Энн Грэнджер
Прекрасное место для смерти

© 1994 Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2010

© Художественное оформ ление, ЗАО «Центрполиграф», 2010

© Издание на русском языке, ЗАО «Центрполиграф», 2010

* * *

В могиле не опасен суд молвы,

Но там не обнимаются, увы!

Эндрю Марвелл[1]

Глава 1

Из лабиринта подземных ходов, прорытых рядом с фундаментом заброшенного строения, выбрался голодный и настороженный лис. На самых нижних ярусах звериных катакомб воздух так сильно пропитался миазмами, что там уже невозможно было оставаться. Становилось страшно и тоскливо.

Впрочем, сейчас лиса встревожили не ядовитые подземные испарения, а то, что творилось на поверхности земли: рощицу, где он обитал, тоже заполнил тлетворный дух, который не развеивал даже поднявшийся ветер. В заброшенное, покинутое с незапамятных времен место вернулись люди. Они, как и лис, выходили на охоту по ночам. Об их приближении говорил низкий рокот мотора, который лис давно научился распознавать. Заслышав издали характерное ворчание, он поспешно убегал прочь.

За ночь земля покрылась тонкой коркой наста; лис трусил по ней, осторожно перебирая тонкими лапами в черных чулках. Опустив пушистый хвост и острую мордочку, он нюхал следы, выискивая хоть какую-то пищу – кучу отбросов, например, или мелкого зверька, который мог бы стать его добычей. Лис навострил уши: вдали послышался знакомый звук, предупреждающий об опасности. Он замер на месте и оглянулся на рощицу, из которой только что выбежал, – в лунном свете серебрились две одинаковые пузатые башенки, похожие на перечницы. Вот по земле пробежал яркий луч, на секунду выхватив лиса из темноты. Глаза лиса злобно сверкнули. Человек вернулся! На короткий миг два ночных хищника взглянули друг на друга и тут же разошлись – каждый по своим темным делам.

Аделина Конвей стояла у окна и опасливо вглядывалась в темный парк. Кольца, соскальзывавшие с тонких белых пальцев, перевернулись. Оттого, что она крепко вцепилась в бархатную портьеру, камни больно впивались в кожу. Ее мужу было прекрасно известно, что она боится темноты. Но он не подозвал ее к себе, потому что знал и другое: мрак ее завораживает. Он не отрываясь следил за ней. Вот она вздрогнула и задернула тяжелую портьеру, словно отгораживаясь от силуэтов танцующих на ветру деревьев. Деревья махали ветками и кланялись на фоне черного ночного неба.

Растирая окоченевшие пальцы, Аделина повернулась лицом к своему креслу у камина. Муж заметил, что ногти у нее посинели. Не догадываясь, что он следит за ней, Аделина быстро повернула кольца камнями наружу.

– Холодно! – произнесла она жалобным, мяукающим голоском – ни дать ни взять потерявшийся котенок. Невозможно было ни притвориться, будто он не слышит, ни разозлиться на нее как следует.

Испытывая одновременно жалость и злость, он встал и со вздохом подбросил полено в камин. Камин был большой, в неоклассическом стиле.

Полено сразу занялось; вверх с шипением полетели искры, а по комнате заметались тени. Пляска теней разбудила большого черного персидского кота, спавшего на коврике у камина. Кот поднял голову и враждебно посмотрел на Мэтью своими изумрудными глазами. Кот знал, что искры посыпались из-за него, Мэтью. Сэм считался любимцем Аделины и чутко реагировал на хозяйкино настроение. Он разделял ее сложные чувства к мужу и кусал Мэтью всякий раз, как тот пытался его погладить. Поняв, что его хозяйке ничто не угрожает, Сэм снова уронил тяжелую голову на лапы; глаза превратились в узкие зеленые щелочки. Даже засыпая, кот не спускал с него недоверчивого, настороженного взгляда.

Мэтью досадовал все сильнее. Скоро ему выходить на мороз, а здесь жара почти невыносимая. Так недолго и простудиться! Аделина требует, чтобы в гостиной было натоплено жарко, как в оранжерее. Зато в коридоре и в спальнях просто лютая стужа.

Мэтью с ненавистью огляделся по сторонам. Гостиная, в которой они сейчас расположились, была обставлена еще в восемнадцатом веке. Тогда в доме жили на широкую ногу, неспешно и с удовольствием. За долгие годы обои и шторы выцвели, потускнели, к первоначальному гарнитуру бездумно добавили массу предметов мебели, совершенно не вяжущихся с ним по стилю. В довершение всего на старом ковре валялись разрозненные газетные листы, похожие на заплаты.

Аделина смотрелась в гостиной очень органично: тонкие, аристократические черты, легкая небрежность в одежде, некоторая общая взъерошенность. Да и как ей не вписываться в обстановку? Ведь она выросла в «Парковом», своем родовом гнезде. Можно назвать ее не приспособленной к жизни, зато в «Парковом» она полновластная хозяйка. Дом и окружающая его земля принадлежат ей безраздельно – как в буквальном, так и в переносном смысле. Вот почему здесь по-настоящему топят только в гостиной. Аделина отказалась проводить центральное отопление. Она упорно не хочет нанимать маляров и вообще пускать в дом чужаков-рабочих, чтобы, например, заменить шторы или ковры. Вот почему ее невозможно убрать отсюда, хотя…

Взгляд Мэтью упал на ближайший стол, заставленный фотографиями. Вот снимок дочери в младенческом возрасте: Кэти на коленях у матери. Чуть выше, на стене, висит портрет маслом: его жена в юном возрасте. Какой разительный контраст! Как Аделина изменилась – и внешне, и внутренне! На портрете Аделина предстает очаровательной, смеющейся восемнадцатилетней девушкой с вьющимися каштановыми волосами и теплыми карими глазами. На сделанном несколькими годами позже художественном фото молодая мать с опаской смотрит в объектив, крепко прижимая к себе пухленькую малышку, сидящую у нее на коленях. Всякий раз, сравнивая два изображения жены, а он сравнивал их чаще, чем ему этого хотелось, Мэтью задавался вопросом: неужели это он всему виной? Неужели это он погубил ее? Он чувствовал себя не только виноватым. Его жгли горечь и обида. Почему, почему в его жизни все не так, все наперекосяк?

Мэтью украдкой покосился на жену. За последний год она еще больше исхудала. Наверное, без одежды – кожа да кости. Правда, он давно уже видел ее только полностью одетой.

Вслух же он сказал:

– Минут через пять поеду за Кэти. Позвать к тебе Пру?

Аделина болезненно скривилась.

– Ей нельзя находиться там так поздно! Это опасно! Зачем Кэти нужен этот молодежный клуб? Зачем ей вообще ездить в Бамфорд? Она водит знакомство с совершенно неподходящими молодыми людьми! А ведь она понятия не имеет о многих вещах… она еще так невинна! А те юнцы, с которыми она там общается, они… просто настоящие дикари!

– Не волнуйся, отец Холланд наверняка держит в строгости своих молодых прихожан и не допускает никаких вольностей!

– В ее возрасте я не была такой независимой! Мои родители ни за что не позволили бы мне водиться со всяким сбродом!

Мэтью вдруг стало так смешно, что он едва не расхохотался вслух. Да, родители Аделины воспитывали дочь в строгости, однако они не помешали ей выйти замуж за человека, который, по их понятиям, тоже считался «сбродом».

– Времена меняются, Адди. Пусть Кэти хотя бы попробует жить как все девушки ее возраста. Летом она уедет во Францию, к Мирей, и тогда ты свое наверстаешь.

Как Мэтью ни скрывал досаду, голос невольно выдал его. Дай жене волю, и она будет до совершеннолетия держать Кэти в коконе, в вакууме. А ведь жизнь под колпаком таит в себе немало опасностей! Пусть Кэти всюду бывает и радуется жизни, как все ее нормальные сверстники! Пусть понюхает настоящей жизни. Вот чего он всегда желал. Главное – чтобы Кэти не выросла такой же, как ее мать! Хотя представлять себе, что Кэти когда-нибудь станет взрослой, как-то… непривычно, трудно. Для него она навсегда останется маленькой девочкой…

Аделина села в кресло у огня. Кот Сэм тут же проснулся, потянулся на коврике и грациозно выгнул шею – посмотреть, есть ли место на коленях у хозяйки. Но она уже взяла вышивание в круглых пяльцах; в руке у нее замелькала игла – быстро-быстро, не уследишь. Наверное, скоро закончит… Интересно, над чем она трудится – салфеткой на поднос или другой такой же бесполезной вещицей? Впрочем, надо отдать ей должное – Аделина настоящая мастерица. Розовато-лиловые маргаритки и нежные зеленые листочки выглядят как живые.

Она первой нарушила неловкое молчание:

– Да, она непременно должна пожить у Мирей!

Мэтью не хотелось возобновлять старый спор. К тому же ему пора выходить.

– Адди, ты устала. Сейчас позову к тебе Пру.

Она ничего не ответила. Мэтью встал и подошел к креслу жены.

– Когда мы с Кэти вернемся, ты уже будешь спать, поэтому – спокойной ночи! – Он поцеловал жену в лоб.

От его прикосновения она дернулась.

– Когда Кэти вернется, я хочу ее видеть! Передай, пусть заглянет ко мне сказать «спокойной ночи».

– Да, конечно.

Его самого Аделина уже много лет не приглашала в свою спальню. По правде сказать, холодность жены давно перестала его заботить. В этом отношении он свою жизнь устроил. На прощание он быстро сжал жене руку; несмотря на то что в комнате было жарко натоплено – сам Мэтью покрылся испариной, – рука Аделины оставалась холодной как лед.

Мэтью быстрым шагом вышел из «парника», как он про себя называл гостиную. После жары и духоты он словно попал в холодильник, но все равно вздохнул с облегчением. Немного постоял в холодном коридоре, слушая тишину огромного дома. В углу тихо тикали высокие напольные часы. Они сильно отставали. Часы, можно сказать, символизируют всю их жизнь: безнадежно отстали от времени, и ничего нельзя исправить. Во всяком случае, он пока не видит выхода.

Мэтью посмотрел налево. Он все же добился кое-каких преобразований. Не так давно дом разделили на две половины. Коридор разгородили звуконепроницаемой дверью. Конечно, чтобы добиться своего, пришлось много недель подряд спорить с Адди. Ссоры, ее истерики, слезы… В конце концов она вынуждена была согласиться с ним. Его контора размещается дома; он здесь работает. Постоянные телефонные звонки и стрекот офисной техники действуют Аделине на нервы. Но больше всего ее смущает близость его повседневной деловой жизни, так сказать, дыхание современности. Мэтью понимал: она дала согласие разгородить коридор только из страха.

Но и он тоже многого боится и от многого прячется. За звуконепроницаемой дверью он прячется от домашних проблем, с головой погружаясь в работу. Ему помогает Марла Льюис, его личный секретарь. Для нее даже оборудовали квартиру с отдельным входом на третьем этаже. Марла и близко не подходит к Аделине.

Мэтью торопливо взбежал на два пролета широкой парадной лестницы и остановился на площадке второго этажа. За дверью находилась еще одна изолированная квартира, хотя и не с отдельным входом, как у Марлы. Сюда должны беспрепятственно входить обитатели дома. Мэтью прислушался. Из-за двери доносилось приглушенное бормотание телевизора, перемежаемое закадровым смехом и аплодисментами. Он постучал:

– Пру! Миссис Конвей ложится спать!

Телевизор тут же умолк. Затем послышался шорох, и Пру громко крикнула:

– Сейчас! Иду!

– Я еду в Бамфорд за дочерью!

Дверь открылась, едва не задев его, и он, вздрогнув, отступил. На пороге показалась коренастая деловитая женщина в вязаной кофте и твидовой юбке.

– Ну и езжайте, – сказала она. – Не волнуйтесь. Я справлюсь.

– Спасибо, Пру! – Мэтью вздохнул и добавил: – Я очень вам благодарен. Без вас я бы… мы бы не…

– Да, да, езжайте себе! – резко оборвала его Пру.

Мэтью вышел из дому, на ходу натягивая куртку. Свежий морозный воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Он слышал, как Пру Уилкокс открывает дверь гостиной у него за спиной и говорит:

– Ну что, милочка, мы готовы подняться в спаленку? – Пру всегда обращалась с Аделиной как с ребенком.

Мэтью захлопнул дверь и направился к машине, на ходу нашаривая в кармане ключи. Невыносимое положение! Так дальше продолжаться не может!

В разгоряченное лицо ударил порыв ветра, и он поежился, потер большими ладонями щеки. Неожиданно Мэтью показался себе стариком. А ведь ему всего сорок восемь лет. Черт возьми, он – мужчина в расцвете сил! Дальше так продолжаться не может… Все расписано по дням и часам, все предсказуемо. Жизнь постепенно утрачивает смысл, все успехи и достижения остались в прошлом. Сейчас о них горько вспоминать – утраченные надежды… Ну а будущее? Будущее туманно. Он прикован к Аделине.

Мэтью Конвей родился и вырос в маленьком домике на окраине Лондона; он пробился в жизни благодаря упорному труду, уму и таланту. Он очень гордился тем, что «сделал себя сам». С Аделиной он познакомился случайно, у кого-то в гостях. Он держался неуклюже и замкнуто, ведь для всех гостей он был чужаком. Аделину он заметил сразу. Она тоже держалась в тени, хотя это был ее круг, ее друзья. Она привлекла его своей застенчивостью. Их потянуло друг к другу. Может быть, тогда она его пожалела. Ну а Мэтью… Аделина показалась ему самой красивой девушкой на свете. Когда она согласилась выйти за него, он почувствовал себя счастливейшим из смертных. А потом родилась Кэти, и счастью его вовсе не было предела…

Однако с тех пор все покатилось под откос.

Как и во многих несчастливых семьях, Конвеев давно уже связывал только ребенок. Но даже в вопросах воспитания они никак не могли прийти к согласию. Аделина представляла себе подготовку Кэти к взрослой жизни по-своему. Летом, по окончании учебного года, она собиралась отправить ее на год во Францию. Мэтью не нравился идиотский план жены, который она составила вместе со своей подругой Мирей. Очень не хотелось отдавать свою девочку на целый год мерзкой хищной француженке. Он не сомневался в том, что Мирей рассчитывает выдать Кэти за своего сынка-бездельника. Однако Аделина и слушать не желала никаких возражений. Кэти пошлют во Францию вопреки ее и его воле. А он? Он останется наедине с Аделиной, и тогда… От тоски хотелось завыть.

Мэтью часто удивлялся самому себе. Почему бы просто не уйти от жены? Можно подать на развод или предложить эту сомнительную честь Аделине. Нет, она ни за что не согласится. Она цепляется за него, как лиана… нет, скорее, как ядовитый плющ! И потом, он не может бросить ее в таком состоянии. Она уже много лет балансирует на грани безумия. Чтобы ввергнуть ее в психический хаос, многих усилий не требуется. Он в западне.

Мэтью вздрогнул. У него и так нервы ни к черту, а тут еще за спиной, в темноте, послышалось мерзкое хрюканье.

Он помрачнел. Вот бы избавиться от проклятых свиней! Погруженный в мрачные мысли, он вывел мощную машину на шоссе и поехал в сторону Бамфорда – за своей единственной дочерью.

– А ну-ка, все успокоились! – загремел отец Холланд.

Гул в зале не ослабевал. Во время лекции с показом слайдов молодые прихожане худо-бедно держались. После того как включили свет, подростки вспомнили о том, что почти час просидели неподвижно. Заскрипели передвигаемые стулья; послышались громкие голоса. Целая толпа осадила стол, за которым миссис Прайд в розовом рабочем халате разливала по пластиковым стаканчикам апельсиновый напиток, стараясь соблюдать хоть какую-то очередность. Домашнее печенье и пироги, принесенные дамами из благотворительного кружка, исчезли еще до начала лекции – вечно голодные юнцы вмиг расхватали все.

– Молчать! – крикнул отец Холланд.

На короткое время в зале воцарилась тишина. Юные зрители развернулись к священнику. Мередит Митчелл окончательно поняла, что современные подростки не вызывают в ней теплых чувств. Они держатся крайне надменно и при этом поразительно невежественны. Авторитетов для них не существует. Во время ее лекции они то и дело хихикали, ерзали на стульях и шуршали обертками от конфет. Может, она к ним несправедлива? Собственное отрочество Мередит вспоминала с ужасом: годы созревания и мучений, телесных и духовных. Какая все-таки мука – взросление! Гормоны не дают покоя, ты понятия не имеешь, чего хочешь, зато совершенно точно знаешь, чего ты не хочешь.

– А теперь… – От постоянного крика у священника даже сел голос. – Мы все очень благодарны Мередит за то, что она согласилась уделить нам свое драгоценное время, показать слайды и рассказать о путешествиях. Давайте-ка поблагодарим ее и похлопаем!

Молодые прихожане послушно зааплодировали; кто-то одобрительно закричал и засвистел – явно в насмешку.

– Спасибо! – Мередит с трудом удавалось перекричать шум. – Спасибо, что пригласили! Я получила огромное удовольствие! – Про себя она твердо решила, что выступает перед молодежью в первый и в последний раз.

К ней подошли юноша и девушка – лет шестнадцати, то есть примерно на год старше, чем остальные. Серьезный, застенчивый очкарик принялся осторожно скатывать экран. Поймав на себе взгляд Мередит, он робко улыбнулся и выпалил:

– Всем очень понравилась ваша лекция!

– Сомневаюсь! – ответила Мередит, откидывая густую челку со лба. Понимая, как легко обидеть подростка, и не желая казаться грубой, она добавила: – Спасибо вам обоим за помощь. Без вас я бы не справилась.

Лицо и уши у мальчика густо покраснели, отчего он сразу стал некрасивым. Подошедшая с ним девочка сказала:

– Да-да! Мередит, лекция была замечательная! Хотелось бы и мне получить такую интересную работу, как у вас!

Выступая с лекцией, Мередит так старалась привлечь внимание молодых прихожан, что не замечала, как выглядят ее добровольные помощники. К тому же во время показа слайдов выключили свет. Они в самом деле очень ей помогли. Но только сейчас она разглядела девочку и с изумлением поняла: перед ней существо, о котором говорят, что ей при рождении, должно быть, улыбнулось какое-нибудь олимпийское божество. Девочка была не просто хорошенькой – в будущем явно обещала стать настоящей красавицей. Она как будто светилась изнутри, она олицетворяла собой свежесть и непосредственность.

Неожиданно для себя Мередит сказала:

– На самом деле у сотрудников МИДа много разных задач. Бывает, подворачивается командировка в какое-нибудь интересное место. Гораздо чаще попадаешь в какое-нибудь захолустье… И потом, в последнее время у меня не было возможности разъезжать по разным странам. Сейчас я работаю в Лондоне и труд мой достаточно однообразен.

Девочка доверительно склонилась к ней:

– Но, когда вы путешествуете, вы хотя бы делаете это по своей воле и… у вас есть какая-то конкретная цель! Не то что я. Мать хочет послать меня к своей подруге…

Мальчик поспешно перебил ее:

– Она не имеет права тебя заставлять!

– Нет, имеет. Ты не понимаешь, Джош, она не виновата!

Мередит поняла, что ее юные помощники углубились в какой-то давний спор. Отвернувшись, она смотрела, как молодые прихожане один за другим выходят из церкви и ежатся на ноябрьском ветру. Снаружи слышались взволнованные, чуть охрипшие голоса; подростки, перекрикиваясь, исчезали в ночи.

– Представляю, какой скучной показалась моя лекция вашим друзьям, – обратилась она к двум своим юным помощникам, стараясь, чтобы ее слова звучали по возможности беспечно. – Вон как быстро разбегаются!

Хмуря кустистые брови, к ним подошел приходской священник.

– Удержать их внимание удается далеко не всем. Вы молодчина, Мередит! Мне все труднее убеждать их приходить в молодежный клуб. Пройдет год-другой, им захочется совсем другого общения, и мы их потеряем. Многие станут завсегдатаями пабов… Видите ли, в таком маленьком городке, как наш, молодежи почти нечем заняться, вот они и сидят в пивной!

– Те, что были здесь сегодня, пока несовершеннолетние. Вряд ли их пускают в пабы!

Борода у отца Холланда встопорщилась.

– Конечно, большинство владельцев не обслуживают несовершеннолетних клиентов. За соблюдением закона следит и полиция. Но ближе к концу вечера, когда бармены устают, у них не всегда есть время заметить, кто именно заказывает выпивку. Ну а ребята почитают за честь и доблесть обмануть их! – Приходской священник тяжело вздохнул. – Среди владельцев пабов попадаются и негодяи, для которых деньги на стойке гораздо важнее какого-то там закона!

Отец Холланд повернулся к юноше и девушке:

– Ну, Кэти, а ты? Как ты доберешься до дому?

– За мной приедет папа.

– Вот и хорошо. А ты, Джош? Могу подвезти тебя на заднем сиденье мотоцикла.

– У меня в машине просторнее, – улыбнулась Мередит.

Джош поправил дужку очков и смущенно улыбнулся:

– Спасибо, но я с удовольствием прогуляюсь пешком. Мне ведь недалеко.

– Что ж, тогда спасибо вам большое! Нет-нет, не убирайте, оставьте все как есть. Прихватите с собой печенье и сок, если что-то еще осталось.

– Славные они ребята, – заметил отец Холланд, когда Кэти и Джош вышли. – Жаль, таких, как они, немного. Мне будет не хватать помощи Кэти, когда она уедет; подозреваю, что в конце концов она все-таки уедет. Ее родители живут за городом, в имении «Парковое». Обычно кто-то из домашних приезжает за ней на машине, иначе ей домой не добраться. Родители Джоша живут за границей, а его оставили у тетки. Вы, наверное, заметили, он немного замкнутый. Когда он приходит сюда и помогает, ненадолго вылезает из своей раковины. А, миссис Прайд!

Раскрасневшаяся от усилий миссис Прайд вышла из-за двери. Серебряные кудряшки растрепались после драки за печенье, спереди на халате красовалось большое пятно от пролитого сока. Впрочем, сама миссис Прайд держалась невозмутимо.

– Я поставила на кухне чайник. Держу пари, сейчас вы оба с удовольствием попьете чайку!

– Благослови вас Бог! – воскликнул священник.

– С миндальным печеньем! Я приберегла для вас несколько штук. Дети ведут себя прямо как бакланы какие-то. Все угощение расхватывают в момент! Теперь-то я ученая, заранее припрятываю кое-что на потом. Мередит, дорогая, вы ведь не откажетесь от миндального печенья с чаем?

– Спасибо вам за все ваши труды, дорогая моя, – сказал отец Холланд через несколько минут, когда они втроем сидели за накрытым столом. – Знаете, миссис Прайд, наверное, лучше приглашать на собрания молодежного клуба не одну помощницу, а двух, тогда вам будет не так тяжело. У нынешней молодежи не очень-то хорошо обстоит дело с приличными манерами.

– Мейвис Фартинг собиралась помочь мне, но слегла с гриппом, – отозвалась миссис Прайд и сдула со своей необъятной груди крошки печенья. – Кстати, надо бы завтра ее навестить. Мисс Риссингтон боится выходить в холодную погоду – вы ведь знаете, у нее слабая грудь. Конечно, есть еще Цисси. Но она не любит возвращаться домой так поздно, особенно сейчас, когда рано темнеет. Ничего, как-нибудь справлюсь, вы не волнуйтесь! Сегодня мне помогала малышка Кэти.

Они допили чай. Мередит помогла миссис Прайд сложить чашки и тарелки в коробку, а отец Холланд обошел зал, закрыл окна и заглянул в туалет – в некоторых кабинках не была спущена вода.

– Все в порядке! – заявил он, когда вернулся на кухню. Руку он сунул в карман и позвякивал там ключами. – Сейчас запрем – и по домам! Мередит, еще раз большое вам спасибо. Вы подвезете миссис Прайд?

– Конечно, ведь мы же соседи. – Мередит улыбнулась.

– Как приятно, когда тебя подвозят на машине, – сказала миссис Прайд, складывая последние тарелки в коробку. – Обычно-то приходится крутить педали на моем стареньком велосипеде! Пожалуй, возьму тарелки с собой, чтобы завтра не заезжать за коробкой… Ох, не помню, чья это тарелка? Ярлычок отклеился… По-моему, ее дала Мейвис. Она и раньше ее давала. Занесу завтра, когда пойду навещать больную.

– Ах да, миссис Фартинг, – пробормотал отец Холланд, делая пометку в блокноте. – Если она больна, я тоже заскочу к ней завтра, если успею.

Выйдя, они увидели Кэти и Джоша. Судя по всему, они о чем-то ожесточенно спорили, но, увидев на ярко освещенном пороге фигуру Мередит, сразу замолчали и принялись наблюдать за тем, как она отпирает машину. Следом за Мередит из церкви вышли отец Холланд и миссис Прайд. Священник выключил свет и запер массивные двери.

– Кэти, отец точно приедет за тобой?

– Да, он будет здесь через несколько минут. Джош подождет его вместе со мной. – Кэти нахлобучила на голову белые наушники из искусственного меха, а руки сунула под мышки и подпрыгивала на месте, чтобы согреться. Она напоминала ожившего плюшевого кролика.

Взрослые уехали. Отец Холланд нахлобучил на голову мотоциклетный шлем и с ревом унесся прочь на своей мощной «ямахе». Миссис Прайд сунула коробку с тарелками на заднее сиденье, а сама, пыхтя, взгромоздилась на переднее. Они тронулись в сторону дома.

– У них роман! – неожиданно заявила миссис Прайд.

– Что, простите? – Мередит с трудом поняла старомодное выражение и попыталась применить его к современным обстоятельствам.

– У них роман – у юного Джоша и малышки Кэти!

– Неужели? Мне показалось, они ссорятся.

– Ну нет! – решительно возразила миссис Прайд. – Каждый четверг он стоит с ней у церкви и ждет, когда за ней приедет отец. Слишком уж он застенчивый, надо ему держаться посмелее! Я ему прямо намекнула: трус ни за что не завоюет прекрасную даму! А он покраснел до самых корней волос – вот какой стеснительный!

Они проезжали через центр городка; за окнами мелькали ярко освещенные витрины магазинов. Вот показался единственный местный индийский ресторанчик – на окнах оранжевые ставни, но из щелей пробивается свет. Неподалеку развернул торговлю торговец кебабами, рядом с ним помещался магазинчик, где продавали рыбу с жареной картошкой навынос. Вскоре они выбрались на окраину. После центра здесь казалось особенно мрачно и темно.

– Конечно, – задумчиво продолжала миссис Прайд, – мистер и миссис Конвей, родители Кэти, хотели бы для своей дочки кого-нибудь получше.

– Получше? – удивилась Мередит.

– Ну, вы меня понимаете, дорогая. Джош славный мальчик, а с тех пор, как я сама была молодой, нравы изменились. Но не совсем. Миссис-то Конвей – урожденная Дево. Когда-то вся их большая семья жила в наших краях. Им принадлежит имение «Парковое». Как мило, что вы выступили с лекцией и показали такие интересные слайды, – продолжала миссис Прайд, перескакивая на другую тему. – Приятно, когда новые люди, которые поселяются в Бамфорде, сразу вливаются в нашу жизнь и делают добрые дела. Притом вы ведь такая занятая, у вас важная работа! Признаюсь, мне очень понравилось ваше выступление. Я и понятия не имела, что вы побывали в стольких дальних странах! Наверное, скоро опять куда-нибудь поедете?

– Сомневаюсь. – Мередит притормозила на перекрестке. – Заграничных вакансий всегда меньше, чем желающих. Сейчас мои путешествия сводятся к поездкам в Лондон и обратно. Зато я езжу на поезде каждый день. Мне не хотелось расстраивать Кэти, которую как будто заинтересовала моя работа, но боюсь, сейчас мне нечего ей рассказать. И помощи от меня мало – не то что от остальных дам из вашего общества. А уж вы… Кажется, вы успеваете всюду!

– Чем же мне еще заняться в свободное время? – удивилась миссис Прайд.

Они добрались до улицы, застроенной типовыми домиками, где обе и жили. Дом Мередит стоял последним в ряду, миссис Прайд жила в соседнем.

Миссис Прайд посмотрела в лобовое стекло.

– И потом, у людей молодых, вроде вас, всегда найдутся другие дела и заботы. В выходные, наверное, опять будете обустраивать свое жилище?

– Да, собираюсь приступить к кухне. Я давно уже подыскиваю настоящий старинный шкаф для посуды – так называемый валлийский буфет с полками наверху и ящиками внизу. К сожалению, сейчас никто не распродает старую мебель, а в антикварных магазинах я не могу найти ничего хотя бы отдаленно похожего на то, что мне хочется.

Ее спутница недоверчиво покачала головой.

– Никак не пойму, зачем все кинулись скупать старый хлам, который нормальные люди выкинули на свалку сто лет назад! На кухне гораздо практичнее новая мебель с пластиковым покрытием! И цвета самые разные… А если уж вам непременно хочется кухню из дерева, езжайте в магазин «Сделай сам». Там продаются готовые наборы в плоской упаковке, а к ним отвертки и все необходимое, чтобы собирать мебель своими руками… – Миссис Прайд лукаво покосилась на Мередит. – Ваш симпатичный приятель-полицейский с удовольствием вам поможет!

– Он тоже очень занят. – Мередит дала понять, что не желает обсуждать эту тему.

– Бросьте! – Миссис Прайд подмигнула. – Будем надеяться, он сейчас не занят ничем серьезным! Нам в Бамфорде только убийств не хватало и всяких прочих пакостей!

Глава 2

– Ты сегодня одна, без подружки? – спросил мужчина с усиками.

Одну руку он положил на стойку, а второй поправлял лацкан твидового пиджака в зеленую клетку. К его досаде, сидевший рядом посетитель, обеспокоенный тем, что приближается время закрытия, а он еще не выбрал свою норму, перегнулся через него и громко позвал бармена, загородив девушку. Поэтому мужчина с усиками не услышал, что ответила его спутница.

К счастью, она повторила:

– Она сегодня не придет. У нее другие дела!

– У нее есть парень, да? Я думал, вы с ней всегда вместе ходите.

Девушка откинула назад длинные вьющиеся светлые волосы и посмотрела на своего кавалера в упор.

– Не знаю. Мы ведь с ней не сиамские близнецы!

– Вы совсем не похожи. Ты гораздо красивее! – галантно заявил он. – Чем тебя угостить?

Девочка оглянулась через плечо. Молодой парень, которому она весь вечер безуспешно строила глазки, нашел себе другую собеседницу.

– Мне светлого пива с лаймом, – сказала она.

Ее кавалер поднял руку, подзывая бармена.

Когда Терри Ривз, владелец «Серебряных колокольчиков», зашагал вдоль стойки, чтобы обслужить клиента, жена зашептала ему в спину:

– Спроси у девочки, сколько ей лет!

Сам Ривз всегда отдавал предпочтение женщинам в теле. Он окинул девицу, о которой шла речь, презрительным взглядом: ни кожи ни рожи. Над короткой черной юбочкой виднелась полоска плоского, как доска, животика; смелый вырез блузки открывал совсем детскую грудь. На шее болталась дешевая цепочка. Зато щеки у девчонки были еще по-детски круглыми, губки полными. Казалось, она позаимствовала наряд у старшей сестры.

Ривз подавил тревожное чувство и бросил взгляд на висевшие над стойкой часы. Через пять минут закрывать, что толку сейчас поднимать шум? Девчонка торчит в баре уже не меньше часа. Он налил пиво и принял бумажку в пять фунтов, которую протянул ему мужчина с усиками.

– Держите, шеф! – Он придвинул к нему сдачу.

Когда он вернулся, жена спросила:

– Ну что?

– Брось, Даф! Скоро закрываться. Ей наверняка уже есть восемнадцать.

– Позавчера сюда приходил полицейский и проводил со мной беседу насчет малолеток! Даже наклейку подарил: «Мы не продаем спиртное несовершеннолетним». Жаль, не успела никуда ее прицепить. Но завтра обязательно наклею!

– Да брось ты! – Ее муж снова покосился на часы и закричал: – Допивайте, дамы и господа! Мы закрываемся!

Публика засуетилась. Мужчина с усиками и девочка со светлыми кудряшками отошли от стойки в дальний угол.

Там они оказались не одни. За угловым столиком положил голову на руки пожилой мужчина с невыразительной внешностью – наверное, задремал. Он был небрит, седые волосы длинноваты, когда-то приличный, дорогой костюм не мешало бы почистить и отгладить. Когда странная парочка подсела к нему, он поморгал, посопел – а может, всхрапнул – и слегка подвинулся.

Один из подгулявших клиентов повысил голос; приятели принялись успокаивать его. Ривз снова бросил взгляд на часы. Надо бы объявить о закрытии на минуту-другую раньше!

– Время! – заревел он, перекрывая общий шум. – По домам, ребята!

Хотя такая расторопность понравилась не всем, зал начал пустеть. Публика двинулась к дверям, перекликаясь и смеясь. Дафна Ривз подошла к мужу.

– И все-таки зря ты не спросил, сколько лет той девчонке!

– Да ладно тебе! Кстати, она ведь выпивку не заказывала. Ее кавалер угощал. Какое мне дело, кому он покупает пиво?

– Он вдвое старше и явно подпаивал ее! Ты знаешь, мне не нравится, когда взрослые мужчины снимают совсем молодых девушек!

– Да ведь ради этого люди и приходят в паб – познакомиться, подцепить кого-нибудь!

– Терри, когда мы с тобой решили купить паб, мы мечтали сделать из него приличное заведение!

– И сделаем! Но сперва надо деньжат подкопить. Скандалистов я не потерплю, ну а остальные… Деньги-то у всех одинаковые!

– Даже у него? – возразила Дафна.

Паб опустел. В зале остался только один посетитель – пожилой мужчина за угловым столиком.

– Барни Крауч! – вздохнул Терри. – Как всегда, последний!

– Заснул, наверное. – Дафна взяла поднос со стаканами и ушла на кухню.

Терри грузно зашагал в угол и склонился над спящим.

– Эй, Барни, как дела? – Он потряс спящего за плечо. – Слышишь меня, старый ты идиот? Просыпайся! Пора домой.

Спящий зашевелился и открыл один глаз.

– Я тебя прекрасно слышу, Теренс! Не ори мне в ухо. Я не спал, а размышлял о глупости человеческой… И о нашей хрупкости, беззащитности.

– Размышляй, пожалуйста, только где-нибудь в другом месте! Кроме тебя, никого не осталось. Все уже ушли, а нам с Дафной надо закрываться и на боковую.

– Говори за себя! – отозвался женский голос откуда-то сзади.

Барни зашевелился и выпрямился.

– Тогда я пойду, Теренс. Я пойду… домой. – Он нахмурился.

– Хоть помнишь, где твой дом-то? – ехидно спросил владелец паба.

– Конечно! И нечего хамить! – Барни с трудом встал на ноги и пошатнулся. Нахлобучил на нечесаные патлы мятую кепку и, спотыкаясь, направился к выходу.

Из кухни вышла Дафна.

– Терри, ты уверен, что бедняга нормально доберется до дому? Может, отвезешь его на своей машине? Он ведь живет далеко, а на улице холод собачий…

– И не проси! – отрезал ее муж. – Сегодня пришлось выпить с клиентами – угощали, неудобно отказаться. Представляешь, что будет, если меня остановит дорожная полиция? Дадут подышать в трубочку, и привет! Результат-то будет положительный! И что тогда делать? Если такая сердобольная, сама и вези его.

– Кто, я? – вскинулась Дафна. – Ну знаешь! Везти этого старого дурака! Хоть он и пьян в стельку, а любит руки распускать! И потом, сейчас поздно, а назад придется возвращаться одной. Не люблю среди ночи ездить в глуши. Давай вызовем ему такси!

– А платить кто будет? Ничего, и так доберется, – заявил ее муж. – Он уже много лет подряд каждый день уходит из паба после закрытия! До сих пор с ним ничего не случилось.

Барни Крауч медленно и неуверенно брел по проселочной дороге. Огни городка остались далеко позади. Он слышал лишь шарканье собственных шагов да завывание ветра в кронах конских каштанов, растущих вдоль обочины.

Паб «Серебряные колокольчики» находился на восточной окраине Бамфорда; Барни уже давно считался в нем завсегдатаем. Жил он километрах в трех от городка – неблизкий путь даже в лучшие времена, а уж в его возрасте, да в такой поздний час, да в непогоду… В силу пожилого возраста и общей изношенности организма, вызванной неумеренным потреблением горячительных напитков, в последнее время он проделывал этот путь с большим трудом, чем раньше, – и чем дальше, тем ему становилось труднее. Но он еще не был готов расстаться с тем, что называл «светской жизнью».

На последнем отрезке дорога шла под уклон. Крауч жил в доме эдвардианской эпохи красного кирпича, стоящем в низине, у подножия крутого холма. Дом в этом отдаленном месте построил один фермер для сына – тот женился и не желал жить под одной крышей с родителями. Барни поселился здесь около двадцати лет назад. Тогда и он, и дом еще были вполне презентабельными. Спиртное еще не сказывалось на здоровье и внешности Барни. На жизнь он зарабатывал тем, что сочинял музыку для кино. И он сам, и окружающие считали его настоящим джентльменом, который склонен к богемному образу жизни. Барни решил, что талантливым и образованным людям простительны некоторые маленькие слабости. Точнее, слабостей было две, и до поры до времени он со страстью предавался обеим. Он любил молодых актрис и старое, выдержанное виски.

До того как виски окончательно одержало верх, он, бывало, привозил к себе и девушек. Правда, ни одна из них надолго у него не задерживалась. В прежние времена он жил совсем на отшибе. Тогда еще не возвели многочисленные жилые комплексы, которые в последние годы вырастали вокруг Бамфорда как грибы. Сравнительно недалеко находился лишь паб, переделанный из постоялого двора. Раньше по этой дороге часто проходили обозы с шерстью, на которой в здешних краях когда-то наживали состояния. Всем его девушкам – среди них были и хорошенькие, хотя он уже не мог вспомнить, как их звали, – поначалу льстила мысль пожить в загородном доме. Но действительность расходилась с мечтами. Дом Барни Крауча нельзя было назвать ни старинным, ни красивым. Стоит на отшибе, удобства минимальные… Проходило несколько дней, и временные подруги заявляли, что с них хватит. Ну а что же Барни? Он заливал горе виски.

Вдруг мрак осветили лучи фар, и мимо пронеслась большая машина. Барни пришлось отскочить на обочину. Он едва не свалился в сточную канаву и выругался в сердцах. Когда-нибудь утром на дороге найдут его труп, раздавленный машиной! Хотя здесь темень кромешная, ни один водитель не снижает скорость!

Отдышавшись, Барни снова пустился в путь. Слегка успокоившись, он вспомнил девчушку из паба и почему-то встревожился. В отличие от Терри Ривза Барни ничуть не сомневался, что она несовершеннолетняя. Ей шестнадцать, и ни годом больше! А то и пятнадцать или еще меньше. В наши дни все девчонки завиваются, красят волосы и густо мажутся косметикой. Школьницы носят одежду, которую в дни его молодости можно было увидеть лишь в Сохо.

И почему, недоумевал Барни, девчонки в десять— двенадцать лет вдруг превращаются в женщин – сразу, в одночасье? Раньше существовал какой-то переходный период: длинноногие, неуклюжие, смешливые девчонки тайком мазались бледно-розовой помадой, которую стирали перед тем, как вернуться домой. Тогда они густо краснели, если на них смотрели мальчики. А сейчас переход от детской невинности к потрясающей искушенности совершается сразу, одним прыжком, а мальчики, насколько мог судить Барни, сами до смерти боятся своих сверстниц!

Закололо в боку; Барни присел на перелаз – отдышаться. Помимо досадной одышки у него иногда схватывало грудь, когда он перебирал пива. Пройдет совсем немного времени, и он уже не сможет так много ходить пешком. О том, что его ждет дальше, даже думать не хотелось. Сидеть было холодно; от спиртного кровь сделалась совсем жидкой. Барни вздрогнул и принялся растирать окоченевшие руки. В этот момент он услышал вдали хрюканье и поморщился.

На другой стороне дороги, напротив того места, где он сидел, в просвет между деревьями был виден огромный парк. В холодную ноябрьскую ночь звезды сияли на небе, как капли хрусталя, а яркая луна освещала все вокруг серебристым бледным сиянием. За четко очерченными, словно вырезанными из бумаги, силуэтами деревьев виднелись живая изгородь и столбы ворот.

Деревья окаймляли парк, примыкающий к имению «Парковое». С дороги можно было разглядеть и дом владельцев, выстроенный в палладианском стиле. Колонны портика в серебристом лунном свете напоминали бледные побеги спаржи. Весь дом казался каким-то нездешним, словно по мановению волшебной палочки появившимся в деревенском захолустье. Луну закрывали облака; на земле плясали причудливые тени. Ночное светило отбрасывало свет на верхний этаж дома. Казалось, сквозь плотно зашторенные окна пробивается свет.

Когда Барни переселился сюда, он какое-то время занимался краеведением, потому что решил написать радиопьесу о семье Дево, которой принадлежало «Парковое». Он узнал историю семьи. Дево разбогатели на торговле шерстью – как и многие в тех краях. В восемнадцатом веке они стали состоятельными и могли себе позволить копировать образ жизни мелкопоместного дворянства. Пока строился дом, они совершили кругосветное путешествие и привезли в «Парковое» массу старинных ваз и обломков древнегреческих статуй. В парке они распорядились установить скульптуры, от которых почти ничего не осталось. Кроме того, Дево возвели часовню, которая сохранилась до наших дней. Строительство преследовало практическую цель. Часовня была призвана служить фамильным склепом, мавзолеем – местом, в котором Дево считали достойным хоронить своих усопших. Усыпальницу построили почти на границе парка, за деревьями, всего в ста шагах от дороги. Любой прохожий мог подойти к фамильному склепу, потому что металлическую ограду в годы Второй мировой войны разобрали на металлолом, да так и не восстановили. Впрочем, в усыпальнице давно уже никого не хоронили. Ее запечатали с полвека назад.

В поле зрения Барни вдруг попала маленькая темная фигурка, которая трусила по поляне, что-то волоча в зубах. Лис тащил домой свой ужин.

– «Природа, с алыми зубами и когтями…» – процитировал Барни, отчего-то вспомнив Теннисона. Он говорил нарочно громко, обращаясь к самому себе: – Двигай отсюда, старый дурак, тебе тоже пора домой!

Сделав себе выговор, он встал и приготовился идти дальше, но тут ему почудилось, будто за деревьями на той стороне дороги мелькнул свет. Совсем недалеко, рядом с фамильной усыпальницей Дево.

Сначала Барни решил, что видит блики лунного света, которые отражаются от застекленных окошек мавзолея и окон дома. Прищурившись, он снова увидел проблеск: и это не было бледное отражение луны. Луч света двигался.

– Вот вам здрасте! – вслух удивился Барни. – Что там такое?

Он быстро перешел пустынную дорогу и остановился у поворота на тропу, ведущую к мавзолею. Ночь выдалась морозной, а Барни, которого еще так недавно согревало выпитое виски и несколько часов, проведенных в жарко натопленном пабе, совсем окоченел, пока отдыхал на перелазе. Ноги у него совсем застыли; он потопал ими, разгоняя кровь. Надо идти – до дому еще далеко. Как только войдет к себе, сразу вскипятит чайник и напьется горячего чая.

Хотя Барни понимал, что ему действительно пора домой, что-то заставило его остаться на месте и прислушаться. В старой часовне кто-то ходил – там мерцал огонек. Может, в склеп забрался бродяга?

Барни решительно зашагал по тропе. Вот впереди показалось старинное строение, окруженное небольшой рощицей. По обе стороны от входа виднелись две остроконечные башенки.

Вдруг свет, мерцавший за окошком, погас. В рощице стало совсем темно. Барни осторожно, затаив дыхание, подкрался к двери.

Вдруг до его ушей донесся негромкий скрежет и звон цепи. Услышав леденящие душу звуки, Барни словно окаменел. Дрожа всем телом, он прислонился к внешней стене часовни. На смену естественному любопытству пришел животный страх.

Барни пытался не поддаваться. Он ведь совсем не суеверен! Он не верит в глупые байки про привидения и оживших мертвецов. Да и виски еще не до такой степени разъело ему мозги, что у него начинаются видения! Наверное, он слышит просто шум ветра, который проникает в старую часовню через прохудившуюся крышу и трещины в старой кирпичной кладке. Все очень просто!

Едва он успел успокоить себя в высшей степени разумными доводами, снова послышался громкий скрип, а потом – скрежет, как будто что-то терли о камень. Барни похолодел, увидев, как приоткрывается дверь часовни. Забыв обо всем, он хотел рвануть прочь. Бежать, подальше отсюда! Но ноги у него как будто приклеились к месту; широко раскрыв глаза, Барни следил, как дверь медленно открывается все шире. Из-за нее слышалось чье-то хриплое дыхание и шорох. Похоже, оттуда что-то волокли по полу. В ноздри Барни ударил запах сырости и тлена, древних могил и пыли, которую не тревожили много лет.

Кладбищенские запахи как будто сняли с него заклятие, к нему вернулась способность двигаться. Дрожа всем телом, он побежал прочь. Ноги и руки сделались ват ными, по лбу градом катился пот. Вскоре у него снова закололо в боку: он бежал так, как не бегал уже лет двадцать, а то и больше. И все же Барни ни разу не остановился, пока не спустился со склона.

Задыхаясь, прижав руки к груди, он ворвался в свой дом и сразу же заперся на все замки. Потом торопливо обошел жилище, дрожащими пальцами проверяя шпингалеты на окнах. То и дело он боязливо вглядывался в темноту сквозь щели между пыльными полосками жалюзи. Иногда Барни казалось, будто ему все только померещилось, но потом он решительно тряс головой: нет, не померещилось, он все слышал и видел наяву! Убедившись, что все надежно заперто, он достал из буфета бутылку виски. После того, что он пережил, чай не поможет. Тут требуется кое-что покрепче!

Глава 3

Кэти Конвей осторожно, плечом, открыла дверь в спальню матери и вошла боком, неся на подносе завтрак.

– Мам, доброе утро! Ну как ты сегодня? Открыть окно?

Она поставила поднос на тумбочку и, не дожидаясь ответа, подошла к окну и отдернула плотные шторы. Комнату затопило неяркое зимнее солнце. В его лучах стали заметны пылинки на викторианской мебели и на старинных портретах. Дети, что были на них изображены, давно уже умерли, а их останки покоятся в фамильной усыпальнице на краю парка.

Аделина Конвей с трудом приняла сидячее положение, потревожив комок черного меха, свернувшийся в ногах кровати. Кот Сэм сел и зевнул, обнажив острые белые клыки и изогнутый розовый язычок. Не спеша потянувшись, кот принялся точить когти о дорогое узорчатое покрывало. Наконец он с глухим стуком спрыгнул на пол и затрусил на кухню.

– Детка, ты ведь знаешь, я не выношу сквозняков!

– Ну, тогда ладно. – Кэти не стала открывать окно, взбила подушку за спиной Аделины, поставила поднос ей на колени и поцеловала ее в бледную щеку. Кожа у матери была сухая, как папиросная бумага. – Как ты спала, нормально?

– Мне бы очень хотелось, – с досадой проговорила Аделина, – чтобы ты не говорила через слово «нор мально».

– Нормально… то есть хорошо.

– Сядь. – Аделина похлопала по покрывалу рукой. – Я хочу с тобой поговорить.

Кэти послушно примостилась на краешке материной кровати и провела пальцами по разодранному покрывалу:

– Из-за Сэма от него скоро одни клочья останутся! А может, поговорим после завтрака? Я еще не ела, а мне скоро уходить.

– Вот, возьми мой тост. Нет, нам нужно поговорить сейчас. Я и без того долго ждала. Вчера ты так поздно вернулась из своего ужасного молодежного клуба, что времени на разговор уже не осталось.

– Никакой он не ужасный! Кстати, вчера тебе бы тоже там понравилось. Одна дама по имени Мередит Митчелл рассказывала о своих путешествиях в разные страны. Она показывала слайды. Мередит славная и говорила увлекательно!

– О да, путешествия! – Аделина обрадовалась возможности перейти к важной для нее теме.

Дочь бросила на нее затравленный взгляд и поспешно прикусила губу, поняв, что совершила ошибку.

– Париж!

– Мы уже тысячу раз об этом говорили! Я не хочу ехать! – перебила ее Кэти. – Почему ты никогда меня не слушаешь? Папа тоже не хочет, чтобы я ехала в Париж.

– То, что хочет твой отец, не имеет значения! При чем здесь вообще он? – капризно замяукала Аделина. Рука у нее дрогнула, чашка звякнула о блюдце. – Он во всем виноват!

– В чем «во всем», мам? Что такого натворил бедный папочка?

– Не дерзи! – Аделина вздохнула и раздраженно оттолкнула от себя поднос. – Убери это! Я не хочу!

– Ты должна хоть что-нибудь съесть. – Лицо Кэти затуманилось, и она с озабоченным видом продолжала: – Ты просто таешь на глазах!

– Я замечательно себя чувствую! Передай мне таблетки.

– Зачем ты их так часто принимаешь? Они вызывают привыкание.

– Чушь! Мне нужно как-то успокоить нервы, ведь мне столько приходится терпеть! – Внезапно Аделина наклонилась вперед и с неожиданной для нее силой ухватила дочь за руку. В ее глазах появился лихорадочный блеск; на высоких скулах проступили красноватые пятна. – Милая моя, ну конечно, мне тоже очень не хочется расставаться с тобой! Я и живу на свете только благодаря тебе и только для тебя! Но пойми, ты должна уехать ради себя же самой! Мне еще раньше следовало проявить твердость и настоять, чтобы тебя определили в пансион. Но твой отец и слышать ничего не желал. Разумеется, я не посещала школу, но тогда жизнь была совсем другая и у родителей на мой счет были совсем другие планы. – Аделина в сердцах дернула покрывало, словно тоскуя по прежней, другой жизни. – Допускаю, что твоя школа неплоха по-своему и тебе там нравится. Но, когда ты уедешь, ты будешь вращаться в совершенно других кругах! Вот почему мне так хочется, чтобы ты поехала в Париж. Как мило, что Мирей предложила тебе пожить у себя целый год! У нее такой красивый дом в Нейи… Представь, ты будешь кататься верхом в Булонском лесу!

Аделина разжала руку и с томным видом посмотрела в окно. Глаза у нее затуманились.

– Когда мне было столько же лет, сколько тебе, родители отправили меня на лето в Париж. Тогда я и подружилась с Мирей. Мне кажется, тогда я провела несколько счастливейших месяцев в жизни! Нам с Мирей было по семнадцать лет… Как мы веселились! Не сомневаюсь, тебе там тоже понравится. Заодно ты усовершенствуешь свой французский!

– Мама, перестань! – Кэти наклонилась вперед.

Очнувшись от своих мечтаний, Аделина посмотрела на дочь едва ли не со страхом.

– Знаю, ты и слушать ничего не желаешь, но ведь мы сейчас говорим обо мне! Выслушай и мое мнение. Так вот, я не в восторге от твоей Мирей. Да, она – твоя старая подруга, она иногда гостит у нас… Но какая она противная! Она ужасно себя ведет – не со мной, а с папой и Пру: как будто все время осуждает их и смотрит на них свысока. Меня всегда раздражало ее высокомерие. Она и меня норовила поучать: «Милочка, этот нагяд тебе совсем не к лицу! – Кэти преувеличенно загнусавила и закартавила. – Мы подбегем тебе что-нибудь настоящее, шикагное, bon chic, bon genre[2], с медными пуговицами и в стиле милитаги!»

– Кэти, не смей так безобразно передразнивать Мирей! – Аделина дернулась, едва не сбросив с кровати поднос. – Где ты только воспитывалась! Понимаю, откуда ветер дует! Ты постоянно ходишь в свой молодежный клуб, там ты и набралась грубых манер и словечек! Так послушай, милая моя! Это лишний раз доказывает: пора тебе избавляться от дурного влияния! Мирей – именно тот человек, который научит тебя хорошим манерам и… да, она права! Тебе пора перестать одеваться, как… как бездомные бродяги, которых постоянно показывают по телевизору! Будь я покрепче, я бы поехала по магазинам вместе с тобой и подобрала бы тебе подходящий туалет…

В глазах Кэти мелькнул ужас. Она энергично затрясла головой:

– Ни в коем случае, мама! Мне не нужно, чтобы за меня выбирали одежду! И меньше всего мне нужны поучения Мирей! Сейчас все одеваются так, как я. Если бы ты хоть раз выбралась из дому, ты бы сама увидела! – Девочка запнулась. – Нет, я не против поехать в Париж на пару недель и даже на месяц, если хочешь, но жить целый год у Мирей? Все равно как сидеть в тюрьме и психушке одновременно! Ну а от ее сынка у меня вообще мурашки по коже!

– Жан-Луи – очень милый мальчик! Впечатлительный и хорошо образованный. И потом, его титул… Кэти, не смейся! Не вижу здесь ничего смешного! – воскликнула Аделина голосом.

– Извини. Я знаю, что здесь нет ничего смешного, но титулы – так глупо и несовременно! Не хочу быть графиней!

– Значит, ты очень глупая девочка!

Кэти еще никогда не видела мать такой взволнованной и злой. Визгливый голос Аделины разносился на весь дом.

Увидев, что дочь замолчала, Аделина поспешила этим воспользоваться.

– Тебе кажется, что титулы и тому подобное не имеют значения, потому что ты еще очень молода. Но скоро ты поймешь, что такие вещи значат очень много! Когда я умру, дом станет твоим…

– Прекрати говорить о смерти! Ты меня пугаешь! Ты не больна… то есть не в том смысле… – Кэти покраснела и сбилась.

Но Аделина не обратила внимания на обмолвку дочери, так как слушала только себя.

– Замолчи и слушай! Я написала завещание. Дом, мебель и все мое имущество переходят к тебе…

– А как же папа? – прошептала Кэти.

– А что папа? Если я умру первой, я знаю, что сделает твой отец. Он тут же женится вторично! Женится – ну и ладно. Но его вторая жена не станет хозяйкой «Паркового»! Дом и имение принадлежат семье Дево! Я – Дево, и ты тоже.

– Если ты не забыла, моя фамилия Конвей.

На изможденном лице Аделины проступило изумление; когда же до нее дошли слова дочери, в ее глазах полыхнула ярость.

– Не мели ерунды! Ты моя дочь, поэтому ты – Дево. Если я завещаю дом твоему отцу и он женится после моей смерти… у его второй жены может родиться сын, и тогда дом вообще уйдет из семьи! Поверь мне, такое случалось, и не раз! И отдавать имущество под опеку мне тоже не хочется. Ловкие адвокаты всегда найдут способ обойти закон. Или неудачно разместят средства, и тогда ты останешься ни с чем! Вот почему тебе так важно удачно выйти замуж. Не повторяй моей ошибки!

Кэти побледнела.

– Зачем ты так о папе, как будто он… какой-нибудь мошенник? Я люблю вас обоих, как ты не понимаешь? Ну почему, почему мы не можем жить, как все другие семьи?

Аделина едва не задохнулась от негодования.

– Потому что мы – не «все другие семьи»! Мы – Дево! Если бы ты на самом деле любила меня, как говоришь, ты бы не вставала на сторону отца и не перечила мне! Знаю, он настраивает тебя против Парижа!

Глаза у нее лихорадочно блестели, на лбу выступила испарина. Кэти поняла, что пора прекратить спор, иначе у матери случится очередной нервный срыв. Тем не менее мятежный юношеский дух требовал возразить:

– Ты меня шантажируешь! Твое поведение так и называется – «эмоциональный шантаж»! Ух, терпеть не могу! Когда ты становишься такой, у меня все внутри переворачивается и делается тошно! Я сама не хочу ехать в Париж! Мне и здесь хорошо. У меня есть друзья, с которыми мне приятно общаться! Так что… никуда я не поеду!

Она вскочила и выбежала из комнаты.

– Кэти, вернись! – завизжала Аделина. Ее крики были слышны даже на лестнице.

– Ну-ну, успокойтесь! – послышался решительный, уютный голос Пру, и в спальню вплыла она сама, одетая в привычную кофту. – Не нужно так волноваться!

– Как же мне не волноваться? – бушевала Аделина. – Разве у меня нет повода для волнения?! – Отшвырнув одеяло, она засучила тощими ногами, пытаясь выбраться из кровати.

– Ну-ну, давайте-ка побудем здесь еще чуть-чуть. – Пру мягко толкнула Аделину на подушку. – Вот налью вам ванну, а потом помогу встать – через минутку-другую, когда вы успокоитесь.

– Но я должна поговорить с Кэти! Она обязана понять…

– Потом. Кэти пора уходить, а то опоздает на школьный автобус. Если у вас снова начнется припадок, придется вызвать доктора Барнса!

Аделина тут же сникла – как будто усохла.

– Не хочу доктора! – прошептала она.

– Тогда послушайте меня… вот и умница! Полежите, отдохните. Вот увидите, скоро вам полегчает.

Дрожащая и обиженная Аделина упала в подушки.

Ее дочь стремглав неслась вниз по лестнице. Спустившись в холл, она остановилась отдышаться. Вдруг она услышала холодный женский голос:

– Эй, детка, смотри, куда бежишь!

Покрасневшее личико Кэти пошло еще более густым румянцем.

– Я вам не детка!

– Ах, извини-ите… – насмешливо протянула Марла Льюис, позвякивая ключами от машины. – Кстати, я тебя искала. Твой отец попросил отвезти тебя в Бамфорд, на остановку школьного автобуса.

Кэти в упор посмотрела на стройную помощницу отца, не скрывая раздражения.

– Почему папа сам меня не отвезет? – воинственно спросила она.

– Потому что у него важные звонки. У него сегодня трудный день. Кстати, и у меня тоже! Поэтому собирай все, что тебе нужно для школы, да живо, поняла?

Глаза у девочки сверкнули, она вызывающим жестом отбросила со лба прядь золотисто-каштановых волос и очень отчетливо произнесла:

– Марла, я вас не люблю!

Личная помощница отца вздохнула.

– Когда станешь чуточку постарше, дорогуша, ты поймешь, что половина людей на свете ненавидит другую половину. Тем не менее всем нам надо как-то уживаться друг с другом.

– С вами мне уживаться не надо!

Марла плотно сжала губы и покачала головой:

– Знаешь, кто ты? Противная, избалованная девчонка. Лично я жду не дождусь, когда ты уберешься в Париж. Ну а пока не убралась… если честно, я с трудом выношу и тебя, и твою ненормальную мамашу!

– Так уходите! – крикнула Кэти. – И не смейте так говорить о моей матери! Вы не имеете права!

– Возможно, ты от меня не в восторге, как и твоя мамочка-ханжа, но имей в виду, я очень нужна твоему отцу! – В голосе Марлы зазвучали стальные нотки.

Кэти невольно затихла. Пользуясь полученным преимуществом, Марла добавила:

– Так что шевелись, ясно? У меня много дел, а ты, как ни крути, обязана доучиться в школе до лета!

Кэти повернулась и с высоко поднятой головой зашагала к двери. Голос за спиной Марлы укоризненно произнес:

– Миссис Льюис, вы поступаете нехорошо. Девочка и так очень несчастна.

Задрав голову, Марла посмотрела на Пру Уилкокс, стоящую на площадке второго этажа.

– По-вашему, я нехорошо с ней поступаю? Однажды она выйдет в большой мир, который обойдется с ней куда хуже. Пора бы ей уже научиться прилаживаться к другим людям и понять, что она – не пуп земли! А то привыкла здесь…

Она быстро зашагала к двери следом за Кэти.

Пру у нее за спиной пробормотала:

– Будь у меня время тревожиться за тебя…

Сверху донесся зов Аделины. Пру зашагала обратно наверх, тяжело вздыхая.

– Но времени у меня нет…

Старший инспектор Алан Маркби, исполняющий обязанности начальника уголовного розыска Бамфорда, сидел в машине и, насупившись, всматривался в лобовое стекло. Живая изгородь, посаженная за низкой кирпичной стеной, окружавшей стоянку полицейского участка, безбожно разрослась. Сабельник – он такой! Каждую весну Маркби лично подстригал живую изгородь и старательно формировал кроны. Весной он рассадил черенки сабельника вдоль всей ограды. Сабельник отблагодарил его: все лето старший инспектор любовался веселенькими желтыми цветочками.

А что же творится сейчас? Полное безобразие! На голых ветках дрожат последние листочки. Зато на заостренных шипах вместо листьев полным-полно пакетов из-под чипсов и сигаретных пачек. Поздние ночные прохожие даже вешают на ветки пустые банки из-под пива.

Мелкий, так сказать, домашний повод для раздражения вызвал в памяти более серьезную причину упасть духом. Совсем недавно Маркби имел беседу со своим новым непосредственным начальником, суперинтендентом Норрисом. Маквей, с которым Маркби всегда хорошо ладил, вышел в отставку и уехал в Борнмут – любоваться морем и доводить миссис Маквей до легкого помешательства.

Норрис, преемник Маквея, оказался человеком прозаическим и компетентным. Такого нельзя ни ненавидеть, ни любить. Новый начальник напоминал Маркби стальной сейф: прочный, практичный, некрасивый и полезный, полностью сливающийся с обстановкой. Но если с сейфом неосторожно обращаться, того и гляди, больно ударишься ногой или прищемишь палец о тяжелую дверцу. Маркби подозревал, что и с Норрисом лучше держать ухо востро.

Первым делом Норрис приказал переставить всю мебель в старом кабинете Маквея. Перемены оказались удручающими. Маркби нахмурился еще сильнее. Всякий раз, входя в кабинет, он натыкается взглядом на перемены и невольно ищет предметы там, где они стояли раньше. Ужасно неприятно! Остается надеяться, что Норрис затеял перестановку не нарочно ради того, чтобы позлить его. Правда, с Норрисом ничего не знаешь наверняка.

Далее привычный распорядок жизни нарушил сержант Пирс, всегдашний неутомимый помощник Маркби. Его послали на курсы повышения квалификации и до сих пор никем не заменили. Норрис обещал вторично запросить временную замену. Маркби надеялся, что до прибытия новичка не произойдет никакой катастрофы.

Он вздохнул. Когда его одолевали черные мысли, он, чтобы взбодриться, думал о Мередит Митчелл. К счастью, с ней положение изменилось к лучшему. Теперь Мередит живет в Бамфорде и каждый день ездит на работу в Лондон, а вечером возвращается домой. Конечно, ежедневные поездки отнимают много времени и сил, но он не мог не радоваться, хотя и понимал, что поступает эгоистично. Может быть, сейчас, после того как она поселилась здесь и они могут видеться чаще, их отношения, которые развивались как-то сумбурно, удастся перевести на более или менее постоянную основу. Может, она согласится на выходные поехать с ним куда-нибудь в красивое место? Если, конечно, погода позволит. Нет, вряд ли… Она ведь собирается красить кухню!

С тех пор как она купила свой обветшалый домишко, ею овладела страсть все делать самой. Когда бы Маркби ни заходил к Мередит, она всегда оказывалась при деле: стояла на стремянке или ползала по полу с молотком в руках и с полным ртом гвоздей. Не успевал он опомниться, как уже клеил обои в спальне или отдирал старые доски от пола.

Маркби вылез из машины, громко захлопнул дверцу и зашагал к крыльцу. У самого входа в участок его окликнули:

– Извините! Эй, вы! Послушайте!

Со стороны автостоянки к нему бежало странное существо – скорее всего, женщина, хотя наверняка сказать было трудно. Вязаная шляпа нахлобучена на самые брови, шея и нижняя часть лица закрыты толстым шерстяным шарфом. В довершение наряда стеганое пальто, толстые ватные спортивные брюки и сапоги на меху. Одна рука в перчатке сжимала поводок, на конце которого трусила мелкая пушистая собачка, тепло укутанная, как и владелица, в клетчатый комбинезон. Другая рука в перчатке махала ему, чтобы он подождал.

Непонятное существо с пыхтением приблизилось.

– Вы полицейский? – Из-за толстого шарфа слова доносились невнятно. Незнакомка явно оказалась женщиной и говорила густым контральто.

– Да, мадам, – вежливо ответил Маркби.

Незнакомка сдвинула шарф, и Маркби увидел красное, обветренное лицо. Над верхней губой виднелись еле заметные усики. Возраст определить трудно – скорее всего, его собеседнице шестьдесят с чем-то.

– Я мисс Риссингтон, – объявила дама, подхватывая на руки собачку. Та вывалила розовый язычок. – А это Тигр!

Глазки-пуговки песика и голубые навыкате глаза его владелицы выжидательно смотрели на старшего инспектора. Маркби приветливо улыбнулся. Такую мисс Риссингтон можно встретить в каждом небольшом провинциальном городке. Обычно они – дочери давно усопших приходских священников, местных врачей или полковников в отставке. Никому и в голову не придет обращаться к ним по имени. Они остаются «мисс Такими-то» до самой своей кончины. Они символичны не потому, что никогда не выходят замуж, но из-за своего старомодного воспитания и бесспорной принадлежности к среднему классу.

Маркби так и не понял, какого ответа от него ждут, но он определенно не оправдал ожиданий. Видя его замешательство, мисс Риссингтон без всяких усилий взяла инициативу в свои руки.

– Слушайте! – оживленно заговорила она. – Вы должны немедленно ехать туда! Тигр сделал ужасное открытие!

Маркби питал слабость к старым провинциальным чудакам и чудачкам, но их назойливость иногда раздражала. Впрочем, такую даму бесполезно приглашать в участок и пытаться спихнуть кому-то другому. Покорно вздохнув, он принялся ждать подробностей. Что там приключилось с Тигром?

– Я всегда тепло одеваюсь – у меня слабая грудь, – безапелляционно сообщила мисс Риссингтон. – Да и Тигр так легко простужается… В такую холодную погоду мы как следует гуляем только один раз в день, рано утром, до того, как на улицах появятся толпы народу. Сегодня мы пошли на площадку для игр. Как только я спустила его с поводка, он убежал. Иногда он ужасно непослушный! Пришлось гнаться за ним. Он забежал в крапиву и мусор в дальнем углу площадки и залаял. Я звала его, кричала: «Ко мне!» – но он не шел! Пришлось самой лезть в крапиву и хватать его. – Она помолчала. – И… мы нашли там его!

– Кого «его», мисс Риссингтон?

– Тело! Я пришла сообщить, что мы нашли тело.

Маркби начал подозревать: мисс Риссингтон не просто старая эксцентричная провинциалка. Возможно, у нее богатое воображение. Как бы повежливее сплавить ее?

– Вы в самом деле видели тело, человеческое тело целиком?

– Нет, не целиком. Только ноги.

В голове у Маркби замелькали чудовищные картины.

– Только ноги? Отдельно от тела? Отрезанные? Обезображенный труп?

– Не знаю! Оно лежало под какими-то сплющенными коробками. Я увидела, что из-под коробки торчат ноги. Остальное, скорее всего, закрыто картоном.

– Ага, картоном! А может, там просто спал бродяга?

– Нет, что вы! Ноги были тонкие, белые и голые! – возмутилась мисс Риссингтон. – Мы не увидели ни брюк, ни обуви! Я окликнула его, но он не ответил и не пошевелился. И лай Тигра его не побеспокоил. Значит, там мертвое тело, труп!

– Хорошо, мисс Риссингтон! Ну а что, если… Совсем недавно была Ночь Гая Фокса, когда сжигают пугало и устраивают фейерверки. В нескольких местных школах даже устроили состязание на лучшее пугало. Вы уверены, что видели не соломенное чучело?

– Дорогой мой! – оскорбилась мисс Риссингтон. – Уж мы с Тигром узнали бы соломенное чучело!

– Ладно! – вздохнул Маркби, сдаваясь перед лицом такой непреклонности. – Поехали посмотрим, что там такое!

На то, чтобы усадить в машину мисс Риссингтон и ее песика, ушло довольно много времени.

– Когда он видит машину, то думает, что его повезут к ветеринару! – объяснила мисс Риссингтон, перекрывая возмущенное тявканье своего любимца.

К счастью, ехать до игровой площадки было недалеко. Солнце еще не растопило ночной иней, и на краю площадки отчетливо темнели следы ног и полосы. Посеребренная инеем трава была примята.

Тигр выскочил из машины, как ядро из пушки. Следом почти так же стремительно выскочила его хозяйка и тут же завопила:

– Сюда!

– Погодите! – Маркби был совершенно уверен, что она спятила, а ее рассказ – плод воспаленного воображения. Тем не менее нужно позаботиться об элементарных мерах предосторожности. – Не наступайте на следы. Пойдемте здесь, со мной.

– А, следы! Правильно! – одобрительно заметила мисс Риссингтон. – Правда, утром мы с Тигром тут изрядно натоптали… Но мы ведь не знали, правда?

Они быстро зашагали в дальний угол; Тигр на поводке, в клетчатом комбинезоне, тащился за ними. Куча мусора и отбросов заросла крапивой и другой сорной травой, почерневшей от ночных заморозков.

– Вон там! – Мисс Риссингтон остановилась и ткнула пальцем в кучу. Неожиданно в ней проснулась запоздалая осмотрительность, и она добавила: – Если не возражаете, посмотрите уж сами, а мы с Тигром подождем здесь.

Дальше Маркби пошел один. Добравшись до кучи мусора, он принялся осторожно раздвигать руками высокую мокрую траву и стебли чертополоха. Пахло здесь плохо: сырой землей, экскрементами животных и гнилью. Вот и промокшие, сплющенные листы картона, о которых говорила мисс Риссингтон. Кто-то разломал большую коробку и расстелил листы на земле. Взошедшее солнце растопило иней, и на земле была сплошная слякоть. Картон лежал не плоско – под ним что-то выпирало. На крышке можно было разобрать надпись: «Верх», по ней прополз слизняк, оставив за собой серебристый липкий след.

Маркби почувствовал неприятный холодок. Неужели она все-таки права?

– Ну как, нашли? – прокричала мисс Риссингтон, невидимая из-за другой стороны кучи мусора.

Тигр пронзительно затявкал.

– Еще нет! Вижу только коробку.

– Давайте я подойду и…

– Нет, стойте, где стоите!

Маркби осторожно шагнул вперед и едва не вскрикнул, но вовремя удержался.

Среди мятых мокрых листьев и сорняков из-под листа картона высовывались человеческие ноги. Ноги были молодые, длинные и тонкие; им недоставало зрелой округлости. Кроме того, ноги определенно принадлежали женщине, ногти были покрыты ярко-красным лаком. Сбоку валялись дешевые туфли на высоком каблуке.

Маркби нагнулся и осторожно, одним пальцем приподнял край картона.

Мисс Риссингтон оказалась права. Тигр действительно нашел труп!

Глава 4

Доктор Фуллер громко закричал:

– Погодите секунду! Я мигом!

– Ладно, – пробормотал Маркби и принялся угрюмо озираться кругом. Белые кафельные плитки, блестящая сталь… Некоторое время он сознательно избегал смотреть на операционный стол, но морг есть морг… Может быть, потому, что больше здесь смотреть было не на что, взгляд его то и дело непроизвольно возвращался к белой простыне, под которой проступали очертания человеческого тела.

Маркби нехотя отдернул край простыни. Фуллер успел произвести лишь предварительный осмотр; он еще не приступил к своей жуткой работе всерьез. Покойница оказалась совсем юной. Впрочем, вчера, перед смертью, она, скорее всего, выглядела чуть старше своего возраста: губы густо намазаны помадой, на ресницах толстый слой туши. Она надела туфли на высоченных каблуках. Ходила, наверное, с трудом, покачиваясь… А сейчас она казалась совсем девчонкой. Худая, плоская – не ребенок, но и не взрослая женщина. Хорошенькое круглое личико совсем детское под толстым слоем косметики. Как будто совсем маленькая девочка порылась в мамином туалетном столике.

Видимо, при жизни она была хорошенькой и веселой. Сейчас красоту портила огромная черная дыра на левом виске, заполненная запекшейся кровью, осколками кости и мозга. Кто-то нанес ей тяжелый удар и без труда размозжил череп – как будто ткнул ложкой в яйцо всмятку… К ране приклеились светлые кудрявые волоски. На лбу и ухе засохли потеки крови с прилипшими травинками. Полицейскому фотографу нужно было сделать крупный снимок лица для последующего опознания. Перед тем как снимать, он накрыл рану платком. Скоро ее хватятся…

Маркби поморщился. Даже страшная рана отступала на второй план при мысли о том, что совсем скоро патологоанатом безжалостно вскроет ее и приступит к работе… Старшему инспектору Маркби довольно часто приходилось лицезреть трупы в разных стадиях разложения. Он видел изуродованные тела, жуткие раны, отрезанные конечности… Не менее страшно выглядели одинокие старики, которые умерли своей смертью и пролежали дома несколько недель, пока кто-то их не хватился. Слов нет, жуткое зрелище. Но ни один покойник не вызывал у Маркби такого отторжения, как вид ловко и аккуратно вскрытого трупа, лежащего на столе в морге. Убийство часто совершается в порыве чувств. Вскрытие выполняют профессионалы, мастера своего дела. Их интересуют человеческие внутренности, и в их интересе есть что-то сладострастное и вместе с тем нечеловеческое. Мертвец становится объектом анатомического интереса, лабораторным образцом.

В зал вошел доктор Фуллер. В одной руке он держал очки, в другой – лист бумаги.

– Молодая женщина. Возраст – от четырнадцати до шестнадцати лет. Вероятнее всего, четырнадцать. Личность уже установили?

– Пока нет. Когда она умерла?

– Судя по внешним признакам, между десятью вечера и часом ночи. Скажем, от одиннадцати до двенадцати. Вы ведь понимаете, точнее я сейчас не скажу. Странно, – задумчиво добавил Фуллер, отец двух дочерей, – она еще совсем маленькая! Если она вчера не пришла ночевать домой и не позвонила родителям, они должны были поднять тревогу! Я бы на их месте обязательно обратился в полицию.

– Вы, наверное, удивитесь, но бывают такие родители, которым все равно, где их дети.

Маркби почувствовал, как в нем вскипает гнев. Неужели люди не понимают, что современный мир – это настоящие дикие джунгли?! Нет, не понимают – ни родители, ни дети… Он пока не знает, как звали девочку, которая лежит сейчас на столе, и кто ее убил. Она столкнулась с чем-то темным и страшным… Внутренний голос робко возразил: «Бамфорд – тихий провинциальный городок, а не перенаселенное гетто в центре большого города. Многие местные семьи живут здесь веками. Что может быть страшного в знакомом, привычном окружении? Они сами росли в относительной безопасности и вполне резонно считают, что их детям тоже нечего бояться. Неужели их городок, да и весь окружающий мир так сильно изменились?»

Фуллеру явно не терпелось приступить к делу.

– Неужели бывают такие родители? – рассеянно переспросил он. – Сами видите, ее ударили в висок, причем удар был сильный: он рассек кожу и проделал дыру в черепе. Это ясно даже после предварительного, поверхностного осмотра. – Фуллер бесстрастно указал ручкой на проломленный череп. – Удар произведен довольно тяжелым предметом.

– Да, я заметил! – буркнул Маркби. – Убийца явно перестарался. Хватило бы и удара вполсилы… – Он вдруг наклонился. – А это что?

Фуллер надел очки и внимательно осмотрел красную полосу на шее девочки.

– Не от удушения, точно. Обыкновенная царапина, оставленная чем-то, висевшим у нее на шее, – скорее всего, тонкой цепочкой.

– Среди ее вещей никакой цепочки не нашли.

Фуллер откинул простыню с другого конца и поднял голые ноги покойницы, показывая Маркби пятки. Кожа на обеих ступнях оказалась содрана. Не говоря ни слова, патологоанатом накрыл ноги простыней.

– Ах ты, черт! – устало вздохнул Маркби. – Да, вижу, дело осложняется.

Судя по всему, тело откуда-то перетаскивали, причем грубо. Что отсюда следует? Ее убили в другом месте, а труп приволокли на игровую площадку и бросили в кусты, где его и обнаружила мисс Риссингтон. Да, действительно жаль, что они с Тигром затоптали все следы на влажной траве! Если там что-то и сохранилось, солнце растопило иней… Интересно, сохранятся ли следы до приезда фотографа?

– Если хотите, пойдемте ко мне в кабинет, – любезно предложил Фуллер.

Маркби не стало лучше после того, как его угостили довольно паршивым растворимым кофе. В морге повсюду чудился специфический сладковатый запах с примесью антисептика, его раздражали белый кафель и сверкающая сталь, неестественная чистота, царящая вокруг. Он боялся озираться по сторонам и разглядывать непонятное содержимое многих колб и банок.

– Кроме того, – Фуллер кашлянул, – есть все признаки того, что в последние двадцать четыре часа покойница вступала в сексуальный контакт…

– Изнасилование?

– Пока я не заметил следов применения силы, но при поверхностном осмотре иногда видишь не все. Вскрытие покажет!

– Скажите, – спросил Маркби, – вам ваша работа никогда не становится поперек горла? Это я просто так, из интереса.

– Любое занятие рано или поздно надоедает, – возразил Фуллер. – Взять хотя бы вас… Вы всегда всем довольны?

– Я стараюсь думать об успехах, а не о неудачах.

– Вот и я тоже. На все можно взглянуть с разных сторон. – Фуллер широко улыбнулся. – Никто не ждет от меня, что я стану лечить своих пациентов. Ведь все они – мертвецы!

Маркби решительно отставил в сторону остывший кофе. Пора заняться чем-то другим.

– Вы правы! Я вернусь, когда вы ее вскроете. Через десять минут я должен быть у начальства.

– Мы положим ее на холод, – по-прежнему жизнерадостно пообещал Фуллер, но потом вдруг добавил: – Я рад, что мои дочки… – Он не закончил фразу.

– Вы рады, что ваши дочки – что? – Маркби с любопытством посмотрел в лицо патологоанатому. Фуллер казался ему таким бесстрастным, что любое его проявление чувств казалось чем-то из ряда вон выходящим событием. Судя по всему, патологоанатом не задумывался о том, что трупы, которые он вскрывает, совсем недавно жили, дышали, смеялись… Понятно, почему девочка задела его за живое.

– Я рад, что мои дочки нормальные, чистые девочки, – нехотя сказал Фуллер. – А не шлюшки, какой, по всей видимости, была покойница!

– Иногда трудно бывает отнести человека к той или иной категории, – угрюмо заметил Маркби.

Он мог бы еще напомнить патологоанатому, что, как ни прискорбно, очень часто жертвами становятся именно невинные, неиспорченные. Иногда полезно напоминать прописные истины – бывает, это излечивает от излишней самонадеянности, которая может стать роковой.

Во всяком случае, дочек Фуллера Маркби неоднократно видел в гостях; обе девочки производили впечатление очень умных и уравновешенных. Маркби даже считал, что они слишком уж умны для своего возраста. Если одна из них когда-нибудь станет премьер-министром, Маркби нисколько не удивится.

Фуллер проводил его до двери. На обратном пути им снова пришлось пройти мимо стола с лежащим на нем телом. Вдруг Маркби услышал зловещий шорох. Он вздрогнул, обернулся и заметил, что край простыни, которым были накрыты ноги, зашевелился, а ноги вдруг дернулись.

– Начинается трупное окоченение, – пояснил Фуллер. – Мышечный спазм. Она в буквальном смысле отбрасывает коньки. Старший инспектор, что с вами? Вы как-то позеленели! Не бойтесь, она не встанет и не сбежит!

Хоть происшествие в морге и можно было назвать незначительным, оно все же вселило в старшего инспектора суеверный страх и надолго выбило его из колеи. В управление полиции Маркби вошел с нехорошим чувством: неприятности только начинаются.

Труп, конечно, вообще не бывает добрым знаком, но именно такой труп, с каким они имеют дело сейчас, предвещает по-настоящему черную полосу. Нет, Маркби не верил ни в астрологию, ни в гадание на чем бы то ни было. Одна из его теток любила предсказывать будущее на чаинках. Веру в теткино гадание Маркби утратил еще в детстве, после того как тетка сообщила ему, что для успешного предсказания годятся не всякие чаинки, а из «особо крупного чайного листа». Система, работа которой обусловлена чрезмерно жесткими условиями, скорее всего, является вовсе не системой, а частным случаем, стечением обстоятельств.

Тем не менее иногда у Маркби создавалось впечатление, что события словно нарочно сговорились доставлять ему неприятности. Иногда его так и подмывало поверить в астрологию. Вот и сейчас в нем нарастало ощущение дисгармонии. Явно не те чаинки!

Маркби зашагал вверх по лестнице. На полпути он услышал, что его окликают. Старший инспектор поднял голову и увидел своего непосредственного начальника. Рядом с Норрисом стояла молодая женщина с очень короткой стрижкой и напряженным выражением лица.

– Новости есть? – сухо спросил Норрис, когда Маркби поздоровался и поднялся к ним. Губы суперинтендента шевелились, но лицо оставалось совершенно бесстрастным.

Маркби невольно вспомнились самопроизвольно дернувшиеся ступни юной покойницы.

– Я только что из морга. У нее на шее царапина, происхождение которой остается неясным; кожа на пятках стерта. Судя по всему, тело тащили по какой-то твердой поверхности; скорее всего, ее волокли, приподняв за плечи или подмышки.

Глаза у Норриса сверкнули.

– Значит, ее убили не на игровой площадке!

– Почти наверняка. Когда ее нашли, туфли лежали сбоку, примерно в метре от тела. Возможно, убийца бросил туфли рядом с трупом, потому что надо же было как-то избавиться от них, а что с ними сделать, он не знал… а может, он специально пытался сбить нас со следа, чтобы мы не догадались, что туфли свалились с ног раньше. Может, он перевозил труп в багажнике своей машины? Пока я могу лишь гадать. Игровую площадку сейчас осматривают эксперты. Возможно, им удастся обнаружить еще что-нибудь интересное.

Норрис скорчил недовольную мину.

– Маркби, мы обязаны действовать быстро! Жертва еще совсем ребенок… Представляете, какая поднимется шумиха в прессе? Теперь родители будут бояться выпускать детей из дому!

– Я в курсе! – парировал Маркби.

– Фуллер пока больше ничего не может сказать?

– До вскрытия – нет. Ах да, незадолго до смерти она вступала в сексуальные отношения, но следов изнасилования вроде бы нет.

Маркби ненадолго забыл о том, что рядом с ними женщина. Когда он вспомнил, было поздно. Он украдкой покосился на женщину с короткой стрижкой. Выражение лица по-прежнему напряженное… но его слова ее, похоже, нисколько не удивили, не потрясли. Незнакомка была одета в черную юбку и пиджак в черно-бело-серую клетку. Под распахнутым пиджаком на ней был алый свитер с воротником поло. Интересно, кто она – посторонняя или… может быть, она миссис Норрис? Если да, ничего удивительного, что она держится так натянуто.

Маркби поспешил продолжить:

– Как вам известно, сейчас у меня нет Пирса, но теперь, когда на нас свалилось такое серьезное дело, мне нужен…

Норрис перебил его:

– Все уже улажено! – Он указал на свою спутницу: – Познакомьтесь с сержантом Хелен Тернер. Пока не вернется Пирс, вашей помощницей будет она.

– Отлично… – неуверенно проговорил Маркби. Ему вдруг показалось, что его голос звучит словно со стороны, и приказал себе встряхнуться. – Добро пожаловать в нашу команду… – Нет, не годится! – Очень приятно, Тернер, что вы будете с нами работать.

– Спасибо, сэр! – воскликнула сержант – пожалуй, с чрезмерной готовностью.

Скорее всего, решил Маркби, она – протеже Норриса… Ну, так и есть – явно не те сегодня чаинки!

– Принимайтесь за работу и помните: нам нужны результаты! Совершено особо тяжкое, гнусное преступление. Убита молодая девушка. Молодые люди не должны бояться ходить по нашим улицам! Ройте землю носом, но найдите подлого убийцу!

Легкость, с какой Норрис изрекал шаблонные фразы, и наполеоновский взмах рукой тоже не предвещали ничего хорошего. Суперинтенденту не терпелось созвать пресс-конференцию и отчитаться об успехах. Маркби тяжело вздохнул.

– Кстати, о молодых людях… – хладнокровно заметил он. – Нам придется особенно постараться, чтобы не спугнуть потенциальных информантов… И потом, результаты нужны всем, не только нам.

Маркби и сержант Хелен Тернер остались одни. Прошло несколько секунд, и Маркби вдруг устыдился, поняв, что пристально разглядывает новую помощницу, а она так же пристально разглядывает его. Старший инспектор первым не выдержал и отвел глаза в сторону.

– Сейчас я бы с удовольствием выпил кофе. Надо отбить вкус той дряни, какой меня угостили в морге. Пойдете со мной? Только не в нашу столовую, а в кафе через дорогу.

– Там кофе лучше? – спросила сержант Тернер.

– Там ни один коп не дышит мне в затылок! – пояснил Маркби.

Ему показалось, что ее губы дрогнули в улыбке. Хотя сержант Тернер не улыбнулась, лицо ее слегка разгладилось. Неужели она всегда такая – как натянутая струна? Маркби понадеялся, что нет.

Кафе, в которое он пригласил новую помощницу, не считалось модным заведением, хотя кофе там варили отменный. Маркби часто бывал там и в разное время дня, но никогда не заставал толпы посетителей. Малочисленность клиентов как будто совсем не беспокоила обслуживающий персонал. Иногда полисмен Маркби начинал тревожиться. Может, кафе, что называется, «с двойным дном» и кофе – не единственный источник дохода владельцев? И тогда просто Маркби поспешно одергивал себя. Нельзя же подозревать всех и каждого в двуличности!

– Двойное дно! – произнес он вслух.

– Что?! – удивилась Хелен Тернер.

– Двойное дно повсюду… Кстати, вы еще не видели тело?

Она ответила не сразу.

– Видела. Суперинтендент Норрис абсолютно прав, дело вызовет широкий общественный резонанс. Ведь она еще совсем девочка!

– Совсем девочка, но вовсе не невинный ребенок. Судя по возрасту, она училась в школе. А после уроков водила компанию с неподходящими людьми, шлялась по злачным местам, занималась всякими непотребствами… Впрочем, мы пока не знаем, что именно она натворила. Главное, что для нее все закончилось очень печально.

Не ответив, Хелен Тернер принялась мешать ложечкой в своей чашке, хотя попросила черный кофе без сахара.

Скованность новой сотрудницы раздражала. «Расслабься же ты, наконец!» – мысленно взмолился Маркби. Он вскинул голову и увидел, что Хелен Тернер смотрит на него в упор. Глаза у нее были серые, с длинными черными ресницами. Красивые глаза, надо сказать! Хотя стрижется она, пожалуй, коротковато. Как будто ее пытались скальпировать! Маркби тут же осудил себя за откровенно сексистские мысли. Наверное, такая стрижка сейчас в моде. Раз уж на то пошло, может быть, она такая зажатая потому, что ей самой что-то не нравится в его внешности. Стрижка, манера одеваться, манера говорить… А может, он с первой секунды вызвал у нее острую неприязнь?

– Это я? – спросил он.

– Что – вы?! – воскликнула ошеломленная Хелен, но тут же смутилась, вспомнив, что разговаривает со старшим по званию, и с опозданием добавила: – Сэр…

– Не нужно постоянно звать меня «сэром». Я хотел спросить: это я вас так напугал?

Она поставила чашку на стол.

– Неужели у меня все на лице написано? Нет, вы меня не напугали, но… да, я немножко боюсь. – Она вздохнула. – Новое дело, новое место, новое начальство…

Маркби решил, что безопаснее будет сменить тему.

– Когда выберетесь в Бамфорд, сразу увидите, какой у нас маленький и тихий городок. В последние годы он немного разросся, но, в общем, как был базарным городком для всей округи, так им и остался.

– Да, – кивнула Хелен Тернер. – Базарный день – четверг.

Настала очередь Маркби удивляться.

– А вы, оказывается, подготовились!

Она покраснела.

– Я всегда стараюсь готовиться заранее. И еще мне говорили…

– Продолжайте!

Хотя она могла бы и не продолжать. Серые глаза оказались необычайно выразительными. Маркби прочитал в них боязнь показаться бестактной. Он решил облегчить новой помощнице задачу.

– Вам рассказывали обо мне? – уточнил он.

– Кое-что, – призналась она. – В общем, ничего особенного. Только… что здесь – ваши родные места, поэтому вы принимаете близко к сердцу все, что творится в Бамфорде и его окрестностях, и любите во всем поступать по-своему.

– Правда? Я бы так не сказал… ну, наверное, со стороны виднее. Если вам что-то не понравится, сразу обращайтесь ко мне. Я серьезно, говорите сразу!

Хелен Тернер очаровательно покраснела и стала почти одного оттенка со своим свитером.

– Вам, наверное, не нравится, что ваш помощник сержант-женщина. Но надеюсь… сэр… вам не придется усомниться во мне… в моей преданности делу!

Маркби удивленно поднял брови. Неужели ее смущает то, что она женщина?

– Ваш пол не имеет для меня никакого значения, – сказал он. – От своих подчиненных, независимо от пола, я требую лишь одного: чтобы они добросовестно выполняли свои обязанности. Надеюсь, на их преданность делу я вправе рассчитывать и так!

Возможно, его последние слова прозвучали резковато, но, если Тернер хочется, чтобы ее не выделяли среди коллег-мужчин, придется ей смириться с тем, что он будет говорить с ней так же прямо и откровенно, как с мужчиной.

– Ладно. – Маркби немного смягчился. – Начнем с главного. Вам нужно подыскать себе квартиру в Бамфорде.

– Мне уже сняли комнату у некоей миссис Прайд.

– Отлично! Значит, устраивайтесь, и на работу. Нужно как можно скорее опознать девочку. Нам с вами предстоит еще одна приятная работенка: присутствовать на вскрытии.

Как назло, сегодня пятница. Значит, выходные идут прахом. Интересно, есть ли у Тернер планы на выходные? Если даже и есть, о них можно забыть. Хорошо еще, что он ни о чем не договорился с Мередит.

Мередит! Как бы он ни уверял Тернер, что ему все равно, с кем работать, он не знал, как Мередит отнесется к тому, что его новая помощница женщина. С другой стороны, Мередит сама сделала успешную карьеру и, скорее всего, Хелен Тернер ей понравится. И все же что-то грызло, тревожило старшего инспектора, что-то, имеющее отношение к Мередит.

– Вы уже знаете, где будете жить?

– Возле вокзала, насколько мне известно. Хозяйка, миссис Прайд, и раньше сдавала комнаты сотрудникам полиции. Вы ее знаете?

– Да, – сказал Маркби. – Я ее знаю.

Все одно к одному! Возможно, Мередит ничего не будет иметь против того, что сержант Хелен Тернер женщина. Но как Мередит отнесется к тому, что его новая помощница будет жить в соседнем с ней доме?! Вряд ли ей это понравится!

Глава 5

Спотыкаясь от усталости и прижимая к груди кейс, Мередит перешагнула порог своего дома. Первым делом она сбросила с ног туфли. В пятницу вечером в поезде всегда много народу, но сегодня по причине «нехватки персонала» отменили предыдущую электричку. Поэтому возвращаться пришлось в плотной толпе недовольных пассажиров, живущих неподалеку от Лондона.

Она подобрала с коврика кипу писем, кое-как сбросила с плеч куртку, и тут зазвонил телефон. Зажав трубку плечом, она принялась просматривать почту и пробормотала:

– Алло! А, Алан! Привет!

Мередит сразу почувствовала, что он чем-то встревожен. Долго гадать не пришлось, Алан сразу поведал ей о причине своего волнения. Мередит недовольно проворчала:

– Хочешь сказать, что она будет жить рядом со мной, буквально через стенку, и постоянно следить за нами? Она будет знать, когда ты приходишь и уходишь?

– Я ничего не могу поделать! Сейчас я расследую убийство! Тернер мне нужна. И все-таки думаю, сегодня вечером нам с тобой удастся посидеть в пабе. Давай встретимся в «Грозди винограда» часов в восемь. Нет, подожди! Лучше пойдем в другое место… подальше от центра.

– Алан, не глупи!

– Как говорится, осторожность еще никому не мешала. И потом, это только до того, как я объясню Тернер…

– Перестань называть ее по фамилии, а то мне все время кажется, что ты имеешь в виду знаменитого художника-пейзажиста! У твоей помощницы есть имя?

– Не горячись, – сказал Маркби. – Давай договоримся, где мы встретимся. На месте все и обсудим. Знаешь паб «Серебряные колокольчики»? Он находится на окраине, рядом с новым жилым массивом. Хотя сам паб довольно старый.

– Я знаю, где находится паб «Серебряные колокольчики», но отказываюсь прятаться и от сержанта Тернер, и от кого бы то ни было! Может, нам еще держаться друг от друга подальше и притворяться, будто мы незнакомы?

– Мередит, пощади!

– С чего бы это? – воинственно осведомилась Мередит. – И вообще, я только что ввалилась домой, по дороге меня чуть не раздавили, и я не обязана никого щадить!

В самом деле, с чего вдруг она, едва приехав, снова должна выходить на улицу, на мороз и тащиться в паб на другом конце городка? Ей так хотелось принять горячую ванну и посидеть на диване перед телевизором!

– Так ты придешь в «Серебряные колокольчики» или нет? – нетерпеливо спросил Маркби.

Мередит посмотрела на часы. Возможно, через полчаса она отдохнет и передумает.

– Ладно! Только перенесем встречу на полдевятого. Я знаю, где «Серебряные колокольчики». Пока!

Она повесила трубку.

Почему им с Аланом вечно суждено встречаться в пабах? Потому что они живут в маленьком городке, вот почему. В маленьких городках принято проводить свободное время в питейных заведениях. В пабе можно встретиться с друзьями и знакомыми не особенно наряжаясь. Пабы – своего рода нейтральная территория. В Европе для таких целей существуют кафе, а в Англии – многочисленные пабы. В них на удивление спокойная, расслабляющая атмосфера. Подобно тому, как в старину на Диком Западе вооруженные бандиты, входя в салун поприличнее, сдавали оружие, входя в современный английский паб, посетитель сдает на входе все свои хлопоты, заботы и треволнения. Они вешают их на вешалку вместе с мокрыми дождевиками, а потом, на выходе, вновь забирают их вместе с одеждой.

Мередит поднялась на второй этаж, в ванную, и отвернула кран. Сидя в теплой воде, она слушала, как бежит вода по трубам в доме через стенку. В доме миссис Прайд. Наверное, вновь прибывшая сержант Тернер вылезает из ванны. Мередит с трудом подавила желание постучать в стенку.

Она так и не поняла, почему решила пойти в «Серебряные колокольчики» пешком. Наверное, в ней еще жило воспоминание о переполненном поезде, а кроме того, очень хотелось размять ноги и пройтись по воздуху. Алан приедет в паб на машине и потом отвезет ее домой. Сейчас всего десять минут девятого. У нее двадцать минут. Времени больше чем достаточно.

Раньше она никогда не ходила пешком одна по городку в это время года, темным вечером, когда почти все бамфордцы сидят по домам, в тепле. Если нужно, она садилась в машину и быстро добиралась до места назначения, отделенная от всего мира. Ей и в голову не приходило, что короткая быстрая прогулка по знакомым старым бамфордским улочкам может оказаться такой неприятной. Она думала, что хорошо знает тихий провинциальный городок, в котором поселилась!

Сейчас она вдруг поняла, что вовсе не знает Бамфорда – по крайней мере, не знает, каким он становится после наступления темноты. Бамфорд показался ей чужим, темным и страшным, и ей скорее захотелось попасть туда, где светло и тепло. Она часто бродила вечерами по центру Лондона: на ярко освещенных улицах, в толпе пешеходов невозможно было чего-то бояться. Ночной же Бамфорд оказался довольно безлюдным и зловещим местом. Окна во всех домах были плотно занавешены от посторонних глаз. Отворачиваясь от порывов ледяного ветра, она ссутулилась и ускорила шаг, спотыкаясь о трещины в асфальте.

Наконец Мередит вышла на главную улицу. Она надеялась найти здесь жизнь, встретить других людей. Но с наступлением темноты почти все местные магазины превратились в неприступные крепости; владельцы успели закрыть окна и двери тяжелыми металлическими ставнями и решетками. В некоторых торговых залах горели тусклые лампочки, но это создавало еще более тоскливое впечатление. В темных подъездах валялся мусор; ветер шелестел старыми газетами, заставляя Мередит то и дело вздрагивать от страха. Ей казалось, что из-за любого угла на нее вот-вот набросится грабитель. Даже машин почти не было, а если они и проезжали мимо, то в основном это были такси. Автобусы в Бамфорде прекращали ходить с раннего вечера.

Впрочем, ночная жизнь в Бамфорде все же была. Мередит оказалась не единственным пешеходом. Правда, встречные прохожие не снимали ощущение тревоги. В изменившемся до неузнаваемости мире клубилась молодежь – яркая, шумная. Парни и девушки бродили по центральным улицам стайками, пинали ногами пустые банки, перекрикивались через дорогу с другими такими же стайками. По возрасту они были на пару лет старше тех, что вчера слушали ее лекцию в молодежном клубе, однако эти казались гораздо более искушенными жизнью. Откуда они все взялись? Куда идут? Лица в свете уличных фонарей казались мертвенно-бледными, нездоровыми, но исполненными бурлящей животной силы. Когда Мередит проходила мимо, они пялились на нее с насмешливым любопытством: мол, а эта старуха что здесь делает? Понимая, что очутилась не в своей тарелке, Мередит разозлилась.

Она едва не налетела на двух подростков, которые неожиданно вывернули из переулка. От испуга она рявкнула – резче, чем собиралась:

– Смотрите, куда идете!

Она удивилась еще больше, когда к ней обратились по имени:

– Мередит! Вы нас не узнаете? Мы Кэти и Джош.

Мередит вгляделась в полумрак.

– Что вы здесь делаете?

– Идем послушать группу.

Голоса у них были веселые, оживленные. Видимо, они совсем не боялись темных, мрачных улиц и своих сверстников.

– Здесь, в Бамфорде? Что за группа?

– Рок-группа. Они выступают в муниципальном клубе. По вечерам в пятницу там бывает живая музыка. Группы, конечно, только местные, но играют они хорошо – во всяком случае, для Бамфорда! – Джош пальцем сдвинул очки на переносицу.

– А-а, ясно, – довольно уныло протянула Мередит.

Даже милые и с виду вполне нормальные Кэти и Джош являются частью чуждой молодежной культуры, которая так ее раздражает. В кислотно-желтом свете уличных фонарей на главной улице их лица отражали лишь невинную радость из-за того, что они вырвались из дому и наслаждаются свободой. Вспомнив, что Кэти живет за городом, Мередит спросила девочку:

– Как ты доберешься до дому?

– Я позвоню, и за мной заедет папа, как тогда, в церкви, после вашей лекции. Он в курсе. А если папа не сможет, вызову такси. Их у нас много!

Такая житейская искушенность совсем не вязалась с ее свежим юным личиком.

– А вы куда? – спросили они в свою очередь.

– Я? – Мередит смутилась. – Встречаюсь с другом.

– А, здорово! Приятно повеселиться! – Они помахали ей рукой и радостно затрусили к источнику своей «живой музыки».

Остаток пути до «Серебряных колокольчиков» Мередит почти пробежала. Ярко освещенную пивную она увидела издали. Владелец заведения украсил фасад красными и желтыми лампочками. Здание было старое, непропорциональное и длинное. Видимо, в одном из крыльев раньше размещалась конюшня, а позже в нем устроили еще один зал для посетителей. В окнах верхнего этажа под нависающими карнизами света не было. Освещенная разноцветными лампочками вывеска поскрипывала на ветру. На ней художник изобразил не один и даже не несколько колокольчиков, а целую почтовую лошадку с бубенцами на сбруе. Судя по внешнему виду, пивную совсем недавно ремонтировали. На стоянке у паба разместилось совсем немного машин – особого наплыва посетителей, как видно, нет. Заметив машину Алана, Мередит вздохнула с облегчением.

Она толкнула дверь, и на нее повеяло теплым пивным духом. Алан сидел в дальнем углу, у камина, в котором потрескивали поленья. Увидев ее, он встал.

– Я шла пешком, – объяснила Мередит. – Надеюсь, не опоздала.

– Чего ради тебе вздумалось гулять пешком? Я ведь мог заехать за тобой!

– Знаю. Просто решила прогуляться. Конечно, я поступила легкомысленно.

Чуть позже, поставив перед ней кружку с сидром, он сказал:

– Извини, что заставил тебя тащиться так далеко. Лучше было бы посидеть в «Грозди винограда», как обычно. Просто не хотелось встречаться со знакомыми… я не только из-за Тернер. Кстати, ее зовут Хелен.

– Вот и хорошо. Извини, что сорвалась на тебя по телефону. Иногда даже полезно сменить обстановку. Наверное, и женщина-сержант тоже внесет приятную перемену в твою жизнь.

Маркби рассеянно повертел в руках кружку с пивом.

– Придется рассказать ей о нас с тобой. Как не повезло, что ей сняли комнату в соседнем с тобой доме! Я тут совершенно ни при чем. Не то что я боюсь какого-нибудь скандала в викторианском духе, просто… понимаешь, мне кажется, что я тоже имею право на личную жизнь. Да и сама Тернер ни в чем не виновата. Ну, не повезло, и все.

– Какая она?

Последние слова вылетели нечаянно, и Мередит тут же упрекнула себя. Ни к чему так откровенно демонстрировать свое любопытство! Хелен Тернер заранее нравилась ей. Она служит в полиции, где не особенно приветствуют сотрудниц женского пола…

Прежде чем ответить, Маркби отпил пива и помолчал – как ей показалось, раздраженно.

– Она примерно твоих лет. Одевается модно. А подробно расспросить ее о чем-то я еще не успел.

– Ну ладно. Значит, придется мне днем и ночью караулить ее у окна, за занавеской! Не сомневаюсь, ей понравится у миссис Прайд. Я заходила к ней по-соседски; у нее очень уютно. Миссис Прайд обожает кого-нибудь опекать. По правде говоря, живется ей довольно одиноко. Она состоит во всех благотворительных кружках нашего прихода…

– Кстати, как прошла твоя лекция для молодых прихожан? Кажется, ты читала ее вчера?

– Все уверяли меня, что лекция им очень понравилась. Но помяни мое слово, больше я на такую авантюру ни за что не соглашусь! Эти дети – что-то неописуемое! Они меня пугают. Ну, не все, положим; есть и несколько нормальных, хороших ребят. – Она вспомнила о Кэти и Джоше и нахмурилась. – Алан, как по-твоему, по ночам в Бамфорде не становится… опасно?

Он не спешил с ответом. Мередит посмотрела на него и увидела, как он нахмурился и посерьезнел. Как всегда, когда он пребывал в задумчивости, он рассеянно откинул волосы со лба. Прядка волос встала на голове хохолком.

– Если бы ты задала мне этот вопрос вчера или даже сегодня утром, я бы ответил: «Нет». Мне всегда казалось, что бамфордцы вполне законопослушны. Конечно, есть среди них и хулиганы, и воры, вечером с субботы на воскресенье случаются драки, кое-кто занимается темными делишками… Но опасным местом я бы Бамфорд не назвал. Сейчас же я так сказать уже не могу. Я расследую убийство, жертвой которого стала совсем юная девушка. Не представляю, какому злодею понадобилось ее убивать! Она не могла ни для кого представлять угрозы. Но, когда я увидел ее тело в углу игровой площадки, на куче мусора… когда увидел страшную рану – ее убили ударом в висок, – я понял, что Бамфорд сильно изменился.

Алан все больше мрачнел.

– И когда наш городок успел превратиться в такое опасное место? Может быть, тихая жизнь нас избаловала и мы, полицейские, стали слишком самодовольными? Вполне возможно… Нравы изменились, и жить в Бамфорде теперь гораздо опаснее, чем раньше.

– Извини. Я не знала об убийстве. Правда, я совсем недавно вернулась из Лондона и еще ни с кем не успела поговорить…

– Завтра весь городок будет гудеть, как растревоженный улей! Норрис требует немедленных результатов и с пеной у рта рассуждает о безопасности наших граждан… А личность жертвы еще не установлена!

Неожиданно старшего инспектора осенило. Он поставил кружку на стол и принялся рыться в бумажнике.

– Погоди-ка… вчера вечером ты выступала перед молодежью. Вот, взгляни на всякий случай… – Он достал из бумажника фотографию и протянул Мередит. – Ты ее не узнаешь? Ее не было среди твоих слушателей?

Мередит взяла фото и с трудом подавила дрожь. Жуткое, неживое выражение лица… Полузакрытые, невидящие глаза… Левая сторона головы прикрыта платком… Жертва была совсем юной. Она показалась Мередит чем-то похожей на Кэти. Наверное, при жизни девушка была хорошенькой…

Алан понимал, что, скорее всего, напрасно показывает ей снимок. Он только расстроит ее.

Мередит вернула ему снимок и покачала головой:

– Нет, я этой девочки не помню. Но ведь у нее наверняка есть родители?

– Да, скорее всего. Если повезет, они вот-вот объявятся. Должно быть, они сейчас страшно волнуются, обзванивают всех ее друзей и подруг. Я взял снимок в паб специально. Хочу показать владельцам и завсегдатаям. Конечно, по закону ей не имеют права наливать спиртное, ведь она несовершеннолетняя! И все-таки, может статься, она побывала в этом или другом пабе. Во всяком случае, так одеваются и красятся не для спевки церковного хора.

Маркби оглянулся и посмотрел на владельца «Серебряных колокольчиков». Тот стоял за стойкой, не спеша протирая столешницу, и ждал заказов.

– Извини, подойду-ка я к хозяину и покажу ему фото. Вдруг он ее узнает!

– Он, скорее всего, не обрадуется! – Мередит посмотрела Алану вслед и подумала: такой снимок – как привидение на веселой пирушке.

Прогоревшее полено упало на решетку, испустив фонтанчик алых искр в язычках оранжевого пламени. В зале было тепло, но Мередит пробила дрожь.

Терри Ривз настороженно следил за подходящим Маркби.

– Слушаю вас, шеф!

– Если не ошибаюсь, вы мистер Ривз? Старший инспектор Маркби. – Маркби положил локти на полированную столешницу, предусмотрительно держась подальше от стеклянного колпака с монетами – сбор на благотворительные цели.

– Я знаю. Что-то случилось? – Коренастый, стриженный ежиком Ривз чем-то неуловимо напоминал бульдога – особенно когда выставлял вперед квадратную челюсть и поджимал тонкие губы.

– Нет-нет. Если у вас и вашей супруги найдется минутка, прошу вас взглянуть на один снимок.

Ривз с тоской огляделся по сторонам, но новых клиентов не увидел. Не найдя достойного предлога отказаться, он вздохнул, отложил тряпку и крикнул:

– Даф! Выйди-ка сюда на минутку!

– Вы не местный, – с улыбкой заметил Маркби.

– Кто, я-то? – Владелец паба как будто даже испугался. – Да вы что! Я сам лондонец, и все мои предки были лондонцы. Вот жена, та бамфордская.

– Потому вы и купили здесь паб?

– Ну да. Я служил в армии. Вышел в отставку и стал искать себе занятие на гражданке. В наши дни устроиться непросто. Даф предложила купить паб, потому что у нее дядя владел пабом. Я подумал: почему бы и нет? Мы нашли объявление; «Колокольчики» продавали в собственность. Пивоваренные заводы им не заинтересовались, уж больно много в нем пришлось бы переделывать, а постоянных клиентов почти нет. Мы решили, что сумеем наладить дело. Здесь построили много новых домов, и местным вряд ли захочется тащиться в центр, чтобы выпить пива. – Ривз огляделся по сторонам. – Конечно, пришлось поднапрячься. Крупные пивоварни нас не поддержали, поэтому пришлось брать кредит в банке. Начали мы с кухни: полностью переоборудовали ее, как положено по санитарным нормам. Зато скоро сможем предложить клиентам не только холодные закуски к пиву, но и горячую еду! В наши дни в пабах нужно клиентов не только поить, но и кормить. Видели бы вы, сколько старого хлама мы вынесли из старой кухни! Ей-богу, убирали и все время ждали, что из какого-нибудь буфета вывалится Оливер Твист!

К мужу подошла миссис Ривз, миловидная, опрятная блондинка. Маркби достал из бумажника тот же самый снимок, который только что показывал Мередит. Фотограф постарался укрупнить лицо настолько, чтобы его можно было опознать и в то же время затушевать некоторые слишком очевидные признаки смерти. И все же даже Мередит догадалась… Маркби положил снимок на стойку и подтолкнул к Ривзам.

Увидев фотографию, Терри тут же побледнел – и явно не просто от отвращения. Маркби понял: он с первого удара попал в яблочко.

– Она была здесь вчера! – воскликнула Дафна Ривз. – Она…

Муж развернулся к ней всем телом.

– Заткнись, Даф! – рявкнул он, а потом воинственно уставился на Маркби своими маленькими карими глазками. – В чем дело? Если хотите сказать, что ей еще нет восемнадцати, я вам вот что отвечу: мне показалось, что ей все восемнадцать!

Дафна открыла было рот, но тут же закрыла его.

– Не могу же я проверять их всех! – горячился владелец паба, оскорбленный в лучших чувствах. – Являются сюда намазанные да расфуфыренные, ну и что прикажете делать? И потом, вчера у нас яблоку негде было упасть, мы с ног сбивались, верно, Даф?

– Верно, – покорно отозвалась миссис Ривз.

Супруги стояли бок о бок и смотрели на него, приготовившись к обороне; за их спинами тускло поблескивали бокалы. Маркби выждал секунду. Его молчание привело Ривзов в замешательство. Дафна явно перепугалась.

– Знать не знаем, кто она такая! – буркнул, наконец, Терри Ривз.

– Видели ее здесь раньше, до вчерашнего вечера?

– Может, да, а может, и нет. Присягнуть не могу. В этом городишке полным-полно сопливых малолеток. И все на одно лицо. Черные кожаные куртки, джинсы, мини-юбки, красные волосы.

– Как была одета эта девушка?

За мужа ответила Дафна Ривз.

– По современной моде… я бы даже сказала – вызывающе. На ней была такая короткая юбка, а сверху маечка в обтяжку. Застежка на пуговицах… С большим вырезом. – Дафна Ривз набралась храбрости и продолжала: – Да, я уже видела ее у нас один или два раза. Но, как и сказал Терри, мы не успеваем проверить возраст у всех, кого подозреваем… Если время позволяет, тогда, конечно…

– В котором часу она ушла?

Почему-то вопрос очень взволновал Ривзов. Они воровато переглянулись.

– Не знаю. – Терри снова начал механически протирать барную стойку. Он водил рукой ритмично и медленно, отвернувшись в сторону, чтобы не смотреть на снимок, по-прежнему лежащий перед ним.

– Перед тем, как мы объявили, что паб закрывается, – пискнула Дафна.

Терри снова выразительно покосился на нее.

– Она ушла одна?

– Даф… – предостерегающе проворчал Терри Ривз.

– Я… я точно не знаю. – Шея и щеки у Дафны порозовели.

Маркби недоумевал: почему они так встревожились из-за простого, невинного вопроса? Очевидно, им что-то известно, но они пока не готовы об этом сказать.

Терри Ривз облокотился о стойку.

– Вы лучше спросите старого Барни Крауча. Может, он что и заметил.

– Вот как… Где я могу найти мистера Крауча?

– Если еще немножко посидите здесь, обязательно его увидите. Он приходит каждый вечер, еще ни одного не пропустил. Один из немногих наших завсегдатаев. Достался нам в наследство вместе с пабом! Ну а если вы еще и поставите ему стаканчик, он охотно расскажет все, что вы хотите узнать.

Судя по такой характеристике, вряд ли мистер Крауч способен стать надежным свидетелем! Видимо, сомнение отразилось у Маркби на лице, потому что Ривз добавил:

– Ему можно верить. Он, конечно, старый пьяница, но мозги еще не до конца пропил. И потом, старина Барни – человек образованный!

В зал вошла группка посетителей.

– Извините! – решительно заявил владелец паба и проворно отошел прочь обслужить вновь пришедших.

– Вижу, вы сейчас очень заняты, миссис Ривз. Извините, что отнял у вас столько времени. – Маркби улыбнулся.

Оттаяв, блондинка улыбнулась в ответ:

– Ничего-ничего. Вы уж не обижайтесь на Терри. Ему самому не нравится, когда в паб заходят юнцы. Понимаете, иногда трудно бывает на глазок определить, кому сколько лет, но мы стараемся, правда стараемся! Ведь мы вложили в этот паб все, что у нас было!

– Понимаю. Тогда, пожалуй, зайду-ка я к вам завтра с утра. Еще до открытия. А вы пока постарайтесь вспомнить все что можно о той девушке. Может, она что-нибудь говорила вчера вечером?

Миссис Ривз склонила голову набок:

– Вы ведь не из того отдела, что надзирает за продажей спиртного несовершеннолетним? Наверное, у девочки неприятности другого рода…

– Да, это уж точно.

– Нам с Терри неприятности ни к чему, мистер Маркби.

– Действительно, зачем вам неприятности? Значит, до завтра. Спасибо!

Мередит издали наблюдала, как Маркби разговаривает с владельцем паба и его женой. Вот Алан протянул им снимок, и Ривз сразу побледнел. Челюсть у него отвисла; на туповатом лице проступило смятение. Мередит вздохнула и отпила глоток сидра. Видно, не суждено им с Аланом даже спокойно выпить. Очевидно, владельцы узнали девочку в лицо.

Алан вернулся довольно быстро.

– Она приходила сюда вчера вечером! Вот это успех! – Он присел рядом с ней, недоверчиво качая головой. – Оба нисколько не сомневаются, что она была здесь. Ривз, владелец «Серебряных колокольчиков», почему-то страшно разволновался! Все повторяет: он был уверен, что ей уже есть восемнадцать. Но меня сейчас не интересует незаконная продажа спиртных напитков несовершеннолетним!

– Что же ты намерен делать?

– Посидеть здесь еще и побеседовать с завсегдатаями. Возможно, кто-то из них ее узнает. Есть здесь один старикан по имени Барни Крауч. Кажется, он приходит сюда каждый вечер. Может появиться в любую минуту. Ривз считает, что Крауч мог заметить девочку, хотя, насколько я понимаю, мозги у Крауча настолько проспиртованы, что он вряд ли ее запомнил. Завтра утром я снова загляну сюда и еще раз побеседую с Ривзом и его супругой… Они явно что-то скрывают! – Он поднял на Мередит глаза и виновато вздохнул. – Извини!

– Не извиняйся. Так или иначе, в выходные я собиралась красить кухню. А еще хочу съездить в один антикварный магазин – вдруг у них есть валлийский буфет! Оказывается, найти старинные кухонные шкафы гораздо труднее, чем я представляла.

– Так купи новый!

– Алан! Новый мне не нужен. Я хочу старинный буфет. Прямо так и вижу его перед глазами. Он такого… медового цвета… дерево, отполированное от прикосновения многих рук… милый налет старины!

Маркби с сомнением покачал головой и хлебнул еще пива.

В тот вечер Барни Крауч в «Серебряных колокольчиках» так и не появился. Больше никто из посетителей не узнал девочку по фотографии. Маркби отвез Мередит домой и у ее двери воровато покосился на крыльцо соседнего дома – дома миссис Прайд.

– Твоей помощнице наверняка отвели комнату окнами в сад, – сказала Мередит. – Сама миссис Прайд спит в комнате, которая выходит на улицу. Я знаю, потому что она каждое утро открывает нараспашку все окна. Так что успокойся, сейчас за нами никто не следит!

– Завтра мне рано на работу, – мрачно сказал он. – Нам обязательно нужно установить личность девочки.

– Значит, приглашать тебя на чашечку кофе нет смысла. – Мередит открыла дверцу машины и опустила ноги на землю. – У нас обоих был трудный день. Что ж, пока… заходи в воскресенье, если у тебя будет время.

– Отлично, зайду.

Они быстро, украдкой поцеловались.

– Да не следит она за нами! – прошипела Мередит.

– А мне все время чудится, что следит!

– Алан, у тебя разовьется мания преследования.

– Терри, ты должен был ему сказать, – обратилась Дафна Ривз к мужу после того, как паб закрылся. – Он все-таки полицейский. Мы ведь видели, как девочка выходила отсюда с тем типом в твидовом пиджаке.

– Даф, мы ведь не знаем наверняка, правда? Мы видели только, как они болтали. – Ривз положил руки на плечи жене. – Послушай, малышка, в пабах парни постоянно снимают девчонок! И так каждый день, каждый вечер. Что здесь страшного? А легавому не обязательно выкладывать все, что нам известно. С ними надо так: отвечать на вопросы прямо, да или нет. Нечего распинаться перед ними!

– Это почему же?

– Да потому, что легавые цепляются к любой мелочи. Сама не заметишь, как втянешь нас в неприятности! Мы вложили в этот паб все, что у нас было. Не желаю, чтобы тут сидели фараоны, вынюхивали да подслушивали!

– Значит, вот почему ты науськал его на бедного старого Барни Крауча?

– Конечно, хотел поскорее избавиться от него! Барни наверняка скажет, что ничего не помнит, но от нас легавый отцепится, понимаешь? Если мы ему ничего не скажем, он попробует найти кого-нибудь еще, поразговорчивее.

Уверенность мужа не подействовала на Дафну Ривз. Она продолжала стоять против него, хмурясь и наматывая на палец прядь светлых волос.

– А почему тогда Маркби не желает отстать от нас? Кстати, кое-что мне очень не понравилось… Только не смейся, пожалуйста!

– Что такое? – выдохнул Ривз, явно теряя терпение.

– Фото, что он показывал, какое-то странное. Почему у нее на голове какая-то тряпка или носовой платок?

– Ага, понимаю, я и сам подумал о том же, – признался он.

– В самом деле странно. У меня аж засосало под ложечкой. И лицо у нее было странное, особенно глаза. Без выражения. Как мертвая! – Дафна ахнула. – Терри! Как по-твоему… то есть Маркби ведь не говорил нам, что она… что ее…

– Нет, не сказал, милая, потому что из легавых лишнего слова не вытянешь! Вот и мы так же с ним, поняла, Даф?

Глава 6

Ее встретил знойный красавец с римским носом и оливковой кожей, с длинными завитыми локонами, стянутыми на затылке в конский хвост, и золотой серьгой в ухе. Правда, Мередит заметила, что костюм на красавце был явной подделкой под Армани. И все же его внешность производила сильное впечатление. Он напоминал древнего ассирийца или финикийца.

– Вам, значит, валлийский буфет? – повторил красавец, без нужды выпячивая губы и шевеля бровями.

Первое впечатление оказалось ложным. Выговор безошибочно выдавал в красавце уроженца лондонского Бермондзи.

– Имеете в виду кухонный шкаф для посуды или изделие валлийской работы?

Мередит решила, что не позволит морочить себе голову.

– Я имею в виду предмет кухонной мебели с полками наверху и ящиками внизу, на ножках или на постаменте.

Красавец капризно изогнул брови.

– На них сейчас большой спрос. Как только к нам попадает что-то похожее, сразу выстраивается очередь! Что поделаешь, старина сейчас в моде и оригинальные буфеты найти трудно. Что, естественно, отражается и на ценах.

Магазин подчеркивал свой высокий статус тем, что в витрине было выставлено лишь несколько образцов, в данном случае викторианская конторка и два натюрморта с изображением битой дичи. Да и начало беседы с антикваром не сулило ничего хорошего.

– У вас есть что-нибудь в таком духе? – твердо спросила Мередит.

Красавец заговорщически понизил голос:

– Следуйте за мной!

Он провел ее во второй зал, немного просторнее и вместительнее первого, и подвел к уродливому старому кухонному шкафу, стоящему в углу. У Мередит упало сердце. Ничего страшнее ей в жизни не доводилось видеть. Должно быть, уныние отразилось у нее на лице.

– Настоящий антик, – надменно заметил красавец. – Сработан в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Мой компаньон нашел его на одной заброшенной ферме в горах Уэльса.

– Сколько? – поинтересовалась Мередит из чистого любопытства, а не из интереса. – Сколько-сколько?! – недоверчиво повторила она, услышав цену.

– Большая редкость! – оправдывался красавец.

Мередит решила, что редкость данного предмета мебели не порок, а скорее благо, а если красавец думает, что она купилась на его рассказ о ферме в Уэльсе…

– Спасибо, но это не то, что я ищу… и потом, он шатается. – Мередит качнула рукой якобы антикварную вещь.

Красавец мигом подлетел к шкафу – защитить драгоценность от прикосновения ее нечестивых рук.

– Потому что раньше он стоял на каменных плитах! Послушайте… – В его голосе послышались резкие нотки. – Может, вы ищете мебель в стиле кантри? Тогда вам надо идти в другое место… Если вам нужен буфет, который выглядит как новенький, купите современный, сосновый!

– Современный мне не нужен. Мне нужен старинный, только не такой. Спасибо!

Мередит была выше ростом, чем магазинный красавец, и настроена не менее решительно.

– Что ж, желаю удачи! – съязвил красавец напоследок. – Извините, что ничем не смог вам помочь.

Смирившись с тем, что купить буфет не удалось, Мередит решила приступить к покраске кухни.

– Ладно! – вслух произнесла она, надевая старую рубашку Алана и настраиваясь на рабочий лад.

Она была готова к действиям. Схватила столовую ложку, заменявшую ей открывалку и многие другие приспособления, и поддела крышку на банке с краской. Если верить производителям, оттенок назывался «Солнечный загар». Мередит с сомнением посмотрела на мутную жидкость, а потом окинула взглядом стены, которые предстояло покрасить. Накануне она старательно вымыла и зашкурила все поверхности. Для начала надо покрасить небольшой участок и проверить, не слишком ли кричащий цвет. Мередит придвинула к стене стремянку и начала осторожно взбираться по ступенькам, сжимая в руке кисть и банку с краской. И тут в дверь позвонили.

Кто там? Вряд ли Алан, он сейчас расследует убийство. Мередит решила не открывать. Но в дверь позвонили снова. Она нехотя спустилась, бормоча себе под нос ругательства.

– Здравствуйте, Мередит! – неловко замявшись, произнесла незваная гостья. – Не хотела вам мешать, но если у вас найдется пять минут…

– Кэти? – Мередит очень удивилась, но ни на миг не забывала о том, что «Солнечный загар» ждет ее на кухне.

Кэти бросила на нее умоляющий и, как ей показалось, испуганный взгляд. В свободном свитере крупной вязки она казалась особенно хрупкой и беззащитной.

– Заходи! – Мередит посторонилась, пропуская ее в дом.

Кэти прошмыгнула в узкую прихожую.

– Вы, наверное, заняты?

Да уж, трудно не почувствовать запах краски и не заметить, как одета Мередит.

– Да вот, готовлюсь к покраске стен… Не волнуйся. Я еще не приступала к работе.

Кэти просияла и оживилась.

– Хотите, я вам помогу? Если честно, свитер у меня старый и его не жалко заляпать краской. Вы мне дайте какой-нибудь фартук, и все! – Она искренне хотела помочь.

Чуть позже Мередит стояла на верхней ступеньке стремянки и красила верхнюю часть стены, а Кэти, облаченная в старый розовый халат, пожертвованный миссис Прайд, обильно покрывала краской нижние уровни.

– Обожаю красить! – заявила девочка, щедро расплескивая на стену неровные ярко-желтые пятна.

– Как прошел рок-концерт? – спросила Мередит.

– Отлично. И Джошу понравилось. У него есть гитара; он мечтает выступать с какой-нибудь группой. Он вообще-то очень хороший. Но в наши дни гитаристов развелось…

Они поработали еще немного, а потом Мередит решила сделать перерыв.

– Шея затекла, – сказала она, спустившись со стремянки. – Хочешь кофе? Правда, у меня только растворимый.

Кэти разогнулась и вытерла лоб тыльной стороной ладони, отчего под волосами у нее появилась желтая полоса.

– Если хотите, я сделаю!

Мередит поставила кисти отмокать, а банку закрыла крышкой. Тем временем Кэти вскипятила воду.

– Спасибо большое, – сказала Мередит, принимая от своей помощницы чашку с горячей черной жидкостью.

Кэти тоскующе улыбнулась.

– Как, наверное, хорошо быть независимой! Жить в своем доме, самой выбирать вещи…

– Никак не могу найти настоящий валлийский буфет, – сказала Мередит. – Как оказалось, старинные буфеты сейчас большая редкость. И все же… да, мне нравится мой домик. Судя по тому, что я слышала, он поменьше твоего.

Личико Кэти затуманилось.

– «Парковое» – наше родовое гнездо… то есть моих предков со стороны мамы, Дево. Но я бы завтра же променяла его на такую жизнь, как у вас! Хочу уютный маленький домик, нормальную семью, обычных родителей…

«Ага! – подумала Мередит. – Ее, значит, отругали! Интересно, что не нравится ее родителям? Скорее всего, Джош. А может, то, что Кэти ходит по ночам на рок-концерты?»

– Мередит, вы хорошо ладили со своими родителями? – Кэти ухитрилась искусно ввернуть вопрос и не показаться назойливой.

Мередит не обиделась и даже улыбнулась: девочка ухитрилась испачкать желтой краской и кончик носа.

– Да, я ладила с ними достаточно хорошо, но у меня были пожилые родители. Хотя… во многом от этого было легче. Я не страдала от недостатка внимания. Но они умерли, когда мне было двадцать с небольшим, что, согласись, уже не так хорошо.

– Ваши родители были еще живы, когда вы начали работать за границей? Они были не против?

Мередит ответила не сразу.

– Возможно, они и были против, но самое главное, что я сама выбрала для себя род занятий и им пришлось со мной считаться.

– Вот именно! – выпалила Кэти. – Вы сами выбрали для себя род занятий! Ваши родители считались с вашим решением. А мои… Мне никогда не дают ничего решать самой!

Мередит встревожилась. Только подросткового бунта ей сейчас и не хватало! И уж совсем не улыбалось участвовать в конфликте отцов и детей.

– Кэти, дай им время привыкнуть к тому, что ты уже не маленькая. Им сейчас тоже трудно.

– Но они не такие, как другие родители! Да и как они могут быть другими, ведь они живут в «Парковом»… дом просто разваливается на глазах! Кроме того крыла, где папа устроил свою контору. Мама постоянно болеет, а папа… – Кэти замялась. – У папы есть другая.

Мередит еще больше насторожилась. Ее положение становилось опаснее с каждой минутой.

– Слушай, Кэти, твои семейные проблемы меня совершенно не касаются! – твердо заявила Мередит. – Я готова поговорить с тобой о каких-то общих, житейских делах, но не обсуждать личную жизнь твоих родителей!

– Если бы вы видели эту жуткую Марлу, вы бы меня поняли! Сейчас обстановка у нас в доме просто ужасная. Даже описать не могу. – Кэти поставила кружку на стол. – Мама пытается бороться, но по-своему. Она решила отправить меня на целый год в Париж, к своей подруге-француженке.

– Париж? Заманчиво!

– Только не с Мирей. Терпеть ее не могу! И потом, я ведь не посылка, которую можно послать в другую страну, сплавить! Пусть лучше убирается противная Марла! Из-за нее все и началось. Иногда мне хочется, чтобы она умерла!

– Да, охотно верю, что тебе и твоим родителям сейчас нелегко, – перебила ее Мередит. – Вот ты говоришь, что твоя мама пытается бороться по-своему. Так, может, ты ей поможешь? Езжай в Париж. Очень может быть, тебе там понравится.

– Никуда я не поеду! – упрямо возразила Кэти. – Конечно, я бы с удовольствием попутешествовала по свету, как вы. Но только если сама захочу!

Мередит поняла: за ангельской внешностью и сбивчивой подростковой речью кроется железная воля. Мэтью Конвей – успешный предприниматель. Видимо, упрямством и напористостью Кэти пошла в него. Судя по ее словам, семья Конвей сейчас переживает не лучшие времена. Но к ней Конвеи никакого отношения не имеют, и ей сейчас меньше всего хочется выслушивать горькие и неприятные признания. Ей хочется одного: поскорее докрасить кухню. Мередит подняла голову и осмотрела сохнущую краску.

– Постарайся обойтись без громких скандалов, – посоветовала она. – Спокойно, хладнокровно изложи родителям свою точку зрения. А больше я тебе ничего посоветовать не могу.

– Пробовала, ничего не выходит! – пылко возразила Кэти. – И что прикажете мне делать? Можно, конечно, как-то встряхнуть их, вывести из себя… вдруг они тогда ко мне прислушаются! Кстати, я уже пыталась… Если бы они только знали, что я вытворяла, их бы удар хватил!

Мередит стало не по себе.

– Что же ты такое вытворяла?

– Да так! – Кэти вдруг застеснялась. – Мама с папой так ничего и не узнали.

– Какой тогда был смысл, как ты выражаешься, «вытворять»?

– Не знаю! Мне хотелось… вырваться от них и сделать что-нибудь скандальное, вопиющее, вот я и… в общем, натворила дел. Но мне жалко обижать родителей, хотя и хочется их как следует встряхнуть. Ведь я их люблю. В общем, все так запуталось… – Она замолчала.

– Кэти, – медленно сказала Мередит, – надеюсь, ты не наделала глупостей? Например, не пробовала наркотики?

Кэти отвернулась и не ответила.

– Если да, немедленно прекрати! Возможно, тебе кажется, что сейчас тебе нелегко, но поверь, твои теперешние проблемы – ничто по сравнению с тем, что будет, если ты станешь наркоманкой!

– Знаю. – На хорошеньком личике появилось упрямое выражение.

– Вот и хорошо. – Мередит вымыла обе кружки, поставила их в сушилку и сказала: – Извини, Кэти. Верю, что тебе действительно трудно жить дома, но я ничего не могу ни сказать, ни сделать.

– А может… – нерешительно начала Кэти, – вы бы сходили и поговорили с моими родителями?

– Кто, я?! – Мередит круто развернулась к своей гостье. – Да ведь я с ними даже незнакома!

– Я рассказывала им о вас. К вам они прислушаются, не сомневаюсь!

– Нет, Кэти. Никак не могу, – твердо заявила Мередит.

Девочка достала из кармана мятый клочок бумаги.

– Вот, я написала наш телефон и имена моих предков. Их зовут Аделина и Мэтью. Папа называет маму Адди. Аделина – ужасное имя, родовое. Мне крупно повезло, что оно не досталось и мне. Но тут папа проявил твердость. Кэтрин тоже наследственное имя, вот я его и получила, слава богу! Но по-моему, мама все-таки жалеет, что меня тоже не назвали Аделиной.

– Кэти, я никак не могу выполнить твою просьбу!

Но ее гостья уже подсунула бумажку под банку с вареньем:

– Оставляю здесь. А сейчас мне пора. Спасибо, что разрешили помочь вам с покраской. Предкам можно позвонить часиков в шесть. После обеда мама обычно ложится вздремнуть.

– Нет, Кэти!

А она умеет добиваться своего… Хотя с виду такая безобидная и невинная – настоящий ангелочек!

Кэти сняла розовый халат и аккуратно повесила его за дверью.

– До свидания, Мередит!

Щелкнул замок, и Мередит осталась одна.

Она тут же вынула из-под банки бумажку с телефоном и, за неимением лучшего, сунула ее в карман розового халата. Разумеется, она не станет звонить ее родителям. Кэти пора понять, что нельзя манипулировать людьми.

Мередит приступила к работе, но никак не могла сосредоточиться. Она не могла не думать над тем, что рассказала ей Кэти. Кто такая Марла и почему она живет в «Парковом»? Неужели Мэтью Конвей живет втроем с женой и любовницей под самым носом у дочери?

В двенадцать часов, почувствовав, что голова у нее раскалывается, Мередит закрыла банку с краской, сняла рабочую рубашку, надела свитер, причесалась и вышла за порог.

Она сразу заметила молодую женщину, которая выходила из соседнего дома. Очень короткая стрижка, сосредоточенное, напряженное лицо… Она остановилась и пристально посмотрела на Мередит, которая ответила ей таким же пристальным взглядом. Мередит не выдержала первой.

– Хелен Тернер? – спросила она, нарушая затянувшееся молчание.

– Да. А вы Мередит Митчелл. Миссис Прайд мне рассказала… – Хелен осеклась и порозовела.

– Миссис Прайд вам рассказала о нас с Аланом.

Хелен еще больше смутилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Перевод Г.М. Кружкова.

Вернуться

2

Бонтонное, элегантное (фр.).

Вернуться