# В офсайде у твоего сердца

Дэннил Свон

Их отношения — офсайд в чистом виде: Фол, способный разрушить ее жизнь. Красная карточка, грозящая отстранением от Премьер Лиги. Пенальти в ворота репутации клуба. Эмма Рейнольдс — молодая девушка, получившая в наследство половину акций футбольного клуба. Николас Барнс — собравший все возможные трофеи европейского футбола успешный центральный защитник. Они договорились: никаких чувств, только страсть. Никаких обещаний, только секс. Но в любви, как и в футболе, иногда нужно нарушить некоторые правила, чтобы не проиграть самый главный матч в своей жизни. А когда главный судья — влюбленное сердце, VAR бессилен...

## Глава 1


Тёплый океанский ветер шевелил занавески, а лунный свет серебрил пол в комнате. Эмма безмятежно спала под убаюкивающий шелест волн, пока ее спокойствие не нарушил звонок телефона, разрезающий тишину их бунгало.

— Джей… — пробормотала она, нащупывая телефон на тумбочке.

Молодой человек, Джереми Рикмор, даже не шевельнулся — после вечерней тренировки и массажа он спал как убитый.

— Джулз, — сонно протянула девушка, — сейчас три утра. Ты забыл о времени?

На другом конце провода раздалось тяжёлое дыхание, потом сдавленный, почти надрывный шёпот:

— Эмс… я не знаю, как тебе сказать… Дедушка… он в больнице.

Эмма подскочила и села в кровати, стянув со своего молодого человека простыню. Джереми, мирно спящий на соседней подушке, простонал и сморщился.

— Что? Как это случилось? Что произошло? — нервно затараторила она.

— Он попал в аварию. — Джулиан говорил отрывисто, голос срывался. — Я не знал. Мы вчера разговаривали. Вечером. Он заканчивал свои дела, собирался ехать домой.

— Как? — не могла поверить Эмма — по щекам потекли слезы, — Этого просто не может быть. Это все сон. Всего лишь сон, — перешла на крик девушка, чем вызвала недовольное ворчание Джереми.

— Ты издеваешься? — возмутился он, не обращая внимания на ее всхлипы и вздрагивания.

Повернувшись на бок, Рикмор укрыл голову подушкой и снова провалился в глубокий сон.

Эмма закрыла глаза, пытаясь прогнать накатившую панику. Дедушка. Ее любимый дедушка, который буквально вырастил их с Джулианом. Который забирал их из школы, водил на футбол, покупал любимое мороженое и научил всему, что они знают о жизни.

— Джулиан… С ним все в порядке? Он… он жив?

— Я не знаю всех деталей, Эмс. Мне позвонили из полиции. Он в больнице, в критическом состоянии. Я сейчас еду туда.

Девушка вскочила с кровати, нащупала в темноте халатик и дрожащими руками накинула его на плечи. Холодный пол оборвал остатки сна, вернув в жестокую реальность. Она вышла из комнаты и проследовала в гардеробную, чтобы одеться и собрать вещи.

— Он в больнице святого Луки. Я просто не мог не позвонить тебе. Я думал, ты захочешь знать.

— Черт, конечно я хочу знать. Я… Я сейчас же соберусь, и мы приедем. Я не хочу быть здесь, пока… Я не прощу себе, если с ним что-то случится, а я даже не смогу быть рядом, чтобы попрощаться.

— Но…

— Я сейчас же еду в аэропорт и первым рейсом вылетаю.

— Я буду ждать тебя в больнице. Все будет хорошо, Эмс. Все будет в порядке.

Брат повесил трубку, оставляя Эмму наедине со своими мыслями. Она наскоро покидала в сумку самое необходимое и вернулась в комнату.

— Джей…

— Мхм.

— Эй… Тебе нужно проснуться, — всхлипнула она, — ты нужен мне.

— Тсс! — Джереми шикнул, не открывая глаз. — отстань, черт возьми. — Мужчина недовольно пробурчал еще что-то себе под нос, переворачиваясь на другой бок и глубже ныряя под подушку.

Эмма проигнорировала его ворчание и снова попыталась его разбудить.

— Да что тебе нужно? — Он приподнялся, лицо исказилось раздражением.

— Джей… мой дедушка. Он… он попал в аварию. Нам нужно вернуться в Эмберн.

— Какой к чертям Эмберн? О чем ты говоришь?

— Мне позвонил Джулиан. Дедушка в больнице, в критическом состоянии, — ее голос дрожал, выдавая страх и растерянность.

— И что? — он зевнул. — Ты всё равно ничем не поможешь. Дождись утра, позвони ещё раз.

Она застыла, медленно обернувшись.

— Ты серьёзно?

— Эмма, — он потёр глаза, а потом посмотрел на нее так, будто говорил с капризным ребёнком, — Мне нужно выспаться. Мне нужен отдых. И восстановление. И я не собираюсь бросать все и лететь в Эмберн, только потому, что твой дедушка сломал руку. Или поцарапал лоб.

— Мой дед умирает.

— И? — Рикмор нахмурился. — Ты не врач. Ты ничем не можешь помочь!

— Джереми! — вскрикнула она, и ее губы задрожали.

В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь раздражение от прерванного сна. Он сел в постели, потянулся и зевнул, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие.

— Послушай, Эмма, я понимаю, тебе тяжело. Но я не врач, не волшебник и никак не могу повлиять на ситуацию. Зачем мне тащиться в эту дыру, чтобы сидеть в больнице и смотреть, как твой дед медленно угасает?

Эмма не могла поверить своим ушам. Она молча смотрела на него, а слезы беззвучно текли по ее щекам. Дедушка был для нее больше, чем просто родственник. Он был ее опорой, другом, наставником. Мысль о том, что с ним могло случиться что-то ужасное, разрывала ее изнутри. Но Джереми как будто не понимал, как страшно и больно ей было в этот момент. Неужели он всегда был таким — эгоистичным, заносчивым, высокомерным? Где тот мужчина, с которым она познакомилась каких-то два года назад? Может, ей все это показалось, и она искаженно восприняла его слова?

Она больше не сказала ни слова. Быстро выбежала из спальни, схватила сумку и, на ходу набирая номер такси, покинула бунгало, оставляя за спиной часть своей жизни. В голове пульсировала только одна мысль: добраться вовремя.

Всю дорогу до аэропорта Эмма смотрела в окно, не проронив ни слова. Таксист пытался завести разговор, но наткнувшись на стену безразличия, оставил попытки и включил музыку.

Городские огни размывались в пелене слез, но девушка не отрывала взгляда от мелькающих за окном пейзажей, отчаянно желая ускорить время. Каждая минута казалась вечностью, каждая секунда — невыносимым испытанием. Она снова и снова прокручивала в голове последние слова Джереми, пытаясь найти в них хоть какой-то смысл, хоть какую-то надежду на то, что ей все это показалось.

В аэропорту все казалось размытым и нереальным. Регистрация, досмотр, зал ожидания — все пролетело как в тумане. Заняв свое место в самолете, Эмма закрыла глаза, стараясь успокоиться. Она вцепилась в подлокотники, будто от этого зависела скорость полёта. Соседка — пожилая женщина в соломенной шляпе — осторожно предложила ей воды, но Эмма лишь покачала головой. Слёзы подступали снова и снова, но она стискивала зубы. Не сейчас. Не здесь.

Приземлившись в Эмберне, она сразу же направилась в больницу. Город встретил ее колючим ветром и запахом дыма. Но это мало ее волновало. Она набросила на себя куртку, застегнулась и поспешила усесться в такси, которое заблаговременно вызвала еще в аэропорту.

Джулиан ждал ее у входа. Его лицо было бледным и измученным.

— Он все еще в операционной, Эмс, — сказал он, обнимая ее, — Врачи делают все возможное.

Мир вокруг Эммы перестал существовать. Сердце сжалось от боли, а слезы непрекращающимися потоками лились по щекам. Ей оставалось только ждать и надеяться на чудо.

— Он… он приходил в себя?

— Нет. Шансы очень невелики. И…

— Нет. Нет. Так не должно быть.

— Эмма…

— Я не хочу в это верить, Джулз. Он не может умереть. Не может оставить нас одних. Не может оставить бабушку. Он ведь… — Эмма запнулась, не в силах произнести это вслух.

Джулиан крепче обнял ее, позволяя выплакаться в свое плечо. Он понимал ее боль, разделял ее страх. Они оба выросли под крылом дедушки, чувствовали его любовь и заботу. Теперь же эта надежная опора дрогнула, грозя обрушить весь их мир.

— Идем. Я хочу быть рядом, когда он придет в себя.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в оглушающей тишине коридоров. Эмма чувствовала, как ее ноги наливаются свинцом, а в голове пульсирует одна лишь мысль: «Только бы он смог выкарабкаться».

Комната ожидания обдала ее волной пронизывающего холода. Стены давили своей стерильной белизной, а часы на стене отсчитывали секунды, тянувшиеся мучительно долго. Эмма не могла усидеть на месте. Она то ходила из угла в угол, то садилась, нервно перебирая пальцами, то снова вскакивала и подходила к двери, прислушиваясь к каждому шороху. Джулиан сидел неподвижно, устремив взгляд в одну точку. Он казался каменным изваянием, хранящим в себе бурю эмоций.

Часы растянулись на целые месяцы. Девушку продолжала мерить коридор шагами, когда из операционной вышел врач и, глядя на брата и сестру, тяжело вздохнул. Все стало понятно без слов.

Мир Эммы сузился до лица врача, на котором отражалось сочувствие, а, возможно, и жалость. Она не хотела этого, не сейчас, не когда надежда еще теплилась где-то глубоко внутри. Джулиан крепко сжал ее руку, словно разделяя с ней боль, которую она еще не успела осознать.

— Мы сделали все, что могли, — произнес врач, и эти слова прозвучали как приговор. Время остановилось. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног, и лишь рука брата удерживала ее от падения в бездну отчаяния.

Тишина, повисшая в воздухе, давила, словно тяжелый камень. Эмма смотрела на врача, пытаясь найти в его взгляде хоть искру надежды, но видела лишь неизбежность. Неизбежность потери, неизбежность боли, неизбежность конца. Она словно замерла во времени, наблюдая за происходящим со стороны, как будто это был сон, кошмарный сон, от которого невозможно проснуться.

Сквозь пелену слез Эмма увидела, как врач протягивает ей платок. Дальше — все как в тумане.

Она не помнила, как оказалась в реанимации. В палате было холодно и стерильно. Он лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. Эмма подошла к нему, взяла его руку в свою — такая холодная и безжизненная. Слезы снова хлынули из глаз, но она не отпускала его ладонь ни на секунду, надеясь согреть ее своим теплом, вернуть его к жизни.

Она вспомнила его улыбку, его шутки, его поддержку. Он всегда был рядом, ее лучшим другом, ее опорой. И вот теперь… пустота.

Джулиан стоял рядом, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Эмма готова была поклясться, что впервые видит его слезы. Он всегда был сильным. Для нее. Он всегда брал на себя роль бесстрашного старшего брата, готового защитить свою семью. Так воспитал его дедушка.

Она помнила, как дедушка учил ее кататься на велосипеде, как он терпеливо бежал рядом, держа ее за сиденье, пока она не обрела уверенность. Она помнила его рассказы перед сном, его мудрые советы, его заразительный смех. Он всегда был рядом, поддерживал ее в любых начинаниях, верил в нее, даже когда она сама в себя не верила. Он был ее героем, ее наставником, ее миром.

Вдруг раздался писк аппарата, и сердце Эммы замерло. Линия искривилась. Буквально на пару секунд. Девушка посмотрела на брата, ища в его глазах хоть какую-то надежду, но увидела лишь отчаяние.

Чуда не произошло.

Она хотела что-то сказать, но слова застряли, превратившись в невнятное мычание. В голове гудело, а перед глазами плясали темные пятна. Реальность медленно уплывала, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди. Тишина в палате казалась оглушительной, прерываемая лишь их всхлипываниями и периодическими сигналами аппарата жизнеобеспечения, который теперь был бессмыслен.

Они покинули больницу, держась за руки, и посмотрели на небо. Эмма почувствовала легкое дуновение ветра, и ей показалось, что это дедушка прощается с ними, посылая им свою любовь и поддержку.

## Глава 2

Эмма не помнила, как они организовали похороны. Она механически выполняла все действия, которые требовались от нее, словно следуя какому-то протоколу. Казалось, что она смотрит фильм о чужой жизни, где главная героиня, поразительно похожая на нее, переживает невообразимую утрату. Гости приходили и уходили, произносили слова соболезнования, но их голоса звучали приглушенно, словно доносились издалека. Эмма кивала в ответ, принимала объятия, но не чувствовала ничего, кроме оглушающей пустоты.

Дождь моросил с самого утра, словно небо оплакивало дедушку вместе с ними.

Эмма стояла у свежей могилы, сжимая в руках помятый платок. Ее светлые волосы, обычно золотящиеся на свету, сегодня выглядели какими-то безжизненно серыми, а искорки ее голубых глаз погасли. Она не плакала. Слезы, казалось, иссякли, уступив место оцепенению. Она просто смотрела на то, как ее душу закапывают в землю. Ветер шевелил чёрные зонты, голоса священника и приглушённые рыдания сливались в один далёкий гул.

Из транса ее вывел низкий хриплый голос.

— Эмма? — произнес мужчина.

Она обернулась — перед ней стоял друг Джулиана, Николас Барнс, по совместительству защитник футбольного клуба Эмберн, который принадлежал дедушке. Высокий, широкоплечий, он выглядел неуместно сильным и живым на фоне серого кладбища. Его чернильно-синие глаза были полны искренней боли.

— Ник…

— Мне очень жаль. Прими мои самые искренние соболезнования.

Эмма коротко кивнула.

— Твой дед был очень хорошим человеком. Нам всем будет его не хватать.

— Спасибо, Нико. Нашей семье очень важно, что ты здесь с нами сегодня, — ее слова звучали как заранее отрепетированная и записанная речь, — Особенно Джулзу. Кэти сказала, что ты очень помог. Мы в долгу перед тобой.

— Пустяки. Для чего еще нужны друзья?!

Николас слегка наклонил голову, его взгляд, обычно угрюмый и недовольный, сейчас был притушен печалью. Он выглядел уставшим, будто бремя последних дней давило на него непосильной ношей.

— Я знаю, сейчас тебе нелегко, — тихо проговорил он, — но твой дед не хотел бы, чтобы ты так горевала. Он любил вас обоих, и я уверен, он мечтал видеть вас с Джулианом счастливыми, несмотря ни на что.

— Да, он был таким, — Эмма сглотнула комок, подступивший к горлу, и слабо улыбнулась в ответ.

Николас сделал шаг и оказался совсем близко. Они оба молчали, не зная, что еще сказать. В воздухе повисла неловкость. Эмма чувствовала себя уязвимой под пристальным, хоть и сочувствующим, взглядом мужчины. Не дожидаясь разрешения, он обвил девушку руками и прижал к своей груди — она всхлипнула.

Ее тело дрожало в его объятиях. Девушка не ожидала этого жеста, но почему-то именно сейчас ей это было нужно. Тепло, исходившее от Николаса, словно маяк в бушующем море, давало ей мимолетное ощущение безопасности. Она уткнулась лицом в его пиджак, вдыхая запах одеколона и чего-то еще, неизвестного, мужского и успокаивающего. Слезы неконтролируемо хлынули из глаз, обжигая кожу.

Николас молча гладил ее по спине, позволяя выплакаться. Он не говорил ничего, не задавал вопросов, просто был рядом, надежной опорой в момент, когда весь мир, казалось, рушился. Его молчаливая поддержка была гораздо ценнее любых слов утешения. Постепенно рыдания стали тише, сменившись тихими всхлипами.

Мужчина первым нарушил тишину:

— Где Рикмор?

— Ри…Джереми? — неуверенно переспросила Эмма, — Джереми не смог приехать. Он…

Она не нашлась, что соврать. В его синих глазах читалось понимание — любое оправдание звучало бы неубедительно. Ник слишком хорошо знал Джереми, знал его приоритеты — они каждый день встречались на поле, в раздевалке, иногда пересекались на мероприятиях. За два с небольшим года, которые они играли за один клуб, Барнс успел понять, что из себя представлял их капитан.

— Как обычно — нашлись дела поважнее.

— Нико…

— Извини. Не стоило этого говорить.

— Верно. Не стоило…, — голос Эммы дрогнул. — Но ты прав. Он даже не позвонил.

Николас смотрел на Эмму, и в его глазах что-то изменилось.

Он хотел добавить, что лучше бы Рикмору и оставаться там, где он находится, но вовремя себя одернул — слова только принесли бы боль Эмме, Джереми же они никак не навредят. Девушка глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.