Андрей Пинчук
Записки министра госбезопасности. Днр, как все начиналось. Военно-политические заметки

Был, кажется, какой-то негласный лимит на сообщения из России – показывать начинали не то с трех, не то с четырех танков, ста убитых и что-то там еще.

В. Пелевин. «Генерация П»

Мы постоянно пытаемся улучшить природу и приблизиться к идеалу, здесь и сейчас недоступному… Ощущая связь с такой необычной реальностью, мы утоляем глубинное свое желание. Это затрагивает потаенные струны, возносит нас за пределы себя, помогает обрести глубинный смысл жизни. Если мы не обретаем более такой опыт в церкви или храме, мы ищем его в искусстве, музыкальном концерте, сексе, наркотиках – или войне. На первый взгляд, странно, что война попадает в этот список. Но она – один из древнейших стимулов экстатического опыта.

К. Армстронг «Поля крови. Религия и история насилия»

Серия «Время Z»

При оформлении издания использованы фотоматериалы Дениса Григорюка, Андрея Пинчука и Александра Бородая

© Андрей Пинчук, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

– Это точно можно публиковать?

– А почему нет?

Любая история должна быть однажды написана. Ведь даже для ее переписываний, если вдруг такие процессы происходят, все равно необходима точка отсчета, базовый стандарт. Именно по следам событий изначально и создавалась эта книга. Новая редакция скорректировала излишние рефлексии, добавила некоторые детали. Но основные посылы и факты сохранены, ибо они и есть изначальная версия.

Так получилось, что автор оказался в сквозном потоке, формирующем значительную часть ключевых событий современной истории России: Приднестровье, Абхазия, Крым, становление ДНР и как итог – СВО. При этом роли участия позволяли видеть практически всю кулуарную и внешнюю палитру событий, их динамику: руководство оперативной работой госбезопасности Приднестровья, участие в специальных операциях на пространстве СНГ, группа по взятию под контроль спецслужб Украины в Крыму и подготовка там референдума, первый министр госбезопасности Донецкой Народной Республики, командир добровольческих подразделений СВО с ее начала и в последующие годы на ключевых направлениях – Харьков, в Бахмут и Часов Яр, Горловка, Торецк. Тем важнее сейчас понимать, как все начиналось.

В горячую пору 2014-го было несколько центров влияния на процессы донбасских событий (и кабинетных, и полевых), зачастую обособленных друг от друга, а иногда и конфликтующих. В то время автор находился на пересечении этих каналов, имея возможности для получения объективной информации и влияния на обстановку.

Книга изначально писалась с натуры, со всеми плюсами и минусами такого повествования, когда, с одной стороны, время еще не искажает процессы, а с другой – пережитое накладывает свой субъективный отпечаток.

Как и в любом большом и сложном деле, годы меняют, упрощают события, превращают их в мифы. Все больше людей, в чьих официальных биографиях появились записи «в ополчении с 2014 года, принимал участие в становлении ЛДНР». Зачастую их и рядом не стояло в по-настоящему первые, сложные этапы, а вклад некоторых был скорее вредоносным или ничтожным.

С пониманием приходится относиться к построению чужих карьер и имиджу, к такой особенности сознания, когда в многократно повторенную байку начинают верить и ее рассказчики. Но такие рассказы в стиле слов песни «что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной, вспомнил» сильно вредят истине. Ведь истина – это не только дань уважения прошлому. Это еще и база для принятия решений в настоящем и будущем. А значит, ее искажение влияет и на текущие события, планы.

Что хотелось донести особо, так это реальную роль лидеров донбасского протеста, событийные, содержательные корни. Важно было показать, как из ничего создается история. Почему СВО – не внезапно возникший процесс, он имеет свои долгосрочные предпосылки. Как революционный хаос приводился к порядку, со всеми плюсами и минусами этого процесса. Как был дан первый отпор украинской агрессии, как решались внутренние проблемы.

Отдельной главой показаны события в Крыму. То, как брались под контроль украинские спецслужбы, как они направлялись на обеспечение крымских и в целом российских интересов. Как готовился с их помощью референдум. Профессиональная деятельность спецслужб позволяет видеть кулуарную часть процессов, их истоки. Тем важнее понимать, как создаются сами спецслужбы. Книга и об этом тоже.

Первая часть
Путь Донбасса

Глава 1
Восхождение

– Ты смотри, на вид приличный мужчина, а террорист!

Мелкий сухощавый ополченец лет сорока, щурясь редкозубой усмешкой, смотрел на будущего первого вице-премьера Донецкой Народной Республики Владимира Антюфеева, в сумраке летнего вечера поправляющего автомат, съехавший с плеча безупречного пиджака на бегу от туалета придорожной заправки к одной из машин.

В обычной жизни Владимир Юрьевич гордился тем, что не берет в руки оружие, туманно намекая на некие обстоятельства прошлого, но вероятность засады противника или прямого боестолкновения быстро избавляла от старых привычек. Колонна отъезжала, следовало поторапливаться.

Встречающих на границе было много, но еще больше приехавших с нами с базы добровольцев. В дороге все мы снаряжали магазины, крепили автоматные ремни, снаряжались.

К Донецку нас сопровождали Равиль с прокурорскими, Захарченко с оплотовцами и Ходаковский. Было несколько командиров поменьше. Все они, каждый со своим хвостом подчиненных, ждали Александра Бородая, с которым мы и приехали. Нас никто не представлял. Какие-то москвичи, и ладно. В итоге машин не хватало, так как те, на которых прибыли, должны были вернуться назад, в Россию, а мы пересаживались к местным.

Суетящихся бойцов рассовывали в салоны по четыре человека на задние сиденья и даже в багажники. Ополченец, разбирающийся в приличных людях, поправляя съезжающую каску и постоянно перекладывая из руки в руку старый калаш, комментировал происходящее, сидя рядом с флегматичным пожилым водителем.

– Чего они там возятся? Копать окопы их отправить!

От него впервые была услышана эта веселая фраза, которая в то время имела угрожающе-многозначительный оттенок – «копать окопы». Это было универсальное наказание. Провинившихся и нарушителей отправляли на передовую, собственно, копать окопы. Мероприятие это сулило его участникам яркий, но не всегда длительный жизненный опыт.

Первые три ночи в Донецке, пока не переехали в гостиницу «Столичная» на пересечении центральных улиц Артема и Богдана Хмельницкого, спать пришлось в большом частном доме, который Кофман арендовал у каких-то местных коммерсантов. До войны в доме располагался дорогой бордель, поэтому некоторым посетителям из нынешнего правительства ДНР и парламента Новороссии адрес был хорошо знаком. Дом был величав и неудобен для походного размещения боевых подразделений. С мужчинами здесь раньше работали индивидуально.

К моменту нашего приезда туда же прибыл и Олег Царев. С учетом того, что Царев в то время числился председателем парламента Новороссии, а Кофман – его первым заместителем, то и ранжир был определен. С ними в доме жила и свита, поэтому спальных мест не хватало.

Так как мы еще не были официально назначены на свои должности и воспринимались как очередные московские туристы, приехавшие поглазеть на борьбу за Русский мир (а таких зевак, потом дома живо рассказывающих, как они побывали и якобы поучаствовали, всегда много в таких событиях), то Антюфеева, имеющего все внешние признаки большого начальника, уложили в комнату повыше. Нам с товарищем пришлось спать в сауне на старом узком диванчике и бильярдном столе. Вполне оказалось комфортно. Решение о том, кто где спит, было принято с помощью вытягивания спички.

Время, когда сон, хоть в душной и неудобной, но находящейся в подвале сауне был более спокойным, чем в большой комнате под крышей, только наступало. Постоянных массированных артобстрелов города еще не было.

На четвертый день нахождения в Донецке я пошел в храм. Свято-Преображенский собор, расположенный напротив гостиницы «Столичная», ставшей на долгое время резиденцией сначала Бородая, а потом и Александра Захарченко, был одной из изюминок Донецка. Красивое и строгое здание, украшенное внутри величественным иконостасом, являлось гордостью города. В дальнейшем я проведу здесь много времени, прогуливаясь в парке вокруг и беседуя с кандидатами на службу в Министерство госбезопасности Донецкой Народной Республики.

Свято-Преображенский собор Донецка. Город после очередного украинского артобстрела

Перед входом в храм висело уже привычное тогда объявление «С оружием вход воспрещен».

Прошла информация о том, что в одном из оставленных Стрелковым населенных пунктов националисты расстреляли молящихся в храме ополченцев, что создавало нервозность вокруг церковных обрядов, но здесь было хорошо и спокойно.

Начались лихорадочные будни, когда день длится как месяц по насыщенности и яркости. Суета на одиннадцатом этаже Донецкой облгосадминистрации прямо увязывалась с неровным графиком Бородая. Попасть туда можно было либо на общем лифте, который ехал до десятого, после чего еще нужно было идти по лестнице, либо на отдельном, «блатном» лифте, магнитные ключи от которого были у членов кабинета министров и нескольких особо доверенных. Свой ключ я получу через неделю после прибытия. Он до сих пор хранится в память об этих днях.

У входа в здание в то время всегда дежурило много активистов. Люди демонстрировали решительный настрой. Постоянно были расставлены шатры, в которых велась запись в разные подразделения ополчения. Заметно выделялась палатка Союза ветеранов Донбасса «Беркут» (СВД «Беркут»), состоящего преимущественно из пенсионеров и работников местных органов внутренних дел. Вскоре данная структура будет распущена, так как самостоятельные милицейские подразделения в условиях войны оказались малоэффективными и потерпели поражение в первых же столкновениях.

Каждый вечер вокруг облгосадминистрации проходил крестный ход.

Обладминистрация Донецка после захвата восставшими дончанами

Практически все помещения внутри носили разрушительные следы штурмов, борьбы и многодневных дежурств большого количества народа. Некоторые этажи жили обособленной от других жизнью со своими командирами, активом и интересами. Наиболее целым и респектабельным был блок, закрепленный за Олегом Царевым.

Чтобы попасть в отдельные коридоры и кабинеты, приходилось преодолевать завалы мусора, мебели, наспех сваренных металлических перекрытий и укреплений, баррикады, хаотично сформированные на всех этажах за время удержания здания восставшими дончанами.

Первое, что сделал Владимир Антюфеев, это выделил общего коменданта здания, назначил команду по разбору «авгиевых конюшен» и разблокированию расположенного в подвальной зоне бомбоубежища. Буквально через несколько дней появился повод его проверить.

Я находился в большом зале для совещаний, одна из дверей которого вела в приемную Бородая. Здесь был большой овальный стол, за которым проводились заседания кабмина и пресс-конференции. Пока зал пустовал, мы использовали его, чтобы беседовать с интересующими нас людьми.

В какой-то момент дверь из приемной резко распахнулась, и в помещение резвым шагом почти вбежал Антюфеев. Он схватил свой пиджак, висевший на спинке стула, и выскочил, уже на выходе что-то быстро сказав нам. Я не расслышал слов и спросил сидящего рядом товарища, что это было, на что тот ответил, что вроде нас сейчас «Точкой» бомбить будут. Как выяснилось впоследствии, из командного пункта в Краснодоне пришла информация, что по зданию госадминистрации сейчас будет нанесен удар «Точкой-У».

На выходе из зала предстала разношерстная суетящаяся толпа народа, неторопливо спускавшаяся по лестничным маршам. Мы замкнули колонну, поторапливая отстающих, на каждом из этажей заскакивая в коридоры и несколько ближайших кабинетов, громко требуя спуститься в бомбоубежище. Весь этот табор довольно медленно тянулся вниз, и было понятно, что в случае прилета ракеты шансов остаться в живых не было бы.

В подвале бомбоубежища. Облгосадминистрация Донецка. 10 июня 2014 года

Дойдя до третьего этажа, мы увидели, что толпа остановилась. Тут уже можно было пробиваться вперед. Но там выяснилось, что так заботливо разобранный проход упирался в массивную дверь бомбоубежища, закрытую на ключ ушедшим на обед комендантом. Постояли минут пятнадцать, пока искали коменданта, обедавшего неподалеку, затем вошли в убежище. Посидели, разошлись. Продолжаем работу.

Секретарь премьера Елена Ивановна Филиппова (позже, уже при Захарченко, ставшая вместе с дочерью Александрой ненадолго влиятельной донецкой силой и пережившая в связи с этим несколько покушений) и ее молодая сменщица Таня регулярно резали бутерброды, из которых состояли перекусы во время совещаний и разговоров в комнате отдыха премьерского кабинета. Иногда им помогала секретарша помощника Бородая Сергея Кавтарадзе Мирослава Регинская, она позже выйдет замуж за министра обороны ДНР Игоря Стрелкова (Гиркина).

С учетом того, что Кавтарадзе одновременно являлся членом Совета безопасности республики, отвечал за всю информационную работу, лично создавал телевидение и был «тенью» Бородая, то и Регинская находилась рядом с аппаратом премьера, обслуживая повседневную жизнь, вплоть до романтической встречи с Гиркиным.

Однако я тогда с Бородаем времени проводил немного, так как сразу начал изучать обстановку и искать подходящих людей. Это был вечный поиск, так образно описанный Стругацкими в «Отягощенных злом». Пошла работа. Пока я под условной фамилией Трофимов (как и ранее в Крыму) значился советником премьера.

Глава 2
Стэп бай стэп

Определяя дислокацию

Комплекс зданий Донецкого управления СБУ, ранее ставший одним из главных объектов народного возмущения и последующих штурмов, оказался к моменту моего прибытия занят Стрелковым. Использовать его под Министерство госбезопасности ДНР, несмотря на формальное постановление кабмина, было невозможно по нескольким причинам.

Центральный вход в здание Донецкого управления СБУ после его захвата восставшими дончанами

Во-первых, помещения были сильно испорчены в ходе революционных событий марта – апреля 2014-го. Позже принятый мною на службу бывший офицер материально-технической службы СБУ Александр Подкопаев будет горько стенать по поводу масштабного ремонта, в проведении которого накануне событий он принимал непосредственное участие.

Во-вторых, перебравшийся в город прямо с нашим прибытием Стрелков оборудовал там свой штаб. Сил и возможностей выселить его пока не было, как не было тогда и острой необходимости. Война важнее. К тому же часть помещений была уже оборудована под камеры временного содержания, где в дальнейшем разместится также военная полиция и отдельные камеры пленных, за которых тогда отвечала военная разведка (ГРУ ДНР) Хмурого. Здесь среди корпусов имелось несколько строений, достаточно хорошо защищенных от авиаатак и артобстрелов.

Стрелков обосновался в одном из таких, являющимся старым зданием оперативной спецсвязи. Помещения не имели лощеного ремонта нового административного блока, но в силу расположения были безопасны при обстрелах. Рядом располагался корпус главного отдела «К» СБУ, специализирующегося на борьбе с коррупцией и оргпреступностью. Там обжился Павел Губарев.

В городе в то время главенствовало право сильного, а сильным стать только предстояло. Следовало накопить ресурсы. Поэтому Министерство госбезопасности ДНР первые полтора месяца располагалось в крыле здания Управления внутренних дел в Донецкой области, которое стало также местом дислокации центрального аппарата Министерства внутренних дел ДНР.

На первом этапе оба ведомства, МГБ и МВД, работали совместно. С учетом сложной обстановки это позволяло поддержать друг друга в случае обострений. А они были неизбежны.

Принимаю должность

17 июля 2014 года, после двухнедельного изучения обстановки, я был утвержден министром государственной безопасности Донецкой Народной Республики, проработав до этого некоторое время сначала советником премьера по безопасности, а потом – исполняющим обязанности министра. Именно этот день и является официальной датой создания МГБ ДНР.

К моменту провозглашения министерства в него входил личный состав в количестве одной единицы в лице министра госбезопасности – меня же; материальные средства министерства – не без проблем свежевырезанная печать МГБ, а также выданное на руки постановление о создании ведомства.

У меня не было ни приезжих коллег-подчиненных, ни каких-либо ресурсов, кроме некоторой суммы денег на первые расходы. Тот, кто говорит иначе, кто утверждает, что участвовал в тот момент в создании ведомства, врет. На этом этапе все, что делалось, – лишь мое творчество.

Это был самый шаткий, самый нестабильный и опасный период. Соответственно, и с желающими участвовать тоже были большие проблемы. Вот чем дальше, перспективней, стабильнее и ресурснее становилась обстановка, тем больше было желающих. Но не в начале.

Некоторые считали, что МГБ существовало и до меня, но и это не так. Дело в том, что назначенный ранее руководителем то ли Службы, то ли Министерства госбезопасности ДНР (в разных документах ведомство именовалось по-разному) Александр Ходаковский создать МГБ не успел по вполне прозаической причине: начались широкомасштабные боевые действия, и вторая ипостась Ходаковского в виде командира батальона, а впоследствии и батальона «Восток», стала доминирующей. Вероятно, в тех условиях это было верным решением, так как без защитников на передовой ни о каком госстроительстве речи идти не могло. К тому же Ходаковский объективно не обладал опытом оперативной и административной работы, поэтому просто не знал, как решать такую задачу. Я к тому времени подобные проблемы уже устранил в Приднестровье и в Крыму.

Ведомство до этого не было создано не только фактически, но и юридически – отсутствовали какие-либо решения о формировании МГБ и его правовом статусе. Единственное, чем обзавелись бойцы «Востока», это ламинированные карточки с надписью «МГБ ДНР батальон „Восток“», которые они для солидности использовали.

Ходаковский

Мое назначение Александр Ходаковский воспринял довольно болезненно. Впервые для разговора мы увиделись с ним в комнате отдыха премьерского кабинета. Не обращая внимания на заданные вопросы и толком не разобравшись, кто я, Александр Сергеевич с ходу стал рассказывать свою версию произошедшего 26 мая в донецком аэропорту. Было очевидно, что события эти для него мучительны, что именно они серьезно повлияли на мировосприятие.

Александр Ходаковский, командир батальона «Восток»

С ним отдельно, с глазу на глаз пообщался Антюфеев. Он был уверен, что сможет навязать решения своим авторитетом. Тогда предполагалось вхождение «Востока» в МГБ либо, чего Антюфеев желал больше, прямое подчинение вице-премьеру по силовым вопросам. Но он просчитался.

Проштудировав Ходаковского по его жизненному пути и рассказав, как тот теперь будет трудиться под его руководством, Владимир Юрьевич после беседы с видом победителя заявил нам, мол, завтра я еду принимать «Восток» под командование. Это завтра так и не наступило.

Впоследствии такую же ошибку он совершил и в разговоре с горловским командиром Игорем Безлером. Позвонил ему по телефону по незначительному вопросу и, не будучи с ним знаком лично, но рассчитывая, что достаточно представиться громкой должностью, он был просто послан Безлером.

Следствием обиды Ходаковского, который потом с горечью скажет «я же сам их привез от границы», станет его временная показная оппозиционность по отношению к республике. Находясь в состоянии нормальной военной координации, фактически выполняя задачи, которые перед ним ставили, он, однако, публично позволит себе высказывания о ДНР, которые потом будут ему дорого стоить.

В августе в поисках поддержки в создании и оснащении ведомства я выехал в командировку в Россию. Именно тогда конфликт обидевшегося на Ходаковского Антюфеева и обидевшегося на Антюфеева Ходаковского примет жесткую форму. Пользуясь только-только созданной мною базой для МГБ, Антюфеев прикажет сотрудникам госбезопасности арестовать несколько бойцов «Востока», которые разрезали на металлолом мощности одного из предприятий. Пикантности истории добавит то, что, как выяснилось позднее, задерживали их конкуренты по этому промыслу. В итоге «Восток» ответной акцией по команде Ходаковского возьмет в окружение объект МГБ ДНР, на котором по приказу Антюфеева содержались арестованные, подгонит технику и сделает несколько выстрелов из «зушек».

Пришлось после возвращения в Донецк решать и эти проблемы. Постепенно отношения с Александром Ходаковским выровнялись и приобрели позитивный характер. С ним оказалось интересно общаться. Александр Сергеевич много читал. Себя он позиционировал своеобразным монашествующим рыцарем в миру. Этот характер был причудливой смесью спецназовца и рафинированного околоцерковного интеллигента. Надо сказать, интересная смесь, которая, однако, приводила к нелинейным реакциям на проблемы и к рефлексии. В общественно-политической жизни это было помножено на специфику менталитета украинских политиков, сутью которой являются постоянный поиск альтернативных центров силы и попытки «сделать ставки и найти входы».

Он долго не мог понять и принять, что в новой системе власти «небожители», в лучших традициях греческой мифологии, могли обладать всем спектром страстей и иметь сложные отношения друг с другом, но правило единоличного контроля над вверенным участком соблюдалось незыблемо.

Так как его движения прямо противоречили российской модели «один участок – один хозяин», то именно это в итоге в тот момент и привело сначала к отказу от Александра Ходаковского как потенциального лидера республики (а такая вероятность рассматривалась), а позже и к выдавливанию его из строящейся государственной архитектуры, несмотря на заслуги.

Мне всего этого не хотелось, Ходаковский вызывал у меня симпатию, к тому же обладал силовым ресурсом и авторитетом, и в один из приездов Суркова я, по согласованию с Захарченко, предложил его назначить на должность секретаря Совбеза Республики, получив соответствующее согласование.

Это решение перебивало негативный уход его предшественника и позволяло удержать Ходаковского в орбите местной власти, сохраняя с ним конструктивный контакт. Тем более что до этого Ходаковский долго не мог найти себя в системе координат ДНР. Одним из негативных родимых пятен его участия в процессах стал первый бой за Донецкий аэропорт.

Глава 3
Аэропорт как символ войны

Бои за Донецкий аэропорт являлись яркой иллюстрацией общей бестолковости всего тогдашнего военного противостояния и изменения его динамики. Начались они с известных событий 26 мая 2014 года. Этот день был переломным для всего происходящего на Украине и Донбассе. По сути, его можно считать полноценным техническим началом войны.

Дело в том, что за сутки до этого, 25 мая, прошли хоть и противоречащие конституции Украины, но признанные мировым сообществом (и, к сожалению, Россией) досрочные выборы президента, которые так активно продавливало западное сообщество. Запад таким образом легитимизировал незаконное киевское правительство, которое в итоге получало карт-бланш. Это был рубикон, за которым главным условием выживания нового украинского руководства определялась предельно агрессивная антироссийская политика.

В свою очередь, для силовиков Украины произошедшее стало поводом строиться под знамена новой власти. Служивый человек требует определенности. Нет командования – ждем. Есть – выполняем приказ. Так и получилось.

Почему же в тот день ситуация в аэропорту развернулась по трагическому сценарию? Дело в том, что для многих участников событий самым желательным примером являлся Крым. Один из наиболее популярных транспарантов того времени: «Донбасс. Крым. Россия». А главной особенностью «Крымской весны» была ее бескровность. Воинские части и органы власти брались под контроль по мирному варианту. И на Донбассе изначально пытались идти по тому же пути.

Именно мирные жители вставали перед боевой техникой ВСУ. И именно об этом говорил президент России в своей известной речи. Были все основания надеяться на такое же развитие событий. Если бы не отмороженность противника, которую учли не в полной мере. Это для нормального человека недопустимо стрелять в женщин и детей. Недопустимо из артиллерии и танков обстреливать школы, больницы, церкви и роддома. Солдат понимает, что сражаться он должен с армией противника, а не со своим народом.

На Украине оказалось иначе. Все границы были мгновенно пройдены. Каша в головах, всеобщая пропаганда, западные советники и полнейшая вседозволенность быстро позволили развернуть «окна Овертона» в нужном направлении.

Александр Захарченко дает интервью возле Донецкого аэропорта перед выдачей тел украинских десантников представителям Украины. В это время со стороны Украины, предупрежденной заранее, начинается массированный артобстрел

И первый неудачный бой, когда, несмотря на договорняк с местными украинскими бойцами, охраняющими аэропорт, были подняты вертолеты и нанесены удары, а часть кировоградского спецназа вступила в бой, что привело к хаотизации управления сил ополчения, «дружественному огню» и последующим массовым потерям, стал символом нового этапа противостояния.

В январе 2015 года пришлось беседовать с одним из самых известных украинских пленных, комбатом так называемых «украинских киборгов», 90-го десантного батальона 81-й десантной бригады вооруженных сил Украины Олегом Кузьминых, также принимавшим участие и в бою за аэропорт 26 мая 2014 года. Мне была интересна его мотивация. Этот основательный житомирский парень демонстрировал просто чудеса зазомбированности. Благодаря постоянному вдалбливанию украинской госпропаганды он был искренне уверен, что мы сами себя обстреливаем.

Я предложил ему описать технологию самообстрела, в том числе с учетом баллистических данных артиллерии, которая при таком раскладе должна была находиться далеко на украинских позициях. Он не нашел, что ответить, лишь путаясь в фантастических версиях неких специальных передовых российских артиллерийских разработок.

Полковник вооруженных сил Украины, которому передавались тела украинских десантников, погибших в аэропорту

На следующий день после этого разговора с Кузьминых планировалась выдача противнику нескольких тел украинских десантников, погибших в Донецком аэропорту. Решение было принято, так как те сражались достойно и, оказавшись под угрозой плена, подорвали себя гранатой. На фоне общей деградации украинской армии такой мужской поступок заслуживал уважения.

Прибывший для организации приема тел полковник украинского Генерального штаба (имеющий, кстати, местные, донбасские корни) категорически отказался забирать их в случае, если процесс будут снимать телекамеры, со словами «если так, то делайте с телами что хотите». Но в итоге нашли некий компромисс.

Украинские пленные военнослужащие переносят гробы с телами своих товарищей, которые передаются украинской стороне. Часть этих пленных в тот же день решением Александра Захарченко без каких-либо условий будет передана их родителям под гарантии, что воевать они больше не будут

Так вот. В этот день, утром 22 января 2015 года, украинские военные обстреляли район Донецка «Боссе». Целились они в завод «Донгормаш», на территории которого ремонтировалась техника ополченцев. В связи с этим завод обстреливался регулярно. Но из-за слабой подготовки артиллеристов, изношенности используемых орудий снаряды часто летели мимо. Так случилось и в тот раз. Залп накрыл остановку общественного транспорта рядом с заводом, подъехавший к ней троллейбус и автомобиль. Погибло около пятнадцати человек, было много раненых, взрывная волна отрывала конечности и наносила тяжелые контузии. Люди ехали на работу, поэтому транспорт был переполнен.

Место артиллерийского обстрела украинскими войсками района «Боссе» Донецка

Мы в это время находились в районе аэропорта, ожидая передачу тел украинских солдат. Поехали туда вместе с Захарченко. Место трагедии выглядело ужасно. Осколки, бытовые вещи, фрагменты человеческих тел случайных прохожих, свисающие троллейбусные провода, чей-то окровавленный ботинок, разбросанный из перевернутых урн мусор, обрызганный каплями крови, рыдающие родственники, шоковое состояние выживших.

Осмотревшись и пообщавшись с местными жителями, Захарченко поручил туда привезти и Олега Кузьминых. Без каких-либо особых целей. Он просто хотел, чтобы тот увидел своими глазами, что делают его сослуживцы.

Насколько ситуация тронула Захарченко, я понял, когда позже приехал с ним на базу. Зайдя без стука в его кабинет, увидел, что он, обхватив голову руками, плачет. То были нормальные мужские слезы человека, испытывающего невыносимую человеческую боль и горечь. Это чувство он и попытался разделить с Кузьминых.

Но украинского десантника не убеждало ничего, он продолжал твердить, что просто «мы несвободные». К смертям дончан отнесся довольно равнодушно. Когда я задал вопрос о критериях свободы, Кузьминых совершенно искренне заявил, что, чтобы быть свободным, нужно иметь возможность смотреть украинское телевидение. Все его сознание состояло из примитивных украинских идеологических штампов.

Позже, освободившись из плена по обмену, Кузьминых заявит, что и «Боссе» мы тоже обстреляли сами в неких пропагандистских целях, а его встречу с местными каким-то образом срежиссировали. Так что степень морально-нравственной деградации этих людей, отшлифованной пропагандой, была запредельной. Вот он со своими товарищами и удерживал территорию аэропорта.

Пленный комбат так называемых «украинских киборгов» 90-го десантного батальона 81-й десантной бригады вооруженных сил Украины Олег Кузьминых на месте обстрела украинскими военными района «Боссе» Донецка, при котором погибло большое количество мирных жителей

Поэтому надежда на мирное взятие под контроль Донецкого аэропорта не сработала. Именно расслабленностью руководителей операции и, как следствие, ополченцев и добровольцев, недостаточно подготовившихся к боестолкновению, частично можно объяснить трагедию. Вполне квалифицированные бойцы с боевым опытом элементарно не ожидали снайперов, вертолетов и полноценного боя, а сам их заход не был детально проработан. Как полноценного боя, в общем-то, не ожидали и «вежливые люди» в Крыму.

Сложилась ситуация, которую профессиональные военные характеризуют формулой: «Если готовишься к войне, то всегда пройдешь парадом. Если готовишься к параду, то тебе хана». Это в первую очередь касалось и подготовки штурма. Символично, что незадолго до боя в аэропорту ополченцы, отправившиеся туда, участвовали в параде, прошедшем в центре Донецка.

Момент боя в Донецком аэропорту 26 мая 2014 года. На земле под обстрелом с автоматом премьер-министр Александр Бородай. Съемку ведет его помощник Сергей Кавтарадзе

Конечно, в этой истории даны еще не все ответы (хотя они и есть). Ответы на вопросы о том, почему столь спешно был назначен штурм. Почему, фактически одержав победу, противник не усилился и не двинулся в наступление на город. Почему вообще так яростно стал сопротивляться, хотя ни до штурма, ни некоторое время после нигде не дрался столь отчаянно. Каковы были реальные задачи группы, брошенной на атаку аэропорта (нет, они не должны были ехать в Славянск). Отложим это.

С того момента за Александром Ходаковским, как непосредственным командиром неудачного штурма, закрепится дурная слава из-за как бы некачественного планирования боя в аэропорту и управления им. Хотя бой там изначально не планировался. Эта «слава» будет усилена неудачным штурмом погранпункта «Мариновка» 5–6 июня 2014 года, тоже с потерями и без нужного результата.

И это при том, что менее чем через полтора месяца Стрелков предпримет другую, тоже неудачную атаку Мариновки, которая также приведет к жертвам среди ополчения, совокупно превышающим количество жертв и во время штурма аэропорта, и во время предыдущей атаки на Мариновку Ходаковским. Но на это в информационном пространстве просто не обратят внимание. Именно первый бой за Донецкий аэропорт громче других прозвучит в СМИ.

Далее столкновения за аэропорт носили ритуальный характер. В вялотекущем режиме там постреливали бойцы «Востока», Спецкомитета, «Оплота», казаки и другие, более мелкие подразделения. Это было время, когда чисто военными силами практически ничего не захватывалось, и тактика ополчения сводилась почти исключительно к оборонительным действиям.

После прихода Стрелкова в Донецк он приглядывать за аэропортом поручил своему заместителю по разведке Хмурому со словами:

– У Сергея Николаевича должок за невзятие Краматорского аэропорта. Он этот долг вернет.

Хмурый работу по аэропорту организовал по методике «малыми силами кошмарим аэропорт, а потом, когда они там расслабятся и решат, что мы способны только на это, неожиданно и мощно ударим по противнику». При этом со стороны различных командиров регулярно озвучивалась информация, которая, как теперь понятно, носила мифический характер. Про огромные подземные ходы, по которым выезжают танки противника, отстреливаются и уходят. Про схроны ценностей и архивов Януковича и других олигархов, которые в аэропорту ищут и охраняют загадочные спецгруппы западных ЧВК, про регулярно сбрасываемые по воздуху припасы и БК и т. п. Коммуникации там, конечно, были и противником использовались, но совсем не такие, как докладывалось.

С учетом того, что Стрелков постоянно задействовал группы Хмурого на других направлениях, а полноценное военное планирование как таковое отсутствовало, мощно ударить не получалось, тем более что силы потенциального наступления и обороны находились в относительном паритете, поэтому аэропорт вновь не был взят.

Время для быстрого захвата аэрогавани было упущено. В дальнейшем противник все активнее стал осваивать большие территории аэропорта, шаг за шагом выстраивая инженерные оборонительные сооружения в старом и новом терминалах, оборудуя укрепления, а сама территория порта из-за постоянных позиционных боев внешне превращалась из ДАП (Донецкого аэропорта) в АД (аэропорт Донецка) с более полным содержанием этого сакрального слова.

Осенью я вместе с министром внутренних дел решил своими глазами посмотреть, что там на самом деле происходит. Снарядившись соответствующим образом, повязав на «горки» белые бинты как знак принадлежности к ополчению, мы отправились к «девятке» – девятиэтажному зданию по адресу Взлетная, 11а, знакомому любому, кто бывал в том постоянно обстреливаемом районе.

Дом находился на окраине въезда в аэропорт, служил штабом для подразделений Гиви и Моторолы и регулярно подвергался ударам противника из всех видов имеющегося вооружения. Выглядел он, как и вся последующая территория, наглядной агитацией к какой-нибудь компьютерной стрелялке или постапокалиптическому фильму: выбитые окна, покосившиеся лестничные проходы, капающая в них вода, торчащие куски стен и перекрытий, выбоины от снарядов и дыры в фасаде. Коридор разделял здание на две половины. В первой, развернутой лицом к противнику, были оборудованы наблюдательные точки на верхних этажах. Во второй, через коридор, располагались несколько штабных помещений.

Здание, в котором дислоцировался штаб подразделений Моторолы и Гиви, перед входом в Донецкий аэропорт. Известно как «Девятка»

К тому времени подразделения ДНР «Спарта» и «Сомали» контролировали старый терминал.

Взяв проводника, мы отправились на территорию аэропорта. Приходилось постоянно бежать от здания к зданию, укрываясь от снайперов и обстрелов. Решив попижониться и следуя передовой донецкой моде того времени, я надел на ногу набедренную универсальную кобуру Multicam, которая была закреплена на поясном ремне. Очень эпичный ковбойский вариант. Во время бега кобура била по ноге, мешая передвижению, и на одной из остановок я просто отстегнул ее, сунув «стечкин» в разгрузку. Стало удобнее. Понтам на войне не место.

Наши группы разделились. Начался минометный обстрел. Три мины глухо ухнули рядом, и мы залегли под трактором в одном из продырявленных в решето ангаров. К минам добавились «воги» и снайпер.

После обстрела, осмотревшись и сделав выводы по интересующим меня вопросам, я вызвал группу подкрепления своего спецназа на бронированном транспорте, а сам перебежками вышел к штабу. Группу по взлетке направил на усиление министра-соседа, так как из места, где я в тот момент находился, пешком идти силами лички в сторону движения их группы по обстреливаемой взлетной полосе смысла не было.

– Чего нам там делать?! Наш министр вышел, а менты пусть сами разбираются и своего вытаскивают! – Старший моего спецназа Вася Ленин осматривал территорию из кабины своего бронеавтомобиля, на крыше которого была укреплена автоматическая турель с пулеметом.

– Отставить разговоры и выполнять задачу! – оборвал я говоруна. Боец просто не узнал меня в «горке».

В это время подъехал Моторола, возмущенный тем, что в аэропорт руководство вошло без него (хотя мои бойцы и предупредили его, как старшего по объекту, о мероприятии). Разговорный русский язык в творческой обработке Арсена звучал причудливыми иностранными нотками.

Через некоторое время вернулся и министр внутренних дел. Потерь не было, зато наступило довольно ясное понимание, что там на самом деле происходит.

Помимо объективного представления о происходящем мы постарались решить насущные проблемы обороняющих старый терминал бойцов. Около сорока человек не имели нормального обмундирования, питания и достаточного боекомплекта. По нашему обращению Александр Захарченко урегулировал эти вопросы. К сожалению, старший гарнизона с позывным Волк и еще несколько бойцов погибли при обстреле танком противника прямой наводкой спустя две недели.

В целом бои за аэропорт точно отражали повышение степени слаженности, скоординированности и подготовки ополчения. И ожидаемо, к моменту трансформации ополчения в полноценную армию аэропорт был взят.

Глава 4
От энтропии

Обрушение социальных норм

Эмиль Дюркгейм и Роберт Мертон на Украине 2014 года нашли бы полное подтверждение своей теории социальной аномии. Стремительное, почти одномоментное по историческим меркам разложение, дезинтеграция и распад системы устоявшихся ценностей украинского общества в «майданный период» привели в состояние, когда старые нормы больше не соответствовали новым провозглашенным идеалам. За этим следовали жесткие социальные девиации с лавинообразным обрушением всех моральных опор общества. В итоге пытать, убивать, оскорблять, насиловать, грабить стали не только маньяки и патентованные мерзавцы.

Значительная часть украинского общества приняла состояние, когда мозг вводит в «слепую зону» творящийся беспредел «своих» и сам находит этому оправдание. Гитлеровское общество в этом смысле не было единичным феноменом. У профессиональных врачей-психиатров известен такой казус. Если к больному с определенным диагнозом обратиться и сказать: «Уважаемый, хочу с вами посоветоваться. У меня есть пациент с некоторыми симптомами. Но мы не можем окончательно определиться, пограничное ли это состояние или уже болезнь?» После этого начать описывать симптомы того самого больного, с которым вы общаетесь, не называя имен, то в ответ вы услышите: «Да он полный псих! Конечно же, он болен».

Мозг таких больных не способен к сравнительной самоидентификации. Такая же болезнь была свойственна многим участникам украинского процесса. Как пела когда-то одна украинская поп-группа, «мозг обезьяны видит обезьяну».

Приехав в начале июля в Донецк, я был поражен, как быстро жители еще вчера общей страны и с одной, и с другой стороны перешли от уличных митингов к взаимному истреблению, причем массовому и остервенелому.

Анекдот. «В горах терпит крушение самолет. Отправляется спасательная экспедиция. В итоге спасатели выходят на гору с обломками самолета. Рядом разожжен костер, у которого какой-то человек доедает человеческую ногу. Возле огня навалена большая куча человеческих костей и останков. Увидев спасателей, он в слезах бросается к ним и, захлебываясь, падает им в ноги с криками:

– Да, я их всех съел! Я был вынужден! Это борьба за существование, или я, или меня! У меня дети, мир жесток, и таковы законы природы! А-а-а!

– Мужик, мы все понимаем… Дети, природа, существование… Но с момента катастрофы прошло всего двое суток…»

Очень показательным было состояние органов внутренних дел, которое можно считать типичным для любой войны и революции. Военный или околовоенный оказался страшнее и могущественнее человека с удостоверением. Чувствующие себя в обычной жизни хозяевами положения работники милиции и других правоохранительных органов мгновенно проиграли эволюционное состязание ребятам с автоматами. Только в Донецкой области общая численность представителей органов внутренних дел насчитывала более 16 000 человек. И это без прокуратуры, внутренних войск, пенитенциарной системы, СБУ, пограничников, спецсвязи, разведки и т. п.

Простая арифметика. В начале июля 2014‑го «Оплот» составлял не более 600–800 человек, «Восток» – порядка 800–900. У Безлера было около 350–400. Небольшие группы казаков, РПА и т. д. тоже не давали больших цифр. Задавить восстание правоохранители могли… но боялись.

«Задача. На одном острове живет два племени. В одном сто человек. И каждый хочет взять палку и пойти войной на соседей. В другом – десять тысяч. И каждый хочет, чтобы сосед взял палку и пошел войной на соседнее племя. Вопрос: кто победит?»

Кстати, этот процесс характеризует не только соотношение сил, но и степень народной поддержки. Потому что в первую очередь боялись ее. Ну и Россию, конечно. Плюс послемайданная организационная дезинтеграция. Когда мы зашли в Донецкое областное УВД, то сотрудников полиции пришлось буквально собирать.

Была проделана огромная работа по перезапуску системы. Первые 500 человек, принявшие присягу, категорически отказывались выезжать на вызовы и выходить в патруль. Причины для этого были. Пулю можно было поймать просто так, особенно с учетом пока еще наличия на форме украинской символики – другой просто не было. Шевроны быстро срезали, позже была заказана новая форма, появились первые автомобили ГАИ с атрибутикой ДНР. Чтобы уйти от украинских ассоциаций и обозначить вектор гармонизации с Россией, милицию решили переименовать в полицию. Патрули усиливали ополченцами, и только это на первом этапе стабилизировало ситуацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.