Юлия Корнеева
Меч и Платье.

Глава 1. Вот дела….

– Маленькая госпожа, доброе утро, пора вставать!

Женские ножки простучали каблучками по дубовому полу, к окну, открывая тяжелые шторы и впуская первые лучики света в комнату. Они теплым солнышком наполнили спальню. Послышалось, как служанка открыла створку, и в помещение мягким ветерком ворвался свежий запах рассвета. Так может ощущаться только утро, аромат нового дня ни с чем не перепутаешь.

Потянувшись в кровати, маленькая госпожа продолжила спать, и снилось ей, что она лежит в прекрасной комнате на мягкой перине. Пусть счастье есть только во сне, но сейчас оно самое реалистичное.

В голове Василисы промелькнула мысль, что она скоро проснется. Так всегда бывало под утро, когда еще досыпаешь, и на грани сновидений кажется, что сон – есть явь, а ты в нем счастлив.

И в этот момент, по закону подлости, раздается будильник на смартфоне, и ты вспоминаешь, что уже взрослая тетенька, которой нужно идти на нелюбимую работу и пахать – кушать хочется и за квартиру скоро платить.

Мозг попытался включиться и по привычке начать выстраивать предстоящие дела на рабочий день, но все-таки получилось его отключить.

– Спать… – промелькнуло в мыслях.

Василиса поморщилась: осознание, что нужно скоро вставать, не давало спокойно завершить начатое. Попыталась продлить сон еще немного, хотя бы до будильника…

Сладкий момент не стал ускользать, и она погрузилась обратно в такое чудное сновидение, так похожее на реальность. Мягкая перина ее убаюкивала, и тяжелые мысли о работе отступали. Василиса хотела открыть глаза в этом сне.

Вот что делает работа с одинокой девушкой слегка за сорок, которая не разучилась мечтать, любит читать взахлеб любовное фэнтези, романы и просто устала от обыденности своей жизни – одинокой, скучной, беспросветной.

Работа, дом, работа – и так двадцать четыре на семь. Василиса пыталась в свое время построить отношения, завести полноценную семью, но что-то постоянно было не так…

Мужчины ее разочаровывали скудностью ума, а кто интересовал, оказывался обычно глубоко женат, и, хотя те были не против завести интрижку с Василисой, принципы девушки выступали вперед. Они были железобетонные: никогда не влезать в чужую семью.

Василиса искренне считала таких мужчин моральными калеками. Да, безусловно умными, обаятельными, по-мужски красивыми, но настолько разбалованными женской доступностью и собственной востребованностью, что эти мужчины раздражали, она их искренне презирала.

Так и жила одна, не впуская в свой мир недостойных, по ее мнению, мужчин. Пусть жизнь будет такой, чем каждый день переступать через себя и терпеть глупость окружающих.

Разумеется, Василису, бывало, посещали мысли: а вдруг она упускает возможность наслаждаться счастливой семейной жизнью? Но тут же себя одергивала, понимая, что в силу своего характера не станет терпеть несправедливость. Так и жила, полностью отдавая свое время и любовь работе и книжным романам.

Ей нравился жанр любовное фэнтези – легкие истории, местами наивные. Обязательно в главной роли девушка, которую старается спасти гарем из мужчин. Они восхищаются этой героиней, влюбляются, страдают от неразделенной любви. Автор не особо вдавался в описание, за какие качества главную героиню так сильно любят и оберегают. Она просто есть – и этого достаточно. На пути к своему счастью та должна обязательно встретить злодейку, которая станет искренне ненавидеть и всячески изводить ее.

По жанру все злодейства будут получаться не так, как хотелось главному злодею. Рядом всегда будет потенциальный герой или второстепенный персонаж, который волею случая оказался в темном переулке или глухом лесу – и с радостью спас нашу невинную овечку даже ценой собственной жизни.

Василису немного раздражало, что главные героини, представленные в истории по задумке автора, не особо смышленые барышни. Девушка частенько сочувствовала злодейкам, так как находила их более интересными личностями и не понимала, почему писательницы зацикливаются на главной героине и начинают ее изводить.

В данном жанре это негласное правило – страдающая от злодейки несчастная девица. Мотивов для ненависти мало, изначально все пытаются прописать любовный треугольник. Есть главный персонаж, в которого влюблена злодейка, и тут, как кость в горле, встает между ними главная героиня. Я это понимаю, мотив нашли. Но вопрос остается открытым: зачем первой мужчина, который не в силах оценить ум и красоту?

В конечном счете злодеев победят к концу книги, казнят прилюдно, а главные герои женятся и будут жить долго и счастливо, не вспоминая о плохом.

Да, все истории очень похожи по сюжету, но только они могли погрузить Василису в мир волшебства. Каждую ночь, засыпая, той виделась целая кинокартина по прочитанному роману, где главная героиня – нет, не она! Девушка всегда в своих видениях была сторонним персонажем, живущим в этом волшебном мире. Под утро снились самые сладкие сны, как и сегодня.

Опять прозвучал мелодичный голос горничной:

– Маленькая госпожа, вставайте, пожалуйста… Скоро будет завтрак.

Василиса очень удивилась такому реалистичному сну и продолжила дремать, и тут почувствовала, как с нее уползает одеяло, и холодный ранний ветерок скользит по коже, заставляя ту покрываться мурашками. Попытка вернуть на место одеяло ничем не увенчалась, и тут, прям над своей головой, Василиса четко расслышала:

– Маленькая госпожа, открывайте глазки, скоро начнут накрывать завтрак…

Девушка резко распахнула глаза от испуга и увидела над собой нависшую девушку с милой улыбкой и карими глазами с золотыми крапинками, обрамленными пушистыми ресницами. Она улыбнулась Василисе и нежным голосом сказала:

– Доброе утро, маленькая госпожа.

Не дожидаясь ответа, девушка отошла и направилась освобождать от штор другие окна. Только сейчас Василиса обратила внимание на весь образ незнакомки.

Она была молоденькая, худенькая как тростинка. В ней больше всего выделялись манера говорить и наряд. Последнее явно указывало, что девушка – прислуга или горничная. Василиса не сильно разбиралась в иерархии домашних помощников.

На девушке отлично сидело простое темно-синее платье, накрахмаленный передник кремового цвета и чепчик в тон. Аккуратно убранные в шишечку на затылке каштановые волосы завершали образ. Никаких украшений, все просто и лаконично. Василиса находилась в шоке от происходящего.

Она отвела взгляд от девушки и махнула по комнате, подмечая, что сама спальня была в нежных пастельных тонах. Обои были украшены выбитым рисунком веточек дикой розы с перламутровыми соцветиями.

Когда взгляд дошел до середины комнаты, она увидела огромную кровать с балдахином, украшенным тоже цветочным орнаментом. Балдахин был выполнен из выпаленной парчи приторно розового цвета, а сам рисунок роз украшен золотым шитьем. От приторности цвета Василису начинало подташнивать – ужас, а не цвет. Взгляд опустился ниже, и та увидела, что на самой кровати сидит маленькая огненно-кучерявая девочка.

Малышка была очаровательна и с первого взгляда покорила своей милотой даже черствое сердце Василисы. Девочке на вид было лет пять-шесть – не больше, растрепанные кучерявые волосы в беспорядке торчали пружинками в разные стороны. А эти огромные глаза, смотрящие прямо в душу… Очень пронизывающий взгляд, Василисе даже стало не по себе от пристального внимания малышки.

Глаза у той оказались необычного цвета: один темно-карий, а другой – сочно-зеленый, кажется, это называется гетерохромией. Глазки были обрамлены очень густыми ресницами и даже вдалеке выглядели нереальными, как у анимешной куколки. Василиса увлекалась Корейской и Японской культурой аниме и была фанаткой этого жанра, поэтому и сравнила девочку с аниме персонажем.

Малышка оказалась настолько миленькой, что даже у Василисы ручки зачесались взять и затискать в своих объятиях эту красоту. Разница в цвете глаз передавала образу малышки неописуемое впечатление. Девушка никогда не сможет забыть ее, та навсегда врезалась в память.

Кроха тоже упорно смотрела на Василису и молчала, горничная ходила по комнате, занимаясь своими обыденными делами.

– Маленькая госпожа, вставайте и идите умывайтесь, или вам нужно помочь?

Горничная произнесла это, обращаясь к Василисе, встав четко перед ней, но закрыв девочку. Она махнула головой, обозначая, что помощь в умывании не нужна.

Горничная удовлетворительно улыбнулась и отошла, и только сейчас Василиса поняла страшную вещь. Малышка перед ней – это она, то есть отражение в зеркале.

– «С ума сойти можно!» – подумала Василиса.

Она медленно встала с кровати – ну, как встала, правильнее было бы сказать сползла. Новое тело было маленьким по сравнению с высокой громоздкой кроватью.

Аккуратно спуститься в новом теле оказалось сложной задачей, но она справилась. Маленькие ручки цепко хватались за покрывало и были надежными, кончики пальчиков на ножках быстро нашли поверхность пола и дело пошло быстрее.

Василисе оказалось непривычно двигаться, хоть сила в ручках и была, но общее состояние девочки оставляло желать лучшего. Слабость никуда не уходила, как будто та еще не до конца проснулась – так бывает после долгой болезни, когда по утрам тяжело встать с кровати.

Василиса отпустила прикроватный столик и медленно, шажок за шажком, направилась в сторону зеркала. Подойдя ближе к цели, положила ладонь на поверхность и произнесла тихонько себе под нос:

– Ну привет…

Девочка повторила приветствие. Василиса находилась в оглушенном состоянии, в одно и то же мгновение понимая, что девочка в зеркале – она, но не осознавая, как такое может быть.

Постояв еще пару минут и посмотрев на свое новое отражение, Василиса почувствовала взгляд. Обернувшись, увидела горничную, которая держала приоткрытую дверь в ванную комнату.

Василиса понимала, что нельзя тормозить, хотя сейчас она ребенок, и странности детям свойственны. Медленно отойдя от зеркала, Василиса направилась в сторону уборной под абсолютную тишину.

Она понимала, что для начала нужно хорошо обо всем подумать и не выдать себя, вдруг ее убьют за попаданство или обвинят в одержимости. Страх липким потом прокатился по всему телу. Она стала чувствовать слабость еще сильнее.

Горничная решила помочь с умываниями – и слава богу. Василиса не смогла бы справиться самостоятельно в данном удручающем состоянии тела, первоначальная бодрость покинула ее, и она почувствовала отголоски перенесенной болезни.

Девушка никогда не забудет, как тяжело в детстве переболела двухсторонней пневмонией, там ее жизнь стояла под вопросом. Три месяца она провела в больнице под капельницами, и когда пошла на поправку, уже четко помнила те ощущения.

В своей прошлой жизни, после всего этого, бодрость перемешивалась с накатывающей усталостью, и восстановление проходило долго. Поэтому она не отказалась от помощи горничной, которая ловко умыла малышку и на руках вынесла из ванной, посадив на стульчик рядом с туалетным столиком. На нем располагалось красивое зеркало овальной формы в деревянной раме с ажурным плетением по краям.

Плетение причудливо соединялось между собой, вырисовывая своими изгибами цветочный рисунок. Хорошо, что само дерево было цвета слоновой кости слегка с желтизной. Хотя бы здесь не резало глаза от приторно розового, и можно было спокойно подумать без раздражающих факторов.

Она старалась не паниковать, дабы не выдать себя – уже понимала, что с вероятностью в девяносто девять процентов переродилась в новом теле. Малышка, наверное, серьезно болела и не смогла поправиться. От этого Василисе стало грустно – девочка была очень прелестной на вид. Еще и эта слабость тела усугубляла общее настроение и хотелось хандрить…

Девушка тихонько продолжала сидеть на стульчике, прям как мышка, глубоко погруженная в свои невеселые размышления. Горничная возилась неподалеку в соседней комнате. Как поняла Василиса – там располагался гардероб, ей подбирали наряд на выход.

После утренних процедур Василиса чувствовала усталость, но понимала, что нужно быстрее узнать, где она находится и кто теперь ее семья, поэтому она не стала противиться горничной, когда та предложила спуститься на завтрак.

Помощница была очень дружелюбна к Василисе и переживала, что та такая молчаливая и грустная. Но, к счастью, сама девушка дала ответ на свои беспокойства.

– Маленькая госпожа, вы, наверное, еще слабы после болезни. Может, позавтракаете у себя в комнате?

Василису так и подмывало струсить и согласиться с предложением девушки, но еще та понимала: сейчас выпал замечательный шанс без вреда для здоровья разузнать, куда занесло и кто ее новые родственники.

А то, что поведение малышки будет отличаться от оригинала, тут ничего страшного. Ребенок серьезно болел, чуть не умер, и вообще: детям свойственно быстро меняться. Обижаться по пустякам и не разговаривать, особенно раздражающая черта у детей, всегда изводила Василису, по этой причине она относилась к ним скептически и считала, что лучше завести кошку, чем ребенка.

– «Так что, Васька, не трусим и идем на разведку!»

Приняв для себя это достаточно легкое и в то же время сложное решение, та успокоилась и приободрилась.

Василисе очень повезло с горничной, она являлась доброй болтушкой, ей не требовалось отвечать, а вот послушать было что. Оказалось, малышка была очень капризным ребенком и изводила всех слуг. Но сейчас та перешла все границы и без спроса пошла в запретный лес, притащив домой яйцо монстра. При этом девочка умудрилась попасть под сильнейший ливень и простудиться – да так, что слегла с температурой на неделю.

Отец девочки отчитал малышку и слуг, которые не уследили за ребенком. Василиса полностью согласилась с ним. Малышка устроила в тот вечер дикую истерику из-за яйца монстра, так как была против его уничтожения, после чего и слегла с высокой температурой. Отец винил себя за произошедшее и сильно переживал.

Горничная очень радостно продолжила рассказ:

– Маленькая госпожа, вот увидите, как обрадуется ваш батюшка, увидев вас в хорошем здравии. И сэр Ричфилд тоже будет рад, хотя ему от вашего батюшки сильно досталось, так как он за вами не углядел!..

Так, сэр Ричфилд, значит, охранник, отведенный дочурке для защиты. Нужно аккуратно вычислить его, чтоб не попасть впросак, чаще всего самые близкие слуги могут заметить отличия в характере, привычках, предпочтениях в еде. Нужно придумать стратегию поведения…

Горничная продолжила щебетать, а Василису не покидала одна мысль: как маленькая пятилетняя девочка смогла выйти из особняка, который так плотно охраняется? Добраться до этого леса и вернуться… Вся история казалась странной.

Слава богу, малышка не сильно пострадала и пришла обратно сама, немного измученная, но живая. Из рассказа помощницы выходило: ребенок принес с собой голубое яйцо, но не больше куриного. Цвет «добычи» указывал, что внутри детеныш монстра. Оно было необычным, в крапинку, таких еще никто не видел. Какой вид внутри – конкретно никто не знает, хотели сразу уничтожить находку, но девчушка смогла отстоять его, поэтому решение его судьбы решили отложить до момента выздоровления дочки графа.

Последние две ночи стали самыми критичными, и все уже решили, что малышка не выживет – маленький организм не справлялся с высокой температурой, она горела и бредила. Весь дом готовился к худшему, но сегодня утром температура спала сама собой, будто той и не было. Василиса подметила странность в рассказе: почему ребенка похоронили заранее и почему, если так все плохо, рядом не было родителей?

Горничная продолжила болтать о своем, но Василиса больше ту не слушала. Стало грустно: она поняла, что малышка, вероятнее всего, не пережила сегодняшнюю ночь.

Девочку было искренне жаль, и утешало девушку одно: не она являлась причиной смерти. Просто ей дали второй шанс на жизнь, а малышка отправилась на перерождение.

Она верила в перерождение, и вера подтвердилась переселением. Поэтому и знала, что боги справедливы, и у девочки будет все хорошо.

Прикрыв глаза, Василиса тихонько, почти про себя, произнесла, обращаясь к богам этого мира:

– Пусть у малышки новая жизнь сложится лучше, чем эта…

Василисе стало так легко на душе – она знала, что ее услышали.

Тем временем горничная продолжала хлопотать вокруг малышки, одевая в платье, на котором не было живого места от рюшечек, на вид такого же ядовито приторного цвета, как и вся спальня. Розовый в любых оттенках для Василисы теперь ненавистен, это какой-то удар по психике – как ее, так и окружающих. Та быстро стянула с себя это безобразие и направилась в гардеробную.

Раздражение придавало сил. Войдя в комнату, я даже не удивилась огромному количеству розовых платьев разных оттенков. Решила идти от простого: цвет должен быть не вырви глаз и без этих многочисленных деталей.

Отдав выбранное платье горничной, Василисе пришлось потерпеть, пока ей помогут одеться. С маленькими ручками и крохотными непослушными пальчиками ей удавалось только быстро раздеться, а не наоборот.

Горничная сделала два высоких хвостика с бантиками, и это не сильно помогло. Густые кудрявые волосы продолжали пружинками торчать в разные стороны.

Само платье оказалось интересным: оно было с умеренным количеством рюш и плавным градиентом розовых оттенков. Верх был спокойный, пастельный и переходил к юбке в пыльно-розовый цвет. Очень красиво, Василиса даже не ожидала, что оно так гармонично будет смотреться с ее новыми огненными волосами. К рыжему мало что подходит, но тут все было идеально.

Девушка уже приняла свое перерождение и была благодарна, что ей дали шанс на еще одну интересную жизнь и бонусом вручили такую красивую внешность. Василиса предвкушала свою новую жизнь и мандражировала, как вольется в нее.

А вдруг родители заподозрят, что она не их дочь? Этот страх становился все сильнее, с каждым шагом приближая Василису к обеденной зале. Там, за дверьми, ее ждала новая семья, и у самого входа ей искренне захотелось развернуться и сбежать. Ее одолели ужас и страх раскрытия.

Дверь открыл камердинер, и девочку пригласили зайти.

Выдохнув, пробормотала себе под нос: – Васька, давай! – и шагнула вперед, замирая от страха.

Комната была просторной, с высоченными потолками – с ее роста они казались огромными. За столом сидели люди и разговаривали. Когда она зашла и остановилась у входа, разговоры стихли, наступила гробовая тишина. Затем послышался резкий скрежет стула по полу, тот упал, и торопливые шаги направились ко девочке.

Василиса вскинула голову на приближающегося мужчину, он был очень красивым. Высокий, немного худощавый, на вид около тридцати. С отросшими кучерявыми волосами, обрамляющими лицо, такого же огненного цвета, как и у нее.

Мужчина очень быстро оказался около Василисы, подхватил на руки и крепко сжал в объятиях, утыкаясь лицом в волосы дочери. Та сразу поняла, что это отец. С такой любовью в глазах мог смотреть только родитель на свое чадо.

Постояв еще недолгое время, мужчина отнес Василису на стульчик, который стоял рядом с ним. Усадив, отдал приказ слуге принести что-то легкое для перекуса своей малышке Мари. Вот Василиса и узнала свое новое имя, оно ей понравилось. Отец держал ее маленькую ладошку в руке и наглаживал большим пальцем.

В скором времени принесли овсяную кашу, и горничная хотела помочь накормить Мари, но для Василисы это было уже слишком. Она махнула головой, чтоб та не лезла, и схватила ложку своей крохотной ручкой.

Столовый прибор, конечно, упал, так как был тяжеленным для Василисы, непроизвольно на глазки накатились слезки. Детские эмоции та пока что не могла отключить, и слезы получались самопроизвольно. Тело помнило, как нужно действовать в любых непонятных ситуациях. Тем более если вспомнить – малышка, по рассказу горничной, была капризной, нужно не забывать.

Отец нахмурился, Василиса посмотрела ему в глаза и попыталась сделать милое личико, а потом сказала:

– Прости, папочка, сил ложечку держать нет…

Наступила тишина, дядечки и тетечки, которые тоже сидели за столом, примолкли. Сейчас Василису не волновали эти персонажи, нужно влиться в семью, потому все внимание было обращено на отца.

Мужчина встал, взял дочь на руки, оставшимся сказал, что те могут продолжать завтракать без него, и напомнил, что на совещание всех ждет у себя в кабинете ближе к полудню, и на руках с Василисой покинул обеденный зал.

Девушка внутри паниковала.

– «Что я могла сделать не так? Куда мы идем? Что мне делать?»

Как оказалось, Василиса переживала зря. Отец отнес ее к себе, его комната оказалась просторной и выдержанной в строгих, но благородных тонах: темное дерево мебели, массивные книжные полки, приглушенный блеск позолоченных деталей. В боковой стене притаилась высокая дверь, ведущая на балкон. Легкие занавеси, вздрагивающие от утреннего ветерка, пропускали в комнату мягкий солнечный свет.

Балкон был довольно просторным, с коваными перилами, устланными вьющимся виноградом. Здесь стоял изящный кофейный столик, покрытый белоснежной скатертью с кружевной каймой.

Граф приказал накрыть завтрак для Мари в своей комнате – день только стартовал, и он должен начаться как надо для его малышки.

Благодаря расторопным служанкам на столике уже появлялась тонкая фарфоровая посуда с легким узором, серебряные приборы, плетеная корзинка с еще теплыми булочками. По краю стола были расставлены маленькие вазочки с вареньем, запах свежей выпечки смешивался с лесными ягодами и, наполняя воздух тонким ароматом, разжигал зверский аппетит. Горничные здесь – профессионалы своего дела – накрыли стол для завтрака так быстро и слаженно, а после незаметно оставили нас одних.

С балкона открывался вид на сад – ухоженный, но не строгий, словно природа подчинялась не правилам, а искусно направленной гармонии. Изумрудные лужайки перемежались с пестрыми клумбами, кусты роз чуть склоняли головки под тяжестью капель росы, а вдоль вымощенных дорожек тянулись стройные кипарисы. Где-то в глубине сада журчал фонтан, его серебряные брызги искрились в первых лучах солнца, создавая ощущение покоя.

Василиса решила обращаться к себе новым именем, дабы в будущем не проколоться. Отец малышки был очень молчалив, он без слов посадил девочку к себе на колени и стал кормить, глядя с нежностью на дочь.

Она решила тоже молчать, интуитивно понимая, что так правильнее всего, и та нежность в жестах и во взгляде отца затапливала сердце трепетом и согревала душу. Сейчас та поверила: «Я там, где должна быть».

Каша, на удивление, оказалась очень вкусной, и меня стало клонить в сон – детское тело еще маленькое и слабенькое. Малышка и не заметила, как прикорнула на руках у отца.

Глава 2. Ассасин в халате и другие семейные радости…

Проснулась я уже ближе к вечеру и, открыв глаза, поняла, что лежу на чужой кровати с тяжелыми парчовыми балдахинами, закрывающими от любого света. Они были глубокого изумрудного оттенка, с красивой глухой каймой по краю – как понимаю, на ней вырисовали герб с текстом. К сожалению, не понимала, что там написано. Но дала себе обещание узнать и самой прочесть.

Отведя взгляд от этой красоты, посмотрела в сторону и увидела, что напротив, недалеко от кровати, сидел отец. Он был сосредоточен на бумагах в своих руках, вчитываясь в документы при пламени всего лишь одной свечи.

Весь образ сидящего в сумраке мужчины выглядел потрясающе. Рыжие локоны обрамляли его лицо, делая жестоко красивым; свеча подчеркивала заостренные скулы. С одного взгляда можно было понять, что это не простой человек, а хищник под красивой личиной – от него такая сумасшедшая аура расходилась. Я даже не могла объяснить, откуда чувствую, что он опасен для всех, кроме меня.

Граф сидел напротив окна – за тем самым столиком, где мы завтракали утром. На белой скатерти блестел бокал вина, рядом догорала свеча. В сумерках ее огонь смешивался с последними отблесками заката, и на стене за спиной графа рождалась завораживающая игра света.

На самой стене висела картина очень красивой молодой женщины, безумно похожей на меня. От мысли, что это моя мама, стало больно и грустно. Я решила прервать эти чувства, которые вовсе не в силах контролировать, но могла переключиться.

Поэтому вернувшись взглядом к отцу, стала его рассматривать. Он сидел, не меняя позы, и был расслаблен, а одет по-домашнему в темно-бордовый халат, распахнутый на груди и частично оголявший ногу.

***

Василиса видела, что под халатом проглядывала темная шелковая пижама с длинными брюками, ноги оставались босыми и утопали в ковре, неподалеку были забыты домашние кожаные тапочки.

Девушке очень сильно захотелось есть, и она на инстинктах сработала быстрее, чем включился мозг. Наверное, так было правильнее.

– Пап… – тихонько протянула она.

Мужчина обернулся, скользнул как хищник со своего места к ней, и так это плавно было сделано, что Василиса немного опешила – так двигаются только ассасины в кино или комиксах.

Граф, подойдя к дочке ближе, опустил свою ладошку на лоб и ласково произнес:

– Да, милая?

– Я кушать хочу, – и в подтверждение сказанных слов у Василисы пробурчал живот.

Отец мягко улыбнулся, потянулся к изголовью и потянул за ниточку. В то же мгновение приоткрылась дверь спальни, и он дал распоряжение накрывать ужин.

Василису скорость слуг озадачила:

– «Неужели они дежурят под дверью? Странно это как-то», – и от размышлений ее отвлек отец.

– Милая, ты как?

– Хорошо.

– Поговорим?

Она кивнула и внутренне напряглась: о чем можно говорить с пятилетним ребенком на ночь глядя? Неужели он понял, что та подселенка? Холодный пот страха прокатился по спине.

Граф сел на кровать к изголовью, подтянув Мари к себе под бок одной рукой, укладывая как малышку себе на грудь. Второй рукой начал ласково гладить по головке и говорить успокаивающим голосом:

– Милая, папа тебя любит и не будет больше ругаться. Я просто испугался за тебя и чуть не сошел с ума. Даже почти убил твоего любимого сэра Ричфилда…

Девушка совсем напряглась от этих слов, и от отца это не укрылось, и он продолжил:

– Не переживай, он жив, но помни: из-за твоей глупости могут пострадать невинные люди, и ошибку, как смерть, уже нельзя будет исправить.

***

Я сейчас поседею от этого разговора раньше, чем успею вырасти! Рука отца продолжала меня гладить уже по спинке; он говорил спокойным монотонным голосом дикие вещи. Это потом я узнаю, что тот был прав: в нашем роду был один маленький изъян. Мы редко выходили из себя, но, если это происходило, многие могли умереть. Расправа над врагами и случайными или не очень жертвами проходил на месте без суда и следствия.

Нас не могли остановить – мы были клыками правосудия, в роде эту способность имел только глава рода и его преемник.

Преемника выбирала сама сила; конечно, можно было преемника убить, и сила в теории могла перейти другому, но чаще всего она просто возрождалась в следующем, а то и через поколение. Поэтому наследников берегли, их постоянно хотели убить враги, дабы ослабить род. Из-за этого, к слову, должно быть много детей, чтобы никто не знал, кто истинный преемник.

Благодаря этому сохранялась сила. Это я узнаю значительно позже, а сейчас я – пятилетняя девочка с мозгами взрослой тети и эмоциями ребенка. Поэтому была в шоке от всего сказанного и с ужасом ждала разоблачения.

– «Всех же не станут убивать, нет таких больных на голову», – так я думала раньше до знакомства с мачехой.

– Милая, ты пойми, что я боюсь тебя потерять так же, как и твою маму, ты не знаешь, но она умерла, когда ты была совсем малышкой. Она защищала тебя так, как может защищать только храбрая львица своего львенка.

Тут мой взгляд упал на картину моей мамы, и меня захлестнули эмоции…

– Мамочка… Увы-и-и… – так я и начала рыдать, в голос выплескивая всю горечь той и этой жизни в истерике.

Себя было ужасно жалко, хотя это помогло прийти эмоционально в норму от попаданства и принять себя полностью в новой жизни и маленьком теле.

Ну кто такое вообще рассказывает пятилетнему ребенку?! Я, конечно, успокоилась, но не сразу. Отец укачивал и говорил, как сильно меня любит. Когда истерика прошла, я даже успела поспать.

Разбудил шелест юбок горничных, спешно расставляющих блюда на столике, умопомрачительный запах яств заставил окончательно проснуться и обрадоваться. Вот он, молодой организм: от счастья до слез – один шаг.

Отец посмотрел на меня с нежностью, но не двинулся с места. Дождавшись, когда выйдет прислуга, спросил:

– Милая, расскажи, что ты помнишь про тот день. Кто тебя вывел из замка?

Я понимала, что отец вранье почувствует сразу, и решила сказать честно:

– Не знаю.

В ответ тот нахмурился.

– Папочка, я много чего не помню, прости… – произнесла грустно, вздыхая.

Отец сжал меня в крепких объятиях. Я вспомнила, что в этой истории было еще яйцо из запретного леса, поэтому, решив, что сейчас подходящее время узнать о судьбе добычи, спросила тихим голосом, глядя в глаза:

– Папочка, а где яичко?

Граф напрягся, все тело стало каменным. Не знаю, почему, но интуиция подсказывала: его нужно спасти. А я верила своей интуиции всегда, и она меня никогда не подводила.

– Не знаю, как объяснить, но оно помогло мне вернуться домой, не знаю как, но знаю, что оно помогло, – шмыгнула носом для убедительности.

Расчет был прост: сбить его с выстроения логической цепочки рассказа. А как можно сбить мужчину вернее всего? Правильно! Началом новых слез. Да, понимаю, что мое объяснение корявое, но давайте будем честны. Если бы это произнесла взрослая женщина, прозвучало бы чересчур подозрительно. Но тут говорил ребенок, переживший поход в лес к монстрам и сумевший вернуться.

Отцу этого корявого ответа было достаточно. Он сжал меня еще раз в своих объятиях, поцеловал в макушку и произнес все тем же бархатистым голосом:

– Все хорошо с твоим яйцом, завтра увидишь, а сейчас пойдем ужинать. За тебя все в замке переживают. Даже наша суровая Мадлен расстаралась и приготовила все твои любимые блюда.

Вечер прошел замечательно – отец больше не касался неприятных тем, мы наслаждались общением друг с другом. Он рассказывал много удивительных историй, где-то те казались достаточно жуткими. Было очень интересно слушать, но, к сожалению, я еще малышка, и сил сидеть всю ночь за беседой нет. Меня стало клонить в сон, и я поняла, что отсюда никуда не уйду. Хорошо, что я маленькая девочка, и просьбу остаться ночевать с папочкой восприняли нормально.

После его рассказов было страшновато оставаться одной, а он – самый сильный человек в этом замке, ну, и еще моя комната пугала своим розовым беспределом сильнее наемных убийц и монстров, а у отца все так лаконично и по-мужски сдержанно.

Вообще, я готова поменяться с ним спальнями насовсем, но боюсь, что мне не разрешат. А жаль…

Утром я познакомилась со своим загадочным яйцом, и совсем оно не как куриное, а, скорее, перепелиное, с теми же крапинками, только цвет более яркий.

Отец решил отправить меня на все лето восстанавливаться в поместье на юг. Там есть море и много солнца, которое я и в той жизни не любила, и в этой не особо – куда мне с бледной кожей? Сгорю ведь под солнечными лучами, но я ребенок, и мнения моего не спрашивали.

Со временем я освоилась. Рози – это моя личная горничная. Да, та самая добродушная болтушка, которая разбудила в первый день попаданства, оказалась личной помощницей, и я этому факту была рада. С сэром Ричфилдом я тоже «познакомилась» довольно быстро. Ну, что сказать, если описать его одной фразой – «северный медведь». Очень похож на скандинавского мужчину из сказок: темные волосы, заплетенные в множество косичек, густая черная борода, растущая почти по всему лицу, оставляя суровый взгляд открытым. Брови были тоже жгуче-черными, уходя в чернильную синеву, и густыми, было непонятно: у этого йети борода из бровей растет или отдельно сама по себе? На сэре Ричфилде обычно кожаная броня с металлическими вставками, поверх надет плащ и наброшена черная густая шкура, похожая на медвежью. Потом я узнаю, что шкура – это не медведь, а монстр высокого ранга, которого убил его сын в десять лет.

Сейчас сыну одиннадцать, и он находился в экспедиции на монстров в дальних землях графства. Они очищали землю от скверны и монстров, дабы расширить владения и сдержать заражение почвы гадостью и гнилью. Более подробно никто не рассказывал – говорили всему свое время, а сейчас я маленькая.

Впервые увидев сэра, я чуть не потеряла дар речи. А его взгляд чего стоит: он замораживал любого одним присутствием. Ричфилд был суров и молчалив.

Методом проб и ошибок я выяснила, что этот суровый мужчина очень добр и безумно любит меня, и я аккуратно начала плести из него веревки, но до того момента, пока как-то раз случайно не увидела его другую сторону.

Увидела, как может быть жесток главный военачальник замка, но, справедливости ради, наказывал подчиненного за дело: тот был лазутчиком. Рози не дала досмотреть, что там произошло, поэтому толком не знаю, за кем тот человек шпионил и как его наказали.

Новый мир мне нравился. Я быстро влилась в ритм жизни, отца успела полюбить за неделю нашего знакомства. Тяжело отвечать холодом человеку, который проводит с тобой львиную долю времени, не спускает с рук и вечерами рассказывает удивительные истории.

Так я узнала, что у меня есть два старших брата – близнецы, которые учатся в столичной академии, и… мачеха. Как объяснил отец, она номинальная, брак был формальностью. Дворяне настаивали, и он не мог отказаться. Императрица тоже не смогла пойти против воли аристократов. По документам она – семья, а по факту – лазутчик знати.

Меня подкупала манера общения отца со мной: он не смотрел, что мне всего лишь пять лет, говорил как со взрослой, не сюсюкал и, что самое главное, ничего не скрывал и отвечал на все вопросы честно и без утайки, опуская кровавые события, если те присутствовали в рассказе.

В скором времени в замок вернулся и сын сэра Ричфилда вместе с экспедицией. Все в его отряде остались живые и здоровые. Это было редкостью, по этому случаю даже устроили праздник.

Мне заказали портниху из модного салона и разрешили самой выбрать фасон и цвет наряда. Я выбрала родовой цвет: кроваво-огненный в тон волосам, эта черта присуща всему нашему роду, у нас был огонь и в волосах, и в характере, так что было логично выбрать на праздник этот цвет и вообще пересмотреть весь гардероб.

Не став упускать возможность, я сделала заказ мастерицам на новые платья более сдержанного фасона и глубоких цветов. В новом гардеробе присутствовали и родовой, и глубокий изумруд, так мне любимый в прошлой жизни.

Само платье было частично выполнено из атласа с бархатом, должно получиться очень красиво. Такое платье я видела в Корейской дораме и в фантазиях всегда примеряла на себя. По замыслу из меня должна была получиться миниатюрная леди. Думаю, отцу мой выбор понравится.

Через несколько дней наряд был готов, я с нетерпением ждала праздника, очень хотелось удивить отца. Когда принесли праздничное платье, я приказала Рози закрыть дверь, чтоб никто мой сюрприз отцу не испортил.

Налюбовавшись перед зеркалом и накружившись, представляя, как танцую, меня осенило: я не умею танцевать. Резко остановившись, рухнула в платье на попу и заплакала. Вот они, эмоции ребенка. Рози перепугалась и, подскочив ко мне за доли секунды, рухнула рядом на колени и схватила меня за плечи.

– Маленькая госпожа, вам плохо? Что случилось?

В ту же секунду с мечом наперевес в мои покои вломился сэр Ричфилд и даже не заметил, что дверь была закрыта на щеколду, ведь он шел убивать.

– Что случилось?

Мне стало стыдно за свое поведение. Понимаю, что эмоции ребенка накладываются неожиданно, но я ведь могу хотя бы не поддаваться.

Ко мне снова обратилась Рози:

– Маленькая госпожа, что у вас случилось? Скажите, пожалуйста, мы с сэром Ричфилдом очень за вас переживаем!

Тут мне совсем стало стыдно за свое поведение, и я тихонько произнесла:

– Я хочу на празднике танцевать, а сейчас поняла, что не умею…

Мужчина рассмеялся, шагнул ближе, легко подхватил меня с пола и усадил на руку. Развернувшись вместе со мной, он направился к выходу.

– Маленькая госпожа, вы не расстраивайтесь, пусть в вашей жизни слезы будут только такие, по пустякам, а танцевать вас Рози за вечер научит.

Я с отчаяньем посмотрела на свою горничную, и девушка спохватилась.

– Сэр Ричфилд, куда вы понесли маленькую мисс? А ну-ка верните ее на место, негоже мисс неумытую выносить!

Мужчина остановился, развернулся к Рози и походу смутился.

– Я хотел познакомить мисс со своим сыном.

Та подошла к нему злющая и такая красивая в тот момент, забрала меня из его рук и грозно произнесла:

– Ждите за дверью, как мисс будет готова, я вас приглашу.

Сэр Ричфилд поник, молча согласился и вышел. Походу, ему моя помощница нравилась. Нужно узнать, что у него на личном, не позволю пользоваться своей Рози никому!

Девушка достаточно спешно помогла переодеться, умыться и заверить, что вечером мы обязательно попрактикуем танцы. Подняв настроение, она отлучилась, перед этим пригласив зайти сэра Ричфилда.

– Маленькая госпожа, вы готовы?

Я кивнула, сэр Ричфилд замялся, ему было неловко при Рози. Я понимала и видела все, поэтому решила оказать услугу, протянув в его сторону руки, обозначая, что хочу на ручки. Он просиял и не заставил долго ждать.

Глава 3. Клыки Дэлькант (или: «Как первый бал превратился в бойню»).

Наш путь с сэром Ричфилдом лежал в сад. Там, под огромной раскидистой ивой, стояла не менее огромная беседка, утопающая в цветах. Я уже издалека заприметила отца – только он мог на расстоянии источать ауру силы, ну и, конечно, его огненно-рыжие волосы были как маяк среди буйства цветов, окружающих беседку.

Подойдя ближе, я искренне улыбнулась и протянула в его сторону крохотные ручки. Он меня не разочаровал и с полунамека взял в свои объятия крепкими руками.

Сэр Ричфилд привлек к себе внимание, обращаясь ко мне.

– Знакомьтесь, маленькая мисс, это мой сын Зайгон.

Я обернулась и увидела молодого, красивого и статного парня, однако мужественное лицо пронзал глубокий шрам наполовину лица, уродуя его своей неправильностью.

Было видно, что отметина точно от когтей зверя – только они могли оставить после себя такие глубокие и рваные увечья. К сожалению, подобное не сможет красиво зажить: рана будет долгое время тревожить, воспаляться и, когда наконец сможет затянуться, станет реагировать на смену погоды и остальное, постоянно беспокоя своего хозяина.

Был у меня знакомый в той далекой жизни, который любил охоту и однажды неудачно познакомился с медведем. Хотя как посмотреть… По итогу он выжил, остался со шрамами на всю жизнь и отбитым желанием впредь ехать охотиться на диких зверей.

У Зайгона шрам же проходил по правой стороне лица, задевая часть лба и рассекая бровь до кости, из-за этого та немного прикрывала веко, и самый кончик шрама уходил на скулу, там он остался не таким глубоким. Как ребенок выжил после такого – лишь боги знают.

Парень очень сильно походил на своего отца, правда не такой волосатый; густые синя-черные волосы спадали аккуратными локонами, буквально чуть ниже ушей, не доходя до плеч, а глаза… Какие у него были глаза! Темно-сапфирового цвета, те оставили след в моей душе пленяя настолько, что хотелось их как драгоценные камни.

Конечно, машинально с меня слетела детская веселость, я даже не заметила, как все мужчины окаменели.

Повернувшись к отцу, попросила поставить меня на ноги, и он выполнил просьбу молча. Когда я стала свободна от плена объятий, аккуратно расправила маленькими ручками складки на юбке платья.

Подойдя ближе к Зайгону, постаралась выполнить поклон, как это делали леди, встречающие героев, вернувшихся живыми с экспедиции.

Подняла голову, посмотрела прямо в глаза парня, четким и уверенным голосом произнесла:

– Благодарю вас за службу и отвагу в экспедиции, весь замок из уст в уста пересказывает вашу победу над монстрами. Как вы яростно защищали своих соратников – это достойно уважения.

Сократив максимально разрешенное этикетом расстояние между нами, попросила склониться, так как тот был слишком высок. Он тут же сделал то, что просили, я положила свою маленькую ладошку на шрам. Зайгон мимолетно дернулся, но заставил себя не отстраняться.

– Сильно болит?

В ответ сперва были тишина и пронзающий взгляд Зайгона, вскоре услышала тихий охрипший голос.

– Уже не так.

Повернув голову в сторону сэра Ричфилда, я посмотрела тому в глаза и сказала:

– Вы воспитали достойного сына, гордитесь!

Повисла гробовая тишина. Я аж живо представила, как они уже носят дрова, строят костер и под радостный треск пламени собираются сжечь маленькую мисс.

Быстро развернувшись и хлопнув в ладошки, произнесла с улыбкой:

– Так, все, формальная часть знакомства прошла хорошо, кормите меня пироженками! – и потянула ручки к отцу, намекая, что опять его малышка.

Сэр Ричфилд протянул:

– Так это была формальная часть знакомства?..

Отец расслабился и заулыбался, подхватывая меня.

– Ричфилд, это наш с тобой недосмотр, бегает наша малышка везде и впитывает как губка нужное и ненужное в ее возрасте, и, самое страшное, пытается поскорее вырасти.

Отец обнял меня, поцеловал в щеку и, усадив на колени, приступил ухаживать за моей персоной, подавая выбранные лакомства и параллельно ведя разговор с Зайгоном об экспедиции и новых видах монстров, сложностях в пути, как далеко от границы получилось очистить землю от скверны.

Мне было не особо интересно. Когда рядом находились вкусные пирожные, над моим мозгом и эмоциями брали верх инстинкты пятилетнего ребенка, поэтому не вслушивалась в беседу. Иногда я ловила на себе задумчивый взгляд Зайгона, но не чувствовала опасности и не придавала особого значения этому странному вниманию.

Когда герою рассказали о моих приключениях, он побледнел от услышанного. Конечно, тут каждый бы взбледнул: маленький ребенок в лесу с монстрами, еще ее вывела какая-то сволочь из замка, и она этого несчастного не помнит.

Рассказ дошел до моего монстроичного яичка, и Зайгон попросил его посмотреть. Я отдала, но прежде попросила, чтобы он ничего с ним не натворил и вернул в целости и сохранности. Мне дали даже не обещание, а целую клятву, которую закрепили магией. Оказывается, клятва, данная перед богами, всегда слышна им. В знак принятия на запястье появляется тонкая сиреневая нить, которая вскоре впитывается в кожу и исчезает.

После клятвы я со спокойной душой предоставила свое сокровище на осмотр. Зайгон не смог определить вид этого монстра и в скором времени передал яйцо, а я устроила в сумочку.

День был замечательным, и вечер продолжился уже наедине с отцом и его удивительными историями.

На следующее утро Рози преступила к моему обучению, партнером по танцам мне определили Зайгона. Отцом было принято решение, что именно он сопроводит меня на предстоящем празднике, и первый танец тоже будет наш. Я, конечно, представила картину маслом: красивый парень и малявка открывают праздник, сюр. Надеялась, отец передумает, но, к сожалению, этого так и не случилось.

Остался один день до праздника; все свободное время я плотно общалась с Зайгоном, он был интересным собеседником, и красивым – его даже шрам не портил. Я даже подумывала официально назначить его своим другом. Отказаться он все рано не сможет, а я буду в выигрыше: сильный воин на моей стороне – плюс к выживаемости в новом мире.

К сожалению, еще не нашли ту сволочь, которая хотела меня убить, вернее убила, но бывшую хозяйку этого тела. Мне, как Мари, нужно быть сейчас максимально внимательной и стараться не попадать в неприятности.

В замок, в связи с праздником, за несколько дней до начала приехало очень много знати. Многие расположились в самом замке, другие остановились в городе, поэтому сэр Ричфилд всюду усилил охрану.

Я видела, что отцу неспокойно. Он волновался, предположения причин меня пугали. Решив спросить напрямую, в ответ услышала: его что-то тревожит. У мужчины было ощущение приближающейся беды, он даже подумывал все отменить, но я его переубедила.

– Папочка, то, чему суждено случиться обязательно произойдет, ты просто будь готов, для этого твоя интуиция и предупреждает тебя.

– Знаешь, Мари, иногда ты себя ведешь как человек, умудренный жизненным опытом.

В ответ я пожала плечиками, потянулась к нему и поцеловала в щеку, больше странных предположений от него не слышала.

В тот вечер он посмотрел на меня другими глазами, а затем усилил охрану, поставил негласно боевую тревогу, обвешал меня амулетами защиты. Но беда пришла с другой стороны, откуда никто не ожидал.

Весь день меня готовили к вечеру: на волосы нанесли огромное количество масок и увлажнения, я на это смотрела скептически – не уверена, что пружинкам это поможет стать более послушными или мягкими. Днем Рози заставила меня поспать, объяснив, что я еще маленькая и вечером могу быстро устать, а перед гостями нужно показаться. Я согласилась с разумными доводами.

Разбудил меня нежный поцелуй в висок и такие же поглаживания по головке.

– Милая, вставай.

Я этот голос даже спросони узнаю.

– Папочка, – потянулась к нему и оказалась в крепких мужских объятиях.

– Проснулась?

– Угу.

Я приоткрыла один глаз. Отец положил меня обратно в кровать, подошел к шторе и отодвинул, запустив последние лучи закатного солнца.

– Просыпайся, Мари, скоро зайдет Рози с горничными и поможет тебе собраться. Я буду ждать у себя в кабинете, – и после отец вышел из моей комнаты.

А я продолжила валяться, скинув край пушистого одеяла, потянулась всем телом в кровати, глядя на алые отблески заката и бодренько уселась на перине.

Все, я окончательно проснулась и готова к волшебству, потому громко позвала:

– Рози!

Распахнулась тяжелая дубовая дверь, и в комнату влетела испуганная помощница, ища меня взглядом. Наверное, испугалась, что со мной что-то могло произойти – воспитанные леди не кричат. Ой, опять забылась. Ладно, я еще ребенок, можно на это списать промах, но в будущем нужно быть внимательнее.

Озорно улыбнувшись, произнесла:

– Я готова стать красивой.

Девушка рассмеялась, подошла к кровати, взяла меня на руки, поцеловав в щечку, и ответила:

– Ну, если наша маленькая мисс готова, то давайте всех поразим!

–Да!

Рози дала команду горничным – заняться моим нарядом, а мной занялась сама, ревностно оберегая от чужих рук. Она собрала меня быстрее, чем я ожидала, волосы и правда стали более послушные и мягкие. Локоны лежали аккуратно, один к одному. Когда помощница закончила с моей прической, и мы наконец смогли надеть платье, я подошла к ростовому зеркалу, чтобы увидеть завершенный образ. Эффект был вау.

В отражении стояла не я, а чудо, будто маленькая фарфоровая куколка взрослой леди. Моя задумка полностью воплотилась в жизнь, и я была довольна результатом, хотелось немного похулиганить…

Посмотрев на Рози, я поинтересовалась:

– Ну как?

– Нужно усилить охрану, вас могут попробовать выкрасть.

Как-то мне в этих словах не слышалось шутки, складывалось ощущение, что она серьезно. Решила не заострять на этом внимание – неужели в этом мире дефицит красивых девушек? Наверное, она пошутила.

– Пойдем, Рози, папочка совсем заждался.

От отца и сэра Ричфилда я услышала аналогичную фразу. Они, наверное, шутят над ребенком. Каково было мое удивление, когда отец реально усилил охрану. Теперь я шла в толпе солдат, какой кошмар.

Перед бальной залой они расступились, давая нам с отцом пройти первыми. Зайгона нигде не было, и я немного нервничала по этому поводу. Конечно, я не особо хотела позорить юношу танцем с малявкой, но уже как бы смирилась и настроилась, а его нет. Даже немножко стало обидненько.

Но спросить у отца, где Зайгон, я не осмелилась. Двери распахнулись, и на мгновение меня ослепил яркий свет, отражающийся от свечей в зеркалах.

– Приветствуйте, граф Август Дэлькант и леди Мариэлла Дэлькант!

В зале воцарилась оглушающая тишина. Даже музыка словно застыла в нерешительности, и звуки стали едва уловимыми.

Переступив порог вместе с отцом, оказались на просторной балконной площадке с изящными перилами в виде колонн, которые словно сдерживали мраморного монстра. Этот контраст поражал: гармония красоты и чудовищной силы, заставляющие задуматься, чего больше в этом пространстве – величия или ужаса.

По обеим сторонам балкона вниз вели широкие лестницы, мраморные ступени которых отполировали до блеска. Пока я оставалась в тени колонн, мне не было видно гостей. Подняв голову, решила осмотреть зал. Взгляд скользнул вверх, и меня пронзил ледяной трепет…

Потолок был украшен огромными зеркалами, заключенными в золотые рамы и тонко украшенными резьбой. В зеркальной глубине отражались не только люстры и огонек свечей, но и лица гостей. Их пристальные взоры, устремленные на меня, обжигали, и по коже пробежали мурашки. Я тут же отвела взгляд и посмотрела на отца, ища поддержку.

Тот невозмутимо наклонился, поднял меня на руки и усадил на сгиб локтя, будто хотел показать меня всем. В этот момент по залу прокатилась волна удивленных возгласов. С высоты стало легче видеть гостей.

Я постаралась придать лицу надменное выражение, но внутри все дрожало от страха. Их было слишком много. Они смотрели на нас с такой жадностью, что у меня защемило в груди. Люди казались частью огромного, безликого существа, дышащего напряжением. Среди них я ощутила не просто угрозу – впервые в своей новой жизни почувствовала настоящую ненависть и зависть, направленную прямо на меня.

Отец, казалось, не замечал ничего подобного. Он медленно начал спускаться по лестнице, держась с достоинством, в то время как я решила отвлечься и оглядеть сам зал. Здесь было так, будто я действительно оказалась принцессой, живущей во дворце.

Интерьер поражал своей утонченностью – барокко, дополненное классическими мотивами, сливалось в совершенство. Белоснежные стены, серые колонны из сердобольского камня и позолоченные декоративные элементы создавали невероятный эффект роскоши.

Все помещение дышало изысканностью. В моем мире здесь наверняка водили бы экскурсии, как по Зимнему дворцу или Петергофу. Огромные зеркала на стенах и потолке усиливали ощущение воздушности. Отблеск свечей словно плавал в пространстве, наполняя его мягким сиянием. Хрустальные люстры дрожали от пламени, играющего бликами в бесчисленных зеркальных отражениях. Роспись потолка завершала картину: плафон с изображением охоты на мифических чудовищ подчеркивал величие и высоту этого шедевра архитектуры.

Зал словно дышал жизнью, но эта жизнь, казалось, была частью древнего мифа, вплетенного в архитектуру и живопись.

Я даже не заметила, как мы спустились, и в тот же миг нас окружила толпа.

Отец, словно предугадав намерения, мягко, но уверенно отстранил их приближение, вскинув руку и провозгласив:

– Да будет бал!

Грохнула музыка, наполняя зал волнами, которые так напоминали величественный вальс. Гости отступили, словно подчиняясь его приказу, и мужчины, с изяществом и почтением, начали склоняться перед дамами, приглашая на танец.

Отец уверенно вышел в центр зала – его фигура словно излучала свет, – и с первого шага открыл бал нашим танцем. Это было невероятно волшебно. Несмотря на то, что я танцевала у него на руках, чувства взрослости, торжественности и настоящей магии окутали меня. Казалось, будто мы плыли по залу, а каждый наш шаг превращался в невидимую ниточку, связывающую наши сердца все сильнее.

В тот момент я почувствовала единение с папой: окончательно впустила его к себе в сердце и приняла новую роль в данном мире.

К сожалению, для маленьких леди бал длился ровно один танец, отец вышел со мной на руках из бальной залы и в коридоре, поцеловав в висок, передал на руки Ричфилду.

– Есть новости? – голос его был напряжен, я уже умела различать эмоции этого на вид холодного мужчины.

Ричфилд ответил молчанием, лишь покачав головой.

Взгляд графа опустился на меня, ладонь прикоснулась к щеке, и он нежно сказал:

– Малыш, я скоро буду.

– Хорошо, папулечка, – зевнув, я прикрыла глаза.

Мужчина нежно провел по моим волосам, и сэр Ричфилд, развернувшись, понес меня спать.

Да, это тело еще слишком мало, вечером тяжело без перерывов даже при условии, что весь день я проспала, набираясь сил, как оказалось, только для одного танца. Ну и хорошо, мне все равно гости не понравились. Убаюканная спокойным сердцебиением Ричфилда, я не сразу поняла, как что-то изменилось. Сердце выбивало в груди ритм, пробуждая меня. Приоткрыв глаза, я испытала ужас от увиденного.

Зайгон стоял, заслоняя отца, весь в черном, словно мрачная тень, защищая того от нападок вооруженных людей. Их мечи сверкали в лунном свете – огромные и убийственно острые. Огромные, мать их, и острые! Это настоящие убийственные мечи! С меня слетел весь сон, будто того и не было. Каждый удар казался воплощением жестокой судьбы, готовой разорвать все на своем пути, и пришли враги в этот вечер по нашу душу.

Сэр Ричфилд крепко держал меня одной рукой, а второй, с мечом, пытался помочь сыну. Его движения были выверены, но я заметила, что каждая секунда давалась ему с трудом. Мужчине было сложно отбивать атаки, удерживая меня и стараясь не разбудить.

На моих глазах разыгрывалась сцена, которая вбивала панику сильнее, чем все кошмары, что я видела прежде. Это уже второй раз, когда я по-настоящему боялась в этом мире, и этот страх затмевал все, что было раньше.

Я не могла ничего сделать, лишь смотрела, парализованная ужасом. И в этот момент поняла: хочу стать сильнее. Хочу, чтобы в следующий раз у меня была возможность вмешаться, а не бессильно наблюдать, как самые дорогие мне люди сражаются за наши жизни.

Внезапно все замерло. Я увидела, как клинок противника пронзил грудь Зайгона. Это был момент, который навсегда останется в моей памяти. В замедленном действии я наблюдала, как холодная сталь проходит сквозь его тело, а густая алая кровь стекает по лезвию. Это был мой Зайгон, но я не смогла ни закричать, ни двинуться. Меня парализовало. Голову сдавило, будто тиски сжали мой череп.

Я хотела смерти всем, кто напал на нас. Я видела, как их плоть разрывается, как кровь вытекает, унося с собой бессмысленную жизнь. Моя ненависть заполняла разум целиком.

Вдруг – удар в висок! Еще один! Боль волной прокатилась по телу, но, вместо того чтобы ослабить меня, та разожгла ярость. Я закричала, и мир вокруг изменился…

Кровавая пелена закрыла мой взгляд, словно я смотрела на происходящее через багровое стекло. И тогда я впервые увидела клыки рода Дэлькант.

Из пола начали вырастать сизо-бордовые отростки, от которых расходился фиолетовый туман, походили те на заостренные кристаллы. Они поднимались и закручивались, словно живые существа, разрывая плоть врагов и нанося удары, от которых не было спасения.

Кровь неприятелей стекала по этим чудовищным «клыкам», которые, казалось, пульсировали от наслаждения, обретя свободу.

Это был момент, когда мир рухнул и возродился заново, и я вместе с ним.

Сознание угасло, и я безвольно обмякла в объятиях моего защитника. В последний миг, словно отголосок далекого эха, промелькнула мысль: «Зайгон…»

Но сил удержаться за нее не осталось – темнота беспамятства окончательно поглотила меня в своих объятиях.

Глава 4. Капище (дорога на юг).

Отец подготовил меня в поездку основательно, особенно на тему безопасности. Успокоился, только когда собрал мини-армию во главе сэра Ричфилда – для моего сопровождения. Таким составом мы могли бы отбиться не только от разбойников, но и захватить небольшой город.

Я понимала отца и не возражала, ему так было легче справиться с тревогой за дочь.

Буквально через неделю после той ночи наступил день «Х» – я отбывала в южное поместье. Однако для всех была озвучена версия: мне необходимо поправить здоровье. Я понимала, что отец делает все для моей безопасности. Если враги узнают, кто наследник, то объявят охоту, и весь род не просто будет под угрозой, а его вырежут, как скот.

После нападения словно спала пелена с глаз, и я поняла, что нахожусь не в романтической сказке, а в суровой и даже местами жестокой реальности. В этом меня убедила решимость так просто убить беззащитного ребенка – за деньги или по приказу – для меня это не важно. Только по этой причине детские капризы брали вверх, а рассудительность взрослой опытной женщины задвигалась в темный угол.

Казалось, если я расстанусь с отцом, то точно умру. С ним же у меня как будто вырастали крылья и была уверенность не только в своих силах, но и в завтрашнем дне.

Уже стоя у кареты, в последний раз попыталась договориться с папой – оставить меня при себе, обещая, что буду слушаться во всем.

Пыталась даже прослезиться – вызвать тем самым жалость у отца и остаться.

Но этот сухарь, поцеловав меня в щеку, усадил на сиденье со словами:

– Будь хорошей девочкой, слушайся Рози и сэра Ричфилда.

– А остальных?

Ну реально было интересно.

– А остальных можешь не слушаться.

С грустной улыбкой отец захлопнул тяжелую деревянную дверь, и карета дернулась, увозя меня на чужой юг – прочь от человека, который успел стать родным и близким моему сердцу за такой короткий срок.

Подперев подбородок ладошкой, а локоток устроив на раме окна, я смотрела, как суровый замок папы отдаляется. Фигурки людей становились все меньше, и вскоре мой взгляд остался прикованным лишь к одному человеку – к тому, кто стоял до последнего, с огненной копной волос, провожая нас молчаливым, но полным тоски взглядом.

Когда экипаж скрылся за холмом, на мгновение дыхание сперло, и тяжесть на сердце была будто знаком нашей разлуки. Знаю, наше расставание далось и ему тяжело. Не смогла справиться с эмоциями и горько расплакалась, молча, но слезы душили и текли как реки из моих глаз, облегчая боль расставания.

Рози, не говоря ни слова, притянула меня в объятия и дала уткнуться в грудь. Я сжала маленькими ручками ее рубашку, горько заливая слезами, а она, в такт движения кареты, легонько покачивалась, убаюкивая своим ритмом сердцебиения, и после тихонько запела:

– «Спи, моя маленькая леди,