# Неидеальная жизнь

Анастасия Пелюшенко

Сборник жизненных рассказов.

Это не просто истории.

Это — рентген жизни. Без прикрас, без розовых очков, без спасительных хеппи-эндов.

В этих рассказах — судьбы тех, кто жил ради других, но так и не начал жить для себя.

Тех, кто перепутал любовь с терпением, семью — с жертвой, искру — с настоящим огнём.

Тех, кто почти вырвался, почти понял, почти успел. Но не смог. Или не решился.

Здесь матери, прожившие чужую жизнь, и дети, не научившиеся быть взрослыми.

Здесь женщины, которые терпели. Мужчины, которые уходили. Люди, которые ждали чуда.

А чудо так и не пришло.

Это проза, в которой узнаёшь себя — с замиранием.

О размытых границах любви и боли.

О зависимостях, которые называют заботой.

О молчании, которое разрушает сильнее крика.

Каждый рассказ — как последний взгляд в зеркало: честный, трезвый, иногда — страшный.

Но именно такой правде мы чаще всего боимся взглянуть в глаза.

## Перед тем, как начать читать

Это не вымышленные истории.

Это реальная жизнь.

Это то, что мы не всегда рассказываем — но помним.

Здесь нет хэппи-эндов.

Но есть честность.

Эти тексты — не про смерть.

А про то, как умирает что-то внутри.

Если вдруг узнаешь себя — просто побудь с этим.

И, может, сделаешь по-другому.

Пока не поздно.

## Вечная борьба

Она была сильной. Строгой. Властной.

Всю жизнь держала всё под контролем — дом, работу, сына. Её мир вращался вокруг него, вокруг его успеха и безопасности. Она хотела дать ему всё: лучшее образование, лучший дом, лучшую жизнь. Ни разу не позволяла себе расслабиться — работала сверх нормы, сжимая зубы от усталости, лишь бы сын никогда ни в чём не нуждался.

Она воспитывала его строго — потому что верила: только сила и упорство помогут ему выстоять в этом мире. В её глазах он должен был быть непоколебимым, непреклонным. И он стал именно таким — получил диплом, достойную должность, которую она сама помогла ему занять.

Но она знала, что за этой маской успеха скрывается ранимый мальчик, который боится делать шаги самостоятельно. Она всю жизнь решала за него — боялась отпустить, боялась, что без её контроля он сломается, упадёт, пропадёт.

Когда он впервые сказал, что хочет жениться, она почувствовала, как сердце сжалось. Невеста ей не понравилась, и она решила — свадьбы не будет. Развела молодых, она знает лучше, как устроить его жизнь.

Она была властной матерью, которая жила через сына, делая всё за него. Он был её гордостью и одновременно — её тревогой, её слабостью.

Она мечтала о доме у моря — о месте, где, наконец, можно будет остановиться и вздохнуть. И когда пришла пенсия, она купила его, тот самый домик, о котором мечтала всю жизнь, стал её наградой за долгие годы труда и лишений.

Но её мечта разбилась о реальность. Сын начал пить. Сначала незаметно, по чуть-чуть, словно тень, которая тихо крадётся за спиной. Потом — всё чаще и сильнее, захватывая его целиком.

Она не могла поверить, что всё, ради чего работала и боролась, рушится.

Надежды на спокойную старость и счастье рассыпались в прах.

Вместо отдыха она вновь бросилась в бой — на этот раз за спасение сына. Поместила его в дорогую частную клинику, вкладывая последние силы и деньги, надеясь на чудо.

Она боялась отпустить контроль, боялась, что без неё он погибнет. Всё её существование свелось к заботе и борьбе за него, забывая о себе.

Но однажды, на работе, на грани изнеможения, её настиг инсульт. Она упала, и мир рухнул вместе с ней.

В больнице, лежа в одиночестве, она слушала звонки сына. Его голос дрожал от сожаления и раскаяния. Он говорил, что хотел бы всё изменить, что любит её, что будет бороться.

Но было слишком поздно.

Она умерла в больнице — без него рядом, без той долгожданной любви и признания, о которых мечтала всю жизнь.

Клиника перестала получать оплату. Сын вышел — и снова погрузился в алкоголь.

Через три месяца его не стало.

Потому что больше некому было его спасать.

## Взрыв в тишине

Она была дочерью двух судеб — его и её. Они встретились, поженились, родилась дочь. Но счастье длилось недолго. Развод случился быстро, почти без драмы. Он не был злым или плохим, просто между ними не сложилось. Главной причиной была его мать — холодная, непримиримая женщина, которая не могла принять ни его выборы, ни новую семью.

Её мать всю жизнь носила в себе обиду на бывшего мужа, постоянно рассказывая девочке, каким «ужасным» был её отец, как он её предал, как не заботился. Но дочь видела его иначе. В выходные, проведённые у отца, она молчала и слушала тишину — ту самую тишину, где не было обвинений и упрёков, где просто были они — отец и дочь.

Она выросла и однажды пришла к нему в гости. Он позволил себе шутку — лёгкую, без злобы, всего лишь упомянул мать. И в ней что-то оборвалось. Взрыв. Слова, которые она копила годами, хлынули наружу: «Как ты смеешь говорить о ней? Она меня растила! Ты не имеешь права!» — кричала она, не давая ему шанса объясниться.

Он попытался взять паузу, но эта шутка пробудила что-то глубже. Болезнь, скрытая за усталостью, обострилась. И всё же он приехал, чтобы поговорить, чтобы попытаться наладить отношения. Но получил лишь холодный и резкий отказ. Затаённая с детства боль и накопившийся гнев не отпускали.

Когда он умер, она узнала. Тяжело узнала. Пустота внутри медленно наполнялась горьким осознанием: вся эта обида принадлежала не ей, а матери, которая всю жизнь перекладывала её на дочь, не давая любить и прощать. И теперь, когда было уже слишком поздно, она поняла: всё это время была пленницей чужих ран и страхов.

Она осталась одна с этим прозрением — слишком поздним, чтобы что-то изменить. Не с кем было разделить эту боль и сожаление.

И это знание — тяжкое бремя, которое она пронесла через всю свою жизнь, словно невидимая цепь, связывающая её с прошлым и не дающая дышать свободно. Она научилась жить с этой болью, но так и не смогла освободиться от чувства вины.

## Времянка

Она жила во Времянке.

Не по документам — по ощущениям.

Это был её дом. Но будто ненастоящий.

Всё здесь было временно: стены — крашеные когда-то давно, мебель — удобная, но ни одна вещь не была любимой. Только нужной. Компромисс между «хочу» и «надо».

Она давно собиралась переехать.

Иногда открывала сайты с квартирами.

Иногда даже звонила. Почти решалась.

Но стоило сделке подойти близко — происходило что-то.

— Сейчас не время, — говорила она. — Подождать надо.

Пока зима закончится. Пока цены упадут. Пока у соседей закончат сверлить. Пока стабилизируется… что-нибудь.

У неё было всё.

Уют. Деньги. Телевизор — новейший. Блендер — как у блогеров. Коврик для йоги — не распакован.

Она умела жить хорошо. Просто… не совсем живя.

Её жизнь напоминала замороженное путешествие:

маршрут проложен, чемодан куплен, документы собраны — но рейс всё откладывается.

Иногда она слышала зов — не голос, а лёгкое шуршание внутри. Будто где-то за стенами квартиры звенит ветер далёких мест, которых она никогда не видела.

Иногда снились поездки — дороги, чемоданы, простор.

Просыпалась с сердцем, полным «хочу».

А через час уже мыла пол, стирала и искала причины остаться.

Иногда жизнь подкидывала шанс:

кто-то звал, что-то складывалось.

Почти легко. Почти идеально.

Но в самый последний момент появлялось ощущение:

«Сейчас не время.»

То ли из-за денег. То ли из-за долга. То ли просто из-за страха, который она называла разумом.

— Я ещё успею, — говорила она.

План был на весну. Потом — на осень. Потом — на «как только».

Иногда она составляла списки. Маршруты.

Создавала папки на ноутбуке с названиями вроде «Вот теперь точно».

Но страницы оставались пустыми.

Как окно, через которое видно мир, но нельзя выйти.

Однажды она посмотрела в зеркало и увидела не лицо, а чемодан.

Красивый, прочный, закрытый.

С биркой:

«Отправка: неизвестно. Назначение: когда-нибудь».

Цели в её жизни были, как станции метро: одна за другой.

Но поезд стоял.

Иногда она ощущала — не мыслью, а телом —

что где-то там, за границей быта, кто-то ждёт её шаг.

Мир волнуется, зовёт.

Но она натягивала плед до подбородка, наливала что-то тёплое и шептала себе:

— Я обязательно. Просто не сейчас.

Времянка жила по другому календарю.

Не годами. Обещаниями.

«После зимы.»

«После ремонта.»

«После важного.»

«После после.»

Говорили, что в некоторых домах живут не люди, а ожидания.

И если прислушаться ночью — слышно, как по полу скребёт надежда, которой так и не открыли дверь.

Однажды ей приснилось:

у двери стоит чемодан. Рядом — билет.

И записка:

«Если ты не поедешь — поедет кто-то другой. Места мало.»

Она проснулась, села на кухне, налила воды.

Птицы за окном щебетали.

И вдруг подумала:

«А если правда поедет кто-то другой? А я… останусь?»

У неё был чемодан.

Не настоящий — внутренний.

Красный, на замке.

Иногда он становился синим, иногда почти прозрачным — в зависимости от того, насколько близко она подпускала к себе желание уехать.

Она любила представлять, как будет его собирать: платье в цветы, блокнот, паспорт.

Любила часами выбирать маршрут.

Карты, списки, папки.

Одна из них называлась: «Обязательно».

Внутри — только ещё одна папка: «Потом».

Однажды она всё-таки нажала.

Забронировала.

Трепет внутри был как в детстве — как первый день лета.

Она улыбалась. Гордость, волнение, восторг.

Наконец-то шаг.

В тот вечер она долго не могла уснуть — мечтая.

Её мысли были уже там.

В путешествии.

А утром она проснулась.

Села.

Подумала.

И отменила бронь.

Потому что не сейчас.


## Жила для него

Она всю жизнь жила для него.

Учила новые рецепты, худела, ухаживала за собой —

не для себя. Для него.

Следила, чтобы еда не вызвала обострение —

у него были больные желудок и печень.

Чтобы всё было вкусно, мягко, удобно.

Заставляла его пить витамины.

Работала — хоть и за копейки.

Тянула на себе весь дом.

Всё — ради него.

А он гулял.

Считал себя богом, потому что приносил деньги.

Говорил: «Без меня ты — никто».

И она верила.

Заглядывала ему в рот.

Молилась, чтобы не ушёл.

Так прошли её лучшие годы —

в страхе. В попытках быть нужной. В унижениях.

Он ушёл, когда ей было за пятьдесят.

Просто собрал вещи — и пошёл к другой.

Страшнее. Неухоженной. Не готовящей.

Но та не прогибалась.

И именно это его привлекало.

А она осталась —

с пустыми руками и прожитой чужой жизнью.

И только тогда поняла:

не надо было спасать.

Надо было выбирать себя.

Теперь рядом с ней — другой.

Спокойный. Добрый. Не бог. Просто человек.

Но ей уже не нужно быть нужной любой ценой.

Она целая.

И больше не боится остаться одна.

Потому что впервые в жизни —

она у себя есть.

Если раньше любовь была как клетка,

то теперь — как открытое окно.

Свежий воздух. Тихий вечер. Спокойное «я дома».

А самое страшное —

она могла понять это раньше.

Но потратила тридцать лет