# Убийца среди нас

Энн Грэнджер

Торжество по случаю открытия отеля в старинном особняке вылилось в грандиозный скандал: на глазах у гостей и журналистов, прямо перед телевизионными камерами обнаженная немолодая дама – защитница памятников архитектуры – развернула транспарант обличительного содержания и, довольная произведенным эффектом, скрылась с глаз. После минутного замешательства изумленные граждане ринулись за беглянкой и обнаружили ее в винном погребе, но, увы, не ее одну. В дальнем углу за стеллажами лежал еще не остывший труп владелицы местного магазина… Инспектор Маркби и его помощница и вдохновительница Мередит Митчелл начинают расследование.

© 1992 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

* * *

В детстве мой муж жил во флигеле викторианского поместья Спрингвуд-Холл, чье название я заимствовала для своего романа. К сожалению, реального Спрингвуд-Холла уже давно нет, его снесли много лет назад. Я не знаю ни одного другого дома, который носил бы такое же название; любые совпадения являются случайными.

Энн Грэнджер

## Глава 1

На указателе красовалась новенькая блестящая табличка: «Спрингвуд-Холл. Отель и ресторан». Ниже было прикреплено объявление: «Скоро открытие!»

Мимо указателя с грохотом промчался грузовичок электроэнергетического управления; его водитель не питал никакого почтения ни к самому Спрингвуд-Холлу, ни к скоро открывающемуся отелю. Он ехал на очередной вызов, которых у него в тот день было много. Грузовичок заехал в металлические ворота, свежеокрашенные в черный цвет и покрытые позолотой. Презрительно фыркая, он покатил по подъездной аллее, которую недавно заново посыпали гравием, и остановился у парадного входа.

Захватив с собой ящик с инструментами, из кабины выскочил молодой человек в рабочем комбинезоне. Он захлопнул дверцу и окинул Спрингвуд-Холл равнодушным взглядом. Понятия «средневикторианская эпоха» и «псевдоготический стиль» ему ни о чем не говорили. Он видел перед собой лишь огромный дом цвета меда с множеством декоративных башенок и гримасничающих горгулий, чьи пасти исторгали водосточные трубы. Спрингвуд-Холл был сложен из местного камня. При реставрации стены отчистили от лишайника и копоти, от этого дом словно оголился. Если раньше Спрингвуд-Холл гармонично вписывался в ландшафт, то теперь, отчищенный, он резко выделялся на фоне окружающей природы. Это был тот случай, когда реставраторы проделали огромную работу, а результат их труда не оправдал надежды истинных ценителей прекрасного.

С точки зрения молодого электрика, смотреть здесь было совершенно не на что. Пожимая плечами и громко насвистывая, он направился к пристройке, снабженной вывеской «Плавательный бассейн». Почти все стены в пристройке были застеклены сверху донизу, и прохожие могли любоваться снаружи ослепительно-белым кафелем, пальмами в кадках, плетеными лежаками и шезлонгами. На заднем плане просматривались двери, ведущие в раздевалки и душевые. Судя по общему виду пристройки и ее размеру, раньше в ней, скорее всего, находился каретный сарай.

Только что покрытые лаком дверные косяки блестели на солнце. Маляр, наносивший последние штрихи, заметил, что к бассейну подходит посторонний, но виду не подал.

– Я электрик! – представился молодой человек.

– Здесь тебе делать нечего, приятель, – отозвался маляр.

Несмотря на обескураживающее начало, оба мастера разговорились. Маляр опустил кисть, отступил на шаг и, склонив голову набок, принялся любоваться результатами своего труда. Он был явно не прочь поболтать.

Электрик заглянул внутрь и ахнул. Роскошь бассейна произвела на него сильное впечатление.

– Красота! – заявил он, обводя рукой дом и парк. – Прямо не узнать. Здорово тут все переделали. Раньше-то были настоящие развалины. Небось владелец разорился на ремонте!

– Деньги для нашего хозяина не проблема, – рассудительно отозвался маляр. – Так про него говорят.

– Да, лондонские богачи такое любят. А вот мне непонятно, хоть режьте, зачем вбухивать в переделку столько времени и денег. Как ни отчищай старый дом, рухлядь – она и есть рухлядь. И потом, если уж ремонт, так, по-моему, лучше, чтобы все новое. Взять хоть окна. Поставили бы стекло-пакеты, так ведь нет! Рамы старые, деревянные, зато под окнами розы посадили… Вот делать им нечего! По мне, так лучше бы снести старый дом совсем и на его месте построить новый. Дешевле бы обошлось, ей-богу! И когда открытие?

– В субботу. Боятся не поспеть вовремя, вот и суетятся, как мухи над навозной кучей. Говорят, сюда съедутся всякие знаменитости, ну и телевидение тоже будет.

– Прямо-таки знаменитости? – оживился молодой человек из электрической компании.

– Кому как, – с оттенком омерзения в голосе ответил маляр. – Понаедут уроды в малиновых рубахах, архитекторы и всякие прочие. Поназвали специалистов по ресторанной кухне, дамочек из высшего общества, чтобы рекомендовали «Спрингвуд-Холл» друзьям. Все как одна страшные, плоские как доски, с искусственными зубами! – Маляр снизошел до того, что повернул к своему собеседнику голову. – А работа тебя ждет, скорее всего, на кухне. Обойди дом и зайди с черного хода, сразу попадешь куда надо. Правда, с поварами, по-моему, говорить без толку; вряд ли они сейчас вообще хоть что-то соображают. Носятся как бешеные. Заденешь нечаянно повара или судомойку – и получишь ножом в бок! Повара у нас все швейцарцы, и везде валяются ножи, острые-преострые. Лично я держусь от кухни подальше. А больше всего берегись самого хозяина. Он тоже швейцарец. Правда, сейчас его здесь нет.

Неожиданно воздух огласился жутким ревом, чем-то средним между пронзительным визгом и мычанием. Рев набирал силу, достигнув мощи реактивного самолета, а потом резко оборвался.

– Чтоб мне провалиться! – ахнул электрик. – Что это было?

Маляр, не утративший невозмутимости, тем временем возобновил работу. Он наносил лак медленными, осторожными мазками.

– Осел орет, – пояснил он, кивая в сторону пустоши за бассейном. – Там старая конюшня, где содержат целое стадо полудохлых кляч. Есть еще парочка лошадей и один или два шетландских пони. Страшные, хоть в кино снимай, и злющие! Подойдешь поближе – так и норовят укусить. Присматривает за ними только одна девчонка, так что я на всякий случай туда тоже не хожу.

Электрик опомнился, что приехал сюда по делу, вспомнил и о том, что в наряде укажут время, потраченное им на устранение неисправности.

– Ладно, я пошел! – бросил он и зашагал к черному ходу, откуда можно было попасть на кухню.

Минут через десять по аллее промчался большой «мерседес» и затормозил у главного входа. Из «мерседеса» вылез человек среднего роста, но крепкого сложения, широкоплечий, загорелый, темноволосый, с аккуратной короткой стрижкой. С виду он походил на преуспевающего бизнесмена или, скорее, на бывшего спортсмена, который после завершения спортивной карьеры стал бизнесменом. Так оно и было. В прошлом Эрик Шумахер был знаменитым хоккеистом. Уйдя из спорта, он слегка расплылся, но тем не менее по-прежнему пребывал в великолепной физической форме – с таким человеком не захочешь ссориться.

–Явился наш швейцарец!– пробормотал себе под нос маляр, искоса наблюдая за Эриком, который решительно шагал по траве, не боясь испачкать дорогие белые кожаные туфли.– Вильгельм Телль собственной персоной!– Маляр вытер кисть и плотно закрыл крышкой банку с лаком.– Хо-хо! «Я в небо запустил стрелу; не знаю, где она упала…»[1] – И громко рассмеялся своей шутке.

Войдя в здание черным ходом, Эрик Шумахер очутился в тамбуре, откуда одна дверь вела на кухню, а другая – вниз, в винный погреб. Заметив, что дверь в винный погреб открыта, Шумахер нахмурился. Кого туда понесло? Очень жаль, что вход в погреб пришлось перенести. Во время реставрации кухню расширили, отделили горячий цех, и пришлось прорубать новую дверь. Теперь поварятам дальше бегать в кладовую за продуктами. Хуже того, поварам из кухни не видно, кто и куда вошел.

Пройдя по узкому коридору, Эрик очутился в кухне, где застал сцену достойную кисти Питера Брейгеля. Суетящиеся в дыму повара и поварята, горы съестных припасов, бутыли с непонятным содержимым, огромные сверкающие кастрюли, в которых что-то булькало… В воздухе смешались запахи чеснока, пота, вина, мяса, лука и кипящего бульона.

Шумахер подошел к коренастому смуглому коротышке с необычайно длинными, как у обезьяны, руками и кустистыми бровями. Закатанные рукава белой куртки обнажали волосатые мускулистые предплечья коротышки.

– Привет, Улли! – закричал Эрик, хлопая обезьяноподобного коротышку по мускулистому плечу. – Суббота станет для меня… и для всех нас… самым великим днем!

– Йа, герр Шумахер! – проворчал шеф-повар.

Острые глаза хозяина заметили непорядок. Эрик метнулся в угол и ткнул пальцем в ящик с персиками.

– Кто их заказал? И во что они превратятся к субботе?

– Извините, герр Шумахер! – произнес один из заместителей шеф-повара.

– Микки, одних извинений тут недостаточно! Знаете, чего я добиваюсь? Я хочу, чтобы нашему отелю присвоили четыре звезды! А потом, со временем, и все пять! Вот какую цель я перед собой ставлю. Но каким образом можно добиться признания? Мы добьемся признания, Микки, если будем уделять внимание каждой мелочи! Запомните, каждой!

Эрик Шумахер повернулся к Улли Рихтеру. Шеф-повар, весь в поту, являл собой зловещее зрелище: он склонился над отрубленной телячьей головой, лежащей на мраморной разделочной доске.

– Герр Шумахер, я не могу один уследить за всем! – проворчал Улли. – Мы будем готовы к субботе, но только с божьей помощью! Большая духовка опять барахлит, и еще кто-то постоянно таскает мои ножи!

Обвинение было нешуточным, и Шумахер, естественно, заволновался. Личный набор ножей шеф-повара считается неприкосновенным, священным, о чем на кухне известно всем. Шумахер развернулся к поварам; они тут же бросили работу и застыли по стойке «Смирно» – кто с занесенным топориком, кто с деревянной ложкой, с которой капал соус.

– В субботу днем к нам приедут важные гости и телевизионная съемочная бригада. Я проведу их по всему Спрингвуд-Холлу, покажу все. Заведу и на кухню. Запомните: никакого беспорядка, никакой суеты, как сейчас! У вас должно быть чисто, стерильно чисто, как в операционной. Никаких грязных сковородок и грязных тряпок! И чтобы всем улыбаться!

– Да, герр Шумахер, – ответили служащие послушным хором.

Улли Рихтер молча насупил свои кустистые брови.

– Тогда – за работу! – Шумахер снова повернулся к шеф-повару. – Улли, похоже, все твои подчиненные на месте. Кто же спустился вниз, в винный погреб? Там открыта дверь.

Улли задумался.

– Минут десять назад туда спустился какой-то молодой человек с инструментами, электрик. Новая проводка барахлит, а если в погребе не горит свет, то даже собственной руки не увидишь, так там темно.

Шумахер побледнел.

– Электрик там один?! – Он бросился к двери, рыча: – Один, в погребе с дорогими винами! Да там же старинные бутылки, им просто цены нет! Таких теперь не достать! И никто за ним не присматривает? Вот так всегда – за всем приходится следить самому! – Он скрылся за дверью.

– Ох, – прошептал Микки, получивший выволочку, – скорее бы прошла суббота!

Улли Рихтер притворился, будто не слышал. Он схватил большой секач для мяса, замахнулся и нанес удар. Послышался тошнотворный глухой стук. Раскроенная опытной рукой, телячья голова распалась на две половины, похожие на страницы открытой книги. Только вместо букв страницы заполнял розоватый мозг.

– Друзья, мы напрасно тратим силы, – заявил Чарлз Гримсби. – Эта битва проиграна. Препояшьте чресла свои и приготовьтесь к следующей.

– Вздор и чепуха! – возразила Хоуп Маппл. Она являлась председателем Общества защиты исторических памятников Бамфорда, поэтому ее слова прозвучали особенно веско.

Покосившись на внушительную фигуру председательницы, Зои Фостер представила, как Хоуп, следуя совету Чарлза буквально, препоясывает свои тучные чресла, и не смогла удержаться от смеха.

– В чем дело, Зои? – сурово осведомилась Хоуп.

– Извините, у меня сенная лихорадка. Аллергия на цветущие растения. Я чихнула.

– Вот не знал, что сезон уже начался, – заметил Гримсби. – Я сам аллергик и обычно первый узнаю о начале цветения.

Из-за стекол круглых очков без оправы на Зои уставились водянистые голубые глазки.

Зои смущенно заерзала на стуле. Веселье куда-то улетучилось, и на смену ему пришла беспросветная тоска. А тут еще Чарлз со своими бестактными заявлениями про напрасную трату сил!

Зои вступила в общество вовсе не для того, чтобы препятствовать сносу старинных усадеб, сохранившихся в окрестностях Бамфорда. Она примкнула к любителям старины только потому, что общество выступало против планов Эрика Шумахера устроить в Спрингвуд-Холле роскошный отель. Дело в том, что на территории поместья разместился приют для престарелых лошадей, основанный Элис Батт. Приют и его обитатели составляли для Зои смысл жизни. Сначала она приходила сюда, чтобы помочь основательнице приюта. Потом, когда Элис Батт состарилась и сама переехала в пансионат для престарелых в Борнмуте, она передала бразды правления Зои.

«Оставляю дело в твоих надежных руках! – сказала тогда мисс Батт. – Знаю, ты меня не подведешь, и, самое главное, ты не подведешь наших четвероногих друзей!»

Зои старалась, как могла. Разумеется, денег никогда не хватало, но они как-то держались. Очень помогал местный ветеринар, который лечил питомцев Зои бесплатно. Но приют предназначался для пожилых лошадей, пони и ослов; они вовсе не так симпатичны, как, например, щенки или котята. Кроме того, все они прожили трудную жизнь. Со многими плохо обращались, отчего они стали злобными и недоверчивыми. Поэтому добывать на них деньги было особенно трудно.

Бывший владелец Спрингвуд-Холла, сам лошадник, не только выделил приюту участок земли и назначил мизерную арендную плату, но даже платил им небольшое пособие.

Когда поместье купил Шумахер, везение кончилось. Как всегда, беда не пришла одна. Во-первых, в связи с реконструкцией Спрингвуд-Холла выросла арендная плата. Во-вторых, новый владелец совсем не обрадовался, обнаружив на своей земле полуразвалившуюся конюшню, в которой обитали старые клячи. Что уж говорить о специфическом запахе, разносившемся вокруг! Такому приюту совсем не место рядом с красивым парком, окружающим будущий пятизвездный отель. Поэтому Шумахер не намерен был продлевать договор аренды. За полгода приюту предстоит найти новое место, а если, что всего вероятнее, ничего не получится – его придется закрыть.

Зои закрыла глаза и помотала головой, отгоняя страшное видение. Она живо представляла, что ждет ее бедных, плешивых, кусачих, ушастых, желтозубых и таких любимых питомцев.

– Мне очень жаль, милочка, что вы плохо себя чувствуете, – сказала Хоуп Маппл. – А вести протокол вы сможете? Если нет, то на сегодняшнем заседании вас заменит Чарлз.

– Нет-нет, ничего. Насморк у меня несильный.

Робин Хардинг, которого часто раздражали все, кроме Зои, собратья по Обществу защиты исторических памятников, сухо осведомился:

– Итак, Хоуп, что же вы предлагаете? Отель открывается в субботу при огромном скоплении народа и прессы. Их будут кормить всякими деликатесами и поить дорогим шампанским. Сюда понаедут расфуфыренные знаменитости. Под конец обещают фейерверк под музыку Генделя. Само по себе все не так уж плохо. Но суть в том, что вы, я и остальные члены нашего славного отряда произведут не больше впечатления, чем садовые гномы. Какой смысл протестовать, если нас туда даже не пустят? – с горечью добавил он.

Гримсби встрепенулся.

– Приедет сам Денис Фултон, – сказал он, застенчиво улыбаясь. – У меня есть одна его книга.

– Кто такой Денис Фултон? Не тот, который ведет по телевизору кулинарную передачу? – поморщился Робин. – Пустозвон! – Его курносое веснушчатое лицо исполнилось презрения.

– Он очень известен! – обиделся Гримсби.

– А по-моему, Денис Фултон гораздо хуже нашего Пола Данби, – вмешалась Зои. Ей хотелось поддержать Робина. Кроме того, Эмма, дочка Пола, регулярно помогала ей, не требуя никакой платы. Девочка с радостью выгребала навоз, усердно мыла, чистила и скребла обитателей приюта, потому что обожала лошадей. – Его рецепты всегда написаны доходчиво и с юмором. Не знаю, зачем позвали Фултона, когда у нас есть свой специалист. Мнение Пола Данби о новом ресторане гораздо важнее для местных жителей!

– Зато его мнение ничего не значит для столичных модников! Шумахер надеется, что к нему будут приезжать постояльцы из Лондона. Пол не дотягивает до звания «настоящей знаменитости»… он, так сказать, половинная знаменитость, простите за каламбур! – Судя по лицу Гримсби, он был чрезвычайно доволен собой и своим остроумием. – Позвольте напомнить, что Фултон ведет передачу на телевидении, а женат на самой Ли Келлер!

– Хватит! – решительно перебила его Хоуп Маппл. – Перестаньте, наконец, рассуждать о еде, когда опасность угрожает нашему историческому наследию! Мы отвлеклись. Итак, что мы намерены предпринять?

Темноволосая женщина в алом свитере, сидящая в дальнем углу комнаты, лениво потянулась, предлагая всеобщему вниманию свою стройную фигуру. На ее руках звякнули серебряные браслеты.

– Хоуп, – протянула она немного в нос, – у нас нет никаких идей!

Хоуп Маппл смерила Эллен Брайант откровенно неприязненным взглядом. Всем участникам общества было известно, что Хоуп и Эллен не ладят. Неприязнь была взаимной. Эллен часто поддевала Хоуп, причем намеренно. Скорее всего, неуклюжую мисс Маппл злил один лишь вид стройной, элегантной миссис Брайант. Кстати, мистера Брайанта никто никогда не видел. Зои часто задавалась вопросом: что он собой представляет? Эллен никогда не рассказывала о муже, и в Бамфорде он не появлялся. Но обручальное кольцо она носила; кольцо было таким широким, что Робин называл его кастетом.

– Идея есть у Хоуп! – неожиданно заявил Робин. – Ведь правда же, Хоуп, вы что-то задумали? Не стесняйтесь, выкладывайте!

Хоуп Маппл встала и откашлялась. Судя по всему, она собиралась объявить нечто важное. Члены общества насторожились. Никогда еще разница между Хоуп и миссис Брайант не была столь разительной. Зои едва заметно покачала головой. Зря Хоуп нацепила мешковатые штаны в цветочек на резинке. И ядовито-розовый вязаный топик на тонких бретельках – просто кошмар. Хорошо бы кто-нибудь намекнул ей, что при ее габаритах не мешает носить бюстгальтер. А то и смотреть как-то неловко.

– Ей уже ничто не поможет! – шепнул Робин на ухо Зои. Оказывается, он тоже внимательно наблюдал за Хоуп.

– Заткнись! – прошипела Зои.

В конце концов, заседания общества проходили в крошечной квартирке Хоуп, которая щедро угощала собравшихся чаем. Некрасиво оскорблять хозяйку дома. Однако надо сказать, в этом доме были свои неудобства. Мисс Маппл держала трех пекинесов. Вся квартира пропахла псиной, а одежда гостей очень скоро оказывалась облепленной собачьей шерстью. Эллен Брайант уже демонстративно сняла со своего алого свитера несколько шерстинок. Одна собачка пристроилась на диване, между Чарлзом Гримсби и подлокотником. Чарлз не смел шевельнуться, потому что собачка была кусачая. Неизвестно почему, но все три пекинеса особенно невзлюбили Чарлза.

Мисс Маппл театральным жестом протянула руку в сторону телевизора, на котором красовалась фотография трех ее любимцев.

– Они будут там в субботу! – произнесла она.

– Кто?! – брякнул Гримсби. – Ваши собаченции?

– Нет, не мои бедняжечки! Они боятся незнакомых людей! Чарлз, что на вас нашло? Нет, я имею в виду телевизионщиков. Пусть Шумахер и прочие толстосумы думают, что победили. Мы еще не сказали последнего слова! Мы не уползем смиренно зализывать раны, нанесенные подлыми торгашами, но стяжаем себе громкую славу! Мы им всем еще покажем! Мы устроим демонстрацию протеста, и ее покажут всей стране! Сорвем их торжественное открытие!

– Ничего себе! – Гримсби выпрямился, нечаянно задев пекинеса, который немедленно зарычал. – И выставим себя полными идиотами! Ставлю десять к одному, что всех приехавших знаменитостей будут надежно охранять. Вокруг Спрингвуд-Холла наверняка будут стоять громилы без шеи и с громадными плечами от стены до стены. Нас скрутят, не успеем и рта раскрыть! Нам не дадут развернуть транспаранты или расклеить плакаты… И каким же образом телезрители узнают, против чего мы выступаем?

– Я обо всем подумала. Я незаметно пронесу транспарант на себе, – заявила мисс Маппл. – Обмотаю его вокруг талии. Под платьем не будет видно.

Члены Общества защиты исторических памятников Бамфорда окаменели от изумления.

– Хоуп, а вы хорошо подумали? – осторожно спросила Зои. – Я имела в виду… как вы его достанете?

Робин трясся от еле сдерживаемого смеха, но Зои, стараясь не глядеть в его сторону, продолжала:

– Ведь тогда вам придется раздеться на виду у всех!

Все снова замолчали. Отсмеявшись, пораженный до глубины души Робин поднял голову:

– Господи, Хоуп! Неужели вы собираетесь?..

– Вот именно! – воскликнула Хоуп Маппл, и в ее го лосе послышались истерические нотки. – Я ни перед чем не остановлюсь!

– Хоуп! – хором закричали члены общества.

– Я пробегусь нагишом в знак протеста! – объявила их председательница.

Почувствовав, как накалилась атмосфера в комнате, все три пекинеса проснулись и яростно затявкали.

– А по-моему, тебя просто унизили! – с жаром заявила Лора Данби.

Пол Данби, который как ни в чем не бывало взбивал в большой миске майонез, поднял голову и ласково улыбнулся грозно подбоченившейся жене. Утром, перед уходом на работу, Лора являла собой образец современной деловой женщины-адвоката, но после утомительного рабочего дня и купания младшей дочери ее внешность претерпела довольно существенные изменения. Светлые волосы растрепались и встали дыбом вокруг раскрасневшегося лица. Из сшитого на заказ строгого костюма, который приличествует адвокату, она переоделась в шорты и матроску.

– Выглядишь очень сексуально, – заметил Пол.

– Денис Фултон! – Его жену не так-то просто было сбить. – Что он понимает в кулинарии? Он украл у тебя рецепт!

– Он спросил у меня разрешения, и я с радостью позволил ему опубликовать мой рецепт. В конце концов, какая разница? После публикации кулинарный рецепт все равно становится общим достоянием. Ты ведь юрист. Как ты можешь с такой легкостью разбрасывать необоснованные обвинения?

– Необоснованные, как же! Пусть твой Фултон и не нарушил закон, он поступил нечестно. Присвоил твой замысел! Мог бы, по крайней мере, упомянуть о тебе. Человек, который не сознается в таком мелком обмане, скорее всего, не скрывает и более серьезные преступления! – Лора тряхнула головой.

– Но Денис Фултон в самом деле крупный специалист в области высокой кухни, он много знает и пользуется большой известностью.

– Ты ничем не хуже его! А если твой Фултон такой ловкач, пусть-ка сочинит собственные рецепты!

Видя, в каком состоянии жена, осмотрительный Пол Данби не стал напрасно тратить время на спор. Он решил перевести разговор на другую тему.

– Я скажу тебе, кто лучше, чем мы с Денисом Фултоном, вместе взятые, – заявил он, постучав ложкой по краю миски и стряхнув остатки майонеза. – Улли Рихтер, шеф-повар Эрика. Лично я жду не дождусь субботы. Даже если торжественное открытие и не совсем удастся, мы, по крайней мере, погуляем по Спрингвуд-Холлу. Говорят, Эрик не поскупился на реставрацию. Он пригласил консультантом Виктора Мерля, ну, знаешь, знаменитого искусствоведа. Везде все только самое лучшее! Да, вечер будет незабываемым!

– Как вы можете? Как вы можете шутить на такую тему?

Крик послышался из-за спины Лоры. На кухню ворвалась Эмма Данби в грязных бриджах для верховой езды и свитере с вышитой на нем лошадиной головой; она злилась, как только способны злиться одиннадцатилетние девочки. Ее веснушчатое лицо раскраснелось от возмущения. Судя по слабому запаху конюшни, проникшему на кухню вместе с девочкой, она только что вернулась после работы в приюте Элис Батт. Родители посмотрели на нее с ужасом.

– Милая, он не шутит на такие темы, – поспешно заявила Лора. – Мы с папой понимаем, что ты сейчас чувствуешь…

– Ничего вы не понимаете! Ни о чем другом говорить не можете, только о еде! – Последнее слово Эмма произнесла с крайним отвращением, отчего ее отец вздрогнул. – Тот страшный человек собирается закрыть приют! – Из глаз Эммы ручьем хлынули слезы. – И всех животных придется усыпить, потому что никто не хочет их брать! Они очень старые, и некрасивые, и не могут работать! Посмотрим, как вы запоете, когда сами станете старыми, некрасивыми и не сможете работать, и никто не захочет взять вас к себе! Я ненавижу Эрика Шумахера и искусствоведа, и вообще их всех! Надеюсь, в субботу случится что-нибудь ужасное и их поганое торжественное открытие сорвется! Вот бы кто-нибудь отравился их едой и умер!

## Глава 2

– Сэр, разрешите обратиться?

– У вас что-то срочное? – спросил старший инспектор Алан Маркби, продолжая подниматься по лестнице к своему кабинету.

Констебль Джонс не сдавалась:

– Да, сэр, по-моему, дело срочное!

Он остановился, так как доверял здравому смыслу своей подчиненной.

– Говорите. Только покороче!

– Он вернулся, – спокойно произнесла Джонс. – Тип, который в прошлом году болтался вокруг школ и выслеживал одиноких детей.

– Вот как? – Маркби помрачнел. – Да, Джонс, это серьезно.

Как правило, в полицейских участках имеются списки разного рода извращенцев с указанием совершенных ими преступлений. Извращенцы бывают разные. Скажем, эксгибиционисты или любители говорить непристойности по телефону по большей части люди психически неустойчивые, неуравновешенные или откровенно больные. Но попадаются и настоящие серьезные преступники, моральные уроды.

Особенно опасны те, кто выбирает своими жертвами детей. Они обычно не один день крутятся на одном и том же месте, к тому времени, как кто-то замечает их и звонит в полицию. Например, они слоняются возле школ, игровых и спортивных площадок и выслеживают детей, которые играют или идут домой в одиночку. Иногда они медленно едут на машине вдоль тротуара и предлагают подвезти ребенка или даже пытаются втащить его в машину. Извращенцы-педофилы – кошмар любого полицейского. Часто, очень часто их «прогулки» заканчиваются изуродованным маленьким трупом и осиротевшими, безутешными родителями.

В прошлом году встревоженные родители детей из разных школ сообщили, что видели какого-то мужчину, который крутился вокруг учебного корпуса, его же часто видели в парке, возле игровых площадок. Судя по всему, машины у него не было. Он передвигался пешком. Согласно описаниям, ему было под пятьдесят, лысеющий мужчина в темно-синей нейлоновой куртке с красными и белыми полосами на рукавах и в джинсах. В двух случаях свидетели заметили у мужчины за плечами рюкзак, из тех, что распродаются в армейских магазинах. Они сделали вывод, что подозрительный субъект ночует под открытым небом.

Несмотря на то что полиция немедленно выехала на место, найти подозрительного типа не удалось. Видимо, преступника спугнули, потому что его довольно долго не было видно. Словесный портрет был передан в полицейские участки соседних районов, все надеялись, что больше никогда о нем не услышат. Выходит – ошиблись.

– Нам позвонил директор школы Короля Карла Мученика. – Джонс помахала блокнотом. – По его мнению, тип тот же самый. Он по-прежнему носит темно-синюю куртку с полосками на рукавах, хотя куртка стала гораздо грязнее. Кроме того, сейчас на нем кепка. Он заговаривал с детьми – предлагал показать щенков. В общем, действовал так, как обычно поступают извращенцы. Но потом он увидел, что его заметила чья-то мамаша, и сбежал. Обеспокоенная мать, некая миссис Мэйхью, пошла в школу и рассказала о происшествии учительнице. Кроме того…

Джонс перевернула страницу блокнота.

– Сегодня утром нам позвонил один местный фермер и сообщил, что обнаружил в своих владениях шалаш, нечто вроде тайного укрытия. Причем в шалаше совсем недавно ночевали. Он бы не стал поднимать шум – мало ли в наших краях бродяг, которые ночуют под открытым небом. Но какой-то мужчина подозрительного вида явился к ним на ферму, видимо высматривал, что плохо лежит, но, заметив хозяйку, притворился нищим. К счастью, фермерша описала его приметы. По ее словам, это был мужчина среднего возраста, очень грязный, неряшливый, давно не бритый. Одет в темно-синюю замызганную куртку, с полосками на рукавах. Похоже, сэр, это один и тот же тип.

– Дьявол! – выразительно проговорил Маркби. – Ладно. Всем патрульным искать его и обращать внимание на людей с похожими приметами. Вас, Джонс, назначаю ответственной. Передайте сержанту Гаррису, чтобы разослал по сотруднику полиции к воротам каждой начальной школы на то время, когда дети возвращаются домой. Также не мешает еще раз провести во всех школах разъяснительные беседы, напомнить детям, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми. Пошлите кого-нибудь на ферму – пусть осмотрит шалаш. Обзвоните все окрестные фермы и предупредите хозяев – пусть будут бдительными. Позвоните в управление, попросите проверить всех известных нам извращенцев. Может быть, типа с такими приметами видели на территории соседних участков.

– Надеюсь, на этот раз мы его поймаем! – негромко сказала Джонс. – Жаль, в прошлый раз он успел ускользнуть…

– Главное – поймать его до того, как он наделает бед. С другой стороны, важно не спугнуть его, как в прошлый раз. Сейчас он мне нужен!

Взбежав по ступенькам, Маркби распахнул дверь в кабинет и увидел сержанта Пирса, который листал футбольное приложение к местной газете.

– У вас сейчас мало работы? – вежливо поинтересовался Маркби.

Пирс вскочил, торопливо складывая газету.

– Нет, сэр… но, по правде говоря, выдалась спокойная минутка.

– Будем надеяться, так же будет и дальше. Констебль Джонс сообщила, что вернулся прошлогодний маньяк-педофил! Так что на спокойные выходные, скорее всего, надеяться не приходится! – Маркби подошел к окну и взглянул на небо.

– Хотели в выходные заняться садиком, сэр?

– Нет. Я иду на торжественное открытие отеля «Спрингвуд-Холл». Лучше занятия не придумаешь.

– Вот бы мне туда попасть, – с завистью протянул Пирс.

– Вообще-то я не очень люблю всякие светские мероприятия. Мне на них как-то не по себе. Но на днях я случайно встретился в городе с Шумахером. Мы с ним познакомились несколько лет назад, хотя знакомство было шапочным. Я думал, он давно забыл меня, и не собирался напоминать ему о нашем знакомстве. Но он кинулся ко мне, как к давно потерянному брату, и насильно всучил приглашение на торжественное открытие отеля. На два лица.

– На два… – Лицо сержанта Пирса озарилось надеждой.

– Я могу привести с собой даму, Пирс. Вы не подходите под данную категорию никоим образом!

– Да, сэр! – Пирс ухмыльнулся. – Значит, по такому случаю из Лондона приедет дама, которая служит в МИДе? Мисс Митчелл?

– Да.

По правде говоря, Маркби чувствовал себя немного виноватым. В разговоре по телефону он не был до конца откровенен с Мередит. Пригласить ее на торжественное открытие «Спрингвуд-Холла» оказалось нетрудно. Трудно было обсуждать с ней по телефону другую насущную проблему. Маркби решил отложить это до ее приезда. Но не в субботу. В субботу они будут есть, пить и развлекаться за счет Эрика. Он поговорит с ней в воскресенье, – разумеется, если не помешают дела.

Пирс, продолжая начатую тему, заявил:

– Я слышал, старый Спрингвуд-Холл преобразили до неузнаваемости!

– Эрик консультировался с искусствоведом Мерлем, который ведет передачу по четвертому каналу, если вы смотрите.

– Я не очень-то часто смотрю четвертый канал, – признался Пирс. – Зато отлично помню, как Спрингвуд-Холл выглядел раньше. По мне, он здорово смахивал на развалюху из сериала «Дом ужасов Хаммера». Такие же башенки и каменные головы. – Пирс нахмурился. – Кажется, в нашей местной газетенке про дом что-то писали. Вроде бы местный краеведческий кружок собирается устроить скандал…

– Общество защиты исторических памятников Бамфорда, – уточнил Маркби.

– Вот не знал, что в Бамфорде имеются какие-то памятники, – заметил Пирс.

В Бамфорде действительно нет памятников старины, во всяком случае, в общепринятом смысле слова. Бамфорд не упоминается в путеводителях и не обозначен на туристских картах, чему Маркби был только рад. Но несколько старинных зданий в Бамфорде имеется, а главная улица городка очень изящна в своей старомодности. Главное – отвести взор от современных витрин в первых этажах и поднять голову. Тогда можно заметить классические краснокирпичные фронтоны эпохи королевы Анны. Маркби любил Бамфорд. Вот почему он упорно отказывался от всех предложений о повышении с переводом в другое место, хотя его неоднократно пытались убедить, что он, в силу возраста и накопленного бесценного опыта, заслуживает более высокого поста в городе покрупнее.

Да, вот в чем проблема… Именно ее он собирался обсудить с Мередит. Ему не терпелось узнать ее мнение.

Мередит, которую многие назвали бы типичной карьеристкой, тем не менее ценила в работе важные, хотя и незначительные детали, которые приносили ей личное удовлетворение. Она являла собой редкое сочетание женщины разумной и в то же время тонко чувствующей. Кроме того, Мередит прекрасно знала, как Маркби относится к Бамфорду. Жаль, подумал Маркби, что Мередит не разделяет его любви к тихому провинциальному городку. Иначе она могла бы оставить Лондон и поселиться здесь. Впрочем, последнее неосуществимо. Ей ведь нужно каждый день ездить на работу, в министерство иностранных дел.

Сейчас на Маркби сильно давили. Ему предлагали перевод с повышением по службе. Скорее всего, его готовили для последующего перевода в управление полиции. Отличный послужной список, да и возраст… Его призывали двигаться вперед и выше, чему сам Маркби яростно сопротивлялся. Он не желал никуда уезжать.

Все содержалось в строжайшем секрете. Насколько он мог судить, пока сверху не просочилось ни единого намека о судьбоносных переменах, угрожающих его существованию. Сотрудники бамфордского полицейского участка не бросали на него многозначительных взглядов. Даже констебль Джонс, общеизвестная сплетница, еще не начала за спиной старшего инспектора собирать деньги на прощальный подарок и вечеринку. Заметив, что Маркби о чем-то задумался, Пирс снова принялся украдкой поглядывать в футбольное приложение. На круглом, толстоватом лице застыло невинное выражение. Пирсу не мешает немного похудеть, подумал Маркби, считавший сержанта необычайно способным молодым полицейским. Обманувшись простоватым лицом Пирса, допрашиваемые часто успокаивались и сами не замечали, как сознавались в совершенных ими преступлениях. Пирс хочет и заслуживает повышения. Пирс, несомненно, скоро его получит. Но он, Маркби, хочет остаться здесь в том качестве, в котором пребывает теперь, то есть старшим инспектором уголовного розыска и начальником собственного маленького подразделения в старом, но совсем не романтическом провинциальном городке. Ему не нужны перемены. По крайней мере, в этом смысле.

Единственная перемена, которую он хотел, касалась его отношений с Мередит, но как раз о ней, по закону подлости, не могло быть и речи.

– В детстве, – заговорил Пирс, – я всегда боялся Спрингвуд-Холла. Мне всегда казалось, что в таких вот старых домах, если откроешь шкаф, на тебя вывалится труп!

Отвернувшись от окна, Маркби смерил сержанта ледяным взглядом.

– Спасибо, только трупа мне и не хватает для полного счастья! Что может быть приятнее трупа, когда стоишь на лужайке, весь в черном, с белой грудью, как пингвин, с бокалом шампанского в руке!

– Наверное, угостят вас на славу! – продолжал Пирс, который не читал светскую хронику, но признаки хорошей вечеринки распознавал издалека.

– Да, судя по всему, мы надолго запомним вечер торжественного открытия.

– Денис, дорогой!

Мужчина, угрюмо склонившийся над клавиатурой компьютера, поднял голову и удивленно заморгал. Он не сразу признал в окликнувшей его красавице свою жену. Очевидно, сложный прибор поглотил все его внимание.

– Извини, Ли, я не слышал, как ты вошла.

– Как успехи с новой игрушкой? – Ли Фултон наклонилась и запечатлела на лбу мужа поцелуй.

В ответ муж рассеянно похлопал ее по спине.

– Проклятая штуковина все время отключается. Не знаю, что именно я делаю не так. Я миллион раз перечитал инструкцию, но ее, по-моему, тоже написала какая-то машина. Чтобы хоть что-то в ней разобрать, потребуется шифровальщик из контрразведки! Я читаю абзац из инструкции, и мне кажется, будто я все понял. Потом я перечитываю тот же абзац, и у меня впечатление, будто он написан на языке мумбо-юмбо. Я не нахожу в нем никакого смысла. Не знаю, зачем я купил проклятую штуковину! Я великолепно печатал и на старой механической пишущей машинке!

– Милый, купить компьютер тебе посоветовал твой бухгалтер. Я бы с удовольствием помогла тебе, но совершенно не разбираюсь в компьютерах. Ничего, скоро ты к нему привыкнешь.

– Сомневаюсь! – Денис встал, откидывая со лба прядь волос. – Знаю, сейчас даже пятилетние дети без труда управляются с компьютером, но я, очевидно, слишком стар, чтобы учиться чему-то новому. Я бы выпил чего-нибудь. А ты? Как прошел обед с Элизабет?

Он покосился на жену. Вид у Ли был расслабленный и довольный; она перебирала лежащие на его столе бумаги, складывая их аккуратными стопками. Неряшливость мужа несказанно огорчала ее. Сама Ли была организованной от природы, и ей неплохо удавалось устраивать и упорядочивать жизнь своих близких. Интересно, чему она радуется? Впрочем, почему бы ей и не радоваться? Почему у нее на губах играет мечтательная улыбка? Да улыбается ли она? Может, ему это только кажется… Разве плохо, что его жена улыбается? Что он за чудовище!

Денис Фултон ждал ответа, отгоняя прочь недостойные подозрения. Он попытался напустить на себя беззаботный вид, надеясь, что и голос его звучит как обычно. Иными словами, он, как всегда, вгонял себя в тревожное состояние духа.

– Обед прошел хорошо. Лиззи… она как всегда. Естественно, я ее очень люблю, но она еще в раннем детстве была довольно скрытной и терпеть не могла, когда вокруг нее суетились. Сейчас же я смотрю на нее, слушаю и думаю: неужели ей всего девятнадцать? На вид ей можно дать все тридцать, а рассуждает она вообще как сорокалетняя матрона… Откровенно говоря, она меня пугает. Однако свой долг я исполнила. Мы с ней нежно распрощались – и, по-моему, обе испытали облегчение. По меньшей мере еще месяц мне не надо встречаться с Лиззи, а ей со мной.

Не переставая говорить, Ли Фултон вышла из кабинета мужа. Денис отправился следом за ней. По пути он исподтишка посмотрелся в зеркало и поправил галстук. Ли, как всегда, безупречна с головы до пят. Ни один волосок не выбивается из прически. Наверное, покойному Маркусу Келлеру нравилось, что его жена – само совершенство. А теперь дух Келлера злорадно наблюдает за ними из заоблачных высей, предчувствуя разлад. Ведь его, Келлера, рядом нет, а Ли сглупила, выйдя за Дениса, типичного идиота.

Почему Ли вышла замуж за Дениса Фултона? Вопрос этот до сих пор оставался неразрешимой загадкой не только для самого Дениса, но и для всех их общих знакомых.

Иногда – точнее, раз по десять на дню – Денис задумывался над тем, зачем Ли вообще вышла за него замуж. Точно не из-за денег, потому что у нее самой денег больше чем достаточно. Вернее, деньги достались ей от покойного Маркуса Келлера. У нее, безусловно, больше денег, чем у него, ее мужа, есть или когда-либо будет. Гонорары специалиста по кулинарии не так высоки, как думают некоторые, и покойный мистер Келлер до сих пор, даже из загробного мира, оплачивает их хозяйственные расходы.

Ли вышла за него замуж не потому, что Денис молод (ему пятьдесят два года), красив (он стремительно лысеет, а его грудь находится там, где раньше была талия), да и вообще не потому, что Денис Фултон – выдающаяся личность. Конечно, он добился некоторых скромных успехов на своем поприще: он публикует в журналах статьи о еде и винах, а благодаря тому, что он ведет кулинарную передачу на телевидении, его знает каждая домохозяйка. Но вряд ли слава такого сорта способна привлечь вдову мультимиллионера, который при жизни властвовал в финансовом мире и чей портрет, насколько известно Денису, украшает залы заседаний советов директоров половины финансовых учреждений Лондона.

Они вышли в малую гостиную. Дом принадлежал Ли, она сама обставила его, оплатив мебель и интерьеры деньгами Келлера. Все здесь было устроено по вкусу Ли, любившей жемчужно-серый, размыто-голубой и оранжево-розовый цвета. По мнению Дениса, обожавшего резкие контрасты, такие размытые оттенки были слишком уж приглушенными и скучными. Ему больше по душе были сочетания черного и белого с вкраплениями алого и ярко-зеленого. А в цветовую гамму, придуманную женой, он как-то не вписывался. Ему часто казалось, будто он – всего лишь жилец в шикарных меблированных комнатах. И даже хуже. В их супружеской спальне, оформленной в оранжево-розовых тонах, среди золоченой мебели рококо, ему представлялось, будто он попал в дорогой бордель, который ему не по карману.

Ли уютно устроилась в мягком кресле и положила ногу на ногу. Затем она провела рукой по своим блестящим каштановым волосам и сладкозвучно произнесла:

– Милый, сделай мне, пожалуйста, джин-тоник!

Денис, который, как-никак, считался специалистом по спиртному, всегда сбивал коктейли лично. Послушно засеменив к бару, он подосадовал на то, что не чувствует себя хозяином в доме и потому не может здесь как следует расслабиться. Жаль, что он больше похож на бармена, чем на хозяина! Но Ли ни в чем не виновата. Все дело в его дурацком неврозе. Грубо говоря, он никак не может привыкнуть к своему счастью. Он женился на редкой красавице и в придачу получил миллионы Келлера. Как в сказке! Денис Фултон часто боялся: вот он проснется, а Ли и все остальное исчезнет. Или случится что-нибудь ужасное, и все рухнет. А случиться кое-что может… Точнее, кое-что уже случилось. Боже, какой же он негодяй!

– Денис! Ты снова где-то далеко! – Его жена мелодично рассмеялась.

– Извини… Твой джин-тоник готов!

Он подошел к ней и вручил бокал, а потом, вернувшись к бару, налил себе шотландского виски и сел в кресло напротив жены. Жаль, что нельзя закурить… Курить Денис бросил полгода назад, после женитьбы на Ли.

– Денис, – сказала Ли, – тебя что-то заботит? Я не говорю о новом компьютере…

– Нет… А что, у меня озабоченный вид?

– Откровенно говоря, да. И еще, в последнее время ты стал часто разговаривать во сне.

– Извини…

– И постоянно передо мной извиняешься, отчего мне становится не по себе!

– Из… то есть… я машинально.

– Ты волнуешься из-за субботней вечеринки у Эрика Шумахера?

Виски выплеснулось из бокала Дениса ему на брюки; он вытащил платок и стал тереть влажное пятно на колене.

– Ничего подобного! С чего ты взяла? То есть… все ясно и понятно. Эрик хочет, чтобы я написал хвалебную статью о его отеле и ресторане, и я ее напишу, если, конечно, не произойдет чего-либо по-настоящему ужасного. – Он замолчал и прикусил губу. «Чего-либо по-настоящему ужасного… Для кого? Для Эрика?»

– Денис… – Теперь голос у Ли звучал скорее не озабоченно, а сердито. – Тебе и правда не мешает обратиться к врачу!

– Зачем еще? – вызывающе спросил он.

– Потому что у тебя нервное истощение! – Ли помолчала. – Твое состояние… никак не связано со мной?

– Нет! – почти закричал он.

– Я все время забываю, что для тебя наш брак – первый. Я-то привыкла к семейной жизни. Сначала я была замужем за Берни, потом за Маркусом, а теперь за тобой. Но для тебя… наверное, тебе сейчас трудно. Может быть, тебе кажется, что я вторгаюсь в твою личную жизнь, нарушаю твое уединение.

– Я очень счастлив с тобой! – Денис наклонился вперед, крепко сжав бокал. – Клянусь, Ли! Я в жизни не был так счастлив.

– Тогда почему у тебя вечно такой унылый вид? И почему такой несчастный голос? Либо вид, либо голос, либо и то и другое!

– Просто дело в том, что я – не Берни и не Маркус, я не финансовый гений, не предприимчивый делец, не обладаю острым интеллектом, при приближении которого простые смертные трепещут! Я обычный бумагомарака, пишу о еде и не могу освоить собственный компьютер, и мне кажется…

Ли вскочила и подошла к мужу. Положила руки ему на плечи и, наклонившись, поцеловала его в губы. Длинные каштановые волосы щекотали Денису лицо, ноздри ощущали аромат ее духов, а тепло ее тела согревало его. Как всегда, когда она вот так к нему прикасалась, он трепетал с головы до ног. Поставив бокал, он обнял ее и посадил себе на колени.

– Я люблю тебя, – прошептала она, обвивая руками его шею.

– Я тоже люблю тебя, Ли, – уныло ответил Денис. – Я люблю тебя так сильно, что мне больно.

– Марджери! – Эллен Брайант остановилась у витрины и поправила разложенные там мотки дорогой ангорской шерсти. – Сегодня после обеда я беру выходной. Вы справитесь одна? Сейчас лето, и покупателей у нас немного. Никому не хочется сидеть дома и вязать, когда на улице так тепло и солнечно.

Принадлежащий Эллен магазин «Иголочка» находился на главной улице Бамфорда. В нем продавалось все для вязания, вышивания и шитья. Эллен следила за тем, чтобы у нее были самые лучшие товары. Они стоили недешево, но любительницы рукоделия съезжались в «Иголочку» со всей округи, чтобы купить шерсть, выкройки, фурнитуру, спицы, нитки и многое другое для создания красивых вещей своими руками.

Эллен окинула торговый зал довольным взглядом. Магазин был похож на сокровищницу, в которой переливались всеми цветами радуги мотки шерсти и куски шелка. В центре зала размещалась витрина, выполненная в оттенках розового и фиолетового. Ею Эллен особенно гордилась. Она стремилась представить свой товар в наиболее выгодном свете, как представляла в выгодном свете и собственные достоинства. Машинально оправив свитер, она поддернула рукава, и ее браслеты мелодично звякнули.

– Да, Эллен, конечно, – поспешно ответила Марджери Коллинс, заправив за ухо выбившуюся прядь волос и преданно поедая глазами хозяйку из-за стекол круглых очков в металлической оправе.

Такая рабская преданность смутила бы кого угодно, но Эллен относилась к обожанию со стороны своей помощницы с юмором и, откровенно говоря, принимала его как должное. Марджери – типичная серая мышка, но ей хотя бы хватает здравого смысла не воображать о себе невесть что. Хоуп совсем не такая; ну и дура! С самого начала Хоуп невзлюбила Эллен потому, что завидовала ей; а чего еще и ожидать? Неожиданно Эллен пришла в дурное расположение духа; преданные карие глаза Марджери были похожи на глаза спаниеля.

– Не забудьте запереть магазин, как обычно. Увидимся утром в понедельник! – довольно сухо сказала хозяйка «Иголочки».

– Хорошо! – прошептала Марджери и, набравшись смелости, добавила: – Надеюсь, вы славно повеселитесь – там, куда вы пойдете.

– Сомневаюсь! – отрезала Эллен, и бедняжка Марджери совсем сконфузилась. И как она посмела задать хозяйке вопрос?

Эллен жила в уютной квартирке над магазином. Когда она возвращалась к себе домой, то всегда испытывала то же радостное чувство, что и при входе в магазин. Поднимаясь наверх по винтовой лестнице, она часто думала о том, как ей повезло. В отличие от соседних домов, построенных из камня, дом, в котором разместились «Иголочка» и квартира Эллен Брайант, был из бруса. Черно-белый, с выдающимся вперед вторым этажом, подпираемый резными консолями в виде горгулий, дом был известен среди местных жителей как тюдоровский. Если не считать церкви, это было старейшее здание в Бамфорде, которое сохранилось в первоначальном виде. Внешний вид дома немало способствовал привлечению новых покупательниц.

Хотя «Иголочка» приносила Эллен неплохой доход, своей помощнице она платила немного. Посмотрим правде в глаза: Марджи, такую некрасивую, вряд ли бы кто-нибудь еще нанял на работу. В жизни у нее нет никаких увлечений, кроме работы и какой-то очень строгой религиозной секты, на собрания которой она ходит по воскресеньям. Эллен понимала, что она откровенно эксплуатирует свою помощницу, однако тешила свою совесть тем, что когда-нибудь «Иголочка» и все остальное достанется Марджи. Разумеется, Марджи ни о чем не догадывалась. То-то удивится бедняжка! Но ждать ей предстоит, будем надеяться, еще долго! Так думала Эллен, закрывая дверь гостиной.

Она отогнала от себя мысли о Марджери Коллинс. Ей, бог свидетель, и кроме Марджи есть о чем подумать. Дело в том, что Эллен не была так довольна жизнью, как могло бы показаться. Во всяком случае, не так довольна, как год назад. Недовольство незаметно просочилось в ее существование, как червячок в сердцевину яблока, разъедая ее душевное спокойствие. Эллен Брайант была не из тех, кто склоняется под ударами судьбы, и она предприняла кое-какие меры… В свое время она была убеждена в том, что поступает правильно и исполняет свой долг. Однако все пошло не совсем так, как она себе представляла. Наверное, надо было лучше все обдумать. Сколько хлопот, сколько мучений! Эллен даже жалела, что заварила кашу. И потом, остается еще проклятая дура Хоуп, которая во что бы то ни стало решила устроить скандал на открытии отеля «Спрингвуд-Холл». Поскольку Эллен тоже входит в Общество защиты исторических памятников Бамфорда, ей тоже придется пойти. Впрочем, у нее в Спрингвуд-Холле есть и свои дела, которые не имеют ничего общего с охраной исторических памятников.

Она вынула с полочки для писем конверт и достала из него узкий листок бумаги. Письмо столько раз перечитывали, что листок замаслился. Записка, напечатанная на машинке, была оскорбительно прямой. Она не была подписана.

«Все обсудим с глазу на глаз. Увидимся в субботу в СХ. По моему сигналу выйдем и побеседуем без посторонних. Надеюсь, вы придете. По-моему, такую возможность упускать не стоит».

Тон записки был сухим и высокомерным.

– Какая наглость! – прошептала Эллен. – Приказывает мне туда явиться!

Хотя границы официальной вежливости в записке не переступались, Эллен не привыкла, чтобы с ней обращались подобным образом. Она всегда сама ставила условия и гордилась своим умением заставить других играть по ее правилам. Столкнувшись с противодействием, она испытала потрясение. Нет, она, конечно, справится…

– Я пойду, – прошептала Эллен. – Почему бы и нет? – Она смяла записку и легкомысленно бросила ее в угол, где стояла корзина для мусора. Бумажный комочек ударился о край корзины и, отскочив, упал под тумбочку, на которой стоял музыкальный центр. – Я ничего не боюсь и готова все открыть. Ведь, в конце концов, у меня на руках козырная карта!

## Глава 3

Мередит Митчелл осторожно переминалась с ноги на ногу. Она поступила опрометчиво, выбрав для прогулки туфли на шпильках. Куда бы она ни пошла, ее каблуки оставляли в мягком дерне крохотные лунки. Зато в остальном все замечательно. Пока ей очень нравится. Она надеялась, что Алану здесь тоже хорошо; правда, временами на его лице появляется рассеянное, отстраненное выражение, его явно что-то заботит. Несомненно, он обо всем ей расскажет, когда будет готов. Вот одно из преимуществ их отношений: оба уважают право друг друга на личную жизнь. Она подняла лицо, подставив его под лучи еще теплого вечернего солнца; легкий ветерок взъерошил завитки ее волос. В лучах заходящего солнца медовые стены Спрингвуд-Холла казались особенно красивыми; на фоне аккуратно подстриженных газонов и живой изгороди дом выглядел почти совершенным. Мередит подняла бокал и громко произнесла:

– Ваше здоровье!

– Ох, как хочется сесть, – поморщилась Лора Данби.

Гордый и неутомимый хозяин, Эрик Шумахер, устроил приглашенным настоящую экскурсию по всему дому. Он заводил их в номера нового отеля, открывал платяные шкафы, обращая должное внимание гостей на цветовую гамму интерьеров. Они полюбовались сауной и закрытым плавательным бассейном, устроенным в переоборудованном каретном сарае. Преисполненных благоговения гостей завели даже в святая святых – кухню. Кухня сияла чистотой; крахмальные передники и колпаки на поварах и поварятах ослепляли белизной. Повара натужно улыбались; судя по всему, им не терпелось вернуться к своим прямым обязанностям. Затем гости спустились в винный погреб, чему Мередит не слишком обрадовалась – в погребе было холодно и сыро.

После экскурсии гостям подали чай. Потом все разбрелись по отведенным им номерам и переоделись к ужину. И вот все собрались на лужайке перед домом. В ожидании обещанного роскошного ужина гости весело болтали и прогуливались по дорожкам.

– Тебе не кажется, что это похоже на оперный фестиваль в Глайндборне? – заметила Мередит. – И там тоже все стоят в парке при полном параде, хотя время еще раннее. Кстати, я заметила квартет музыкантов; они настраивают инструменты.

– Эрик не пожалел расходов, – согласился Алан.

– И пригласил всех своих старых знакомых, – продолжала Мередит. – Например, вон там – искусствовед Виктор Мерль. Я его знаю, потому что однажды была на его лекции. Мне удалось перекинуться с ним парой слов, когда нас знакомили. Вон тот лысеющий субъект с довольно заметным животиком – Денис Фултон, насколько мне известно.

У него такой вид, словно он объелся дорогими кушаньями!

Лора поджала губы:

– Он украл у Пола рецепт!

– Ох, не заводи опять свою волынку! – устало отмахнулся Пол Данби. – Ничего он у меня не крал. Мой рецепт он позаимствовал. И сначала написал мне и спросил разрешения, хотя вовсе не был обязан так поступать. Его письмо я сохранил. Когда вернемся домой, я его найду и покажу тебе. И тогда ты, может быть, перестанешь твердить одно и то же.

– Да, он тебе написал, но знал, что ты ему не откажешь!

– Лично меня гораздо больше привлекает миссис Фултон, – сказал Алан Маркби, пресекая на корню семейную ссору сестры и зятя. – По словам тех, кто следит за жизнью светского общества, она вдова миллионера Маркуса Келлера. По-моему, интересная дама, а вы как считаете?

– Сменила Маркуса Келлера на Дениса Фултона! – брезгливо поджав губы, фыркнула Лора. – Да, сейчас Денису уже не придется тратить последние крохи на ужин! И пусть он ужасно обаятелен, как считает Пол, хотя я с ним не согласна, но, откровенно говоря, я бы никогда не подумала, что Денис Фултон в ее вкусе.

– О вкусах, как известно, не спорят, – примирительно заметил ее брат.

Понимая, что Алан смотрит на нее и его слова обращены скорее к ней, Мередит отвернулась. Она рассматривала очаровательную миссис Фултон, бывшую Келлер, бывшую… как фамилия ее первого мужа, того, который был до Келлера? Мередит всегда терялась, слушая светские сплетни, которые ее, в сущности, мало интересовали. Тем не менее Ли Фултон была стройна, элегантна и потрясающе красива. К ней невольно приковывались все взоры.

У Дениса, стоящего рядом с женой, вид был возбужденный и встревоженный. Мередит невольно переключила внимание на мистера Фултона. Он обводил собравшихся несчастным и каким-то затравленным взглядом. Может, он не знает, что написать в своем отзыве? Он изо всех сил старался делать вид, будто чувствует себя здесь раскованно и непринужденно, однако притворяться он явно не умел.

Вскоре Ли Фултон направилась на противоположную сторону лужайки, где ее радостно приветствовал Виктор Мерль. Искусствовед, склонив красиво обрамленную вьющимися серебристыми волосами голову набок, взял руку Ли и быстро поднес ее к губам. Для того чтобы такие жесты не выглядели смешно, мужчина должен быть одновременно по-настоящему стильным и уверенным в себе. Мерль обладал и тем и другим. От взгляда Мередит не укрылось замешательство Дениса Фултона. Как будто понимая, что не производит впечатления ни стильного, ни уверенного в себе человека, он выглядел откровенно жалко. Специалист по высокой кухне то поправлял галстук, то яростно тер рукав пиджака, как будто заметил там пятно, при этом подозрительно поглядывал на жену и злобно – на Мерля. Видимо, ему очень хотелось последовать за ними и подслушать, о чем они говорят, но он не осмеливался. Наконец Фултон, извинившись, отошел от окружавших его людей и, шаркая, направился к другой группе, то и дело косясь на жену. Интересно, подумала Мередит, что его гнетет? Зато Ли явно чувствовала себя превосходно. После короткой оживленной беседы Мерль направился на другой край площадки, к той группе, где оказалась и Мередит.

– Похоже, Спрингвуд-Холл после реставрации только выиграл, – обратился к искусствоведу Маркби. – Я потрясен результатом. Насколько мне известно, почти все преобразования посоветовали Эрику вы. Раньше здесь были настоящие развалины.

– Да, Спрингвуд-Холл – милый и своеобразный старинный дом, – суховато, как и подобает профессионалу, ответил Мерль.

Несмотря на то что сейчас искусствовед стоял на лужайке с бокалом шампанского в руке, он выглядел так, как будто находится в аудитории и читает лекцию. Но надо отдать ему должное, вблизи Мерль производил более внушительное впечатление.

– Впрочем, – продолжал искусствовед, – исторической ценности он не имеет. С точки зрения архитектуры сплошная эклектика, помноженная на вкус неизвестного архитектора. Подозреваю, дом проектировал какой-нибудь местный строитель, который немного разбирался в стилях того времени и черпал вдохновение в книгах. Видеть в усадьбе памятник викторианской эпохи и желать сохранить его в первозданном виде, не тронув ни единого кирпичика, как пытались поступить члены Общества охраны старого Бамфорда, как они себя называют, – чистой воды бессмыслица.

– Общество доставило вам много хлопот? – поинтересовалась Мередит.

– Милая мисс Митчелл, шуму от них было много, а толку никакого. Они требовали официального расследования, но у них ничего не вышло! Гораздо больше хлопот нам доставила пожарная служба. Ее представители придирались буквально ко всему. Требовали, чтобы мы установили самую современную систему противопожарной безопасности. Но в конце концов и они остались довольны. А историческое общество… – На лице Мерля появилось презрительное выражение. – Сборище психов! Надеюсь, они нашли для себя другой объект защиты. Мне все равно, что они там придумали, главное, я больше не получаю от них писем с угрозами!

Мередит оглядела лужайку. Ни супругов Фултон, ни самого Шумахера нигде не было видно. Наверное, Эрик в очередной раз пошел проверить, как обстоят дела на кухне.

Тут она заметила какое-то волнение. Чуть поодаль от гостей, за изгородью, собралась группа местных зевак. В Бамфорде не так часто что-то происходит, если не считать проводимых время от времени сельских праздников или благотворительных базаров, на которых распродают подержанные вещи. Открытие же отеля, да еще в такой погожий день, предоставляло отличную возможность побыть на свежем воздухе и полюбоваться невиданным зрелищем. Вот почему местные жители, которых не пригласили на открытие отеля, толпились вокруг Спрингвуд-Холла все утро, щелкая затворами фотоаппаратов, охая и ахая. Впрочем, сейчас их внимание привлекло что-то другое. Толпа расступилась, и Мередит увидела, что приехала съемочная группа с телевидения. Приглашенные гости как один приосанились и поправили прически. На их лицах появились дежурные улыбки.

Зои Фостер и Эллен Брайант, стоявшие в толпе зрителей, тоже заметили приезд телевизионщиков.

– Вот сейчас самый удачный момент для того, чтобы незаметно скрыться, – тихо сказала Эллен. – А если у вас, Зои, есть здравый смысл, вы последуете моему примеру!

– Неужели вы думаете, что Хоуп и правда… сделает то, что обещала?

– Почему бы и нет? Ей дурости хватит. Но для моего магазина такого сорта реклама ни к чему. Да и вашему приюту для старых кляч, по-моему, это тоже не нужно. Мне меньше всего хочется попасть в объектив камеры, когда Хоуп начнет раздеваться!

– Но мы должны ее остановить! – взволнованно воскликнула Зои.

– Ее и танком не остановишь.

Зои помялась, но все же осталась при своем мнении:

– Нет, не могу… Если я сейчас уйду, то… все равно что брошу Хоуп.

– Чушь! Вы пришли сюда, вас все видели, правда? Как и меня. Мы выполнили свой долг, а теперь можно и уйти. Ну ладно, до свидания!

С этими словами Эллен проскользнула между ближайшими соседями и скрылась из вида. На ее место протолкался Робин Хардинг:

– Эллен дезертировала?

– Вроде того. Не могу ее винить. Она не хочет, чтобы ее магазин получил дурную славу. Я хочу сказать, ее «Иголочка» – по-настоящему модное заведение. Как по-вашему, Хоуп решится сделать то, о чем говорила?

Робин пожал плечами:

– Посмотрим! Последние десять минут я ее не видел. Сегодня ваши зверюги ведут себя тихо. Вы что, накачали их всех снотворным?

– С ними Эмма Данби. Самых шумных я заперла в конюшне. Робин, я ужасно волнуюсь. И не из-за возможной выходки Хоуп, а из-за приюта. Понимаю, вы не имеете к нему никакого отношения…

Робин схватил Зои за руку.

– Послушайте, мы ведь друзья? Я готов помочь вам чем могу, разделить ваши беды. Не бойтесь, все как-нибудь образуется. Старик Шумахер смягчится.

– Даже не надейтесь, – мрачно возразила Зои.

– И Эллен нас пока что не бросает! Мы все вместе, все заодно. Если мою уродливую физиономию и ваше хорошенькое личико покажут телезрителям всей страны, не говоря уже о более важной персоне, нашей председательнице, от которой точно не оторвешь взгляда, – Эллен тоже придется выступить вместе со всеми. Вот сейчас найду ее и приволоку назад!

Робин скрылся в толпе, и Зои снова оказалась одна. Неподалеку она заметила Чарлза Гримсби. Тот с кислым видом слонялся в толпе. Заметив, что Зои на него смотрит, он подошел к ней:

– Хоуп видели?

– Нет, и Робин тоже ее не видел.

– По моим часам, я ищу ее уже пятнадцать минут!

– Может, она ушла домой? – без особой уверенности предположила Зои.

– Эх, если бы! Пойду искать ее, но и вы тоже будьте начеку. Все зависит от нас. – Чарлз Гримсби с мрачным видом отошел прочь.

И правда… где же Хоуп? Зои усиленно озиралась. Ей показалось, будто яркое пятно мелькнуло за живой изгородью. Она принялась что было сил проталкиваться в том направлении и вскоре разглядела пеструю блузу Хоуп. Председатель Общества защиты исторических памятников раздевалась. Движения ее были быстры и энергичны. Очевидно, она снимала с себя одежду и разматывала транспарант. Сердце у Зои упало; она оцепенела от ужаса. Хоуп в самом деле собирается пробежать по лужайке голышом!

Зои быстро вернулась к жизни.

– Ну нет, ничего у нее не выйдет! – прошептала она. – Я ей не позволю!

Она быстро зашагала за живую изгородь, служившую Хоуп Маппл раздевалкой под открытым небом, но было поздно. Кусты расступились, и из-за живой изгороди показалась председатель Общества защиты исторических памятников Бамфорда с пламенеющим лицом. Если не считать парусиновых туфель, на ней ничего не было.

Самое ужасное, по мнению Зои, было то, что Хоуп выглядела откровенно по-дурацки. Не шокирующе, не сексуально, даже не грубо. А вульгарно и смешно, как дама со старой порнографической открытки с видом на море. Несмотря ни на что, Зои устремилась к Хоуп, широко расставив руки в напрасной попытке загородить ее от взоров и крича так, чтобы слышать ее могла только Хоуп:

– Назад! Не надо!

Вначале внимание Мередит привлек крик, больше похожий на боевой клич. Гости завертели головой, ища источник волнений. Увидев, что происходит, все ахнули.

Местные жители зашумели, заволновались. Затем толпа расступилась, подобно волнам Красного моря, и извергла из своей гущи самое странное видение, какое только можно себе представить. Фигура видения, вне всяких сомнений, определялась как женская; все вторичные половые признаки были налицо. То была очень крупная особа, чем-то напоминающая примитивную скульптуру матери-земли. Особа отнюдь не была красавицей; ее вид внушал некий суеверный страх. Мередит она показалась величественной, хотя и не без изъянов. Лишь могучие плечи прикрывала густая грива черных волос; все остальные прелести, как заметила Мередит, ничто не скрывало.

Новоявленная Венера огляделась, словно желая убедиться в том, что привлекла к себе всеобщее внимание. Затем подняла над головой транспарант с неразборчивой надписью и, неуклюже переваливаясь, побежала к толпе гостей на лужайке. В первый миг Мередит подумала, что голая женщина бежит прямо на нее.

Пораженные гости опомнились не сразу. Только один человек из толпы рванулся наперерез, желая, очевидно, перехватить протестующую. Однако та опередила его, а остальные были настолько ошеломлены, что не успели ничего предпринять. Голая женщина бежала на удивление быстро – вот она уже очутилась у ограды.

Сначала Мередит показалось, что голая толстуха собирается с разбегу перемахнуть через барьер. Но та лишь отодвинула преграду в сторону и, улюлюкая и потрясая развернутым над головой транспарантом, понеслась дальше. Приглашенные на открытие гости столпились на краю лужайки, они молча глазели на странное явление. Застывшие, недоверчивые лица были похожи на маски; многие замерли, не донеся до губ бокала с шампанским. Выражение лиц местных жителей было столь же ошеломленным. Только один человек что-то говорил своему спутнику и бурно жестикулировал.

Телевизионщики быстро разглядели источник беспорядков. Репортер, заранее уверенный в том, что придется скучать на очередном светском мероприятии, просиял, как человек, выигравший миллион в лотерею.

Наконец что-то закричал охранник, нанятый Шумахером для обеспечения безопасности особо важных гостей. Лицо у охранника было белым как бумага. Тяжело топая подкованными ботинками, охранник погнался за голой толстухой. Тут из дому вышел Шумахер. И если лицо охранника стало белым, то у Шумахера оно мгновенно побагровело. Алан Маркби, стоящий рядом с Мередит, тихо выругался и тоже побежал. На бегу он стаскивал с себя пиджак, демонстрируя благоразумие. Он намеревался как можно скорее прикрыть неожиданный и нежелательный стриптиз.

Но толстуха опередила всех. Ловко уклонившись от расставленных рук охранника, она набросила транспарант на голову Шумахеру и понеслась за угол. За ней гнались охранники, Шумахер, который пытался на ходу сбросить с себя транспарант, Маркби, Лора и Пол Данби и даже Виктор Мерль. За ними бежали операторы с телевидения, вопившие в полный голос, как гончие на охоте. Мередит не выдержала и тоже поддалась общему порыву. Она подхватила подол длинной юбки и помчалась вперед, как на уроке физкультуры, когда каждый рвется как можно скорее добраться до финиша.

«Это безумие!» – думала она, но остановиться не могла. Ноги как будто отрывались от земли сами по себе, да и попытки остановиться или хотя бы замедлить бег закончились бы неминуемой свалкой, потому что за ней и рядом с ней бежали другие.

Местные зеваки, которые и не надеялись на такое потрясающее шоу, заразились общим одушевлением. Они свистели, улюлюкали, орали, подбадривая преследователей в импровизированной костюмированной гонке. Несколько самых молодых зрителей перепрыгнули отодвинутый барьер и тоже включились в гонку.

Самые первые бегуны скрылись из глаз. Мередит с группой гостей следовала за ними. Теперь все смешались в кучу, приглашенные и просто зеваки. Рухнули общественные и материальные барьеры. Смокинги и вечерние платья соседствовали с джинсами и свитерами, бриллианты сверкали рядом с пластмассовыми серьгами, купленными на распродаже. Жужжали телекамеры и скромные фотоаппараты-«мыльницы». Прически, сделанные в дорогих салонах, растрепались и сбились на сторону. Оператор с телевидения совсем охрип. Словом, это был настоящий бедлам.

Преследуемая вбежала на задний двор, по-прежнему счастливо избегая пленения. Развернувшись, она ринулась к черному ходу и ворвалась на кухню. Увидев ряд застывших от изумления поваров, она ненадолго остановилась. Пошарив рукой по оштукатуренной стене, она нащупала дверь, в отчаянии покрутила ручку, и дверь, как по мановению волшебной палочки, открылась.

Она исчезла внезапно, как чертик из пантомимы. Мередит ничуть не удивилась бы, если бы голая женщина оставила после себя клуб дыма. Но, поскольку она исчезла в дверном проеме, очевидно, за ним находилась лестница или коридор. Преследователи толкались и мешали друг другу, не давая пройти. В дверях образовался затор. Все выкрикивали противоречащие друг другу приказы и вопили от боли, когда им попадали локтем по ребрам.

После недавней экскурсии Мередит помнила, что внизу находится винный погреб. Другого выхода оттуда не было – значит, протестующая попала в ловушку. Мередит совсем не хотелось спускаться вниз, но ее несло в общем потоке. Скоро вся толпа скатилась по каменным ступеням.

Внизу и в самом деле стояла запыхавшаяся, но довольная виновница суматохи. Ее внешний вид уже не был столь шокирующим; Алан Маркби кое-как набросил на нее свой пиджак. Нижняя часть тела толстухи была обмотана шалью из серебристой парчи, которую пожертвовала одна из приглашенных знаменитостей.

Мередит едва не стала свидетельницей суда Линча. Из толпы выбрался мокрый от пота Эрик Шумахер и потряс кулаком над головой негодяйки. Он был вне себя от ярости; налитые кровью глаза готовы были вылезти из орбит.

– Дура проклятая! Сорвала торжественное открытие! Испортила! Столько трудов! Подготовка… Вы хоть понимаете, сколько на все ушло времени и сил? Нет-нет, для этого вы слишком глупы! И столько народу… Боже мой, я вас сейчас задушу! – Он протянул к всклокоченной жертве руку, словно собираясь схватить ее за горло.

– Эрик, спокойно! – рявкнул Маркби, преграждая ему дорогу. – Телевидение…

Шумахер со стоном отвернулся и стиснул голову руками.

Мередит, которой стало трудно дышать, вышла из толпы. Смущенная и подавленная тем, что поддалась общему настроению, а теперь оказалась в тесном пространстве, где сгрудилось столько народу, она боком выбралась из толчеи.

К ее удивлению, погреб оказался весьма просторным. Она знала благодаря экскурсии, что винный погреб состоял из ряда параллельных галерей, соединенных скругленными каменными арками – своего рода оштукатуренные катакомбы. Под потолком шел толстый черный кабель, на котором висели электрические лампочки. Почти все пространство занимали стеллажи с бутылками, с небольшими промежутками между ними. Здесь было прохладно, на несколько градусов ниже, чем на улице. Мередит осторожно пробралась в самую дальнюю галерею. Она заметила обветшалые ступени, которые вели наверх. Но оканчивались они тупиком. Видимо, здесь находился старый вход в погреб, который заложили при реставрации. Мередит стало еще больше не по себе – как будто ее замуровали здесь заживо. Ее передернуло.

Она вспомнила рассказ Эдгара По о человеке, который заманил гостя в винный погреб, чтобы замуровать его там. Кажется, в рассказе фигурировал херес – да, именно херес «Амонтильядо». Она медленно брела вдоль стеллажей с бутылками, мельком гадая, сколько же они стоят. Мередит не очень хорошо разбиралась в винах. В том рассказе хозяин заманил гостя в подземелье, посулив ему редкое угощение. Какая чушь! Но почему ряды бутылок, лежащих на боку в специальных гнездах, выглядят так зловеще? Как будто в нее нацелилось сразу множество пушек. Она потянула носом. Воздух здесь был не такой свежий, как должен бы. Наверное, оттого, что сюда одновременно ворвалось много народу. Какой странный запах! Здесь пахнет не только вином и пылью, но и… как будто цветами и фруктами. Мередит снова принюхалась. Откуда такой аромат? Он совсем не похож на винный…

Мередит развернулась, собираясь двинуться назад, и вдруг остановилась. Между стеллажами и стеной имелась небольшая ниша, в которой что-то белело. Мередит прищурилась. На каменном полу лежала белая перчатка. Ее кто-то обронил, может быть, гость, а может, официант. Подойдя ближе, она поняла, что перед ней вовсе не перчатка, а человеческая рука.

Мередит остановилась. Ее замутило. Можно было развернуться, убежать и позвать на помощь, но, судя по крикам, доносящимся из первого подвала, сейчас оттуда выводили виновницу происшествия. Кто-то громко увещевал членов телевизионной съемочной группы. Мередит заставляла себя идти дальше, продвигаясь мелкими шажками.

Рука была повернута ладонью вверх. Подойдя поближе, Мередит увидела на полу свернувшуюся калачиком женскую фигуру.

В голове Мередит теснились одновременно сотни разных мыслей. Сначала она подумала, что раньше, когда им показывали погреба, никакой женщины здесь, в нише, не было. А вдруг она просто пьяная? А может, это еще одна заговорщица из местного Общества охраны памятников, которая выражает свой протест весьма своеобразно? Возможно, окрестные жители такими нетрадиционными способами решили сорвать торжественный вечер. И Мередит хотелось бы, чтобы это было так, но на самом деле она уже знала, что случилось нечто страшное.

Мередит нагнулась над телом. Перед ней на полу лежала женщина лет сорока, темноволосая, с короткой стрижкой, в алом свитере домашней вязки. Довольно симпатичная… была при жизни. Высокие скулы наводили на мысль о славянском происхождении. Глаза открыты, ярко накрашенные губы удивленно разомкнулись, как будто неизвестную перебили на полуслове. Мередит невольно задумалась: что же хотела сказать женщина?

В выемке над ключицей торчала рукоятка ножа. По вязаному вороту бежала струйка крови, которую Мередит заметила не сразу из-за цвета свитера.

Мередит подавила приступ тошноты. Она выпрямилась, быстро оглянулась и уловила какое-то движение слева, за соседним стеллажом.

– Кто здесь? – отрывисто спросила она. – Выходите!

Не успела она произнести последнее слово, как поняла, что ведет себя глупо и рискованно. Вполне вероятно, за соседним стеллажом прячется убийца. Но бежать было поздно. Она сжала кулаки.

Ответом на ее призыв был громкий вздох. Потом Мередит услышала шорох шагов по каменному полу, и, наконец, в проходе показалась невысокая фигурка.

К ней приближалась девушка лет двадцати с небольшим, в джинсах, свитере и кроссовках, с густыми, неумело остриженными кудрявыми волосами. Лицо у нее было обветренное, как у человека, который трудится на открытом воздухе. Правильные черты искажала гримаса ужаса. Губы шевелились, но с них не слетало ни звука. Светло-голубые глаза готовы были вылезти из орбит.

Поняв, что у девушки сейчас начнется истерика, Мередит быстро сказала:

– Все в порядке, не бойтесь!

Слова были бессмысленными, однако помогли. Девушка быстро взглянула на Мередит и шепотом спросила:

– Она… она умерла?

– Да, мне так кажется. Ее нельзя трогать…

Тут Мередит задумалась. Девушка не была похожа на убийцу, но, безусловно, являлась важной свидетельницей. Что делать? Послать девушку за помощью? Но она вполне может скрыться. Оставить ее здесь и сходить за помощью самой? Но тогда девушка может уничтожить ценные улики. Если же они пойдут вместе, Мередит придется одновременно отыскивать в толпе Маркби и приглядывать за девушкой, чтобы та не убежала. И потом, нельзя, чтобы сюда забрел кто-нибудь еще. Если увидят труп, поднимется ненужный шум. Наконец Мередит решилась.

– Пойду позову старшего инспектора Маркби. Он совсем недалеко, у входа. А вы оставайтесь здесь…

– Ох нет, не могу! – воскликнула девушка сдавленным голосом.

– Я вернусь через несколько минут. Маркби в первом погребе, вместе с остальными. Как вас зовут?

– Зои. Зои Фостер. – Девушка моргнула. – А… она… – Зои Фостер покосилась на мертвое тело.

Мередит нахмурилась.

– Вы ее знаете?

– Д-да… Это Эллен… Эллен Брайант. Она… тоже состоит в нашем обществе.

– Обществе? – В первый миг Мередит ничего не поняла.

– В Обществе защиты исторических памятников Бамфорда. Она… и я… и все мы пришли сюда выразить протест…

Зои Фостер отвернулась от трупа и замолчала, хватая ртом воздух.

Мередит очень надеялась, что девушку не вырвет. Желая отвлечь ее и одновременно кое-что выяснить, она быстро спросила:

– И что… м-м-м… Эллен не хотела примкнуть к вашему протесту?

– Нет – из-за ее магазина, чтобы не было нежелательной огласки. Я же волновалась только из-за Хоуп, я хотела осстановить ее… – Зои Фостер испуганно закрыла рот рукой. И рука, и голос у нее дрожали. – Я спустилась сюда следом за остальными, но, когда увидела, сколько народу обступило Хоуп, мне стало так стыдно и неловко, что… прямо не знаю! Мне захотелось уйти, но подняться по лестнице я не могла, поэтому зашла сюда и… вот… увидела…

Она подняла дрожащую руку и показала на съежившееся на полу тело.

– А потом я услышала шаги. Я же не знала, что это вы… И быстро спряталась вон туда. Я очень испугалась.

– Да, конечно, я все понимаю. – Мередит смерила свою собеседницу задумчивым взглядом. – Но сейчас вам бояться нечего. Покой… ваша знакомая не причинит вам вреда. Я схожу за старшим инспектором, а вы пока побудьте тут. Не пускайте никого в этот проход. Смелее, я вернусь через несколько минут!

Девушка кивнула, пытаясь взять себя в руки.

Мередит ободряюще улыбнулась ей и побежала искать Маркби.

## Глава 4

После того как из места торжественного открытия отеля «Спрингвуд-Холл» превратился в место преступления, изменилось буквально все – даже погода. Солнце село, и на Спрингвуд-Холл спустились холодные, тусклые сумерки. Потускнели цветы на клумбах. Модные вечерние платья приглашенных дам теперь выглядели вызывающе неуместными. Зеленые лужайки приобрели оливковый оттенок. Почетные гости как будто разом постарели и утратили лоск. Местные жители, явившиеся в Спрингвуд-Холл поразвлечься, неуклюже жались друг к другу и испуганно перешептывались. Еще не всем было известно, кого именно убили, но достаточно было и того, что «нашли труп».

Дрожащих на свежем ветерке почетных гостей, а также членов Общества защиты исторических памятников Бамфорда отделили от простонародья и отвели в ресторан, где им следовало ждать вопросов полиции.

– Отделили овец от козлищ! – заметила Мередит, обращаясь к Лоре Данби. У нее не возникало сомнений в том, кого именно скоро отдадут на заклание. Единство любителей светских вечеринок разрушилось. Произошло убийство, а вместе с ним в их круг прокрались недоверие, подозрительность и страх.

Несмотря на крахмальные белоснежные скатерти, сверкающие бокалы и начищенные приборы, ресторан нового отеля тоже выглядел уныло. Сейчас он, пожалуй, больше подходил не для праздничного, а для поминального ужина. Впечатление лишь усиливали многочисленные букеты свежесрезанных цветов, которыми Эрик распорядился украсить зал. В ресторане царила унылая атмосфера. Мередит стало жаль Шумахера. И он, и его служащие в преддверии открытия трудились не покладая рук. Можно себе представить, какое настроение сейчас у поваров. Улли Рихтер тоскует над вкуснейшими яствами, которым, скорее всего, суждено испортиться, потому что ужина не будет. Какой уж тут торжественный ужин! Да и гости вряд ли смогут проглотить хоть кусочек.

Люди разделились на группки; настроение у всех было подавленное. Гости избегали смотреть друг другу в глаза, и лишь немногие отваживались заговорить. Только Пол Данби, к явному раздражению его жены, сосредоточенно изучал меню праздничного ужина. Маркби то появлялся, то стремительно исчезал, отчего Мередит стало еще неуютнее. Поскольку старший инспектор случайно оказался на месте преступления, он сразу возглавил расследование. Виктор Мерль, повернувшись к остальным спиной, разглядывал картину маслом. Сама поза искусствоведа подчеркивала его неудовольствие всем происходящим. Он как будто отсутствовал, точнее, физически он находился здесь, но дух его витал где-то далеко.

Мередит так и не согрелась, наверное, от пережитого только что потрясения. Решив подняться к себе в номер за пальто, она направилась к двери, ведущей в вестибюль, однако путь ей преградил сержант Пирс, который прибыл с первым отрядом полицейских.

– Добрый вечер, мисс Митчелл! – дружелюбно поздоровался он. – Рад видеть вас снова. Очень жаль, что так все вышло.

– Да, – угрюмо ответила Мередит, обхватывая себя руками. – Можно сходить за пальто?

– Свидетелям велено находиться здесь и ждать, пока всех допросят. – В голосе сержанта не слышалось упрека, лишь сожаление. – Придется просить разрешения его милости… прошу прощения, старшего инспектора. – Пирс огляделся по сторонам. – Но он, как видите, сильно занят. Он приказал мне никого не выпускать. Вы уж, пожалуйста, потерпите чуть-чуть. Скоро меня сменит кто-нибудь из констеблей, а я начну записывать показания. Тогда я и попрошу старшего инспектора, чтобы он разрешил вам сходить наверх.

– Не хочется его беспокоить. – Мередит вздохнула. – Ладно, как-нибудь обойдусь! Буду внушать себе, что здесь жарко, как в теплице.

Пирс сочувственно ухмыльнулся и вдруг, без предупреждения, заговорщически понизил голос:

– Только между нами, мисс Митчелл… – Сержант воровато огляделся по сторонам. – Он вам ничего не говорил о том, что собирается нас покинуть?

– Кто, старший инспектор Маркби?! – изумленно переспросила Мередит. – Что значит «покинуть»?

– Ну, знаете, перевестись в другое место с повышением.

– Нет, он ни слова мне не говорил! – Мередит задумалась. – Это точно?

– Наверняка не знаю, да и никто у нас не знает! Он ведь молчит. Только, пожалуйста, не выдавайте меня, не говорите, что я интересовался, ладно? Просто ходят такие слухи. Мы все, конечно, понимаем, что он заслужил повышение, но будет жаль, если он уедет из Бамфорда.

– Уедет из Бамфорда? – Предположение было настолько невероятным, что даже живое воображение Мередит не могло с ним смириться. – Чтобы Алан уехал из Бамфорда?!

– Бывает, люди переезжают в другие места, – рассудительно заметил Пирс. – Уж вам-то, при вашей работе, должно быть известно.

– Ну да, конечно известно. Но ничего подобного он мне не говорил, да и вообще… – Мередит замолчала. – Скорее всего, слухи о его переезде – всего лишь слухи.

– Может быть, и так, – согласился Пирс, с сомнением глядя на свою собеседницу. – Я подумал, что вам он бы, наверное, сказал, ведь вы с ним близкие друзья. Только не подумайте, что я лезу в вашу личную жизнь! – добавил он, криво улыбнувшись.

– Конечно, конечно.

После короткого разговора с сержантом мысли Мередит приняли иное направление. Ее охватила досада. Может быть, известие о скором переезде Маркби – действительно только слухи. С другой стороны, нет дыма без огня, как гласит пословица. В любой крупной организации слухи о грядущих переменах, повышениях и тому подобном начинают циркулировать задолго до того, как о них объявят официально. Если его повышение и перевод – правда, Алан должен был давно упомянуть о перемене в его жизни. Для такого их отношения достаточно близки. Или нет?..

Мередит огляделась.

– Я сама спрошу, можно ли мне подняться наверх. Я быстро, только туда и обратно.

Мередит вернулась к тому месту, где она в последний раз видела Алана, и застала его в окружении небольшой взволнованной группы, в которую входили Эрик Шумахер, двое констеблей-мужчин, одна женщина (констебль Джонс) и еще один человек, внешность которого показалась ей смутно знакомой. Вроде бы охранник, один из тех, кто безуспешно пытался перехватить протестующую в самом начале. Зои Фостер она не увидела. Наверное, решила Мередит, девушку изолировали и допрашивают отдельно от остальных. Вспомнив, какое у Зои было бледное, испуганное лицо, Мередит невольно пожалела несчастную.

Виновница переполоха, которую звали Хоуп Маппл, сидела в одиночестве. Теперь в центре внимания оказалась другая женщина, правда неживая. Хотя протест Хоуп Маппл был подавлен, держалась она по-прежнему с вызовом. Вскоре мисс Маппл переоделась в собственную одежду, после чего ее в полицейском фургоне увезли в участок, где она обязана была дать показания.

Прошло минуты две, прежде чем Мередит встретилась с Маркби глазами. Она изобразила пантомиму: замерзла до смерти, и ей нужно подняться наверх за пальто. Маркби кивнул и, обернувшись к Пирсу, подал ему знак рукой.

На полпути к выходу Мередит перехватил Денис Фултон. Он выглядел ужасно – лицо у него посерело и покрылось потом. Мередит даже показалось, что Фултон совсем болен.

– Послушайте, – торопливо произнес Фултон, – насколько я понял, вас отпустили наверх за теплыми вещами?

– Да, схожу за пальто.

– Вы не могли бы заодно заглянуть в наш четырнадцатый номер и прихватить палантин Ли? Она тоже очень замерзла и расстроена. Но мне не хочется снова отрывать от дел старину Маркби…

– Конечно, – кивнула Мередит и посмотрела на Ли.

Жена Дениса Фултона сидела на стуле и смотрела в одну точку перед собой. Ее лицо сохраняло невозмутимое выражение. Мередит не сказала бы, что Ли «расстроена». Вряд ли она переживает больше Дениса. С другой стороны, Денис, наверное, лучше умеет истолковывать настроение жены.

– Не хочу ему мешать, этому Маркби, – добавил Денис хриплым полушепотом. Очевидно, он считал Маркби настоящим чудовищем.

Неожиданно для самой себя Мередит возмутилась:

– Алан очень чуткий человек! Но… конечно, он сейчас очень занят.

– Не желаю с ним разговаривать! – заявил Денис. Уголок его левого глаза опасно подергивался. – Все равно скоро придется… как это называется? Да, давать показания. Но почему? Мы ничего не знаем! – В его голосе послышались жалобные нотки. – Не понимаю, зачем нас держат здесь и не выпускают. Ведь не подозреваемые же мы, в самом деле! Почему Эрик не мог вовремя запереть свой проклятый погреб? Его отелю не пойдет на пользу, если в погребе будут без конца находить трупы. Эрик – хозяин отеля. Вот его пусть и допрашивают. Но нас-то зачем здесь мариновать?

– По-моему, так просто полагается. Обычная формальность. Я пойду за пальто.

Наверху было пусто; Мередит неслышно ступала по новой ковровой дорожке. Взяв свое пальто, она зашла к Фултонам. В их номере ощущался слабый аромат дорогих духов. На туалетном столике была расставлена косметика Ли, а платье, в котором она сюда явилась, висело на плечиках на открытой двери ванной. Мередит улыбнулась: она и сама много раз проделывала такой фокус, чтобы складки на платье разгладились под воздействием пара. Тем не менее рыться в чужом номере было неприятно. Хотя на этаже не было никого, кроме нее, Мередит казалось, что кто-то, служащий отеля или сотрудник полиции, может в любой миг войти сюда и спросить, чем она тут занимается. Она схватила палантин и поспешила назад.

Пока ее не было, Шумахер распорядился обнести гостей чаем. Чашки привез на тележке безупречно одетый и восхитительно невозмутимый официант. Его появление при данных обстоятельствах казалось совершенно неуместным. Очевидно, Эрик старался любым способом позаботиться о гостях. С палантином в руках Мередит подошла к Ли:

– Ваш муж попросил меня захватить это для вас.

Ли Фултон подняла голову и, увидев Мередит, улыбнулась. Улыбка у нее была такая лучезарная, что Мередит испытала своего рода потрясение. Она узнала аромат духов: так же пахло наверху, в номере Фултонов. Поза Ли казалась идеальной. Прическа безукоризненная – ни один волосок не выбивается. Никаких очевидных признаков огорчения. Трудно представить более разительный контраст между манерой поведения Ли Фултон и ее взволнованного супруга, и никто не выглядит более неуместно на месте убийства. Впрочем, возможно, невозмутимость Ли Фултон объясняется школой светского воспитания. Как светские дамы, так и скромные дипломатические работники способны не терять присутствия духа практически в любой ситуации.

– Спасибо! – Ли Фултон взяла палантин, продемонстрировав ногти, покрытые розовым лаком с перламутром. – Денис такой заботливый. И как мило с вашей стороны, что вы побеспокоились.

– Никакого беспокойства. Нам показалось, так будет легче, чем два раза просить разрешения выйти отсюда.

– Через минуту мне все равно придется просить разрешения выйти, – неожиданно сказала Ли. – Мне нужно в туалет. – Она раздраженно набросила палантин на плечи, и Мередит заподозрила, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, Ли Фултон все-таки сильно расстроена. Что ж, Денис лучше знает свою жену. – Полагаю, – сухо продолжала Ли, – если мы куда-либо пойдем, нас будет сопровождать та женщина-констебль. Какое унижение!

– Наверное. – Мередит покосилась на Джонс. – Да и ей тоже приятного мало.

– Ну да, но мы же не верблюды! – Ли поежилась и, заметив официанта, сухо добавила: – И меньше всего мне сейчас хочется, чтобы меня потчевали каким-то паршивым чаем!

Мередит все же взяла с тележки две чашки чаю и поставила их на ближайший столик, накрытый белоснежной камчатной скатертью.

– Вот, выпейте. Горячее полезно при потрясении.

– Глоток бренди был бы еще полезнее, но бренди нам вряд ли дадут! – Ли вздохнула и покорно добавила: – Денис не хотел ехать, но считал, что обязан ради Эрика. Надо было проявить твердость и отказаться от приглашения. В конце концов, экспертов-кулинаров много. Эрик мог бы пригласить кого-нибудь другого.

– Почему Денис не хотел сюда ехать? – с любопытством спросила Мередит. – Мне казалось, ему, в силу его профессии, интересно присутствовать на открытии нового ресторана.

– Во-первых, Денис считает, что кухню не оценишь по-настоящему в день торжественного открытия. Чтобы составить правильное мнение, надо знать, как в ресторане кормят и обслуживают посетителей в самый обычный день.

Это замечание показалось Мередит вполне справедливым и разумным, но Ли, помолчав, продолжала:

– В последнее время у Дениса много хлопот. Он купил себе компьютер, чтобы набирать статьи, и никак не может его освоить. И еще…

Внезапно она замолчала. Мередит взяла чашку и начала мелкими глотками пить чай. Горячий напиток приятно согревал. Обернувшись, она увидела, что Дениса поймал Пол Данби. Судя по выражению его лица, он говорил о кулинарии. Видимо, любимая профессия помогает Полу справляться с негативными эмоциями. С другой стороны, его поведение демонстрировало отталкивающую толстокожесть. Денису, видимо, тоже казалось, что сейчас неподходящее время и место для подобных разговоров. Он отвечал раздраженно и односложно, крутил головой и бросал украдкой взгляды на жену, Мередит и полицейских.

– Мы с Денисом женаты не очень долго, – продолжала Ли. – Меньше года. А вы… замужем? Извините, я забыла, как вас зовут.

– Мередит. Нет, я типичная одиночка. – Мередит с трудом оторвала взгляд от двух ресторанных обозревателей.

– Мне казалось, вы пришли с полицейским – с тем, который сейчас ведет расследование…

– Да. Он мой друг.

– Удачно, что он здесь оказался. Или, наоборот, неудачно – зависит от точки зрения. Вряд ли ему самому сейчас очень приятно.

Мередит перевела взгляд на Маркби. Вид у него был откровенно утомленный. В данную минуту он о чем-то спорил с незнакомым Мередит человеком, тем самым, который пытался задержать голую Хоуп Маппл.

Ли взяла было чашку, но тут же поставила ее назад, расплескав чай на блюдце.

– Послушайте. – Она подалась вперед. – Наверное, я покажусь вам нервной особой, но я хочу кое-что у вас спросить. Задать личный вопрос.

– Не стесняйтесь, задавайте. Если мне не захочется отвечать, я просто откажусь. – Мередит пришла в замешательство. Может, Ли Фултон интересует все, что связано с Аланом?

– Вы только что сказали, что вы – типичная одиночка. Вы когда-нибудь были замужем или жили с кем-то постоянно?

– Вообще-то нет. Я работаю в министерстве иностранных дел, сейчас служу в Лондоне, но много времени провела путешествуя по свету в одиночку. Я привыкла к такому образу жизни.

– Вот именно! – с жаром закивала Ли. – Вы привыкли! Такой образ жизни вел и Денис, пока не познакомился со мной. Он привык жить один. А я… практически всегда была замужем. В первый раз выскочила, когда мне было всего восемнадцать; до замужества я жила в родительском доме. Видите, я никогда не жила одна. Когда мой первый брак распался, я почти сразу вышла замуж вторично. После смерти Маркуса я довольно скоро познакомилась с Денисом. Возможно, я поторопилась, выйдя за Дениса так скоро после кончины Маркуса. Но я вовсе не бессердечная. Я любила Маркуса и была с ним очень счастлива. Просто я не привыкла жить одна. Я никогда не работала. Мне… нужно, чтобы кто-то был рядом. Мне нужно быть замужем. А Дениса я очень люблю. – После паузы Ли добавила: – Понимаете, мне обязательно нужно кого-то любить.

– А дети у вас есть? – осторожно спросила Мередит. Ей неоднократно приходилось замечать, что на некоторых шок действует подобно спиртному: язык развязывается, и люди готовы выложить все свои тревоги и личные дела незнакомцам, причем часто с самыми интимными подробностями.

– Да, у меня есть дочь. Элизабет похожа на всех современных молодых людей. Она очень независима, живет отдельно, у нее свои друзья, своя жизнь… Откровенно говоря, у нас с ней нет ничего общего. Мы отлично ладим, хотя видимся нечасто. – Ли вздохнула. – Бедному Денису трудно приспособиться, он никак не может привыкнуть к моему постоянному присутствию рядом с ним. А вы с вашим старшим инспектором не пробовали жить вместе? На вид он человек приятный. И симпатичный.

Мередит сконфуженно улыбнулась.

– Ничего не получится! – заявила она менее бодро, чем ей хотелось бы. – Я ведь говорила вам, что привыкла жить одна. Алан был женат. Его брак распался, и с тех пор он боится. По-моему, он… ну да, ему бы понравилось, если бы мы постоянно были вместе. Но я не привыкла делить свою жизнь с другим человеком постоянно. Это не эгоизм, просто я реально смотрю на вещи. Мне кажется, наши с Аланом отношения будут прочнее, если мы не будем путаться друг у друга под ногами. Возможно, я и ошибаюсь.

Мередит удивилась самой себе. С чего она так разговорилась? Впрочем… откровенность за откровенность!

– Он вас ревнует? – спросила Ли.

Мередит ответила не сразу.

– Я ни разу не давала ему повода… хотя да, наверное. Но он никогда ничего мне не говорит. Нет, я не считаю, что у него есть причина ревновать. Я не прячу в Лондоне другого возлюбленного.

– Все мужчины такие. Никогда ничего не говорят, – пробормотала Ли. – В том-то и трудность. Они все вынашивают в себе. Что-то придумывают, воображают. Если спросить их в открытую, они все отрицают. Но ревность всегда можно определить по поведению: они отвечают уклончиво. Я не считаю себя очень умной, но уж в чем, в чем, а в мужчинах я разбираюсь! И заставить их раскрыть свои истинные чувства ужасно трудно. Им кажется, если они скажут, что у них на сердце, то проявят слабость. Между нами, с мужчинами иногда бывает очень тяжело!

По полу гулко загремели шаги, и в центр зала вышел Алан Маркби. Собравшиеся стихли и выжидательно посмотрели на него.

– Дамы и господа, надеюсь, вы все согласитесь со мной в том, что нам крупно не повезло. Мы переписали имена и адреса всех присутствующих и потому больше вас не задерживаем. Если кто-то хочет уехать – пожалуйста. К сожалению, из-за следственно-розыскных мероприятий торжественный ужин придется отменить. Мистер Шумахер попросил меня принести от его имени извинения. Приношу извинения и от имени полиции. Ничего не поделаешь!

Последнюю фразу Маркби произнес громче, чтобы заглушить недовольное ворчание проголодавшихся гостей.

– В Бамфорде есть еще две гостиницы; кроме того, в окрестностях имеется несколько пабов. Поэтому прошу вас, будьте так добры, позаботьтесь о себе сами. Еще раз извините за доставленные неудобства!

Отрывистые слова Маркби были встречены враждебным молчанием.

– Я немедленно возвращаюсь в Лондон! – громко заявил Мерль.

– Надо же, поужинать в пабе! – Ли коротко хохотнула. – А мы тут разоделись, как на похороны… – Она осеклась и поморщилась. – Кажется, я сморозила глупость. Вот уж действительно…

– Мисс Фостер? – вежливо спросил Маркби.

Девушка съежилась в кресле в вестибюле отеля. Вид у нее был совершенно несчастный, искаженное лицо посерело, в глазах стояли слезы. Не ясно было, слышит ли она его слова.

– Я старший инспектор Маркби, – представился Алан, садясь напротив. – Вряд ли я доведу дело до конца, но, раз уж я здесь оказался, придется мне вести предварительное расследование, пока меня не сменят. Понимаете?

Девушка кивнула.

– Да, – прошептала она.

Хорошо, что хотя бы реагирует, подумал Маркби.

– Мне жаль, что приходится расспрашивать вас сейчас. Понимаю, вы потрясены. Но, насколько мне известно, тело обнаружили именно вы.

– Да, – прошептала Зои. Потом она поняла, что ее не слышно, откашлялась и громче и увереннее повторила: – Да. Ее нашла я.

– Кроме того… – Маркби глянул на свои записи, которые он сделал на первом, что подвернулось ему под руку, – на карточке с меню. – Вы состоите в Обществе защиты исторических памятников Бамфорда и пришли сегодня сюда, чтобы выразить протест. Скажите, разве сейчас не поздно протестовать? Ведь Спрингвуд-Холл уже отреставрирован.

Зои энергично затрясла головой:

– Нет-нет! Все не так! Мы не все собирались протестовать. Только Хоуп. Она хотела что-нибудь предпринять, чтобы доказать, что мы еще не сказали последнее слово. Мы понимаем, что проиграли – по крайней мере, все, кроме нее. Но Хоуп все равно хотела как-то заявить о себе. Остальные пришли сюда в надежде как-то отговорить ее. Но мы не успели…

– Да, не успели. Кстати, не вы ли руководите приютом для престарелых лошадей? Моя племянница проводит у вас все свободное время. Она много о вас рассказывала. Боюсь, она вам только мешает…

Зои вскинула голову.

– Кто, Эмма? Что вы, она мне очень помогает! Да, я руковожу приютом, который основала Элис Батт. – По лицу девушки пробежала тень. – Но Шумахер собирается нас выгнать. Он владелец земли, на которой расположен приют. Договор аренды подходит к концу, и Шумахер не собирается его возобновлять. Он говорит, что от животных много шума, а ветхие постройки портят вид.

– Ясно. – Маркби задумчиво разглядывал свою собеседницу. – Значит, именно поэтому вы примкнули к кампании против того, чтобы Спрингвуд-Холл переоборудовали в отель?

– Да, – откровенно призналась Зои. – Только ничего не вышло. Значит, придется нам уходить. – Ее глаза наполнились слезами. – Но идти нам некуда!

Маркби схватил карточку с меню и принялся машинально чертить каракули на обороте.

– Позвольте узнать, сколько вам лет?

– Двадцать четыре года.

– Вы живете здесь, при приюте, одна?

Зои густо покраснела, глаза у нее сверкнули.

– Ну и что? Что тут такого? Я не инвалид! Я справляюсь!

– Я вовсе не… – начал было Маркби, но девушка продолжала свою отповедь. Видимо, она совершенно забыла об убийстве. Маркби не торопился перебивать ее, надеясь, что взрыв эмоций послужит предохранительным клапаном и поможет Зои справиться с пережитым ужасом.

– Да, мы действительно портим вид, Шумахер прав. Но за всеми животными осуществляется должный уход! Мне помогают и другие, не только Эмма. Есть еще Роб. То есть Робин Хардинг. Он служит клерком в агентстве по продаже недвижимости на Хай-стрит и тоже состоит в нашем обществе. Он постоянно оказывает нашему приюту разнообразную практическую помощь – просто так, ничего не требуя взамен. Может, ему просто нечего делать, не знаю. Кажется, родственников у него нет, по крайней мере близких. Но свободного времени у него много. Роб часто приезжает в приют и делает самую тяжелую работу, которая не по силам мне. Так что жаловаться мне не приходится!

Ошеломленный Маркби вернулся к насущному:

– Понятно. А теперь расскажите, как вы очутились в винном погребе.

При упоминании последних событий вся живость сошла с ее лица, и оно приняло прежнее измученное выражение.

– Я бежала за Хоуп, пыталась поймать ее и остановить. Но тут побежали все, и я оказалась в толпе. Она выставила себя на посмешище, и… у нее был такой нелепый вид! Когда все сгрудились в погребе – вы дали ей свой пиджак, а еще кто-то шаль… В общем, мне стало нехорошо. Захотелось поскорее уйти. Я боялась, что Хоуп меня окликнет и все станут на меня глазеть. А ведь в подвал проник и оператор с телевидения!

– Да уж, – сухо кивнул Маркби. Совсем непросто избавиться от съемочной группы, если операторы поняли, что оказались на месте преступления, особенно убийства.

– На лестнице толпились люди, подняться наверх было невозможно. Поэтому я пошла вглубь, в пустую, как мне казалось, часть винного погреба. Но она не была пустой. Там была Эллен… мертвая!

Зои замялась в нерешительности. Ее рассказ в общем совпадал с тем, что Мередит недавно ухитрилась прошептать старшему инспектору на ухо. Неясным оставалось одно.

– Дама, которая прибыла на место происшествия вскоре после вас, увидела, как вы выходите из-за стеллажа с винами, где вы, очевидно, прятались.

Зои кивнула:

– Я услышала, что кто-то идет, и подумала, что возвращается убийца. Я испугалась и забилась в нишу за ближайшим стеллажом.

– Ясно. А теперь подумайте хорошенько. Не заметили ли вы поблизости кого-нибудь еще до того, как в подвал пришла мисс Мередит?

– Нет, кроме меня и Эллен, там никого не было. Конечно, в первом подвале, где нашли Хоуп, было очень многолюдно и шумно. Но, как мне кажется, я бы обязательно услышала шаги, если бы в дальнем конце подвала был кто-то еще.

– Вы даже мельком никого не заметили? Не слышали ни шума, ни шороха? – не сдавался Маркби. – Вы уверены, что возле… тела больше никого не было?

От ужаса глаза у нее сделались огромные, как блюдца. Она поняла, на что намекает старший инспектор.

– Я ее не убивала!

– Успокойтесь, – ласково проговорил он. – Я только пытаюсь представить, как все было. Вы прикасались к телу или к орудию убийства?

Зои вздрогнула и покачала головой.

– Хорошо, тогда у меня пока все. Сейчас к вам подойдет сержант Пирс; он запишет ваши показания, как полагается. Кстати, вы не собираетесь покинуть Бамфорд – скажем, поехать в отпуск?

– Я не езжу в отпуск, – уныло ответила девушка. – Никогда. Мне надо присматривать за животными. Ведь в приюте, кроме меня, больше никого нет. – С новым всплеском энергии и вновь блеснувшим непокорным взглядом она добавила: – Но я не жалуюсь! В конце концов, мои питомцы составляют смысл моей жизни!

Маркби невольно подумал: «Какое грустное признание в двадцать четыре года!»

– Было просто ужасно, – резюмировала Лора Данби.

Шел первый час ночи. Они втроем сидели в разных позах в гостиной Данби. На улице все стихло, но тишина лишь усугубляла их беспокойство. Пол сгорбился в кресле. Развязанный галстук свисал с шеи, как кусок уродливой ленты. Лора сбросила туфли на высоком каблуке, а ноги положила на журнальный столик. Мередит сидела на диване, поджав под себя ноги. На полу стояли кружки из-под выпитого кофе. Все ждали Алана.

– Как долго его нет! – вздохнула Мередит. – А может, он вообще не придет.

– Он обещал, что придет. Если Алан говорит, что придет, значит, обязательно придет – хоть и в три часа ночи.

– Надеюсь, что раньше, – мрачно пробурчал Пол.

– Тогда иди ложись! – отрезала его жена.

– И нечего на меня срываться! Я не подбрасывал труп в винный погреб старины Шумахера!

– Но вы его и не нашли! – с горечью возразила Мередит.

Супруги Данби участливо посмотрели на нее.

– Не повезло. – Лора покачала головой.

– Это послужит мне хорошим уроком не бродить где попало. Надо было оставаться со всеми.

– А голая толстуха… – заговорил Пол исполненным ужаса голосом. – Ну и ну!

– На меня она произвела сильное впечатление, – заметила Мередит. – И если она хотела обратить на себя внимание…

– Да уж, обратила! Отвратительное зрелище, – отрезала Лора. – Впрочем, чего и ждать от Хоуп Маппл! Намалевала какой-то транспарант… Наверное, пыталась выразить протест. Видимо, протест как-то связан с этим ее обществом, но все равно странно. – Лора развернулась к Мередит и начала объяснять: – Хоуп преподает рисование в группах для взрослых, дает уроки макраме, рукоделия и так далее. До сегодняшнего дня я считала ее разумной особой, хотя и немного… странной. Не представляю, что на нее нашло.

В дверь позвонили.

– Алан! Я открою. – Пол с трудом поднялся на ноги.

– Извините, что заставил вас так долго ждать, – сказал Маркби, входя. – Если кофе остался, я бы выпил чашечку черного. Надо было сказать, чтобы вы ложились спать и не ждали меня.

– Как будто мы сейчас в состоянии уснуть! – возразила его сестра.

– Все равно всего я вам рассказать не могу. Тайна следствия. И потом, дело, видимо, передадут кому-нибудь другому. Я ведь тоже был у Эрика в гостях, поэтому вряд ли мне поручат расследовать убийство, которое там произошло.

– Скажи хотя бы, отправили бедняжку Хоуп в тюрьму?

–Нет, с чего ты взяла? Завтра утром она предстанет перед судом магистратов[2]. Скорее всего, она отделается штрафом и обязательством впредь не нарушать общественное спокойствие. Я прочитал ей нотацию и отправил домой. Если после своей эскапады она простудится, это послужит ей хорошим уроком, – менторским тоном заключил Маркби.

Пол вышел в кухню сварить еще кофе. Лора встала:

– Пожалуй, пойду лягу. Увидимся утром!

Оставшись наедине с Мередит, Маркби бросил на нее затравленный взгляд.

– Извини… я рассчитывал, что мы весело проведем выходные.

– Тут ничего не поделаешь.

– Весь завтрашний день я тоже буду занят. Сам себе не завидую: полицейский, который случайно оказался на месте преступления! И начальству почему-то кажется, будто у меня фотографическая память. А у меня память самая обыкновенная! И в довершение всех наших бед, по округе рыщет маньяк-педофил! Наши силы напряжены до предела. – Маркби вздохнул. – Я-то надеялся, что мы с тобой как следует погуляем и поговорим о том о сем.

Мередит спустила ноги на пол и потянулась:

– О чем именно?

– Да так… – Маркби наклонился вперед, стиснув руки. Прядь волос упала ему на лоб. – О том о сем…

– Алан… ты ведь не собираешься уехать из Бамфорда?

Он метнул на нее подозрительный взгляд исподлобья.

– Нет, не собираюсь. А что, тебя уже кто-то спрашивал? С чего ты вообще взяла?..

– Да ни с чего. Просто подумала. Ты ведь здесь уже немало лет, верно?

– Да, и мне здесь нравится.

– Ты давно заслужил повышение…

– Не нужно мне никакого повышения! – Старший инспектор посмотрел ей в глаза. – Ты рассуждаешь совсем как моя бывшая жена!

– Эй! Так нечестно!

– Но я говорю правду. – Маркби снова откинулся на спинку кресла и с мрачным видом скрестил руки на груди. – Я не хочу повышения, и я не хочу отсюда уезжать.

– Отсюда следует, что тебе уже предложили и то и другое? Значит, вот о чем ты хотел со мной поговорить?

– Я… да, мне предлагали повышение. Но мне по-прежнему интересно, кто задавал тебе провокационные вопросы! – Маркби нахмурился. – У меня такое чувство, будто в моей жизни началась черная полоса. Ты знаешь, я в приметы не верю. Но с недавних пор все у меня идет не так. – Он порывисто подался вперед. – Но ведь до утра мы можем забыть обо всех неприятностях? Почему бы нам не…

– Кофе! – бодро провозгласил Пол, открывая дверь ногой и внося в гостиную поднос. – А еще я достал коньяк, которым угощаю только в особых случаях. По-моему, тебе не мешает взбодриться, старичок! – Пол сел на диван и начал деловито разливать по чашкам кофе и бренди. Он принес три бокала.

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? – прошептал Маркби, обращаясь к Мередит. – Меня как будто кто-то сглазил!

## Глава 5

Суперинтендент Маквей похлопал по столу широкими ладонями с лопатообразными пальцами и громко фыркнул – как будто паровоз выпустил пар.

– Положение щекотливое. С одной стороны, я обязан немедленно отстранить вас от данного дела. Вы попали в самую гущу. Но с другой стороны, народу на званом вечере было великое множество, и все постоянно перемещались туда-сюда. Кроме того, никто лучше вас не допросит местных жителей. – Маквей смерил Маркби многозначительным взглядом. – Вам известна расстановка сил. Вполне может статься, что настроения бамфордцев очень важны. Убитая женщина принадлежала к группе протестующих. Далее, вы знакомы со многими знаменитостями, которые понаехали на торжественное открытие. Вы знаете Шумахера, владельца Спрингвуд-Холла. Кстати, в том-то и может состоять главное препятствие. Насколько хорошо вы его знаете? – Маквей не сводил с Маркби серых проницательных глаз.

– Я почти не знаю его! – тут же ответил Маркби. – Мы с ним познакомились несколько лет назад, но виделись нечасто. Потом несколько лет не виделись вообще, а встретились позавчера. Когда мы с Шумахером познакомились, я был еще женат. Рейчел любила выходить в свет и развлекаться. Кроме того, она коллекционировала знакомых. Шумахер в то время владел небольшим ресторанчиком у реки; его заведение вошло в моду, и Рейчел вбила себе в голову, что обожает там бывать. Тогда все мы были моложе. Возможно, Шумахер, как и Рейчел, коллекционировал полезных знакомых. Раньше он был хоккеистом, играл в Штатах или в Канаде, точно не помню где. Он до сих пор старается поддерживать форму. Но голова у него трезвая. После того как он ушел из большого спорта, он посвятил себя целиком и полностью бизнесу.

Маквей проворчал:

– Кажется, он заработал много денег. – Толстые пальцы снова забарабанили по столешнице. – Ни в каких противозаконных махинациях Шумахер не замечен. Может, в прежние времена, о которых вы рассказываете, с его именем был связан какой-нибудь скандал?

– Нет, ничего такого не помню. Но, повторяю, я с ним почти незнаком. Рейчел, несомненно, узнала бы, если бы о нем рассказывали пикантные истории, но она никогда не упоминала при мне ни о чем подобном. Она обязательно поделилась бы со мной! Если честно, я вообще не ожидал, что он меня вспомнит, – упрямо продолжал Маркби. – Я случайно столкнулся с ним на улице, он ужасно обрадовался и пригласил меня на прием по случаю открытия нового отеля. Об отеле я много слышал потому, что местные жители протестовали против его строительства. Что же касается его характера, насколько я помню, даже в молодости он был человеком довольно суровым. Сильный, молчаливый, очень деловитый. Не хочу сказать, что он человек неприятный. Он всегда очень вежлив и держится вполне профессионально. Но не исключаю того, что некоторых задевает его холодность.

Маквей задумчиво спросил:

– Как по-вашему, охотнее он будет говорить с вами, чем со следователем, с которым он лично незнаком?

– Откровенно говоря, да, – ответил Маркби.

– А другие гости, приглашенные знаменитости – Мерль, Фултоны и остальные?

– Возможно.

– Еще более кстати, – угрюмо продолжал Маквей, – то, что в настоящий момент у нас нет ни одного свободного человека – тем более такого подходящего, как вы. Один сотрудник в отпуске. Купил автоприцеп и путешествует по Европе. С ним даже не свяжешься! Двое больны. Еще двое поехали на север, расследуют кражи из грузовиков. Они вот-вот раскроют дело, и я не могу отзывать их. Еще несколько человек занимаются ограблением почты. А посторонних я приглашать не хочу, потому что мне кажется, что в данном случае главное – знание обстановки. – Маквей помолчал и посмотрел в окно. – А что маньяк-педофил? Его еще где-нибудь видели?

– Нет, больше его никто не видел. Возможно, он куда-нибудь уехал или залег на дно. Им занимается Гаррис.

– Отлично! Значит, вы сейчас относительно свободны. Официально руковожу ходом расследования я. Но у меня самого дел выше крыши, поэтому я не могу лично опрашивать свидетелей и так далее. Придется вам пока заняться делом, Алан. Держите меня в курсе и ничего не предпринимайте без моего разрешения, хорошо?

Маркби мрачно кивнул. Просто здорово! Ему достается вся черная работа, а поступать по собственному усмотрению он не имеет права.

– Конечно, если вы поймете, что наши взгляды сильно не совпадают…

– Нет, ничего. Я справлюсь. Кстати, как насчет пленки, которую отсняли телевизионщики?

– Они прислали ее нам. Эксперты увеличили каждый кадр, но до сих пор ничего интересного не обнаружили. Можете до ухода забежать к ним и взглянуть. Сначала телевизионщики даже не были уверены в том, что открытие нового отеля вставят в программу. Уж больно неинтересное это событие, с их точки зрения, если не считать нескольких известных персон, которые там присутствуют. Они решили поснимать на всякий случай, если у них вдруг нечем будет заполнить программу. Но как только стало известно про труп, они, естественно, тут же стали снимать все подряд. Поэтому сначала вы увидите только виды Спрингвуд-Холла в разных ракурсах и гостей на лужайке. Но потом эта Маппл побежала голышом в знак протеста… Она тоже попала в кадр; мы не исключаем возможности, что увидим что-то интересное на заднем плане. Но особенно ни на что не рассчитывайте.

Маквей убрал все бумаги в картонную коробку, из которой они выпали.

– Посмотрим, что получится. В крайнем случае передадим дело Мортону, если он вернется из Йоркшира раньше срока.

– Некоторые, – негромко заметил Маркби, – могут расценить подобную передачу дел в разгар следствия как выражение недоверия к моим способностям.

Кустистые брови суперинтендента тревожно взлетели вверх.

– Чушь! Вам известно, что мы все вам всемерно доверяем! Вот почему все считают, что вам давно пора двигаться по служебной лестнице!

– О моем продвижении давайте поговорим в другой раз, – отрывисто заявил Маркби. – Теперь о деле. Если я соглашусь его вести, я должен быть уверен, что у меня его не заберут. Кроме того, если я почувствую хоть малейшее давление сверху, я немедленно подам прошение об отстранении меня от дела. Конечно, официально всем руководите вы. Обещаю постоянно держать вас в курсе. Я не стану предпринимать никаких шагов не посоветовавшись с вами. Но в целом я должен иметь возможность поступать по своему усмотрению.

В кабинете воцарилось молчание. Маквей не привык, когда другие устанавливают правила игры, но на сей раз, в виде исключения, изящно признал себя побежденным.

– Хорошо! – заявил он. – Но помните: формально расследование возглавляю я, и, если все закончится благополучно, успех будет связан с моим именем!

– Очень не хочется, – пробурчал Финлей Росс, – но похоже, придется донести, что вы эксплуатируете детский труд! – Он насупил кустистые брови и кивком указал на обветшалые строения, в которых разместился приют Элис Батт.

– А, вы про Эмму! – воскликнула Зои, оглянувшись и проследив за взглядом ветеринара.

Эмма Данби энергично чистила старую ослицу. Ее подопечная была крупной, по ослиным меркам; чтобы дотянуться до крупа, Эмме пришлось взгромоздиться на перевернутое ведро – довольно шаткую опору. Коленные суставы ослицы были сильно деформированы. Длинные уши на большой костлявой голове хлопали на ветру. Трудно было назвать такое животное милым. Кроме того, ясно было, что, сколько ее ни чисти и ни скреби, побитая молью шкура лучше не станет. Но Эмма трудилась ревностно и пылко – настоящий маленький вихрь активности в джинсах и резиновых сапогах.

– Жаль, что я совсем не могу платить бедной девочке! Я не могу даже выдавать ей деньги на карманные расходы. Она трудится только из любви к животным. Она бы дорабатывалась до полного истощения, если бы я ее не останавливала. Иногда приходится оттаскивать ее буквально физически. Имейте в виду, она в самом деле очень мне помогает, а наши питомцы в ее присутствии ведут себя превосходно. Я давно заметила: лошади и дети как будто настроены на одну волну. Кстати, когда Эмма проводит у меня целый день, я кормлю ее обедом. Кроме того, ее мать – адвокат. Она не позволила бы мне эксплуатировать свою дочь, даже если бы я захотела.

– А ее дядя, насколько мне известно, заправляет в местной полиции.

– Да, ее дядя – старший инспектор Маркби.

В воздухе повисло неловкое молчание. Прошло сорок восемь часов после убийства, но напряжение, владевшее всеми местными жителями, не ослабевало.

– Кажется, именно он расследует убийство вашей соратницы по историческому кружку? – Финлей Росс решил усмирить злых духов, бестрепетно назвав их по имени.

– Да, бедная Эллен! Даже думать о ней не могу. Ужас какой! Словами не опишешь. Это было как-то… неприлично. Я не могу забыть, как она лежала в нише между стеной и стеллажом… а из шеи у нее торчал нож. Она свернулась, как зародыш в утробе…

– Я лечу зверей, а не людей, – проворчал Финлей. – Но очень советую вам сходить к врачу и попросить выписать что-нибудь от нервов. У вас, моя дорогая, очень подавленный вид.

– Нет. Спасибо, не люблю глотать таблетки. И потом, от стресса таблетки не помогут.

– Тогда глоток виски!

– Виски я тоже не люблю. Оно так противно воняет!

Финлей возмутился до глубины своей шотландской души:

– Дорогая моя девочка! Как может вода жизни противно вонять? Так можно договориться до чего угодно! Кстати, хочу вас предостеречь: не описывайте другим подробно, как выглядела убитая. Понимаю, я сам напросился, я не должен был заводить разговор о… том, что произошло. Полиция нас не похвалит. Одно неосторожное слово может вдохновить какого-нибудь психа или подскажет убийцам, как замести следы, да бог знает что еще. По крайней мере, так мне говорили. Ну а теперь давайте осмотрим больную!

Они вместе зашагали по двору. Эмма перестала с маниакальным упорством скрести ослицу и отошла в сторону, раскрасневшаяся, вспотевшая, растрепанная. Она вытерла грязной ладошкой лицо, оставив на веснушчатом лице грязный след.

– Здрасте, мистер Росс, – с опаской произнесла она.

– Здравствуй, Эмма! Ты такая красная, что вот-вот загоришься. Посиди, отдохни немного, пока я осмотрю старушку Мод.

Ослица повернула уродливую голову и злобно покосилась на ветеринара, задрав толстую верхнюю губу и обнажив стертые зубы.

– Да, Эмма, иди ко мне в вагончик и налей себе апельсинового сока, – предложила Зои.

– Я хочу знать, чем болеет Мод! – упрямо заявила Эмма.

– Ты обязательно все узнаешь. Я все тебе расскажу, как только ты дашь мистеру Россу возможность осмотреть Мод.

– Вы не собираетесь ее усыпить?

– Боже правый, нет, – бодро ответил ветеринар. – Ну, Эмма, катись отсюда!

Эмма неуверенно улыбнулась ветеринару и побрела к старому ржавому автоприцепу, служившему Зои домом. По пути она часто и недоверчиво оглядывалась через плечо.

– Иди сюда, старушка! – приказал Финлей.

Мод фыркнула и сделала крохотный шажок вперед.

Ветеринар ощупал ослицу опытными руками, осмотрел ее зубы, причем она позволила ему сделать это на удивление покладисто, ласково потянул ослицу за длинное, болтающееся ухо и вернулся к Зои, взволнованно ждущей его решения.

– А ну, проведите ее.

Зои взнуздала ослицу и потянула вперед. Мод шагала неуверенно, как будто ей было больно.

– Как она ест?

– Иногда у нее несварение, но в целом ест нормально.

– Трудно ей вставать из положения лежа?

– Да. Мне кажется, поэтому она старается вообще не ложиться. Я думаю, она все понимает. Кстати, она сама повредила себе переднюю ногу. Один раз она попыталась встать и задела ногой стену…

– Все может быть, все может быть. – Финлей похлопал Мод по шее. – Буду с вами откровенен. Ваша подопечная очень старая дама, по ослиным меркам. Не знаю, как она переживет предстоящую зиму. По крайней мере, – ветеринар обвел рукой обветшалые строения, – в таких условиях. Ей нужен нормальный теплый денник, который не продувался бы сквозняками.

– Мы даже в таких условиях вряд ли долго пробудем, не говоря уже о лучших! – мрачно ответила Зои. – Если Шумахер сдержит слово, совсем скоро нас всех – и животных, и меня – выгонят на улицу.

– Но если вы и на зиму останетесь здесь и ничего не изменится, я бы настоятельно рекомендовал избавить старушку от страданий.

– Она не страдает! – Зои смерила ветеринара пламенным взглядом.

– Да, дорогая моя, – ласково сказал Финлей, думая: до чего же Зои, которой уже больше двадцати, похожа на одиннадцатилетнюю Эмму. Обе одинаково преданы дряхлым и слабым созданиям. – Пока она не страдает, потому что сейчас ее сбитую холку согревает солнце. Но наступит сырая, дождливая погода, а ее ревматические колени… – Ветеринар покачал головой. – Она будет очень мучиться. Скорее всего, она сляжет и уже не встанет. А потом – пневмония. Если Мод не перевести в теплый и сухой денник, ей, милая моя девочка, придется очень плохо. И никакие ваши заботы не защитят ее от страданий. Вы меня знаете. Я никогда не стану усыплять животное, если можно его спасти. Но я решительно возражаю против того, чтобы Мод проводила зиму в вашей конюшне-развалюхе. Такое место совершенно не подходит для больных и ослабленных животных.

– Я что-нибудь для нас найду! Что-нибудь подвернется! – в отчаянии проговорила Зои.

– Надеюсь, надеюсь. Что ж, мне пора.

– Спасибо, Финлей. – Зои протянула ветеринару руку. – Вы наша надежная опора с тех пор, как я приняла дела у мисс Батт.

– Тьфу! Да я только рад… Хотелось бы мне вам чем-нибудь помочь. Я имею в виду – деньгами. Но к сожалению, я не в состоянии.

– Финлей, вы и так помогаете больше чем достаточно. Если бы не вы, мы бы вообще не смогли существовать.

Они вместе пошли по двору к машине ветеринара, которую тот оставил у ворот. Оба были настолько увлечены разговором, что не заметили, как Эмма выбралась из-за корыта, за которым пряталась и подслушивала. Не видели они и того, как девочка обняла тощую шею Мод обеими руками и зарылась лицом в жесткую гриву.

Мод задрала заднее копыто, и к всхлипам девочки прибавился долгий глубокий вздох – как будто ослица все понимала и с грустью принимала свою участь.

Позже Маркби сидел у себя в кабинете и размышлял. Он уже пожалел, что не отказался от дела. Как расценивать то, что следователь одновременно участник событий, станет это помощью следствию или же, наоборот, препятствием? Время покажет. Его личной жизни следствие уже помешало. Хотя… разве служба в полиции и личная жизнь не два противоположных полюса? Много лет назад, когда они с Рейчел так часто ссорились, он винил жену в отсутствии чуткости, во всяком случае, он это так воспринимал. Однако с течением времени он все больше и больше склонялся к ее точке зрения. Сколько приглашений на ужин пришлось отклонить – он-то считал поход в гости маловажным событием! Сколько раз ему приходилось работать в выходные! Сколько раз его вытаскивали из постели среди ночи! Конечно, его бывшая жена права, и такая жизнь – не жизнь. Они с Рейчел не подходили друг другу и все равно рано или поздно развелись бы. Но противоречия усугубились характером его работы.

Маркби взял со стола листок бумаги, подписанный «Мередит Митчелл». Ее показания. В воскресенье они с Мередит провели наедине всего несколько минут. Впрочем, не совсем наедине. Они сидели в участке и ждали, пока распечатают протокол. Мередит перечитала свои показания, расписалась, а потом ей, как и остальным свидетелям, сказали: «Спасибо, мы с вами свяжемся». Значит, сейчас ему пришлось поступиться отношениями с Мередит. Правда, Мередит все понимала. Хотя для Маркби это было слабым утешением, ведь она вернулась в Лондон, оставив лишь лист бумаги как эпитафию убитым выходным.

Убитым, как Эллен Брайант. Маркби взял другой документ – отчет о вскрытии. Поскольку он не увлекался ни шить ем, ни вязанием, он ни разу не заходил в «Иголочку» и не был знаком с Эллен Брайант. Он ничего не знал о ней до ее смерти и, несмотря на чудовищные подробности вскрытия, сейчас не узнал о ней практически ничего нового.

Ко времени смерти Эллен Брайант пребывала в добром здравии. Смерть наступила быстро. Либо убийца точно знал, куда бить, либо просто удачно нанес удар. Отклонись нож всего на несколько миллиметров, и жертва не умерла бы. Но удар пришелся прямо в яремную вену. Приятного мало. Одежда убитой насквозь пропиталась кровью; свидетели ничего не заметили из-за того, что на жертве был свитер алого цвета. Зубы у Эллен Брайант были хорошие, она ни разу не обращалась к бамфордским дантистам. Она была записана в местном медицинском центре, но ни разу не обращалась туда по поводу какого-либо недомогания. Покойная не была девственницей, что совсем неудивительно, учитывая возраст – сорок один год – и обручальное кольцо на пальце. Впрочем, никаких следов насилия также не обнаружено.

Еще одно затруднение – у Эллен Брайант не нашлось родственников, которым надлежало сообщить о ее смерти. У всех людей есть близкие. Но только не у Эллен. Пришлось ограничиться тем, что о гибели хозяйки магазина сообщили ее помощнице, продавщице Марджери Коллинс. Это сделала констебль Джонс. Джонс сообщила, что Марджери, услышав новость, залилась слезами и все повторяла: Бог покарает злодея.

Найти злодея и отдать его в руки правосудия предстояло ему, Маркби.

При допросе мисс Коллинс выяснилось: вечером в субботу Эллен решила взять выходной. Она не сообщила, куда пойдет. Обычно она не слишком откровенничала с Марджери, но доверяла ей запирать и открывать магазин. У Марджери был свой комплект ключей. Сама Эллен жила в том же доме, где располагалась «Иголочка», в квартире над магазином.

Пока у них имелась лишь одна неопровержимая улика: само орудие убийства. Им послужил нож, который убийца взял на кухне. Орудие убийства опознал шеф-повар Рихтер; он признал, что это его нож, но заявил, что ножи и другие вещи часто пропадали неизвестно куда. Слова шеф-повара подтвердил и Эрик Шумахер. Рихтер сам жаловался хозяину, что кто-то постоянно таскает у него ножи. Учитывая все обстоятельства, расположение кухни и вполне понятную суматоху в день открытия, Маркби сделал вывод: нож мог взять кто угодно.

Однако Рихтер показал, что именно этим ножом он пользовался утром в субботу. Должно быть, после того, как он им воспользовался, нож лежал где-то на кухне. Его мог взять любой, а учитывая, сколько народу побывало в кухне в ту субботу, в день торжественного открытия, список людей, теоретически способных взять нож, оказался бы довольно длинным. Ручка ножа оказалась чистой, на ней не нашли отпечатков пальцев. Либо на убийце были перчатки, либо он во что-нибудь обернул ручку, либо склонился над жертвой и тщательно вытер ее, не вынимая ножа из раны. В последнем случае можно говорить о том, что убийца крайне бессердечен и у него железные нервы.

– Пошли, Пирс! – сказал старший инспектор. – Взглянем на квартиру убитой.

Он взял связку ключей, найденную в сумочке Эллен. Убитая носила сумку на плече. Анализ содержимого позволял сделать вывод, что Эллен Брайант убили не с целью ограбления. Убийца не взял ни толстое золотое обручальное кольцо, ни дорогие часики; хотя сумочка была расстегнута, в ней остался кошелек с четырьмя пятифунтовыми купюрами. Возможно, сумочка расстегнулась случайно.

Помимо бумажника в сумочке нашли водительское удостоверение, компакт-пудру, помаду и список покупок, нацарапанный на клочке бумаги. На водительском удостоверении стояла дата рождения Эллен, позже подтвержденная Марджери Коллинс. Та вспомнила, что Эллен каждый год отмечала день своего рождения, принося в магазин два липких пирога, с которыми она и Марджери пили чай в одиннадцать утра. Тоже мне праздник, с грустью подумал Маркби. Ничто из содержимого сумочки не проливало свет на личную жизнь покойной. Даже после смерти Эллен отказывалась что-либо сообщить о себе.

– Наверное, – сказал старший инспектор, потрясая ключами, – один из них подходит к замку от магазина.

По понедельникам в Бамфорде было тихо. Только сейчас, мрачно подумал Маркби, когда они с Пирсом вылезли из машины, в дополнение к убийству в округе рыщет маньяк-педофил. Главная причина, почему ему даже думать было противно о передаче дела человеку постороннему, было его собственническое отношение к Бамфорду. Бамфорд был его родиной, его домом. Подобно тому как он старался ухаживать за своим садом и выпалывать все сорняки, он считал своим долгом оберегать Бамфорд от всяческого загрязнения и искоренять любое зло, пустившее здесь корни.

Двое сотрудников отдела уголовного розыска остановились перед тюдоровским домом и вгляделись внутрь через витринное окно. Они увидели стеллажи с мотками шерсти и куски полотна. На стеклянной двери висела вывеска: «Закрыто». Маркби начал подбирать ключи. Ему повезло со второй попытки. Они с Пирсом закрыли за собой дверь, прошли через магазин и поднялись по узкой лестнице в задней части торгового зала на второй этаж.

– Домик-то старинный, – заметил Пирс. – Наверное, она интересовалась историей, раз входила в это их общество.

– Придется снова допросить членов общества. Кажется, они были ее единственными друзьями, если у нее вообще были друзья. – С этими словами Маркби открыл дверь на верхней площадке.

К его радости, в квартире покойной царили чистота и порядок. В такой легче найти что-то нужное. Ящики конторки оказались запертыми, но к ним подошел ключ из связки. Они нашли гроссбухи и деловую переписку. Все документы были аккуратно подколоты или разложены по папкам. Ни личных писем, ни дневника они не нашли. О дневнике Маркби пожалел особо. В дневниках часто можно найти важные зацепки.

– Здесь фотография, – сказал Пирс, подходя к нему. – Только одна. Нигде никаких семейных снимков.

На фотографии Эллен стояла рядом со своим магазином «Иголочка». Маркби вынул снимок из рамки и перевернул – вдруг на обороте есть надпись? Из рамки выпала газетная вырезка. Однако вскоре им пришлось распрощаться и с этой надеждой. Вырезка оказалась статьей с сообщением об открытии «Иголочки», а фотография была переснята из «Бамфорд газетт». Единственной полезной информацией оказалось упоминание в статье о том, что Эллен была «новичком в Бамфорде». На статье не было даты, непонятно было, когда она вышла, но дату легко восстановить в редакции газеты.

– Жаль, что они не написали, откуда она приехала! – проворчал Маркби, возвращая Пирсу и фото, и рамку. Он снова подошел к столу и начал рыться в ящиках и на полочках. – Так… А это что такое? Ну наконец-то… хоть что-то!

Он вытащил книжечку, в которую был вложен сложенный пополам лист бумаги.

– Паспорт, к тому же австралийский! – Маркби развернул документ. – Эллен Мэри Новак, родилась шестого июня 1951 года в Мельбурне. А это что? – Он развернул сложенный пополам листок. – Похоже, свидетельство об окончании… «Школа классического и современного танца». Ну-ка, когда оно было выдано? Хм, тогда ей было всего шестнадцать лет. Значит, она хотела стать танцовщицей! Может быть, какое-то время действительно где-то танцевала. А свидетельство носила с собой в паспорте. Возможно, хотела попытать счастья за границей. – Маркби поднял голову. – Надо сделать запрос в австралийское посольство. В прошлом году они продлили ей срок действия паспорта; значит, у них имеются какие-то сведения о ней, хотя, скорее всего, ее фамилию просто занесли в компьютер… Бывшая танцовщица… Ничего удивительного, что она была в такой хорошей форме и отличалась отменным здоровьем.

Он закрыл паспорт и задумчиво побарабанил по нему пальцами.

– Может быть, она прибыла сюда в составе танцевальной труппы, а потом осталась? Кем она была? Балериной? Танцевала в кордебалете? Работала на телевидении? В ночных клубах? Попробуем навести справки в театральных агентствах и почитать публикации в прессе.

– А может, она не танцевала уже много лет, – мрачно возразил Пирс. – И вовсе не обязательно выступала в нашей стране. Она ведь уже прожила в Бамфорде некоторое время, а в нашем городке не очень-то большой спрос на танцовщиц! – При последней мысли он еще больше огорчился.

# Сноски

1

Первая строка известного стихотворения Г.У. Лонгфелло «Стрела и песня». (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Суд магистратов в Великобритании рассматривает дела о мелких преступлениях.