое ограничение скорости. К тому же человек, у которого они взяли напрокат лодку, обещал научить их справляться со всеми мелкими техническими неприятностями. Он заверил их, что у них не возникнет никаких проблем.

Сама лодка стояла сейчас в Траппе. Они ездили осматривать ее. Выкрашенная в зеленый и красный, с кружевными занавесками на иллюминаторах – или окнах, или как они там называются на речных лодках – она выглядела очень мило. На ней был даже небольшой цветник в виде двух ящиков с геранью, подвешенных по обе стороны рубки.

Затем Урсула предложила взять с собой велосипеды. К тому моменту вся затея с лодкой воспринималась уже как дело решенное, хотя специально они с Аланом ничего не обсуждали.

И однако примерно в то же время Мередит начала смутно подозревать, что эта прогулка может оказаться страшной ошибкой. Она вспомнила, сколько несчастий свалилось на головы участников речной экспедиции в повести «Трое в лодке». Это бы еще ничего, но погода с каждым днем становилась все хуже. Создавалось впечатление, что дождь будет идти все лето, как это бывает в иные неудачные годы. А любой вид активного отдыха подразумевает наличие достаточного количества солнечного света.

Подъехав к воротам дома священника, Мередит с чувством облегчения слезла с велосипеда. Оказалось, что от подобного рода упражнений сильно болят ноги, – а об онемевшей попе вообще стоит умолчать. Мало того, обнаружилось также, что если сверху еще и капает дождь – как, например, сегодня, – то атлет обязательно промокает до нитки. Если до следующей недели, когда должен будет начаться их речной круиз, эта мокреть не прекратится, то у них есть все шансы на собственной шкуре ощутить, что выражение «вода, вода, всюду вода» – это не просто красивая фраза.

Сегодня у нее первый день отпуска. Несколько месяцев назад ее перевели в министерство иностранных дел. Предполагалось, что опыт работы в качестве консула должен был пригодиться ей на новом посту, хотя Мередит и не совсем понимала, как именно. С недавних пор она начала подозревать, что когда-то в прошлом совершила серьезную ошибку. Интересно только, что это была за ошибка. Консульские обязанности она исполняла с ослиным упорством и воловьей неутомимостью. Не допустила ни одного грубого промаха. Никогда не напивалась на официальном приеме до такой степени, чтобы упасть на лестнице или заблевать посольский туалет. Никогда не спала с кем не надо. Никогда не болтала лишнего журналистам. Так что по идее в данных обстоятельствах перевод в администрацию должен был бы ее беспокоить. Но в любом случае не сейчас, когда к чувству удовлетворенности оттого, что она на три недели освобождена от чужих проблем, примешивалась все усиливающаяся озабоченность по поводу возможного неприятного путешествия по каналам.

«Шаг в неизведанное!» – криво улыбнувшись, подумала она. Она завела велосипед в ворота и, держась за руль, покатила его к двери. К дому священника ее привела надежда узнать еще что-нибудь о лодочных прогулках, прежде чем сделать этот необратимый шаг – с пристани на борт.

Отец Холланд, узнав о том, что они собираются отправиться в плавание по каналам, неожиданно загорелся искренним энтузиазмом. Выяснилось, что когда он был моложе, то принадлежал к тем людям, которые проводили свободное время по колено в грязи, водорослях и мусоре, очищая и расширяя русло каналов. Он собрал немало книг о внутренних водных путях Англии и как-то потратил целое лето на изучение системы рек и каналов Северной Франции и Бельгии. Он рассыпал перед ними вороха карт и схем. Доставал откуда-то пыльные альбомы с фотографиями. Говорил, что если бы мог, то присоединился бы к ним – замечание интересное само по себе. Но чем большую заинтересованность он показывал, тем больше сомнений возникало у Мередит.

Но она уже не могла ничего сказать. Слишком поздно.

Алан сильно увлекся идеей, судя по тому, с каким интересом он слушал священника и разглядывал карты. Было бы нечестно пойти на попятный, когда он настолько поглощен предстоящим плаванием. Алан заслужил хороший отдых. Мередит задвинула свои опасения в дальний угол.

Вдруг ее размышления были прерваны стуком быстрых шагов и свистом тяжелого дыхания за спиной. Она обернулась и увидела отца Холланда собственной персоной. Он едва не бежал по мокрой, вымощенной плиткой дорожке. Вряд ли он так спешил только для того, чтобы догнать Мередит, – видимо, ему срочно нужно было попасть домой.

На священнике был бесформенный зеленый плащ. Обширный капюшон наброшен на густые черные волосы отца Холланда, спасая их от непрекращающегося мелкого дождя. Чтобы не замочить сутану, он поддерживал ее своими ручищами на манер викторианской старой девы, открывая массивные кожаные ботинки – его любимую обувь. В целом он напоминал своим видом фальшивую Донну Люсию в какой-нибудь любительской постановке «Тетки Чарлея». Мередит автоматически отметила, что ботинки священника в грязи. Должно быть, он идет с кладбища. Дверь гаража была открыта, его мотоцикл, на котором он ездил в близлежащие городки – они также являлись частью его прихода, – стоял внутри.

– А, Мередит! – Пыхтя, он поравнялся с ней и смахнул капюшон с головы. Его волосы и борода были растрепаны сильнее обычного, а спокойствия во взгляде имелось куда меньше обычного.

– Что-то случилось? – Беспокойство отца Холланда немедленно передалось Мередит.

– Да… Я должен позвонить в полицию! – Он обогнал ее, бросив через плечо: – Это не займет много времени. Оставьте велосипед на крыльце и входите. Сварите себе кофе…

Он исчез в доме, и захлопнувшаяся дверь оборвала конец фразы. Следуя указаниям отца Холланда, Мередит подняла велосипед на крыльцо и пристегнула его цепью к деревянному столбу – просто на всякий случай. По дороге через холл в кухню, расположенную в дальней части дома, она слышала, как священник разговаривал по телефону. Он неосознанно повышал голос настолько, что почти кричал. Казалось, его о чем-то спрашивали, а он только отвечал. Мередит пропустила начало разговора и поэтому не могла догадаться, о чем идет речь.

– Нет, не трогали, я абсолютно в этом уверен! Накрыли.

Брезентом. Нет, больше никто не знает. Кто там сейчас находится? Могильщики, братья Лоу. Они знают об этом! Да, хорошо.

В кухне был беспорядок, чему Мередит ничуть не удивилась. Отец Холланд держал приходящую домработницу, но она не слишком ревностно относилась к своим обязанностям, а сегодня следы ее труда почему-то отсутствовали напрочь. Перед уходом – она заканчивала примерно в два часа дня – она должна была приготовить обед, но, судя по всему, священнику придется обойтись без дневной трапезы – в том случае, конечно, если он не организует ее сам. В центре стола одиноко стояла жестянка мясного супа «Бакстерз».

Мередит решила, что чай будет уместнее, чем кофе. В Англии всякая непредвиденная ситуация требует глотка черного чая. Она включила электрический чайник и достала из буфета щербатый заварочный в виде лебедя. Она уже делала чай на этой кухне. Она знала, что крышка заварочного чайника прилегает неплотно и упадет, если ее не придержать пальцем; что молоко стоит в холодильнике, всегда в бутылке, а не в кувшине; что отец Холланд питает слабость к сухому шоколадному печенью, которое хранится в большой квадратной банке с картинкой, изображающей, как два мальчугана кормят запряженную в повозку лошадь, – в общем, ей были известны все признаки того, что священник живет один. Как и она сама, как Алан, как тысячи других.

До нее донесся громкий стук с призвоном – это отец Холланд бросил трубку на рычажок. Священник показался в дверях как раз в тот момент, когда она, закрывая только что наполненный чайник крышкой, обожгла об него запястье. Отдернув руку от горячего металла, она посмотрела на отца Холланда. Его лоб покрывали бусинки влаги, и Мередит почему-то была уверена, что это пот, а не дождевые капли.

– Извините за беспорядок… и вообще. – Он сел за стол и положил руки перед собой. Под ногтями у него была грязь – не земля, а что-то вроде серо-зеленого порошка.

– Что случилось? – Она налила чай священнику и себе и открыла банку с печеньем.

Отец Холланд автоматически потянулся к успокоительному шоколадному печенью, но остановился, посмотрел на свои грязные ногти, поднялся и стал мыть руки под краном.

– Лишайник! – сказал он через плечо. – Счищал его с надписи на могильном камне. – Он вернулся на свое место. – Дэнни с Гордоном, могильщики… они выкопали тело.

Для Мередит такая новость стала полной неожиданностью. Она молча смотрела на священника, не зная, что ответить. «Похитители трупов», – непроизвольно подумала она и сама испугалась мрачного смысла, заключенного в этой фразе. Не может быть. Такие дела вершатся перед рассветом. И потом, не могли же сами могильщики…

– Произошло осквернение могилы? – запинаясь, сказала она. – Или вы имеете в виду – выкопали по ошибке?

– По ошибке? Да, можно сказать, что и по ошибке. – Отец Холланд взглянул на наручные часы. – Сейчас приедет полиция. Они зайдут сюда, и я отведу их на кладбище. Дэнни и Гордон охраняют могилу. Надеюсь, никому не придет в голову сейчас прийти на кладбище. Хорошо хоть, что дождь. Нам сейчас меньше всего надо, чтобы кто-нибудь пришел положить цветы на могилу и увидел… об этом мгновенно узнает весь Бамфорд! Хотя это и так в самом скором времени разнесется по всему городу.

Несколько мгновений Мередит обдумывала сказанное священником.

– Джеймс, вы имеете в виду, что обнаружили незаконное захоронение?

– Похоже что так. – Он с мрачным видом вгрызся в печенье. На бороду посыпались крошки.

– Но как? Ну то есть нельзя же просто прийти на кладбище, выбрать подходящее место и похоронить там свою бабушку! Так ведь?

– Так-то оно так, но… Вы-то никому не расскажете? Она кивнула, и он добавил:

– Хотя, как я уже говорил, мы глазом не успеем моргнуть, как все уже будут в курсе. Но я совершенно не представляю, как это могло случиться. Это верно, что нельзя просто прийти и… похоронить кого-нибудь.

– Должно быть, возникла какая-нибудь путаница в записях. Джеймс, не переживайте вы так! – посоветовала она.

Священник не знал, куда деть руки, и хватался за все подряд. Вот он вцепился в жестянку с супом, внимательно посмотрел на изображенного на ней оленя, затем отпихнул в сторону.

– А где миссис Гармер? – спросила Мередит.

– Отпросилась – у нее сестра больна. Это к лучшему. Хорошо, что ее сегодня здесь нет, а то бы пришлось ее сейчас успокаивать.

Над дверью кухни зазвонил старомодный звонок, оставшийся еще с тех времен, когда при доме жили слуги. Мередит и отец Холланд обернулись на звук. Днем священник редко держал дверь закрытой, и посетители обычно входили в холл и возвещали о себе криком. Холодный звон дверного звонка означал, что пришел посторонний.

– Это полиция. Я пойду встречу их и провожу до места. – Отец Холланд вышел в холл. Через секунду Мередит снова услышала его голос – в нем звучало удивление:

– Маргарет? А я думал, это… ну то есть я жду кое-кого другого. Пойдемте в кухню. Мы как раз пьем чай.

– У меня Оскар в машине. Ничего, если я приведу его? А то ему становится скучно, и он начинает лаять на прохожих.

– Да, конечно, я нисколько не против.

Возникла пауза. Затем хлопнула дверца машины, и женский голос приказал:

– Оскар, подожди минуту!

Ответом ей был низкий басовитый лай. Мередит с ужасом представила себе громадную злобную псину вроде собаки Баскервилей. Она с опаской относилась к большим собакам.

Дверца вновь открылась. Отца Холланда и женщину буквально внесло в помещение, словно бы их подталкивала сзади невидимая сила. Появление Оскара предварило клацанье когтей по кафельной плитке и энергичное пыхтение, доносящееся откуда-то чуть выше уровня пола.

Увидев, кто это, Мередит успокоилась. Она еще не совсем пришла в себя после новости, сообщенной священником, и не была готова обмениваться любезностями с совершенно незнакомым человеком. Но она сразу узнала Маргарет Холден, с которой встречалась на нескольких полуофициальных общественных приемах. Маргарет была матерью молодого неженатого члена парламента и таким образом являлась заметной фигурой в их избирательном округе.

Ей было под шестьдесят. Скорее всего, она никогда не считалась красавицей – для этого у нее были чересчур крупные рот и нос, – но черты ее лица были не лишены примечательности. Благодаря высокому гладкому лбу, густым бровям и пепельным, уложенным идеальной волной волосам можно было сказать, что она «недурна собой». Внимание Мередит привлекла жутковатая брошь в виде лапы хищной птицы, приколотая к ее плащу.

– Вы ведь знакомы с Мередит? – спросил отец Холланд.

У миссис Холден оказался неожиданно низкий, теплый голос.

– Ну конечно. Подождите секундочку, я отпущу Оскара. Она отступила за дверь, наклонилась и тут же выпрямилась, сматывая поводок аккуратными кольцами. Затем протянула руку в официальном приветствии:

– Как приятно снова встретиться с вами, Мередит! Это очень хорошо, что я вас увидела. Я собиралась звонить вам сегодня.

Мередит встала, чтобы принять протянутую руку, но тут какое-то плотное тело врезалось в ее лодыжки. Мередит покачнулась и упала бы, если бы не облокотилась о стол.

– Оскар! – укоризненно воскликнула миссис Холден.

Мередит взглянула вниз. У обладателя мощного голоса были длинное туловище и очень короткие ноги, широкая крепкая грудь, длинные, лысеющие на кончиках уши, острый нос и, по обеим сторонам от него, проницательные карие глаза, которые с подозрением разглядывали незнакомого человека. Оскар оказался обыкновенной большой чернокоричневой таксой.

– Привет! – приветствовала Оскара Мередит и нагнулась, чтобы погладить его.

Оскар отбежал на безопасное расстояние и опять разразился баскервильским лаем. При этом он подпрыгивал на своих коротких ногах и то подбегал к Мередит, то отпрыгивал от нее.

– Не обращайте на него внимания! – посоветовала миссис Холден.

Мередит опустилась на стул. Оскар метнулся вперед, понюхал ее туфли и, очевидно решив, что она не представляет опасности, потерял к ней интерес. Он кинулся к двери в холл. Его нос был у земли, а хвост вздернут и напружинен, словно автомобильная антенна.

– Охотничья собака, – объяснила миссис Холден. – Это у него в крови – искать, идти по следу. На новом месте ему обязательно нужно осмотреться и все обнюхать. Он ничего не трогает и не ломает, но некоторым людям его шныряние все равно не нравится, поэтому я всегда спрашиваю разрешения перед тем, как привести его в дом.

– Маргарет, вы же знаете, что мы с Оскаром старые друзья, – сказал отец Холланд. Он стоял у раковины и наполнял водой миску. Затем он поставил миску на пол. – Попьет, когда возвратится со своего осмотра!

Со стороны входной двери донесся звук шагов. Затем раздался громкий мужской голос:

– Есть кто дома? Снова зазвенел звонок.

Оскар ответил низким полнозвучным лаем и бросился на дверь, всем своим видом выражая готовность защитить обитателей дома, – как и положено собаке.

– А вот и они, – пробормотал отец Холланд. – Мередит, пожалуйста, угостите Маргарет чаем. Маргарет, прошу меня извинить. Я ненадолго – по крайней мере, я на это надеюсь.

Он вышел из кухни.

– Оскар, перестань! – послышался его голос.

– Наверно, нужно пойти и привести его. – Маргарет повернулась было к двери, но тут Оскар вернулся. Священник вел его за ошейник. Оставив собаку в кухне, он недрогнувшей рукой закрыл дверь перед ее носом. Оскару явно не понравилось такое бесцеремонное обращение. Он разрывался между желанием послушать, что происходит в холле, откуда его выставили, и устроить собачий концерт по заявкам.

Из холла некоторое время слышалось невнятное бормотание мужских голосов, затем все стихло. Оскар повел носом.

– Вуф? – вопросительно гавкнул он. Но добычи и след простыл.

Маргарет Холден снова выпустила его в холл. Он вылетел как ракета, залился лаем – очевидно, в качестве констатации, что последнее слово осталось за ним, – затем замолчал и посеменил искать другую, более перспективную дичь. Маргарет вопросительно посмотрела на Мередит. Ресницы у нее были пепельные, в цвет волос, и из-за этого глубоко посаженные сине-серые глаза выглядели странно голыми.

«Почему она не пользуется тушью для глаз, – подумала Мередит, – или хотя бы не покрасит их стойкой краской, как многие сейчас делают?»

– Что-то случилось? Джеймс был сам не свой. Я надеюсь, ничего страшного не произошло? – Говоря так, Маргарет поставила свою кожаную сумочку на стол, рядом с поводком Оскара. Что-то в ее произношении, в том, как тщательно она выговаривала слова, указывало на то, что английский язык был ей не родной.

– Я толком не знаю, – ответила Мередит. – Я сама только что пришла, а он большую часть времени говорил по телефону. Давайте я заварю вам чаю.

Маргарет сняла перчатки, разгладила каждую ладонью и положила их – одну поверх другой – на сумочку. Казалось, она задумалась.

– Интересно, надолго ли он ушел? Вы, случайно, не знаете, на похороны миссис Грешам будут допущены только родственники или желающие тоже могут прийти?

– Миссис Грешам? – Мередит поставила чашку на стол. – Простите меня, миссис Холден, боюсь, я ничего об этом не знаю.

Оскар ворвался в кухню, подбежал к миске, оставленной для него священником, расплескал воду по всему полу и снова исчез. Его частый топот донесся с лестницы.

– Боже мой, он пошел наверх, – пробормотала Маргарет. – Ну ладно, может, он сам спустится. Ну конечно, вы не были знакомы с миссис Грешам! Вы же не так давно живете в Бамфорде. Она недавно умерла. Ее семья была одной из самых уважаемых в городе. Они серьезно занимались городскими делами. Когда я только приехала сюда, она была членом приходского и окружного советов. Она очень интересовалась карьерой Ларса. Я была у нее в гостях незадолго до смерти, и она подарила мне вот это. – Маргарет дотронулась до броши. – Так мило с ее стороны.

«Теперь понятно, почему она надела украшение в духе последнего Эдуарда, не совсем уместное в наше время, когда набирают силу движения за сохранение дикой природы», – подумала Мередит.

– Она была очень добра ко мне, и я хотела бы присутствовать на панихиде, если она будет открытой, – сказала Маргарет.

Женщина продолжала говорить, но казалось, она думает о другом. Едва заметная морщина лежала на ее гладком лбе, а речь то и дело прерывалась паузами. Затем морщина разгладилась.

– Я собиралась позвонить вам, Мередит, и пригласить вас с Аланом на ужин в следующую субботу, – сказала она. – Возможно, я немного опоздала с уведомлением – приношу свои извинения. Дело в том, что на обеде будет присутствовать мой сын. Если я хочу, чтобы Ларс принял участие в каком-либо мероприятии, мне приходится подстраиваться под его весьма загруженное расписание. И всегда до самого последнего момента кажется, что обстоятельства помешают ему покинуть Лондон. Иногда именно так и происходит. – Ее лицо омрачилось и мгновенно постарело. Но также мгновенно вернулась властная речь и манера держаться. – Однако он обещал приехать в эти выходные. Я хочу пригласить и отца Холланда. Вы ведь незнакомы с моим сыном?

Это было больше утверждением, чем вопросом. Если бы Мередит была знакома с Ларсом Холденом, Маргарет Холден была бы в курсе. А если бы они когда-либо встречались и сын не сообщил об этом матери, то она, как чувствовала Мередит, непременно пожелала бы узнать почему.

Мередит была рада, что может с чистой совестью ответить:

– Нет, мы незнакомы. Но я видела его как-то на празднике, только издали.

– В таком случае вы просто обязаны прийти. Ларс очень интересуется внешними связями Великобритании.

Мередит пришло в голову, что давать детям иностранные имена довольно рискованно. С одной стороны, такое имя определенно легче запомнить. С другой – Ларсу Холдену, наверное, не очень нравится объяснять всем вокруг, почему его так зовут.

– Я с удовольствием приду. Не могу сказать точно, будет ли Алан свободен, но, насколько я знаю, на субботу у него никаких планов нет. Но имейте в виду, что на следующей неделе нас не будет. Мы отправляемся в плавание по каналам. – В голос Мередит сама собой прокралась мрачная нотка.

Перед глазами у нее возникла непрошеная картинка – та самая, которая в последнее время часто не давала ей покоя. На ней они с Аланом, дрожа от холода, жались друг к другу в тесной лодочной рубке и размешивали в кружках суп из пакетиков, по деревянной крыше беспрестанно колотил дождь, а канал вокруг был противного серо-зеленого цвета.

У них над головами Оскар пробежал по участку голого пола. Его когти стучали по доскам, добавляя картинке правдоподобия. Мередит выбросила ее из головы.

– В самом деле? Думаю, это неплохой способ отдохнуть. – Миссис Холден пустила в ход стандартную формулу вежливости. Она достала из кармана записную книжку и что-то отметила в ней, предположительно фамилию Мередит. – Я позвоню Алану. – Она убрала записную книжку и улыбнулась. – Когда сын приезжает в свой избирательный округ, я исполняю обязанности хозяйки на приемах и его личного секретаря.

– А Ларс – это семейное имя? – Мередит одолело любопытство.

– Да. Так звали моего отца. Я ведь шведка. – Маргарет взглянула на часы: маленькие, изящные, золотые. Мередит снова пришла на ум аляповатая брошь. – Думаю, я не стану дожидаться Джеймса. Он может долго не вернуться, а у меня много дел. Давайте договоримся на семь – семь тридцать в субботу?

Она встала, взяла сумочку, перчатки и поводок и направилась к двери. Оттуда она вдруг обернулась и спросила:

– Вы правда не знаете, что случилось?

– Почему ушел отец Холланд? Нет, не знаю.

Мередит понимала, что это ложь во спасение. Но священник просил ее не говорить никому о найденном теле. Да и, как он верно заметил, и так скоро все узнают. Хотя высокомерная мать члена парламента вряд ли причисляла себя ко «всем».

– Ясно.

У Мередит возникло чувство, что Маргарет Холден ей не поверила. Несколько мгновений на ее губах трепетал следующий вопрос, но она только добавила:

– Спасибо за чай. До субботы.

Она вышла в холл. Было слышно, как Оскар шумно спускался по лестнице.

– Стой спокойно! – велела ему хозяйка. Мередит мельком увидела, как она пристегнула ему поводок.

Щелкнула входная дверь. Возник и стал удаляться шум автомобильного двигателя.

Оставшись одна, Мередит сделала глоток остывающего чая и подумала: «Интересно, как там дела у Джеймса на кладбище?» Затем ее мысли обратились к предстоящей субботе. «Я исполняю обязанности хозяйки на приемах». У этой мамочки твердый характер. Политическая карьера ее сына – это его идея или ее?

Ей пришел на ум отрывок из Гилберта и Салливана:

«Для партии своей всегда голосовал. Что можно думать самому – не ведал и не знал».

Она вымыла чашки, вылила остатки воды из миски Оскара и вытерла лужу на полу. Не похоже было, что священник скоро возвратится. Она может заехать за книгой в другой раз.

Мередит вышла из дома и отцепила велосипед. Довела его до ворот и остановилась с одной ногой на педали, другой – на земле. Мимо проехал полицейский фургон, направляясь в сторону кладбища. Будто притянутая магнитом, она медленно поехала за ним.

Дождь почти прекратился. На тесном пятачке впритык друг к другу стояли полицейские машины. Неловко балансируя на узком сиденье велосипеда, Мередит прислонилась к кладбищенской стене из серых, грубо обработанных камней, заметно клонившейся наружу. За столетия, прошедшие с ее постройки, мостовая, идущая вдоль нее, сильно опустилась. За этой стеной, прямо рядом с Мередит, лежали мертвецы. Возможно, однажды под давлением древней земли кладбища эта старая стена наконец не выдержит, и на мостовую хлынет лавина сгнивших человеческих останков.

«Не воображай ерунды!» – пристыдила себя Мередит. Это все годится только для фильмов ужасов. Даже если стена и рухнет, с той стороны будет просто земля. Могилы здесь – одни из самых старых, их содержимое давно распалось. Тлен к тлену, прах к праху. А в данном случае – грязь к грязи. Она заметила, что к камням стены цепляется растение с мясистыми бледно-зелеными листьями, растущими прямо от ползучих стеблей. Оно было похоже на зеленую многоножку, передвигающуюся по тропинкам из крошащейся извести. Кое-где на нем виднелись маленькие звездообразные желтые цветы.

Мередит знала, что это. Очиток. Алан говорил ей как-то, что очиток ядовит, как и многие другие часто встречающиеся растения. Тот факт, что он рос здесь, казался зловещим, как будто корнями он уходил в то, что было с другой стороны стены. Внешний видимый признак внутренней невидимой гнилости.

С перевешивающегося через стену дерева полилась вода – прямо ей на макушку. Мередит проехала чуть дальше. Полицейские все были заняты, никто ее до сих пор не заметил. Среди деревьев она мельком увидела отца Холланда. Он разговаривал с работником в шерстяной шапочке – скорее всего, одним из могильщиков, которые обнаружили труп. Полицейские в непромокаемых жилетах вытаскивали из фургона шесты и куски брезента. Они собирались поставить вокруг могилы заграждение и натянуть над ней тент.

Мередит почувствовала, что ей здесь не место. Она знала, что не должна стоять вот так, наблюдая за каждым движением полицейских. «Ты же прекрасно знаешь, кто ты после этого, – упрекнула она себя. – Просто еще один досужий зевака, которому в жизни не хватает острых впечатлений». Но это ведь не так, верно? Тогда почему она здесь? Чем же притягивает нас смерть?

Викторианцы и георгианцы, похороненные с другой стороны этой покосившейся стены, ежедневно лицезрели доказательства того, что человек смертен. Люди умирали от таких странных недугов, как колики и лихорадка. Детей уносила скарлатина, дифтерия и бог знает что еще. В наше время мы избавлены от таких вещей. Но как же мы любим посудачить о жестоких убийствах! Как мы расхватываем газеты с их жуткими подробностями! «И почему я стою здесь и чего-то жду?» – снова подумала Мередит.

Подъехала еще одна машина, из нее вышел лысеющий мужчина средних лет, в мятом костюме, с докторским чемоданчиком в руках. Видно было, что он недоволен вызовом. В данном случае речь не шла о спасении чьей-то жизни, просто смерть остается смертью – при любых обстоятельствах ее необходимо официально засвидетельствовать. Может быть, он только принялся за свой ленч, когда его вызвали.

Молодой констебль наконец заметил ее. Мередит не видела, как он подошел, и чуть не подпрыгнула, когда он обратился к ней:

– Боюсь, вы не можете находиться здесь, мисс. Сами видите, сколько машин приезжает и уезжает. Пожалуйста, следуйте дальше.

В его голосе звучали извиняющиеся нотки. Мередит встретилась с ним взглядом, и он улыбнулся заговорщической улыбкой. Он знал, почему она здесь остановилась. Она вспыхнула от смущения и досады за это смущение.

– Я была у священника. – Ее унижала необходимость объяснять, почему она стоит здесь, убеждать констебля в том, что она не очередной любопытствующий. – Я пришла к нему по поводу одной вещи, когда его вызвали сюда.

– О, я думаю, он еще не скоро освободится! – сказал молодой человек. У него было свежее, круглое лицо. На вид ему нельзя было дать больше двадцати. – Наверное, вам стоит сейчас вернуться домой и приехать позднее. – Под его бархатными интонациями скрывалась непреклонность.

Беда, когда полицейские начинают казаться тебе молодыми. Это потихоньку подбирается возраст. «Да какого черта! – возмущенно подумала Мередит. – Мне всего тридцать шесть!»

«Вот именно, что тридцать шесть! – отозвался ехидный голосок у нее в голове. – Во времена Тюдоров средняя продолжительность жизни равнялась двадцати одному году. Кое-где на земле она до сих пор держится в таких пределах».

«Эти цифры в большой степени обусловлены высоким уровнем младенческой и детской смертности», – мысленно возразила она.

– Мисс? – Констебль смотрел на нее с легким беспокойством. – Вы слышали меня?

– Да, – сказала она. – Простите, что путаюсь у вас под ногами. Я уже уезжаю.

Она медленно поехала прочь. Возможно, он решил, что она не совсем нормальная. Она не обернулась, чтобы посмотреть, не наблюдает ли он за ней. Но когда она сворачивала за угол, выезжая на главную дорогу, ей вдруг пришло в голову, будет ли Алан заниматься этим делом.

И перед ее глазами туристическая лодка, получившая пробоину ниже ватерлинии, быстро и бесшумно скрылась в водах канала, оставив после себя лишь дорожку из пузырьков.

Глава 3

Суперинтендент Алан Маркби сидел в своем новеньком кабинете в отделе по борьбе с региональными преступлениями. Он знал, что ему грех жаловаться на то, как упали карты. В конце концов, ему очень повезло.

Уехав из Бамфорда в связи с повышением, он только полгода провел вдали от дома, на сильно отличавшемся от его родного города северо-востоке. А потом ему предложили вернуться. К счастью, это отвечало его желаниям. Более того, это позволило ему вернуться в свой старый дом, который из-за трудной ситуации на рынке недвижимости стоял непроданным. Он просто снял с забора табличку «Продается» и зажил по-прежнему, за тем исключением, что ему теперь приходилось довольно далеко добираться до работы. А самое лучшее во всем этом было то, что он снова оказался в географической близости от Мередит Митчелл. И у него были причины считать, что ей это тоже нравится.

Ему стало слегка неловко. Она очень ждет путешествия по каналам, в которое они намеревались отправиться на следующей неделе. Его и самого увлекла эта идея. Однако обстоятельства изменились: на кладбище при церкви Всех Святых был найден труп.

Несмотря на то что случай был классифицирован как «незаконное захоронение» и объявлен «подозрительным», полиция Бамфорда не сомневалась, что тут они имеют дело с убийством. Они с самого начала подошли к вопросу с таких позиций и попросили помощи у регионального отдела. У них на руках был неопознанный скелет с перспективой масштабной криминологической экспертизы и расследования, далеко выходящего за территориальные границы отдельно взятого участка. Они просто не управились бы своими силами. Их ресурсы были ограниченны, для такого обширного расследования у них не было ни людей, ни времени. Они передали дело в региональный отдел, и оно попало на стол Маркби.

Сейчас ему было трудно решиться встать из-за этого стола. Он был не настолько глуп, чтобы считать, что никто не справится с работой «в поле» лучше его. Но он совсем недавно в этом кресле, а это, возможно, наиболее значимое дело из всех, что прошли через его руки с момента принятия должности. Это была возможность задать хороший тон для последующих расследований, а также шанс отвлечься от бумажной полицейской рутины и почувствовать себя в гуще событий.

Когда-то он всегда был «в поле», там, где ведется настоящая работа. А может, это ему только теперь так казалось. Взрослым частенько кажется, что в детстве деревья были выше, трава – зеленее. И солнце светило ярче, не то что сейчас. Маркби выглянул в окно. Ну это-то уж не иллюзия. И что за лето в этом году! Хорошенькое время они выбрали для плавания по каналам!

И кроме того, если быть до конца честным, ему из сугубо собственнических чувств хотелось проследить за расследованием, начавшимся на территории его старого участка.

И как бы для подкрепления этих собственнических чувств сегодня к нему наведался старый знакомый, отец Холланд, священник прихода, где были обнаружены останки. Он приехал обсудить текущую ситуацию.

Естественно, Алан уже виделся с отцом Холландом по поводу этого дела, когда выезжал на место преступления. Но тогда вокруг было много других людей, выполняющих свои нелегкие служебные обязанности, и им удалось обменяться только несколькими словами. От той встречи у него осталось в основном визуальное воспоминание: растерянный священник, стоящий под бесконечным серым дождем, и двое могильщиков рядом с ним.

Сегодня отец Холланд выглядел ненамного лучше, чем тогда. Он сидел в кресле для посетителей и нянчил в своих кулачищах кружку с чаем.

– Жаль, Джеймс! – сказал Маркби. – Жаль, что во время прошлой встречи мы так и не успели ни о чем поговорить. Все дела…

Отец Холланд неловко поерзал своим объемистым задом – кресло было ему узковато.

– Да уж, дела, – проворчал он. – Век бы таких дел не видеть. – Он потянулся, расправил грузные плечи и огляделся. – Так, значит, вы теперь здесь обитаете?

– Только-только начал осваиваться.

– Неплохой вид из окна. Много зелени.

Взгляд суперинтендента переместился к окну, за которым деревья качали ветвями. Опять начинался дождь. Если они все же отправятся в этот вояж, вряд ли им удастся позагорать.

– Я приехал на своем звере, – сказал священник, имея в виду мощный мотоцикл, которым он так напугал добропорядочных прихожан несколько лет назад, когда только приехал в Бамфорд.

Это и так было понятно: на нем были куртка из толстой кожи и тяжелые ботинки, а на столе возле двери лежал сверкающий черный шлем. Когда он появился в отделении, такой его вид, в сочетании с разлапистой бородой, вызвал легкий ажиотаж. Сержант Прескотт решил, что отец Холланд принадлежит к одной из соперничающих банд байкеров и его обвиняют в хулиганстве или даже в нанесении телесных повреждений.

Беспокойство Прескотта перешло в умеренную панику, когда бородатый гигант расстегнул куртку, и он увидел белый пасторский воротник. Сержант был молод и еще не изжил стереотипов, касающихся внешности людей. В данную минуту он пил кофе в столовой и с увлечением рассказывал коллегам о странном священнике.

– Как я знаю, вы уже разговаривали с инспектором Брайс? – Маркби потянулся к папке, лежащей у него на столе.

– Это она со мной разговаривала, – педантично поправил отец Холланд. – Она считает, что у вас есть хорошие шансы опознать останки.

– Да. В нашем распоряжении целый скелет, – согласился Маркби. – Это очень хорошо для начала. С отдельными костями всегда возникают проблемы, а если и головы нет… – Он заметил страдальческое выражение на лице священника и решил не развивать мысль: – Значит, его обнаружили братья Лоу. Я их помню. Дэнзил и Гордон. Раз увидишь – никогда не забудешь. А зачем они вскрывали могилу?

– Ну, тут никакой загадки нет. – Отец Холланд подался вперед и сцепил ладони. – Десять дней назад умерла мисс Юнис Грешам.

Маркби удивленно вскинул брови:

– Это, случайно, не та мисс Грешам, которая жила в Уоррен-Хаус? Ей было, наверно, лет девяносто! Даже когда я работал в Бамфорде, то не видел ее лет пять или больше.

– Ей было восемьдесят восемь. А не видели вы ее потому, что последние шесть лет она провела в доме престарелых, а последние четыре месяца – в хосписе. Я ее навещал там. Во время последней нашей встречи она выразила желание, чтобы ее похоронили вместе с родителями. Она была уверена, что в тридцатых годах прошлого века ее покойный отец приобрел место на кладбище для троих, с тем чтобы там похоронили его самого, его жену, а впоследствии и сына. Не знаю, почему он забыл о Юнис. Но как бы то ни было, в последнюю войну сын погиб, и мисс Грешам рассудила, что раз в могиле ее родителей есть свободное место, то пусть ее похоронят там. Я думаю, что дело тут не в дочерней преданности, а скорее в том, что старик Грешам уже заплатил за место.

Отец Холланд невесело улыбнулся:

– Старушка была очень категорична в этом вопросе. Будучи старой и слабой, она не потеряла ясности ума. Произнесла передо мной целую речь. – Он снова улыбнулся. – В итоге я проверил записи и нашел эту могилу. Она находилась… находится на старом кладбище, где уже много лет никого не хоронят. Однако, апеллируя к необычным обстоятельствам дела и используя тот факт, что требовалось открыть старую могилу, а не вырыть новую, я смог получить разрешение.

Отец Холланд сделал паузу и взял дыхание перед следующей частью рассказа. В это время Маркби подумал, что в прежние времена люди придавали большое значение тому, чтобы их похоронили как следует, с соблюдением всех формальных признаков скорби. Естественно, такие похороны обычно стоили немалых денег.

– Когда мисс Грешам умерла, со мной связался ее адвокат. Трулав, знаете его? Он пришел на смену старому Макферсону. Думаю, Юнис не одобрила бы, если бы узнала, что ее делами будет распоряжаться этот щелкун. Во многих вопросах она была такой по-старомодному щепетильной. А Трулав – он из племени этих новых умников. Самомнения целый воз, а тактичности и умения аккуратно подойти к делу – как у кирпича. Как было бы здорово, если бы этим занималась миссис Данби!

Маркби кивнул, принимая комплимент в адрес сестры, которая действительно была одним из самых компетентных адвокатов в городе.

– Она сейчас в отпуске.

– Опять ждет пополнения? – спросил отец Холланд.

– Нет, просто захотела отдохнуть. У них уже четверо! – с гордостью за сестру добавил он.

– Тогда не исключено, в кабинете у нее было больше покоя! – сказал отец Холланд. – Ну ладно, вернемся к Юнис Грешам. В своем завещании она сделала определенные распоряжения относительно своих похорон. Погребение было назначено на завтра. Я велел братьям Лоу вырыть могилу. Только они начали, как наткнулись на скелет. Они сразу поняли, что он не мог принадлежать ни одному из Грешамов. Видите ли, их уже можно назвать экспертами по костям! Они знали, что этого скелета не должно было там быть, и незамедлительно позвали меня. Дэнни также указал мне на обрывок ткани, похожей на синтетику. После этого я пришел к выводу, что это не обычное законное захоронение, произведенное какое-то количество лет назад, еще до того, как я получил этот приход.

Подняв глаза, он заметил вопросительное выражение на лице Маркби.

– Таковы новые правила, – объяснил он. – Все изменилось по сравнению со старыми добрыми временами, когда тебя могли похоронить в твоем лучшем костюме. С некоторых пор запрещено закапывать в землю любые искусственные ткани и другие материалы, которые не разлагаются или отравляют почву. То же самое с кремацией. Нельзя, чтобы в печи оказались вещества, при сжигании которых в атмосферу выбрасываются вредные газы. Так что теперь, когда мы отправляемся в последний путь, нам приходится наряжаться в официально одобренную «могильную» одежду.

Вряд ли об этом было известно Юнис Грешам. И вряд ли она бы это одобрила! Маркби слегка подвинул папку.

– Да, тело, предположительно, было завернуто в большой кусок какой-то дешевой ткани. Криминалисты сделали анализ сохранившихся клочков. Ткань крепкая, рассчитанная на долгую службу – из такой шьют портьеры или покрывала, но не платья. Они полагают, что, возможно, ткань иностранного производства – из тех, что ввозятся в страну для быстрой продажи на рынках и в недорогих магазинах. В больших объемах такую ткань вряд ли реализовывали, по крайней мере в последние несколько лет, поскольку она не выдерживает требований пожарной безопасности. Но в прошлом требования были не такими строгими, а люди с большей охотой покупали небезопасные товары.

Эта стремительная рыжеволосая девушка, инспектор Брайс, сказала, что скелет был идентифицирован как принадлежавший молодой женщине. – Отец Холланд потянулся вперед и поставил пустую кружку на стол Маркби. – Похоже, ваша помощница всякого повидала – настолько спокойно и деловито занимается этим делом. Это достойно восхищения.

Маркби спрятал улыбку.

– Да, покойной, предположительно, было от шестнадцати до двадцати лет. Мы пока не знаем точно, как она умерла. – Маркби помолчал, затем взглянул на священника. – Она была беременна в момент смерти. В области таза у нее были найдены кости зародыша четырех-пяти месяцев.

Отец Холланд опустил голову и потер лицо ладонями.

Подняв голову, он сказал:

– Я не видел скелета целиком, и, признаться, рад этому. Мне хватило черепа. Инспектор Брайс ничего не сказала о ребенке. Когда ее похоронили? – Его волнение росло. – И кто? И почему никто об этом не знал? Одно могу сказать: ее похоронили без моего участия!

– Мы поговорили с Дэнни и Гордоном. Выяснили, что официально могилу открывали в 1962 году, и, следовательно, это захоронение было произведено позже. Братья Лоу настаивают, что, пока они служат при кладбище, никто могилу не трогал – они бы непременно заметили. Так что мы можем сказать, что женщину похоронили не позднее одиннадцати – двенадцати лет назад, но, возможно, и все тридцать лет назад. Криминалисты долго юлили, но потом признали, что первая дата вероятнее.

Отец Холланд резко выпрямился, хлипкое кресло заскрипело.

– Ну конечно! Когда я только принял приход, хоронили еще на старом кладбище, при церкви. Могильщиком в то время был старик-пьяница по имени Буллен. Он давно уже был на пенсии. Много лет от него было больше неудобств, чем пользы, но уволить его оказалось нелегко. У него были защитники, оправдывавшие его пристрастие к алкоголю. Сам он уходить не желал. Из-за него у меня возник конфликт с некоторыми из прихожан – кстати, один из первых. Мне помогли изменившиеся обстоятельства. Кладбище заполнилось, его необходимо было закрыть. Окружной совет определил место для нового кладбища неподалеку, но уже на земле округа, и нанял своих могильщиков – братьев Лоу. Буллену пришлось наконец-то уйти на пенсию.

Маркби улыбнулся:

– Я помню Ната Буллена еще по моей работе в Бамфорде. Его забирали за пьянство и неподобающее поведение рекордное количество раз. Дошло до того, что его уже не пускали ни в один паб в городе. Наверно, при такой работе, как у него, невозможно не пить.

– Каждый раз, когда он копал могилу, то падал в нее головой вниз, – сказал отец Холланд и нахмурился: – Я приехал в Бамфорд чуть больше одиннадцати лет назад. Так что ее могли похоронить незадолго до того, как Эплтон ушел на пенсию. – Он вздохнул с явным облегчением и сконфуженно посмотрел в сторону Маркби: – Я буду откровенен. Если кто-либо смог пробраться на мое кладбище и произвести там незаконное захоронение, это вряд ли говорит в пользу моей наблюдательности или того, что я надлежащим образом выполняю свою работу. Но Морис Эплтон в последние год-два священства сильно болел и не мог толком ни за чем следить. Приходские дела были донельзя запущены. Хорошо еще, что у них в то время существовал приходской совет.

Священник поколебался.

– Как я уже упомянул, вначале у меня возникли столкновения с этим советом. Они привыкли вести дела по-своему и слышать не хотели ни о каких переменах. Прихожанка по фамилии Этеридж обвинила меня в папизме и перестала посещать службы. – Он потряс своей окладистой бородой, как бы отгоняя воспоминания о старых ссорах. – Как вы ее опознаете? По спискам пропавших без вести?

Настал черед Маркби конфузиться.

– В то время эти списки велись не так аккуратно, как сейчас. Не только отец Эплтон пускал все на самотек. Мы надеемся, что кто-нибудь вспомнит об исчезновении молодой женщины и обратится к нам. Естественно, мы располагаем некоторыми сведениями о пропавших людях, но, видите ли, нам необходимо поднять записи за тридцать лет – начиная с того времени, когда эту могилу открывали в последний раз. Конечно, мы проверим все сохранившиеся дела об исчезновении людей за этот период, но на это потребуется время. Когда иссякнут варианты, относящиеся к нашему округу, мы возьмемся за соседние. Теоретически, эта женщина могла появиться откуда угодно. Однако вполне возможно, что она местная.

Отец Холланд печально кивнул:

– Судя по вашим словам, вам предстоит найти иголку в стоге сена.

– Ну, не все так плохо. – Маркби не желал доминирования пессимистических нот – по крайней мере, на раннем этапе расследования. – Поставьте себя на место того человека или нескольких человек, которые похоронили ее. Труп не самый легкий груз для транспортировки. Не надо забывать, что десять и больше лет назад современных автомобильных трасс здесь еще не было. Сейчас не проблема быстро перевезти тело на значительное расстояние и бросить, утопить или закопать в каком-нибудь глухом месте. В то время это было труднее. Вне всякого сомнения, это была попытка скрыть факт смерти. Что бы там ни произошло – злоумышленник должен был действовать наиболее быстрым и удобным для него способом. – Маркби холодно улыбнулся. – И у него не было сада рядом с домом!

Отец Холланд скривился:

– Мне кажется, тот факт, что ее захоронили на кладбище, заключает в себе определенную логику. В конце концов, кладбище – это лучшее место для сокрытия тела!

– Абсолютно верно! Что касается опознания: если никто не вспомнит ее и мы не сможем выяснить ее личность каким-либо иным способом, существуют методы реконструкции лица по костям черепа. Мы еще не уперлись в стенку, Джеймс. Я вполне уверен, что скоро мы узнаем, как ее звали.

Маркби вовсе не был в этом так уж уверен, но Джеймсу Холланду необходимо было прямо сейчас дать какую-то психологическую опору.

Священник внимательно слушал. Казалось, его особенно поразил один момент в речи суперинтендента.

– Странно! – пробормотал он. – Неужели можно восстановить облик человека, не имея в распоряжении ничего, кроме черепа? Это кажется чем-то вроде воскрешения, разве нет? Мы облекаем плотью мертвые кости. Говорим о ней, скоро узнаем ее имя. Она как будто находится рядом. Мы подняли ее из могилы и заставляем обитать среди нас. Бедняжка.

– Если нам удастся ее опознать, – негромко сказал Маркби, – это определенно повысит наши шансы отыскать… отыскать того, кто похоронил ее.

Он чуть не сказал «кто убил ее». Несмотря на то что официально этот случай классифицировался просто как «подозрительная смерть», неофициально региональный отдел был склонен согласиться с местной полицией: они имели дело с убийством. И по-видимому, пройдет немало времени, прежде чем они восстановят всю картину – если это вообще когда-нибудь произойдет! Но в любом случае опознание жертвы будет первым шагом – первым шагом долгого и утомительного пути, в конце которого они будут знать всю эту печальную историю.

Отцу Холланду он сказал:

– Пройдет какое-то время, и она упокоится с миром.

– С миром? Ах да, с миром… – рассеянно отозвался священник. – Как и вы, я привык к смерти. – Он взглянул на Маркби. – Конечно, не к таким ужасным ее видам! Я избавлен от таких вещей, как вскрытие трупов, обезображенные тела в пластиковых мешках и все остальные ужасы, о которых мы читаем в газетах. Но этот череп, глядящий на меня из земли, – он как бы жил своей собственной жизнью. Я не могу объяснить… Вы понимаете, что я хочу сказать? – Он вопросительно и слегка смущенно посмотрел на собеседника.

Маркби кивнул:

– Понимаю.

– Я потом поймал себя на том, что бормочу строчку из Шекспира: «Увы! Бедный Йорик. Я знал его, Гораций». Вот странно. Это, наверно, одна из самых знаменитых цитат в английском языке, и, однако, многие люди произносят ее неправильно. Чаще всего говорят: «Я близко знал», а не просто «я знал». Как бы то ни было, я хочу сказать, что для Гамлета череп по-прежнему оставался Йориком – человеком, которого он знал. Вот и для меня череп, выкопанный Дэнни и Гордоном, оставался человеком. Я чувствовал, что он хочет мне что-то сказать. Позже, когда инспектор Брайс сказала мне, что было установлено, что это молодая женщина, я против воли спросил себя, была ли она красивой. Когда вы пришли к выводу, что это было убийство, я начал думать о преступлениях страсти и нашел, что такое вполне возможно и даже вероятно. Но я по-прежнему видел все в слишком мягком свете. Теперь, когда я знаю о нерожденном ребенке, это преступление кажется мне ужасным, просто зверским. Скверна человеческая – ни больше ни меньше.

Священник раскрыл широкие ладони.

– Да кто же мог совершить такое? Убийца должен и поныне жить где-нибудь неподалеку, разве нет? В конце концов, двенадцать лет – не такой уж большой срок. Если в то время он был молод, то теперь ему должно быть лет тридцать или чуть больше. Простите, Алан, я отвлекся. Никак не могу прийти в себя.

– Понимаю. И вы не отвлекались. Мы точно так же обдумываем ситуацию, смотрим на нее под разными углами. Не надо забывать, что мы имеем дело с людьми – и живыми и мертвыми. Возможно, у этой женщины остались родственники, которые еще живы. Я так понимаю, похороны мисс Грешам отложены на неопределенный срок?

– Да. Пока кладбище отдано в полное распоряжение полиции. Да вы и сами знаете. Я как раз и хотел спросить, сколько вы еще… – Отец Холланд отвел глаза. – Только не подумайте, что я приехал вас поторопить, но полиция и все, что ей сопутствует, – заграждения, техника и так далее – привлекает любопытных. Они ходят по старым могилам, ломают кусты. Мало того что они ведут себя как вандалы, из-за них родственники усопших, пришедшие на кладбище, не могут побыть в одиночестве. Уже были жалобы.

– Да, представляю, насколько присутствие полиции нарушило вам привычный ход вещей, – с сожалением сказал Маркби. – Мне жаль. Но нам необходимо как следует прочесать кладбище. Мы постараемся побыстрее закончить и убраться, но мы не имеем права срезать углы.

– Я все прекрасно понимаю, Алан! – Священник встал. – Я не собираюсь вмешиваться в вашу работу. Но я также должен выполнять свою. Похорон Юнис Грешам никто не отменял. Уже встал вопрос о том, в состоянии ли мы исполнить ее последнюю волю. Возможно, было бы правильнее похоронить ее где-нибудь в другом месте – например, на новом кладбище. Наверно, надо было сразу так поступить. Но тогда бы мы не обнаружили… – Он замолчал и осмотрелся в поисках своего шлема. – Боюсь, мне уже пора ехать. Ах да! Я полагаю, будет дознание, и мне нужно будет присутствовать?

– Да, Джеймс, ждите вызова. Но коронер почти наверняка не станет спешить, чтобы дать нам возможность опознать погибшую и установить обстоятельства ее смерти. Думаю, надо рассчитывать самое раннее на среду.

Священник кивнул.

– Я рад, что вы взялись за это дело, Алан. Это меня здорово успокаивает. Но как же… – Отец Холланд замолчал и нахмурился. – Разве вы с Мередит не собирались оправиться в путешествие? На лодке по каналам? Надеюсь, это не помешает вашим планам. Мередит так ждала этого.

Маркби вздохнул:

– Наши планы полетели к черту. Мне придется признаться Мередит, что вояж необходимо отложить на несколько недель или месяцев. Не знаю, как она это воспримет. Она просто заболела этими каналами.

– Да, она хотела взять у меня книгу о внутренних водных путях и даже заехала за ней, но в тот день братья Лоу как раз… Хм… ну ладно! Тогда увидимся в субботу, я полагаю? Мы ведь, как я понимаю, все приглашены отобедать с нашим членом парламента.

– А, еще и это… – мрачно сказал Маркби.

Отец Холланд улыбнулся – по-настоящему, первый раз за весь разговор. Он протянул руку для прощания, и у него неожиданно вырвалось:

– Кто бы ни был он, этот убийца, для него это, наверно, большой сюрприз – что мы нашли его жертву! Интересно, что он сделает?

– Если нам повезет, он сделает ошибку, – хмуро ответил Маркби.

Глава 4

Достопочтенный Ларс Холден, член парламента, сидел за столом в тесном кабинетике, который он делил со своим коллегой, еще одним членом парламента.

Прохожему, любующемуся зданием парламента, построенным в экстравагантном стиле викторианской готики, кажется, что оно как нельзя лучше подходит для отправления важных государственных дел, но каждый, кто проводит большую часть жизни внутри этих знаменитых стен, очень хорошо знает, что, в частности, палата общин уже давно стала слишком мала для нужд нынешнего дня.

В ней просто не хватило бы мест, если бы каждый член парламента вдруг решил прийти на заседание. За кабинетами идет настоящая охота, и те, кто нечасто появляется в парламенте, могут неожиданно для себя обнаружить, что работать им негде, кроме как за столом в библиотеке. Другие – и в их числе Ларс – вдвоем-втроем занимали один кабинет.

Но сейчас он был в помещении один. Его коллега отправился куда-то в Африку в качестве «наблюдателя», и Ларс наслаждался непривычным уединением. Да и вообще у него сегодня было хорошее настроение. Еще несколько дней, и палата общин уйдет на летние каникулы, парламентарии разъедутся кто куда.

Он энергично потер ладони – узкие, с длинными тонкими пальцами. Его мать надеялась, что он пойдет по ее стопам и станет музыкантом, но он с самых ранних лет знал, чего хочет. Он хотел быть главным, заниматься серьезными вещами. Он хотел оказаться в «лучшем клубе Лондона». И вот он здесь.

По правде говоря, он еще не добился подлинной власти, но политические комментаторы отмечали, что его персона «достойна внимания». Он занимал то один второстепенный пост, то другой, а следующая перестановка в кабинете министров почти наверняка позволит ему оказаться на более значимой должности. (Хорошо осведомленные источники полагали, что премьер-министр будет перетасовывать кабинет осенью, когда соберется парламент. Ларсу можно было простить легкую эйфорию – он чувствовал, что власть находилась от него на расстоянии вытянутой руки.) Да, без сомнения, он шел вперед и вверх.

Улыбаясь своим сладким мыслям, Ларс пробормотал:

– Ну, посмотрим, что у нас тут сегодня!

Секретарша Рут только что положила на стол стопку писем из его избирательного округа. Каждое письмо было распечатано, каждый листок расправлен. Рут всегда клала сверху те письма, которые, по ее мнению, могли представлять особенный интерес. Сегодня она задержалась у стола и дала понять, что верхнее письмо чем-то вызвало ее недовольство.

– По-моему, какой-то сумасшедший! – сказала она. – Но, судя по адресу, он живет где-то совсем близко от вас. Я подумала, что вы можете знать этого человека.

Ларс взглянул на мятый листок дешевой линованной бумаги, и настроение у него слегка испортилось. У него возникло ощущение, что этот листок принадлежит к тем вещам, о которых мать говорила ему в детстве: «Не трогай это! Неизвестно еще, где оно валялось».

Он выглядел так, будто долго пролежал в заднем кармане замызганных штанов. Но Ларс был добросовестным членом парламента от избирательного округа, а ему написал его избиратель. И он отнесется к этому с должным вниманием. Множество политиков погубило карьеру из-за пренебрежительного отношения к голосовавшим за них людям. Преданность избирателей просто так не дается. И к тому же Рут сказала что-то про адрес.

Движением ото лба к затылку Ларс пригладил густые льняные волосы, унаследованные от матери. Даже в одиночестве он бессознательно проверял, все ли в порядке с внешним видом. Он был привлекательным неженатым мужчиной, обладал мощным потенциалом карьерного роста и неизбежно рассматривался в качестве выгодной партии. И он собирался в скором времени заняться этим вопросом, но здесь, в противоход всем остальным направлениям его жизненного развития, возникло препятствие, не позволяющее ему осуществить свои планы.

Он решительно выбросил из головы мысли об этой личной проблеме и взялся за письмо.

– Господи боже! – воскликнул он. – Это тот кошмарный старик! Какого черта ему надо?

Остатки настроения испарились без следа. Как и предполагала Рут, он сразу узнал адрес. Мысленным взором он увидел дом и его обитателя, написавшего письмо. Его бросило в жар, под воротником рубашки выступил пот. Ларс отодвинулся от стола, вскочил с кресла и подошел к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха и остудить голову.

Дверь позади него открылась, вошла Рут с кофе.

– Что-то случилось, мистер Холден? Вы какой-то красный.

Она оглядела его хозяйским и даже слегка начальственным взглядом, который был хорошо знаком Ларсу. Ей было под пятьдесят, и она уже сидела в этом кабинете, когда он в него въехал. Без нее он чувствовал себя как без рук. Рут была кладезем самой разнообразной информации и в том числе ходячей энциклопедией сведений, касающихся парламентских дел и этикета. Даже Маргарет Холден отзывалась о Рут с уважением.

– Нет, ничего. – Голос у него звучал не слишком уверенно. Прежде чем она развернулась, чтобы уйти, он заметил недоумение на ее лице. – Рут?

Она привыкла к тому, что он отрабатывает на ней трудные места речей, и задержалась у двери в ожидании неизменного: «Ну, как вам этот пассаж?»

Но он сказал задумчиво:

– Как вы думаете, родителю досадно было бы обнаружить, что он на самом деле не любит своего ребенка?

Не многое могло поразить или удивить Рут. Она слегка подняла брови к мышиного цвета челке и спокойно сказала:

– Думаю, что очень досадно. Кроме того, это как-то неестественно.

– Что? Не любить своего ребенка? Я не имею в виду алкоголиков и больных людей, издевающихся над своими детьми. Я говорю об абсолютно порядочных, ответственных людях, которые никому не желают дурного… ну, вообще-то я говорю о своем отце. Его уже давно нет в этом мире – он умер одиннадцать или двенадцать лет назад. Жаль это признавать, но я не скучаю по нему. Мы совершенно по-разному смотрели на вещи. Он никогда не играл со мной в футбол, не брал на прогулки по окрестностям, не учил кататься на велосипеде. Ну и все в таком духе.

– Может быть, он был сильно занят? – рассудительно сказала Рут. – Да и все ли отцы занимаются таким образом с детьми? Мне всегда казалось, что в основном матери находят время для таких вещей.

Ларс задумался.

– Возможно. Мать научила меня играть на фортепиано, а не кататься на велосипеде. Наверно, она считала, что я сам в состоянии освоить велосипед, и я освоил его. Но по крайней мере, она разговаривала со мной. Мы с отцом никогда не разговаривали – ни когда я был ребенком, ни когда стал постарше. Он не сказал мне ни одного лишнего слова, даже для того, чтобы показать недовольство или указать на ошибку. В конце жизни он был сильно болен и, казалось, отстранился еще больше. Может, это из-за болезни. Но он определенно не придавал особенного значения тому, как мало времени осталось ему для общения со мной.

Рут сложила губы в неодобрительную гримасу. Ларс заметил это и поспешил восстановить баланс:

– Но надо отдать ему должное: он всегда был щедр и никогда не возражал, если мне чего-либо хотелось. Когда у меня что-либо получалось – например, я успешно сдавал экзамен, – он говорил: «Неплохо, неплохо!» – а затем протягивал десятку. Иногда он пытался придумать, что еще сказать, и добавлял: «Трудная была контрольная?» Я всегда говорил, что нет, даже если на каждом вопросе можно было голову сломать. Иначе он бы просто не знал, что говорить. Он во всем вел себя как порядочный человек, старающийся поступать правильно, невзирая на собственные чувства. Я имею в виду, Рут, он не любил меня, но был слишком джентльменом, чтобы признать это!

Во взгляде секретарши промелькнуло осуждение.

– Я уверена, что все было не так, мистер Холден! Он наверняка очень гордился вами – как ваша мать.

– Она – да! – коротко отозвался Ларс. – Но он – нет. Может, это прозвучит глупо или по-детски, но мне всегда казалось, что он слегка в обиде на меня. – Он пожал плечами. – Возможно, за то, что я отнимал у матери слишком много времени. Мы не были счастливой семьей. Мы не ссорились, но и не шутили в присутствии друг друга. Никогда не поддразнивали один другого. Мы всегда были кошмарно вежливы. Это же неестественно, разве нет?

– А почему вы вдруг задумались об этом? – сурово спросила Рут. – Вы, случайно, не заболеваете? Я слышала, сейчас какой-то вирус активизировался. У вас нет температуры?

Ларс пропустил ее слова мимо ушей.

– Когда отец умер, он оставил всю собственность под пожизненной опекой матери. Она перейдет ко мне только после ее смерти. Можно отнестись к этому по-разному. Я воспринимаю это так, что он не верил, что я буду заботиться о матери. А что он думал? Что я выброшу ее на улицу? – В голосе Ларса явственно прозвучала обида.

– Или что она может снова выйти замуж, – рассудительно сказала Рут. – И желал сделать так, чтобы собственность дошла до вас – пусть через много лет – в нетронутом состоянии. Когда я увидела вашу «Старую ферму», то подумала, что это чудесное место. Мне очень нравятся такие старые дома, особенно наполовину кирпичные, наполовину деревянные, как ваш.

– Это памятник архитектуры. Его построили еще во времена Тюдоров, – рассеянно сказал Ларс. – А когда вы были у нас, вам не показали потайную католическую часовню в маленькой комнатке позади черной лестницы?

– Да! Это было так романтично! – Рут мечтательно улыбнулась. – Именно об этом я и говорю. Ваш дом особенный. Скорее всего, ваш покойный отец хотел только создать гарантии того, что семья его не потеряет. – Она показала на стол. – Пейте, пока не остыло.

– Но дело не только в доме! – Ларс не обратил внимания на ее жест в сторону остывающего кофе. – Есть еще два небольших дома неподалеку от основного здания. В них раньше жили работники. Когда отец умер, мы продали лес и какую-то часть пастбищ, но оставили эти дома. Один снимает отставной военный. Верный волонтер партии и, кроме того, отличный малый. Перед выборами всегда собирает голоса, разносит листовки по городу, а в дни выборов сидит целый день и объявляет текущие результаты.

В другом… – В голосе и лице Ларса засквозило волнение. – В другом живет кошмарный старик по имени Буллен. Он написал мне. Бог его знает зачем! Вот письмо. – Ларс показал на стол. – От него одни неприятности. За аренду он не платит. Сидит и сидит в доме, год за годом, и никуда не ходит, кроме ближайшего паба. Наверно, все свои деньги тратит на выпивку!

– Везунчик! – сказала Рут. – Устроил себе идеальную старость!

– Это просто смешно! Мне кажется, он даже за меня не голосует. Я неоднократно говорил матери, что не вижу ни малейшего основания для того, чтобы вот так бесплатно давать Буллену жить в нашем – моем – доме! А она каждый раз отвечает, что он «бедный старик, у которого ничего нет, кроме пенсии» и что «вряд ли он протянет долго». – Лицо Ларса все больше наливалось злостью. – Он весь пропитан алкоголем и, судя по всему, проживет лет до ста! Он уже стар, как дубовый пень, и страшен, как смертный грех. Бог знает, почему мать потакает этому пьянчуге. Обычно она такая рассудительная. Я бы даже назвал ее умной. Вы так не считаете? – Он впился глазами в Рут.

Рут полуобернулась, собираясь уходить – у нее было еще много дел.

– Ваша мать очень здравомыслящая женщина. Я уверена, что ваши интересы для нее крайне важны. А что до этого старика, думаю, она не гонит его исключительно по доброте душевной. Если вы желаете пить остывший кофе, это ваше дело – но у меня нет времени для того, чтобы готовить новый!

Она вышла из кабинета. Ларс вздохнул. Без сомнения, Рут права. Его мать здравомыслящая и добрая женщина. Но она также невероятно упряма, а в последнее время Ларс начал подозревать, что у нее с Булленом в прошлом были какие-то особые дела.

Ларс оперся на подоконник, сжав кулаки так сильно, что ясно обозначились костяшки. Нет, так не пойдет. Он должен взять себя в руки и разобраться с письмом. Ларс обернулся и посмотрел на стол. Удивительно, что этот пьянчуга, насквозь пропитанный алкоголем, вообще смог управиться с ручкой и бумагой. Ларс вернулся к столу и сел. Взял письмо Буллена. Итак, чего же он хочет?

Короткое письмо – скорее даже записка – начиналось осторожным и несколько тавтологическим обращением:

«Многоуважаемый сэр, мистер Холден!» Дальше следовало:

«Я подумал, вам надо сообщить о том, что произошло. В местной газетенке была заметка. Я ее для вас вырезал. Вряд ли тут что-то серьезное, но не надо им было этого делать. Это все Дэнни Лоу виноват. Не надо им было давать ему мою работу.

Истинно ваш, Н. Буллен».

Ларс прочел письмо дважды. Во второй раз он понял из него ровно столько, сколько и в первый, то есть вовсе ничего. Однако в голове Ларса возник, словно злобный морщинистый призрак, глядящий из угла, образ того, кто писал его. Даже будто потянуло перегаром от дешевого виски. Или серой. Ларс всегда считал, что в Буллене есть что-то дьявольское.

– Совсем рехнулся! – сказал он вслух. Бредятина. Что дальше? Начнет требовать, чтобы ему вернули работу могильщика? Или, что более вероятно, чтобы Ларс провел ему центральное отопление. Тогда Буллену станет совсем хорошо, и он не съедет до самой смерти. Ага, дожидайся!

«Я ее для вас вырезал». Вместе с письмом была газетная вырезка. Неужели Рут не заметила ее и оставила в конверте? Обычно она разрезала их чуть ли не надвое. Ларс перебрал стопку бумаги и уже собрался пойти в приемную и спросить, как вдруг увидел небольшой квадратный листок, лежащий на ковре под столом. Он наклонился и поднял его.

«ТАИНСТВЕННЫЕ ОСТАНКИ МОЛЧАТ О СВОЕМ ПРОИСХОЖДЕНИИ», – гласил заголовок.

«Ужасающую загадку таила в себе земля кладбища при церкви Всех Святых в Бамфорде. Во время вскрытия могилы Уолтера Грешама (мэр Бамфорда в 1936–1937 и 1940–1941 годах) с целью погребения его дочери Юнис на небольшой глубине был обнаружен скелет неопознанной молодой женщины. Полиция полагает, что незаконное захоронение имело место в период священства его преподобия покойного Мориса Эплтона. «Мы рассматриваем этот случай как дело об убийстве», – заявила полицейский пресс-секретарь. Отец Джеймс Холланд, священник церкви Всех Святых, сказал нашему корреспонденту: «Все это очень странно и печально. Многие жители Бамфорда знают мисс Юнис Грешам, которая недавно покинула этот мир в возрасте восьмидесяти восьми лет. Все помнят ее многолетний неустанный труд – и в городском совете, и в сфере благотворительности. Старые бамфордцы также наверняка вспомнят преподобного Мориса Эплтона, моего предшественника. Он был превосходным священником и, кроме того, увлеченным садоводом и самым беспристрастным судьей на выставках цветов».

В статье были правильно расставлены акценты. Читателей газеты интересовала скорее не сама шокирующая находка, а то, как она связана с Бамфордом и его обитателями.

Пальцы Ларса принялись барабанить по столу. Его бросило одновременно в холод и в жар, по спине потек пот. Подавив неприятную дрожь, он подумал, что не исключено, что он подцепил-таки вирус, о котором говорила Рут. Ему было как-то не очень хорошо. Ларс пощупал лоб.

Старик что-то задумал. Во фразе «Вряд ли тут что-то серьезное» слышалась скрытая угроза. Серьезное. «А мнето какое дело? – подумал Ларс. – Этот пропойца что, собирается меня шантажировать?» Да и не в его это интересах. Буллен и так не знает никаких проблем – живет под крылышком матери, в доме, принадлежащем Холденам. Он же не такой дурак, чтобы рубить сук, на котором сидит.

Но тем не менее в Ларсе зашевелился червячок беспокойства, даже тревоги. Любой общественный деятель, любой политик – а особенно такой молодой, перспективный и амбициозный, как Ларс, – всегда может стать жертвой скандала. Были случаи, когда репутация разлеталась вдребезги от самых пустяковых вещей, вроде забытых эпизодов из прошлого, ошибок молодости, проступков подчиненных. Пресса вцепляется в такой материал мертвой хваткой. Поэтому осторожность никогда не помешает. От письма и газетной вырезки, которые сами по себе были просто бумажным сором, исходил запах опасности. Призрак Буллена в углу кабинета растаял, на его месте возникло темное существо без лица. Вот его Ларс боялся по-настоящему. Он вернулся к окну.

Прохладный ветер, гуляющий над рекой, высушил его влажный лоб. Крупная дрожь еще раз сотрясла тело, затем незваный озноб прошел. Система терморегуляции организма снова заработала как надо. У Ларса вырвался смешок. Надо же, расстроился из-за дурацкой записки никчемного старика. Это все работа. Он тратит на нее чересчур много нервной энергии. Хорошо еще, что скоро каникулы. Ни при каких обстоятельствах ему нельзя терять хватки – он хорошо знает, чем это заканчивается. С ним этого не должно случиться. И не случится.

На Темзе, подбирающейся к самому зданию парламента, сегодня было оживленно. Мимо медленно шла экскурсионная лодка. Человек с громкоговорителем указывал на фасад парламента и, очевидно, рассказывал экскурсантам о знаменитом Биг-Бене. Оставляя на темной маслянистой воде два пенистых белых гребня, которые трансформировались в длинные расходящиеся волны, лодку обогнал мощный полицейский катер. При виде его Ларс нахмурился.

Он вернулся к столу и перечел письмо и газетную вырезку. На него накатила волна злости. Он смял бумаги в кулаке и уже собрался выбросить их в мусорную корзину, но в последний момент, повинуясь инстинкту, остановился, расправил их, затем аккуратно сложил и спрятал в нагрудный карман. В выходные он поедет в свой избирательный округ. Он специально придет к Буллену и в недвусмысленных выражениях объяснит ему, что, какую бы аферу тот ни задумывал, она с самого начала обречена на провал.

– Не на того напал! – мрачно сказал Ларс. – Вздумал со мной шутки шутить. Не выйдет!

Телефон на столе пронзительно зазвенел. Ларс чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он поднял трубку.

– Мисс Причард на линии, – услышал он голос Рут. – Я соединяю?

– Конечно! – Свободная рука Ларса опять сама собой потянулась к волосам.

В трубке зазвучал другой женский голос.

– Дорогая! – воскликнул Ларс. – Да, конечно, – добавил он через секунду, а еще через пять спросил уже менее уверенно: – А стоит ли? – Наконец он сказал: – В эти выходные? Ну, если ты уже решила… Да, Энджи. Естественно, ты права. Я согласен, ты же сама знаешь. – К этому времени в его голосе уже слышалось раздражение. – Но, к несчастью, она собирается устроить званый у…

Голос на другом конце линии разразился целым потоком фраз. Ларс отнял трубку от уха и сдался:

– Ну, как скажешь.

Он положил трубку и посмотрел в окно. Солнце, все утро едва пробивавшееся сквозь облака, теперь совсем исчезло – как и хорошее настроение Ларса.

Однако он уверенно сказал себе, что скоро разберется с этой небольшой неприятностью, очередной и далеко не самой серьезной в длинном ряду проблем, уже решенных им в прошлом. Его звезда восходила. Ничто не должно помешать ее восходу. Ничто.

– Многочисленные колото-рубленые раны, намеренно нанесенные ножом с тяжелым широким лезвием или мачете. – Маркби поднял глаза от отчета. – Похоже, доктор Фуллер вполне уверен в оценке.

– Некоторые кости расщеплены, на других остались повреждения в форме поперечных и диагональных борозд, – сказала Луиза Брайс. – Результат колющих и рубящих ударов, нанесенных со значительной силой.

– Возможно, убийца попытался расчленить тело, но не смог?

– Для этого удары слишком беспорядочны. Доктор Фуллер считает, что они характерны скорее для яростного нападения.

Маркби закусил губу.

– По прошествии такого долгого времени у нас почти нет шансов найти орудие убийства.

– Мы прочесываем кладбище. По краям территории, подальше от центральной дорожки, много лет никто ничего не трогал. Трава в два фута высотой и заросли ежевики. Траву мы скашиваем, ежевику срезаем под корень. Если туда что-нибудь бросили, даже двенадцать лет назад, оно лежит там до сих пор.

Он показал на вторую пачку скрепленных степлером листов:

– А это что?

– Это от криминалистов. – Брайс зашелестела листами. – Они исследовали под микроскопом остатки материи, а также пластмассовые пуговицы – предположительно, от летнего платья – и то, что осталось от сандалий. Искусственные подошвы сохранились лучше, чем кожаный верх. Маленький размер. Модель массового производства, вроде тех, что распространяются через сетевые магазины. Вот что интересно: в следах человеческой ткани и образцах почвы было обнаружено необычно большое количество насекомых. Материалы были переданы экспертам-энтомологам. Тут список длиной в целую милю!

Брайс бегло просмотрела список и продолжила:

– В числе прочих здесь фигурируют мокрицы, уховертки и осы, а также яйца Calliphora vomitoria. – Она сделала секундную паузу. – Очевидно, это обыкновенная мясная муха. Их еще называют трупными или падальными. Экспертов удивило количество яиц. Видимо, этих синих чудовищ собралось вокруг нее несметное количество. Эксперты пришли к выводу, что в течение как минимум нескольких часов тело было защищено от насекомых только наброшенной на него материей. За это время к нему наведались все летающие и ползающие твари, какие только были в округе. На оконном стекле появились капли дождя. Покосившись на них, Маркби подумал, что даже Мередит должна признать, что такая погода не очень подходит для длительного отдыха на природе. Ну, если только ты не рыбак, конечно. Маркби не увлекался рыбной ловлей, но смутно знал откуда-то, что рыбакам – или рыбе – как раз нравится дождливая погода. А еще рыбе нравятся мухи. Вокруг этого трупа мух собралось необычно много.

– Мокрицы, осы, уховертки… Лу, ты, случайно, не разбираешься в садоводстве?

Она состроила гримасу:

– Я живу в квартире. Ну, есть у меня пара горшков с геранью на балконе. А что?

– Да вот я думаю, – пробормотал он, – не лежала ли она, к примеру, в сарае для рассады.

Наверное, мысль о рыбе крепко засела у него в подсознании, поскольку по дороге домой он остановился и купил на ужин жареной трески с картошкой. Ему нравился шум и запах кафе, специализирующихся на рыбе с картофелем фри. Он любил шипение масла, звон металлической утвари, резкий запах уксуса даже больше, чем вкус самого блюда. Однако сейчас он проголодался.

Оказавшись у себя в кухне, он развернул оберточную бумагу. Рыба еще не совсем остыла, но была уже не такой горячей, как следовало бы. Он переложил все в тарелку и поставил ее в микроволновую печь. Затем стал делать бутерброд с маслом. Ничто не дополняет рыбу с картошкой лучше, чем такой бутерброд.

Но подсознание продолжало работать. Маркби застыл с ножом в руке, затем начал рассеянно совершать в воздухе колющие движения. Большой нож. Яростная атака. Нападение сумасшедшего? Вообще-то он скептически относился к сумасшествию как к причине для убийства, но, когда такое случается, виновного обычно быстро находят, поскольку такое убийство часто происходит при свидетелях либо предваряется угрозами и неконтролируемыми агрессивными выходками. Кроме того, нередко оказывается, что убийца длительное время находился под наблюдением психиатров.

Однако сам факт захоронения на кладбище, причем с соблюдением такой секретности, что тело пролежало в земле годы, прежде чем было обнаружено по чистой случайности, указывал на то, что убийца не был безумцем. Это действие было совершено с холодным рассудком.

Итак, если не сумасшествие, тогда что? Ненависть?

Ярость?

– Аффект! – вслух сказал Маркби.

Мысли его потекли в другую сторону, он подумал о Мередит. Его охватило чувство вины. Он до сих пор не поговорил с ней о том, что, по-видимому, их совместный отдых отменяется. Откладывать дольше было бы непростительно. Но с другой стороны, было бы невежливо и несправедливо просто позвонить и объявить, что у него много работы и ему не удастся сейчас взять отпуск. Он, по крайней мере, должен сам приехать к Мередит и сказать ей это при личном разговоре. Он подождет до дня дознания: ведь кто знает, может быть – хотя шанс очень невелик, – это дело вдруг раскрутится само собой в течение нескольких дней. Иногда такое случается, против всяких ожиданий. Тогда коронер будет доволен, и он сможет уйти в отпуск с чистой совестью.

Осыпаемая мелким дождем, шеренга полицейских медленно двигалась сквозь густой кустарник, захвативший весь периметр старого кладбища. Братья Лоу, Дэнни и Гордон, оба совершенно нечувствительные к погоде, какой бы она ни была, сидели около своего сарая и наблюдали за происходящим.

Для сидений они использовали пару тачек. Они устроились в них, как в шезлонгах, свесив через край ноги в тяжелых ботинках. В таком положении они были очень похожи на двух Гаев Фоксов, каких детишки делают из соломы и старой мешковины и возят по улицам в Ночь костров, выпрашивая мелочь у прохожих. Они курили кривые самокрутки и время от времени перебрасывались парой слов.

– Что они там делают, в этом углу? – спросил Гордон. – Могила Грешамов в другой стороне. Чего они ищут?

– Черт его знает, – ответил Дэнни.

– Они землю отсюда мешками таскали! – сказал Гордон.

– Я слышал, пуговицы какие-то нашли. Я им говорил, они могли в земле не знаю сколько лет пролежать. Гарантию даю, они к этим костям вообще отношения не имеют.

– А ну как они могут это выяснить? – сказал Гордон с любопытством и сомнением. – А ну как они могут сказать, откуда эти пуговицы и сколько им лет?

Дэнни сплюнул за борт тачки:

– Вот бы им поглядеть, чего я в свое время из земли выковыривал!

Гордон с достоинством кивнул, соглашаясь с братом.

Один из бредущих в шеренге полицейских покосился на них и тихо сказал соседу:

– Ты только посмотри на тех двух молодчиков. Сидят там, как два ворона! Мороз по коже продирает.

Его коллега, склонившийся к земле, ответил:

– Меня от всего этого дела уже трясет. Страшно подумать, на что еще мы тут можем наткнуться! Ой! – Он резко отдернул руку и выпрямился.

– Что? Что? – подскочил первый полицейский. Второй разглядывал ладонь с выражением крайнего отвращения на лице.

– Собачье дерьмо, что же еще! – сказал он.

В среду утром было открыто и перенесено на неопределенный срок дознание, посвященное расследованию причины смерти молодой женщины и ее нерожденного ребенка, останки которых были обнаружены на кладбище при церкви Всех Святых в Бамфорде. Коронер признал, что имело место незаконное захоронение, и распорядился о продолжении следствия. Процедура заняла всего несколько минут.

В тот день опять шел дождь. В небольшом зале суда было душно и пахло мокрыми плащами и дезинфицирующей жидкостью. Заседание не успело окончиться, как две женщины средних лет и молодой человек, сидевшие в дальнем углу, пулей вылетели за дверь. Людей присутствовало немного. Те, что пришли, были в основном представители прессы.

Маркби отмахнулся от корреспондентки «Бамфорд газетт», миловидной девушки с короткой стрижкой, и попал прямо в лапы остролицего молодого человека из лондонского таблоида.

– Читателям нравится такой материал, – сказал этот джентльмен. – Есть у вас какие-нибудь мерзкие подробности, Супер?

Маркби, который терпеть не мог, когда его называли Супер и вымогали «мерзкие подробности», проворчал:

– Нет!

– Да ладно вам, не может такого быть! А как насчет пропавших без вести? У вас же должны быть какие-то соображения насчет того, кем она могла быть? Какие-нибудь сведения о красивых местных девушках, исчезнувших при странных обстоятельствах? О нераскрытых половых преступлениях?

– Нет, в Бамфорде такого не случалось, – спокойно сказал Маркби. – Инспектор Доуз из бамфордской полиции сообщил мне, что вчера ночью там ограбили винный магазин. Ах да, еще они установили на шоссе радар с фотокамерой. И знаете, это принесло впечатляющие результаты.

– Ну спасибо! – с сарказмом сказал столичный журналист.

Когда он удалился на поиски более перспективной жертвы, отец Холланд, который в продолжение всего разговора с неодобрительным видом ходил туда-сюда, приблизился к Маркби.

– Какой проныра! – воскликнул он. – Заявился ко мне домой! Я ему сказал, чтобы он не совал нос куда не следует!

– Совать нос куда не следует – это его работа и, судя по всему, призвание, – хмуро ответил Маркби. – Но как бы то ни было, пресса нам может пригодиться. Не стоит его злить.

– Хорошо, что все кончилось… – Они покинули комнату для дознаний и теперь шли по коридору. Отец Холланд с облегчением вздохнул. – Впрочем, это только для меня. Для вас-то все только начинается.

Они обогнали лондонского журналиста – на этот раз он прицепился к Дэнзилу Лоу и пытался вытянуть из него подробное описание процедуры эксгумации.

– Мы много костей выкапываем, – говорил Дэнни. – В основном старых, конечно. Недавние редко попадаются. Иногда, правда, совсем редко, до покойников добираются лисы. Они ведь мастерицы норы рыть. Ну, естественно, мы часто находим ручки от гробов и сгнившую древесину.

– Но в этот раз, как я понимаю, гроба не было? Проходя мимо, Маркби громко сказал:

– Дэнни, эта информация пока закрыта для общественности! Не забывай, что, возможно, по этому делу состоится суд. Следи за тем, что говоришь.

– Вы слышали, что сказал суперинтендент! – обернулся Дэнни к журналисту. – Больше я вам ничего не скажу!

– Тогда я заберу назад свои пять фунтов! – вскипел тот.

– Ага, как же, заберет! Фантазеры эти газетчики! – тихо сказал Маркби, обращаясь к отцу Холланду.

Священник довольно усмехнулся.

Глава 5

Мередит тоже пришла на дознание, хотя и не понимала толком почему. Она не была свидетельницей, однако ощущала себя таковой. Но у нее была и вполне прозаическая причина: ей нужно было поговорить с Аланом. Сегодня они обязательно должны решить насчет отпуска. Больше откладывать нельзя. По сравнению с тем делом, которое здесь обсуждалось, ее вопрос казался мелким, даже ничтожным. Но куда деваться – от мелочей тоже не спрячешься. Она уже приняла меры предосторожности: позвонила владельцу катера и предупредила его, что, возможно, сделка не состоится. Сегодня она должна позвонить еще раз и либо подтвердить, либо отменить поездку.

Она увидела, что Алана остановил какой-то человек – по-видимому, журналист. Священник тоже был поблизости. Запах дезинфицирующего средства раздражал. Она решила подождать снаружи, на свежем воздухе.

Ей не пришлось дожидаться на ступенях в одиночестве. Рядом ходил взад-вперед какой-то мужчина. Он прятался от дождя под карнизом крыши, поглядывал на дверь и поигрывал золотыми наручными часами. Мередит, вжавшаяся в угол в тщетной попытке укрыться от холодного ветра, за неимением лучшего занятия стала его разглядывать.

На ее взгляд, ему было лет тридцать или чуть больше. Он старался сохранять уверенный вид, но с первого взгляда было понятно, что он нервничает. В нем не проступала волчья повадка газетчика. Он был коротко стрижен, слегка полноват, одет в дорогой костюм. Вся его наружность свидетельствовала о том, что он преуспевает в жизни. Этот человек так не подходил к этому месту и к этой мерзкой погоде, что Мередит стало интересно, что он здесь делает.

В этот момент он поднял глаза и, перехватив ее взгляд, подошел к ней:

– Скажите, вы работаете здесь?

Он смотрел на Мередит, явно надеясь получить положительный ответ. Мередит с неудовольствием подумала, что многолетняя работа на официальной должности, видимо, сильно и не лучшим образом повлияла на нее, раз незнакомые люди с первого взгляда узнают в ней чиновника. Она выглядела так, как будто была в курсе дела, что слишком часто не соответствовало действительности.

Она ответила:

– Нет. Извините.

– Да? – Казалось, мужчина либо не понял ее, либо не поверил. – И в полиции вы не работаете?

Ей стало любопытно, чего он хочет.

– Нет. Но я жду суперинтендента Алана Маркби. У меня к нему разговор.

– Это тот полицейский, который ведет дело? Мередит кивнула, и мужчина продолжил:

– Наверно, к нему мне и стоит обратиться.

– По какому вопросу? – Это ее не касалось, но ведь он сам подошел и начал разговор. Кроме того, она чувствовала, что ему необходимо с кем-то посоветоваться.

– Эти… останки. – Он неуверенно улыбнулся. – Возможно, я смогу помочь установить личность девушки.

– В таком случае вам обязательно нужно поговорить с ним, мистер…

– Френч, – сказал он. – Саймон Френч.

– Мередит Митчелл. – Они пожали друг другу руку. – Я думаю, что Алан… суперинтендент… выйдет совсем скоро. Как бы в подтверждение ее слов, дверь открылась и показался Маркби. Он попрощался с Джеймсом Холландом и направился к ней. Махнув Мередит рукой, священник поспешил к своему мотоциклу.

– Алан, это Саймон Френч! – представила Мередит своего протеже.

Маркби вскинул брови:

– По-моему, я вас видел внутри, на слушании. Вы журналист?

Молодой человек удивленно моргнул:

– Я? Нет! Я работаю в сфере ресторанного бизнеса. Маркби покосился на Мередит. «Чего ему надо?» – было написано у него на лице.

– Мистер Френч хочет поговорить о скелете, – ответила она на его невысказанный вопрос. – Я, пожалуй, поеду домой. Может быть, ты заедешь сегодня, Алан?

Френч воспринял ее желание уйти как предательство единственного союзника. Несмело оглядываясь на нее и как бы ожидая подтверждения своих слов, он начал сбивчивой скороговоркой излагать дело:

– Как я понимаю, мистер Маркби, вы возглавляете расследование. С чего же начать… Я смотрел новости – местный канал, и там упомянули о найденном скелете. Я услышал, что будет проводиться дознание, и пришел сюда, так как надеялся узнать что-нибудь еще. Но коронер отложил слушания. Так что я только зря потерял время. – В его голос вкралась нотка досады.

– Нам всем времени не хватает!

По тону Маркби можно было понять, что он решил, будто мужчина один из тех ненормальных, которые коллекционируют сведения о жестоких убийствах.

Френч понял намек.

– Возможно, у меня есть для вас некоторая информация. Я тянул до самого дознания, так как думал, что вы сами разберетесь и опознаете… останки. Но этого не случилось, и я решил, что лучше поделиться с вами своими предположениями. Конечно, я могу ошибаться… и надеюсь, что ошибаюсь. – Он понизил голос: – И к тому же от всего этого у меня душа не на месте. Я хочу рассказать, что знаю, и потом забыть об этом, как о страшном сне.

– Мистер Френч, – сказал Маркби, делая приглашающий жест в сторону здания, из которого только что вышел. – Наверно, нам стоит зайти внутрь. Там мы сможем спокойно поговорить.

– Ну тогда увидимся, – пробормотала Мередит, обращаясь к их удаляющимся спинам.

Маркби отвел Саймона Френча обратно в зал суда, теперь совершенно пустой, и усадил на стул. Не исключено, что парень все же сумасшедший. Люди, желающие сообщить полиции какие-либо сведения, тоже всякие бывают. Встречаются и пустышки – домогающиеся славы лжецы, чья информация яйца выеденного не стоит. Иногда попадаются психи. А также искренне заблуждающиеся люди или убитые горем родители, которые надеются напасть на след своего ребенка, пропавшего много лет назад. Френч не был похож на психа и выглядел слишком молодо для того, чтобы быть отцом мертвой девушки. Он мог даже располагать – чем черт не шутит – подлинной информацией.

Френч неловко поерзал на неудобном деревянном стуле.

– Я понимаю, что это прозвучит странно. И возможно, я поведу вас по ложному следу. Но я просто подумал, что этот скелет… это может быть Кимберли Оутс.

«Вот это уже серьезно», – подумал Маркби. Он осторожно сказал:

– Мистер Френч, почему бы вам вначале не рассказать о себе?

Френч искренне удивился:

– О себе? Ах да, вы, наверно, хотите удостовериться… У меня есть документы. – Он достал бумажник и вывалил из него все сразу: водительское удостоверение, кредитные карточки, чековую книжку и даже читательский билет.

Маркби остановил его:

– Нет, просто расскажите мне, кто вы, чем занимаетесь.

Вы из Бамфорда? – с сомнением в голосе добавил он.

Но Френч удивил его:

– Да. Я здесь вырос, ходил в школу. Уехал из города, когда мне было лет двадцать с чем-то, и ни разу больше не был до прошлого года. А год назад получил новую работу и вернулся. – В его голосе прозвучала гордость. – Сейчас я управляющий в Олд-Коучин-Инн. Это совсем недалеко от города, по вестерфилдской дороге. Может быть, вы слышали о нас?

Маркби кивнул:

– Не только слышал, но и бывал когда-то – до того, как заведение закрылось. Помнится, оно было таким старым и ветхим, что только чудом не разваливалось.

– Мы сделали там капитальный ремонт, полностью восстановили здание! – Френч не упустил возможности порекламировать свое детище. – Надеюсь, вы почтите нас своим посещением! Мы славимся своими мясными блюдами, а по воскресеньям у нас… – Он перехватил взгляд Маркби и покраснел: – Простите, кажется, сейчас это не совсем к месту… Я хочу сказать, я всегда трудился в ресторанном бизнесе. После школы я пошел учиться в местный технический колледж и окончил курс гостиничного управления. И работать я начал в бамфордской фирме, занимавшейся обслуживанием праздников. Она называлась «Патитайм-Кейтерес». Мне было девятнадцать, я был барменом-стажером. И… там я и познакомился с Кимберли.

В Маркби затеплилась надежда. Саймон Френч не врет, и он не сумасшедший. Конечно, не исключено, что он заблуждается, но, по крайней мере, он вполне искренен.

Френч продолжил:

– Она работала официанткой. Она была младше меня: когда мы с ней познакомились, ей было лет шестнадцать, максимум семнадцать. Мы работали вместе около года. – Он замолчал.

– Почему вы подумали, что это может быть Кимберли?

– Потому что она вдруг пропала двенадцать лет назад и была беременна, когда это случилось. Это была какая-то очень странная история, причем с самого начала. Помню, мне казалось… – Френч замолчал. – Это нелегко рассказать в двух словах. Поверьте, мне меньше всего хотелось бы вводить вас в заблуждение ложными сведениями. Но с другой стороны, я всегда считал, что дело там было нечисто.

Дверь осталась приоткрытой. Маркби встал и захлопнул ее, преградив путь запаху дезинфицирующей жидкости и шуму голосов из коридора.

– Вот что, мистер Френч. Просто расскажите все так, как было. Не обращайте внимания, если вам покажется, что это звучит неправдоподобно или непоследовательно. Мы разберемся.

– Ну хорошо. – Френч прочистил горло. – «Патитайм» обслуживала различные праздники, наша работа была связана с выездами. Иногда это были клубы или офисы, иногда частные дома – свадьбы и тому подобное. Все это происходило в основном вечером. Ну и вот, как-то раз Ким не появилась в назначенное время. Мистер Шоу, наш начальник, был в бешенстве, потому что у нас каждая пара рук была на счету. Он позвонил ей домой. Кто-то ответил – скорее всего, ее бабушка, с которой она жила. От нее Шоу ничего не добился и сказал, что, если Кимберли прогуляла день без уважительной причины, он ее уволит. Но она больше не появилась. С тех пор никто ее не видел, не было никаких известий. Я знаю, что полиция проводила расследование, так как бабушка заявила об исчезновении внучки.

– Полиция точно проводила расследование? – спросил Маркби. Он мысленно скрестил пальцы. Господи, сделай так, чтобы досье сохранилось!

– Да, они приходили и беседовали с Шоу. В конце концов все решили, что Ким убежала из дома, и на этом дело закончилось.

– Все, кроме вас? – мягко спросил Маркби. Саймон покраснел:

– Да. Ну то есть я не был уверен. Все это было как-то странно.

– А как вы узнали, что она была беременна? – спросил Маркби.

На пухлом лице Френча промелькнуло беспокойство.

– Э нет, я тут ни при чем! Я не знаю, от кого он! Она не сказала! Я узнал об этом совершенно случайно. Как-то мы работали в «Гольф-клубе» – помню, мероприятие называлось «Капитанский обед». В тот раз Ким пришла вовремя, но в какой-то момент исчезла. Я пошел ее искать. Она была в туалете, ее рвало. Когда она вышла, то выглядела не лучшим образом. Я спросил, в состоянии ли она работать. Она ответила, что да, и попросила никому не говорить, потому что старик Шоу сразу обо всем пронюхает. – Френч успокоился и говорил теперь совершенно свободно. – Я спросил, не заболела ли она. Потому что, понимаете, надо отслеживать такие вещи, когда имеешь дело с пищей. Если она была больна, то должна была остаться дома. Но она рассмеялась и сказала: «Не глупи! Я всего лишь беременна!» – Френч криво улыбнулся. – Меня это не удивило. Она никогда не была особенно худой, но в последнее время живот у нее начал по-настоящему выдаваться вперед, а лицо как будто припухло.

– Вы спросили ее об отце ребенка?

– Я так понял, что это был какой-то ее друг. Я спросил, что она собирается делать и как он – друг – к этому отнесется. Я отлично помню, что она сказала: «Со мной все будет в порядке! Обо мне есть кому позаботиться. Уж я это устрою!»

Маркби удивленно вскинул брови:

– Так и сказала? В ее поведении не было ничего необычного? И когда это произошло? За сколько дней или месяцев до ее исчезновения?

Френч не спеша обдумал оба вопроса.

– Где-то недели за две. Она не казалась испуганной или обеспокоенной. Скорее в ней чувствовалась уверенность, как будто ей удалось сделать что-то важное. Больше я не говорил с ней об этом. Я знал, что скоро ей придется рассказать о своем положении Шоу. Но это была ее проблема, не моя. А в тот день, когда она пропала, я встретил ее в городе. Просто случайно столкнулись на улице. За неделю до этого она заняла у меня пять фунтов. Она сказала: «Саймон, я отдам тебе пятерку сегодня вечером, на работе!» Мы немного поболтали. Не помню о чем – да ни о чем особенном. Затем стали прощаться. Она сказала: «Увидимся вечером!» – и добавила, что принесет деньги. Но, как я уже говорил, она так и не появилась. Френч грустно покачал головой. – Не могла же она сбежать только для того, чтобы не отдавать мне пять фунтов? Она определенно считала, что увидит меня тем вечером. Она собиралась прийти на работу. И потом, она же была в положении! Я так понимаю, это не самое лучшее состояние для того, чтобы пускаться в бега. Да она и не собиралась! Она абсолютно ни о чем не беспокоилась.

– А она не могла уехать к своему другу, отцу ребенка? – предположил Маркби.

Его собеседник неприятно ухмыльнулся:

– Могла. Но я в этом сомневаюсь.

– Понятно. – Маркби смерил его взглядом. – Очевидно, вам известно еще что-то, о чем вы не рассказали.

Френч с доверительным видом подался вперед:

– Просто мне понятен характер Кимберли. Я часто разговаривал с ней на работе – как же иначе, мы ведь были в одной команде. Но мы не дружили и в свободное время никогда не встречались. Между нами не было ничего общего. Для нее это была просто работа. Я занимался карьерой. Я не собирался всю жизнь работать в «Патитайм»! Я четко понимал, что я там временно и только ради того, чтобы получить какой-то опыт. Я намеревался, как только представится такая возможность, уехать в Лондон. А она… ну, официанткой она была неплохой. Но у нее не было стиля. Она никогда не стала бы кем-нибудь повыше. У нее напрочь отсутствовало профессиональное честолюбие. – Последние слова могли бы прозвучать высокопарно и неестественно, если бы Френч не произнес их с таким благоговением.

«Значит, мистер Френч в нежном возрасте девятнадцати лет уже искал свой большой шанс, – подумал Маркби, – и знал, что большой шанс вряд ли светит ему в тихом маленьком городке. Он не собирался связываться с местной девушкой. Его взор был обращен к большому городу. Но с другой стороны, если он все-таки связался с местной девушкой и чувствовал, что она стала ему обузой, неизвестно, на что бы он пошел, чтобы избавиться от нее».

– И вы уехали в Лондон?

– Да. Я поработал в двух-трех заведениях в Уэст-Энде и потом немного на круизном судне. Старался получить как можно более разнообразный опыт – для резюме. Если хочешь приличную работу, надо доказать, что ты прошел через все, – сказал Френч с гордостью. Выражение самодовольства очень гармонировало с его толстоватым лицом.

«Под его чутким руководством «Олд-Коучин-Инн» наверняка возглавит список лучших ресторанов в графстве», – подумал Маркби. Раньше это был пыльный паб с беспорядочно расставленными столиками, где торговали «завтраками пахаря», высохшими сандвичами и теплым несвежим пивом. Теперь, похоже, все изменилось. Френч не успокоится, пока не добьется для «Олд-Коучин-Инн» хвалебного отзыва на полосе «Еда и вино» в «Санди телеграф».

– Что еще вы знаете о ней? – стараясь не давить, спросил Маркби.

– Ну, она была миловидной, это да, – как бы нехотя протянул Саймон и насупился: – Соображала она неплохо, но был у нее какой-то вывих в мозгу. На выездах, в микроавтобусе, она все время читала любовные романы. Мне кажется, у нее был бзик насчет того, чтобы встретить богатенького парня, который позволил бы ей повиснуть у него на шее. – Френч поджал губы. – Она считала, что работа в «Патитайм» ей в этом поможет. Пару раз ее отчитывали за то, что она флиртовала с гостями на частных вечеринках, которые мы обслуживали. Никакая уважающая себя фирма такого не допустит. Это нужно сразу четко объяснить персоналу. Потому что иногда, если девушка красивая, какой-нибудь гость может захотеть познакомиться с ней поближе. Официантки должны уметь отказаться, не обидев при этом клиента. То же самое и с женщинами. Некоторые из них, особенно стареющие дамы, могут сунуть молодому бармену несколько фунтов и намекнуть, что наверху есть свободная спальня.

– В самом деле? – Маркби был заинтригован. «Интересно, а его самого когда-нибудь хотели использовать в качестве сексуальной игрушки? – подумал он. – Даже если так, вряд ли из этого что-нибудь вышло. С осторожным, здравомыслящим мистером Френчем такой номер не прошел бы». – А Кимберли? Она была в курсе того, что с клиентами не принято вступать в близкий контакт?

– Ну конечно! – воскликнул Френч. – Но у нее… я уже говорил: у нее на этот счет были свои резоны. Я ей как-то даже в лицо сказал, что она глупостями занимается. Я имею в виду, люди, которые могут себе позволить нанять фирму для организации праздника, а «Патитайм» была не самая дешевая контора… – Саймон пожал плечами. – Они не воспримут всерьез такую девушку, как она.

«Да-да, скорее всего, что наш Саймон был мерзким и прилипчивым ханжой, – подумал Маркби. – Этот слизень считал, что имеет полное право читать Кимберли нотации!»

– И что Кимберли ответила на это? – спросил он. Ему действительно было интересно это узнать.

– Я не помню! – прозвучал сухой ответ.

Маркби подавил смешок. Саймон Френч между тем продолжал:

– Но когда она исчезла, я задумался, не мог ли быть отцом ребенка кто-либо из гостей на вечеринках, которые мы обслуживали. Особенно меня смущала ее фраза о том, что у нее есть кому о ней позаботиться и что она это устроит. Я подумал, что она как-то странно это сказала. Как будто намеревалась взять откуда-то денег.

– Вы начали подозревать, что она могла шантажировать кого-нибудь?

Лицо Френча выразило страх, затем смущение. Под влиянием столь разнородных эмоций оно приобрело комическое выражение.

– Ну, не настолько определенно… – сказал он. – Но ведь такое случается, разве нет? Послушайте, я рассказал вам все, что знал.

Он сделал движение, показывавшее, что хочет встать.

Но Маркби еще с ним не закончил.

– Когда полиция проводила расследование, вы сообщили кому-нибудь о своих сомнениях?

– А меня никто не спрашивал, – ответил Френч. – Они беседовали с Шоу. Со мной никто не говорил. И еще я подумал, что, если у Ким какие-то неприятности, я уж лучше буду молчать, чтобы не сделать хуже. Мне и в голову не могло прийти, что она мертва!

– До тех пор, когда вы посмотрели новости, в которых сообщалось о скелете?

Френч грустно сказал:

– До тех пор. И теперь я жалею о том, что пришел поговорить с вами.

– Поверьте, мистер Френч, это очень хорошо, что вы пришли! – с неподдельным воодушевлением отозвался Маркби. Саймон Френч просветлел, лицо приобрело самодовольное выражение – как подозревал Маркби, обычное для него.

Естественно, они проверят предоставленные Френчем сведения, но Маркби нутром чувствовал, что его рассказ – правда. Теперь они могут двигаться дальше. Сказал ли он все, что знал, – это другой вопрос. Маркби подавил желание стереть самодовольное выражение с его толстого румяного лица.

– Мистер Френч, боюсь, вам придется дать письменные показания. Это необходимая формальность. Вам нужно прийти вот по этому адресу, – Маркби написал адрес на листке бумаги, – и спросить инспектора Брайс или сержанта Прескотта.

Френч забеспокоился:

– Слушайте, я только хотел рассказать вам о Кимберли.

Я не хочу ни во что ввязываться!

Маркби выставил ладонь в успокоительном жесте:

– Вы все правильно сделали. Но тем не менее нам необходимы письменные показания. Поймите, мы же полиция, мы не можем действовать на основании одних только слов. Напишете, и мы тут же оставим вас в покое. Но если вспомните еще что-нибудь, пожалуйста, сразу же свяжитесь с нами. Хотелось бы, чтобы все помогали нам с такой же готовностью, с какой это сделали вы.

Мистер Френч, казалось, успокоился.

– Ну ладно, так и быть! – бодро сказал он, и Маркби понял, что возненавидел этого человека окончательно и бесповоротно.

По дороге домой Мередит заехала в магазин, чтобы кое-что купить, и Маркби опередил ее. Она увидела сначала его машину, припаркованную перед домом, а потом и самого Алана, сидящего на низкой кирпичной стене.

Мередит удивилась. Взглянув на стену, она сразу вспомнила, сколько она ей стоила.

«В ней три ярда длины и один ярд высоты, – сказала она тогда каменщику. – Это же не Великая Китайская стена! Она не может быть такой дорогой».

«Зато будет сделано на совесть! – с укором ответил каменщик. – Кирпич сейчас дорог, не говоря уже о песке и цементе».

«Ну хорошо», – сдалась она. Однако чувство, что ее ограбили, терзало ее до сих пор.

Выбросив эти мысли из головы, она слегка усмехнулась. Алан притулился на стене, как воробей на веточке. Его руки были скрещены на груди, ноги вытянуты поперек тротуара, голова наклонена так, что волосы падали на глаза. Он глубоко задумался. О чем бы ни были его мысли, они тревожили его.

Из двери дома, стоящего несколько дальше по улице, показалась пожилая женщина. Неловко ступая негнущимися ногами, она вытащила за собой старую тележку для покупок. Даже на таком большом расстоянии Мередит могла разглядеть, что она смотрит на Алана с видом глубочайшего недоверия и враждебности.

– Привет! – поздоровалась Мередит. – Почему ты не подождал в машине? Или, если уж на то пошло, где твой ключ?

– Дома.

Женщина с тележкой подобралась совсем близко.

– Молодой человек! – громко сказала она, обращаясь к Маркби. – Вы загораживаете тротуар!

– Простите! – Алан поспешно подтянул ноги.

– Здравствуйте, миссис Этеридж. Как поживаете? – сказала Мередит.

– Спасибо, не так уж плохо! – резко ответила миссис Этеридж. Она неодобрительно покосилась на Маркби и проследовала дальше.

– Этеридж? – Маркби заинтересовался. – По-моему, я где-то слышал это имя.

– Она живет в крайнем доме. Страдает от артрита. Мне ее жаль, хотя она и не самый дружелюбный человек на свете – чопорная, словно подсвечник. Пари держу, она осуждает меня за то, что ко мне приходят мужчины. Да еще и ошиваются на улице перед домом! Зря ты на стене сидел. Она, наверно, влажная от дождя.

– Я не заметил. – Маркби прошел за ней в дом.

– Что будешь: чай или вино?

– Чай, пожалуй. Мне еще в отдел возвращаться.

– Означает ли это, что Саймон Френч предоставил ценные сведения? – Она была не в силах изгнать из своего голоса нотку надежды.

Он пожал плечами:

– Это еще надо проверить. Мне только что звонили из бамфордского участка. Если верить Френчу, наше дело может иметь отношение к исчезновению человека, которое они расследовали двенадцать лет назад. Тогда пропала девушка, Кимберли Оутс.

Пока Мередит готовила чай, Маркби пересказал ей историю, рассказанную Френчем.

– Умница! – добавил он. – Чересчур остер – как бы сам себя не порезал, как говаривала моя бабушка.

– Я гляжу, тебе он здорово не понравился. Ты его подозреваешь?

– Полицейская практика знала случаи, когда убийцы, желающие рассказать кому-либо о своем преступлении, сами шли на контакт с полицией, притворяясь свидетелями или под каким-либо другим предлогом. Видно, чувствуют, что это их шоу, и хотят играть в нем более заметную роль. Возможно, Френч полагает, что ему удастся поиграть с нами в кошки-мышки. Но с другой стороны, я склонен думать, что сведения, сообщенные им, правдивы. Я готов поверить, что у него не было сексуальной связи с девушкой. Могу даже поспорить, что Френч вообще не способен на какие-либо чувства ни к чему, кроме своей карьеры. – Высказавшись о Френче, Алан круто сменил тему разговора: – Однако я не для этого приехал, Мередит… – Он испытующе посмотрел на нее. – А чтобы поговорить о нашей поездке…