Энн Грэнджер
Помни, что ты смертный

© 1996 by Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Художественное оформ ление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

* * *

Я должна поблагодарить всех, кто помогал и поддерживал меня в работе над этой книгой (как и над всеми прочими): моего мужа Джона, редактора Энн Уильямс, агента Кэрол Блейк, друзей и читателей, которые мне пишут и с которыми я лично встречалась. Говоря о данном романе, благодарю аукцион «Мессенджер», впустивший меня в свои залы, а также начальника и сотрудников почтового отделения в Чиппинг-Нортон, позволивших побеспокоить себя в мороз в пять часов утра!

Глава 1

– Завтра будет такой же холод, как сегодня утром, – объявил накануне вечером Дэнис, родной дядя Либби, за семейным ужином.

– Компания, с которой ты постоянно якшаешься в пабе, – настоящий кладезь информации, – проворчала миссис Хэнкок, с чрезмерной силой стукнув по столу чайником для заварки.

Либби поспешила предотвратить перепалку:

– Нынче утром все кругом побелело от инея. Как после снегопада.

Пережевывая сообщение с такой же легкостью, как кусок хлеба, обмакнутый в подливку, дядя Дэнис поплыл дальше:

– Букмекерам здорово повезло! Знаете, все каждый год делают ставки на снежное Рождество. – Он шумно помешал чай и добавил, как бы спохватившись: – Зато тебе не везет, Либ. Трястись по нашим проселочным дорогам…

– Сидеть в фургоне гораздо лучше, чем разносить по городу почту на своих двоих, – возразила Либби, надеясь, что при этом замечании дядя прекратит греметь ложечкой о чашку.

Дядя Дэнис, как всегда, пропустил его мимо ушей, предпочитая завершать любую беседу по своему усмотрению.

– Букмекерам подфартило, без всяких сомнений!

Он фыркнул, одновременно хлебнув чаю, поперхнулся и поставил чашку. С намокшими кончиками усов он больше обычного смахивал на моржа на льдине.

Его сестра и племянница сморщились.

– Кому, как не тебе, знать, на что рассчитывают букмекеры, – едко заметила миссис Хэнкок. И добавила другим тоном: – Если будет стоять такой холод, теплее одевайся, Либби. Лучше бы ты служила в конторе. Мне не нравятся эти поездки зимой по утрам в темноте и так далее.

Она бросила на Дэниса многозначительный взгляд, означающий, что ему следовало бы поискать работу.

Дядя Дэнис давно знаком с братством игроков на пари. Несколько лет назад из-за этого с ним развелась жена. Временно очутившись без крыши над головой, он был вынужден приютиться у замужней сестры: «Перебиться на время, пока не найду жилье».

К моменту смерти ее мужа он перебивался уже два года и после этого благородно вызвался жить здесь и дальше, заботясь об овдовевшей сестре и ее маленькой дочке.

Теперь дочке двадцать четыре, а дядя Дэнис никуда не делся. Они привыкли видеть лысую голову и цветущую физиономию, обвисшие усы и пухлый животик. Привыкли к его страсти к драгоценностям и неуместным молодежным кожаным курткам. Не спрашивали, откуда у него деньги. По правде сказать, и знать не желали. Он не работает. Пособие по социальному страхованию уходит в карманы букмекеров и владельцев пабов, за исключением сумм, нерегулярно выплачиваемых сестре на его содержание. Иногда он оказывается «на коне», по его выражению, и тогда проявляет неслыханную щедрость. Конечно, имеются в виду пони, первыми пересекшие линию финиша, в чем Либби почему-то сомневается. Хотя дядя Дэнис старательно изучает спортивную прессу, у него нет чутья на победителя.

Размышляя об этом, она осторожно вела красный почтовый фургончик к деревушке Касл-Дарси. Хорошо бы избавиться от дяди Дэниса. Разработка идеальных и безобидных планов избавления нередко занимает ее мысли во время поездок по кругу в двадцать пять миль для доставки почты в окрестные поселки. Без Дэниса мать получит возможность завести новых друзей и знакомых, а Либби не придется страшиться открывающейся перспективы. Их обеих не будет больше раздражать его поведение за столом.

Метеорологический прогноз дяди Дэниса оправдался. Утром вторично ударил крепкий мороз, накрыл толстой белой коркой места, не оттаявшие после вчерашнего, преобразил голый сельский пейзаж. Первые лучи солнца высветили кружевную серебряную паутину, которая завуалировала обнаженные ветки кустов вдоль дороги. Вытянутые белые пальцы дубов и конских каштанов сверкали, как ветки рождественских елок из фольги в оформленных к празднику магазинных витринах.

В воображении Либби крыши и коньки домов превратились в заледеневший пряничный домик ведьмы, которая откармливала Гретель и Гензеля[1]. Влажные темные пятна у каминных труб указывают, в каких домах рано утром развели огонь. Ведьма готовится жарить детей. Впрочем, только в пантомиме.

«Дети, она не настоящая!» Этот возглас давно живет в памяти. Ребятишки, вопившие в зале, в страхе затихли, не зная, верить или не верить, что сказка добрая.

«Не настоящая!» – хором подхватили родители, дяди и тетки.

А казалась настоящей. Господи боже, конечно, думала теперь Либби. Конечно, ведьму изображал какой-то мужчина. Теперь ясно видно. Возможно, в обычной одежде похожий на дядю Дэниса. Но какая из него вышла ведьма! С седыми патлами, в полосатых чулках и остроконечной шапке… В конце Гретель сует ведьму в печку. Гензель мертв, но ведьма получила по заслугам. Как нам хотелось увидеть ее смерть, вспоминала Либби. Как хотелось, чтоб она никому больше не угрожала! И справедливость восторжествовала.

– С Рождеством! – воскликнула она, чувствуя себя счастливой.

Вчера муниципальный бульдозер целый день расчищал дорогу. О проселочных дорогах обычно забывают, поэтому они превращаются в подобие обледеневших горных перевалов. Либби мысленно высказала благодарность. Местный совет не особо заботится о дорожном покрытии на протяжении года. Ныряя в ухабы и спотыкаясь о трещины, фургон добрался до первых домов, остановился перед парой коттеджей с плоской кровлей, отгороженных от дороги длинными палисадниками.

Либби заглушила мотор, натянула шерстяные перчатки, захваченные по настоянию матери, открыла дверцу. На ворвавшемся холоде дыхание вылетало облачками пара. Кругом ни души. Видно, многие только приступили к завтраку.

Мало кто поднимается до рассвета, в отличие от нее. По работе приходится рано вставать. Люди ждут писем к утренней яичнице с беконом. У миссис Хэнкок сон короткий, она охотно встает проводить дочь, хотя Либби постоянно просит ее не беспокоиться. Впрочем, есть и другая причина, по которой мать выходит на кухню ни свет ни заря.

Слава богу, дядя Дэнис считает четыре часа утра нечестивым для пробуждения временем и поэтому мертво спит. Так что мать с дочерью могут вдвоем выпить чаю и съесть пару тостов на теплой кухне, что для обеих дорогого стоит. Об отсутствии Дэниса не упоминается, равно как и о присутствии. Только когда из верхней комнаты слабо доносится храп, они мельком переглядываются. Либби потянулась к пассажирскому сиденью, где лежала наготове небольшая пачка почтовых отправлений, адресованных в Касл-Дарси. Корреспонденция для этих коттеджей уложена сверху. В правый дом заказная бандероль, за которую получатель должен расписаться. В левый – пакет и пара писем, скрепленных вместе круглой резинкой. Она взяла то и другое, прихватила планшетку и вылезла из фургона.

Крепкие ботинки с шипованными подошвами оставляли следы на мерзлой траве по пути к первым воротам. Откуда-то из-за коттеджа слышалось приглушенное блеяние или мычание. Может, мистер Бодикот возится с козами и придется обогнуть дом, чтобы получить необходимую подпись. Либби развозит почту уже два года, знает многих постоянных адресатов. Она стукнула в дверь.

В окне дрогнула штора, через секунду звякнула дверная цепочка, створка чуть приоткрылась. В щелку выглянуло худое старческое лицо – один глаз и уголок сморщенных губ над заросшим подбородком.

– Почта! – крикнула Либби и потише добавила: – Распишитесь.

– За что?! – воскликнул возмущенный голос.

– Вам заказная бандероль. Вот. – Она взмахнула пакетом и примостила на колене планшетку.

Сморщенные губы снова зашевелились, глаз подозрительно сузился.

– От кого? Там указано?

Либби со вздохом перевернула бандероль:

– От миссис Саттон.

– Ага… от племянницы Морин.

Цепочка была снята, дверь распахнулась. За ней обнаружился мистер Бодикот.

Возможно, он некогда был высоким и укоротился с возрастом. Необходимость наклоняться под низкой притолокой отпала, хоть старик и теперь привычно пригнул голову. На нем был какой-то древний камзол поверх двух вязаных пуловеров, голова для надежности прикрыта твидовой кепкой. Видны костлявые мозолистые ступни с пожелтевшими ногтями.

Ведьма! Внезапно вернулся отголосок прежних воспоминаний. Сердце ёкнуло. Либби робко улыбнулась.

– Видно, подарок к Рождеству прислала, – немного дружелюбнее предположил Бодикот. – Морин никогда меня не забывает. Хорошая девочка. Всегда заранее с Рождеством поздравляет.

– Хорошо бы, все так делали. – Либби протянула планшетку, не отдавая посылку. – Распишитесь, пожалуйста, а внизу напишите фамилию печатными бук вами.

– Сейчас схожу за очками. – Огорченный задержкой, старик зашлепал в невидимые глубины дома.

Во время его отсутствия Либби переминалась с ноги на ногу, отмечая, что синяя почтовая форменная куртка не такая уж теплая. Ей представилась печка с кипящим котлом, с огромной сковородкой, слишком большой для приготовления нормальной человеческой пищи. Из коридора доносился непривычный запах вареных отрубей с овощами.

– Козы! – пробормотала она. – Еда для коз варится. Надо опомниться, а то гоблинов сейчас увидишь…

– Вот и я.

Вернувшийся мистер Бодикот надел очки в черепаховой оправе, скрепленной розовой липкой лентой, вгляделся в планшетку, аккуратно вывел фамилию на удивление четким почерком. Очевидно, он учился писать в те времена, когда школьники рисовали по прописям крючки и палочки. Руки с возрастом стали немного трястись, но буквы начертаны с изяществом каллиграфа.

– Извините меня, дорогая, – продолжал он, – что дверь средь бела дня заперта. Никогда не закрывался, а теперь у меня появились враги.

С тех пор как Либби начала доставлять ему почту, ей приходится постоянно выслушивать неправдоподобные заявления.

– Я коз слышала, когда шла по дорожке, – сказала она, пропустив мимо ушей последнее эксцентричное утверждение, протянула пакет и забрала планшетку. – Холодно им нынче утром на улице.

Мистер Бодикот был шокирован.

– Они не на улице! – Он выхватил у нее бандероль. – Кроме старичка Джаспера. Он будет биться в дверь, если я его первым делом не выпущу. Пришлось засов снаружи навесить. Старичок Джаспер откроет любую задвижку, до которой сумеет добраться. А девочек я не выпустил. Холод им не на пользу. За козами уход нужен, если хочешь получить хороший удой. Я за ними присматриваю, еды всегда полно. Но старый приятель поднимет адский шум, если его не выпустить из загона хоть в дождь, хоть в жару.

Старик придвинулся ближе.

– За ними нужен глаз да глаз. Знаете, их пытались отравить.

– Не может быть! – воскликнула Либби, понимая, что не стоит вникать в это дело. Предстоит объехать еще несколько деревень. Если козы заболели, то, скорее всего, наелись лавровых веток или еще чего-нибудь несъедобного.

К счастью, мистер Бодикот отвлекся, разглядывая на пакете адрес отправителя.

– Точно, Морин, – повторил он. – Всегда посылает заказное, чтобы удостовериться в получении. – И с тем захлопнул дверь у Либби перед носом, снова звякнув цепочкой.

Она направилась обратно, автоматически ступая по оставшимся на ледяной корке собственным следам. Жалко, несчастный старик из ума выживает. Свернув на дорожку к второму коттеджу, сдернула по пути с пачки резинку, проверила адрес на двух конвертах.

На соседнем участке совсем другой образ жизни. Амбар превращен в гараж на две машины, сбоку тянется пристройка к коттеджу. Оставшийся после строителей мусор, доски и камень свалены грудой позади амбара-гаража, в углу, образованном садовыми кустами. Куча мусора, как и все окружающее, покрыта белым слоем инея. Либби с легким неодобрением оглядела ее, представляя, как неопрятно она выглядит без белоснежного покрывала, и гадая, не пролежит ли мусор до весны. А потом позвонила в звонок.

* * *

В коттедже Салли Касвелл закручивала крышку термоса с горячим кофе. Выглянув в окно, заметила, что старик Бодикот выпустил своего крупного коричневого козла с белыми пятнами и крутыми рогами. Несмотря на неоднократные просьбы держать его на привязи, он свободно носится во дворе. Остается надеяться, что не проест себе дорогу в их сад сквозь живую изгородь. Такое не должно повториться, иначе Лайам взбесится. Уже грозил обратиться к поверенным, и вполне на это способен.

Всего два дня назад этот самый козел пролез через кусты, снес лист рифленого железа, прикрывавший дыру в изгороди, и направился прямо к новой пристройке, где находится кабинет Лайама, который стоял в тот момент у окна. Сквозь жалюзи бедняга увидел в нескольких дюймах рогатую голову и бородатую морду с внимательными глазами цвета голубоватого мела с узенькими вертикальными зрачками.

«Любой завопил бы благим матом!» – объявил он потом. А в тот момент он издал дикий вопль, выскочил как бесноватый, схватил камень из оставленной строителями кучи, швырнул в исчадие ада.

К несчастью, мистер Бодикот это видел, поэтому последовала в высшей степени неприятная сцена. В конце скандала Лайам пригрозил пожилому соседу законом.

Невозмутимый и непреклонный, мистер Бодикот ответил: «Городским вроде вас с вашей миссис нечего делать в деревне! Убирайтесь к себе в Лондон!»

Хорошо бы, с легкой горечью думала Салли.

Вопрос о возвращении в Лондон или в какой-нибудь лондонский пригород отпал после продажи их маленького дома в Фулеме и тем более после продажи громоздкой виллы тетушки Эмили в псевдотюдоровском стиле в Инглфилд-Грин. Салли унаследовала ее после смерти тетки полтора года назад и не хотела продавать. Но Лайам твердо решил от нее избавиться. Доказывал, что глупо отказываться от достойного предложения. Вилла нуждается в срочном капитальном ремонте и модернизации. Судя по нынешнему положению на рынке недвижимости, другое предложение придет не скоро. Конечно, хорошо получить деньги, но Салли в этом доме выросла. Чувствовала там себя в безопасности, любимой и счастливой. Теперь кажется, будто муж ее принудил к поспешной продаже.

Однако дело сделано, нечего понапрасну печалиться. Держа в руках термос, Салли направилась к кабинету, и тут в дверь позвонили.

– Доброе утро, миссис Касвелл, – поздоровалась Либби, протягивая пакет и два конверта. – Кажется, марок больше чем нужно. Кто-то наугад наклеил, не взвесив на почте. Всегда лучше с почты отправлять, чтобы все было правильно. Деньги можно сэкономить.

Салли взяла посылку и письма. Почерк на мягкой упаковке был незнакомый. Что же касается марок, то она сама иногда бросает в ящик пакеты с лишними марками для верности, когда нет возможности добраться до ближайшего почтового отделения в Чертоне.

– Видели сегодня мистера Бодикота? – спросила она. Получив подтверждение, нервно кивнула. – В каком он настроении?

– В хорошем, – заверила Либби. – Почти веселый. Не хуже обычного.

Салли прошла в кабинет, прижав термос к груди и разглядывая почту.

Лайам сидел за компьютером, свирепо глядя на экран монитора.

– Я кофе принесла, – объявила она. – Нынче жуткий мороз, и очень хорошо, что вчера ты в Норвич не уехал. По радио сейчас сообщали про туман и холод на восточном побережье. Слава богу, у нас хотя бы ясно. Представь, каково было бы сегодня домой возвращаться!

– Я не из-за погоды не поехал в Норвич, – буркнул Лайам. – Не поехал потому, что позвонил Джефферсон с известием, что все сроки надо пересмотреть. Русские тянут. Поэтому ехать не было смысла.

– Значит, хорошо, что не собрался. Надо же – предупредить в последнюю минуту! – Она протянула почту. – Здесь, похоже, рождественские открытки. Хотя только первая неделя декабря. Я свои даже еще не купила. На пакете написано просто «Касвелл». Наверно, тебе. Я ничего не жду. Штемпель лондонский.

– Не буду я сейчас заниматься, – капризно отмахнулся Лайам.

Ох, боже, подумала Салли. Отчего у него дурное настроение? Должно быть, оттого, что не поехал на норвичские научные посиделки. Она постаралась сохранить максимально бодрый тон:

– Здесь положить? Рядом с термосом?

– Нет! – Лайам резко развернулся в кресле. – Унеси! Я сказал, не буду сейчас заниматься! По-моему, козла слышал. Он опять его выпустил?

– Ну… да, – призналась Салли. – Только одного козла. – И нерешительно продолжала: – Думаю, мистер Бодикот вправе выпускать его в собственный двор.

– Но не в мой сад! – прошипел муж сквозь зубы.

Возможно, надо было бы поправить. Фактически это ее сад. Она коттедж купила. Вместо этого Салли напомнила:

– Он починил изгородь.

– Да… На сей раз заткнул дыру железной спинкой от старой кровати. Жуткий вид, хуже рифленого железа, а козы прорвутся где-нибудь в другом месте.

– Налить тебе кофе? – спросила она умиротворяющим тоном.

– Нет! Оставь. Сам налью, когда захочу.

– Какие-то проблемы? – Салли постаралась проявить сочувствие.

Лайам хрюкнул.

– Завтра надо ехать в Оксфорд, в лабораторию. Может, даже сегодня попозже. Придется пересмотреть все сроки, связанные с приездом русских. – Он покосился на термос. – Поставь тут. Почту унеси. Сама посмотри.

– Здесь видео. – Она взвесила на ладони пакет. – Для кассеты тяжеловато, хотя так указано на бланке. Ты заказывал?

– Нет! Какой-нибудь идиотский рождественский подарок. Не собираюсь бросать сейчас работу и смотреть видео. Убери!

Она смирилась – самое легкое, когда муж в таком настроении.

– Хорошо. Сейчас выпью горячего чая и поеду на работу. Вернусь поздно. Сегодня предварительный показ перед завтрашними торгами. Хочу поговорить с Остином насчет вещей тети Эмили. Он обещал на неделе приехать, заняться оценкой, но наверняка слишком занят в связи с распродажей.

Лайам что-то буркнул и сгорбился перед компьютером.

– Да, и Мередит обещала подъехать. Хочет посмотреть. Я сообщила, что у нас есть очень милые викторианские винные бокалы. Потом мы с ней, может быть, пообедаем.

Лайам схватился за голову:

– Ради бога! Иди занимайся своими делами, оставь меня в покое!

Салли вернулась на кухню, включила чайник, чтобы налить собственный термос и взять на работу. На круглом курносом личике появилось нетипично унылое выражение. В остальном она здоровая привлекательная женщина со светлыми распущенными волосами, перехваченными широкой лентой, в удобной одежде – свитере поверх плиссированной юбки, теплых зимних колготках и туфлях без каблуков. Ей идет деревенский стиль. Именно она убедила мужа, что деревенский коттедж – идеальный вариант. Он сможет сосредоточиться на книге, часть недели работая в лаборатории, а остальное время – дома. Она будет в свободное время копаться в саду.

На самом деле ничего не вышло. Лайам не выносит деревню. Все его раздражает. Яркий пример – козы. Салли против них ничего не имеет, хотя старик Бодикот действительно не старается предотвратить набеги животных в их сад. Есть подозрение, что это входит в план систематического давления с целью выжить новых соседей. Одно время казалось, что сама она старику даже нравится. Потом грянул скандал из-за репы.

Слава богу, что надо ехать на работу, подумала Салли и сразу почувствовала себя виноватой. Она любит мужа, но бывают дни, когда он буквально невыносим. Коттедж ему ненавистен, надежды не оправдались – нечего удивляться, что она страдает от стресса. Поездки в Бамфорд на службу помогают сохранить рассудок.

Когда Лайам уезжает в Норвич, она время от времени берет отгул. Занимаясь книгой, он по-прежнему руководит программой обмена студентами, которую проводит его оксфордская исследовательская лаборатория и лаборатория в Норфолке. Возможно, у него испортилось настроение из-за отмены последней поездки, в результате чего и она лишилась возможности отдохнуть от Лайама. Уже почти можно сказать, что она без него отдыхает.

Салли пошла к столешнице, на которой выстроились в ряд глазурованные керамические горшочки с тщательно выписанными наклейками. Она не пьет ни кофе, ни чай, предпочитая заваривать травы. В деревне их можно выращивать самостоятельно. Летом срываются свежие листья и цветы в саду, заливаются кипятком и настаиваются. Наконец, она добавляет полную столовую ложку меда и наслаждается напитком. Летом же сушит сбор в воздушном шкафу, создает запас на зиму, хотя вкус и запах отличаются от свежих трав. Разумеется, надо знать, что делаешь, и тщательно отбирать только то, что годится для чая.

Лайам домашние чаи не одобряет. Впрочем, он не одобряет почти все, что делает жена.

Иногда ворчит: «Сама не знаешь, что пьешь!»

А она отвечает: «Нет, знаю. Знаю гораздо лучше, чем ты!»

Уезжая в Бамфорд на повременную работу, Салли берет с собой чай в термосе, оставляя Лайаму кофе. Вот и теперь она собралась приготовить напиток, когда вскипит чайник, а пока села за стол, вскрыла оба конверта. Как и ожидалось, в них оказались ранние рождественские поздравления. Она подумала, что надо не забыть купить сегодня открытки в Бамфорде. Потом занялась пакетом.

Обычная мягкая упаковка, на бланке написано печатными буквами «Касвелл». Слово «видео» тоже написано от руки. От кого, непонятно. Никаких намеков, кроме штемпеля центрального Лондона. Салли взяла пакет в руки, встряхнула на пробу. Оглянулась на засвистевший чайник, на мгновение застыла в нерешительности. Свист усилился. Она положила нераспечатанный пакет, встала, направилась к чайнику.

Бум!.. Позади ухнул взрыв вроде тех, что помнятся с детства, когда в непрочищенной топке камина вспыхивают угли. Первоначальное гортанное рычание сменилось триумфальным воем, словно какое-то животное вырвалось из загона на волю. Уши заложило. В спину ударил крепко сжатый кулак, швырнул вперед, головой на столешницу. В темной зимней кухне сверкнула яркая вспышка. Все это произошло одновременно, но каждая стадия воспринималась отдельно. С полки посыпались тарелки, в воздух полетели мелкие осколки, один попал в окно, зазвенело разбитое стекло, вываливаясь внутрь и наружу. Поднявшийся над столом дым застлал глаза, наполнил кухню вместе с едким запахом горящего пластика и мебельного лака.

Ошеломленная, на время полностью сбитая с толку, Салли лежала на столешнице, по-прежнему сжимая ручку электрического чайника. Он чудом устоял, она не обварилась кипятком. Запах гари усилился. Дым попал в легкие, Салли закашлялась, срыгнула, бросила чайник, зажала нос и рот обеими руками. Почему-то больше всего расстроилась, видя высыпавшиеся из горшочков сушеные травы. Один горшок скатился у нее на глазах, упал на пол, разбился на десятки черепков. Среди всего этого послышался голос мужа за кухонной дверью:

– Что ты там вытворяешь, черт побери? Меня когда-нибудь оставят в покое?

Салли выпрямилась, оглянулась, ухватившись за край столешницы. Струйка крови потекла по лбу, по носу, алые капли испачкали свитер. Сквозь дым она разглядела силуэт в дверях и машинально ответила на обвинение:

– Ничего не вытворяю.

– Что случилось? – Лайам направился к столу, вытянув перед собой руки.

Салли вернулась к жизни, оторвалась от столешницы и метнулась вперед:

– Нет! Не трогай!

Панический крик остановил его, он озадаченно уставился на сосновый стол.

– Пакет… – прохрипела она. – Пакет…

– Какой пакет?

В этом весь Лайам. Когда работает, вообще ничего больше не замечает. Впрочем, пожалуй, его можно простить, ибо от пакета мало что осталось. Вместо него на столе только жуткий зловещий опаленный круг.

В страхе и злости Салли утратила выдержку.

– Тот, в котором якобы было видео! Который я тебе показывала десять минут назад! Там никакое не видео, там бомба, понял? Экстремисты из движения в защиту животных прислали тебе бомбу! Те, которые в прошлом году вломились в лабораторию! Наверняка они…

Он открыл рот, собираясь, по ее твердому убеждению, сказать: «Чепуха!» – но не мог отрицать черный круг посреди стола, обрывки дымящейся бумаги, обломки пластика и провода, валявшиеся рядом.

Потом, кажется, вспомнил о ней.

– Ты цела?

– По-моему, да. Головой ударилась. – Салли осторожно прикоснулась ко лбу. – Мне страшно повезло. Я ведь собралась вскрыть пакет! Даже встряхнула, господи помилуй! Отошла, когда чайник вскипел. Иначе… – Она замолчала.

Лайам стоял с опущенными руками, мальчишеское лицо, благодаря которому он всегда выглядит моложе своих тридцати восьми лет, перекошено в изумленном недоверии.

– Не может быть, – выдавил он без всякой уверенности.

– Может! Отправитель мог тебя ослепить, навсегда изуродовать!.. Надо вызвать полицию.

Глава 2

Последние две недели Мередит Митчелл была на больничном, освобожденная от своих обязанностей в министерстве иностранных дел в связи с чрезвычайно зловредным гриппом, подхваченным в середине ноября. Она давно им не болела и забыла, как он изматывает. О возвращении на работу пока речь не шла. Нечего говорить, что в начале года она и не подумала сделать прививку.

«Не скажу, что это помогло бы в данном случае, – любезно объяснил доктор Прингл. – У вас новый тип гриппа. Вирус обновляется каждые два-три года».

Доктор посоветовал лежать в постели, пить много жидкости и потеть, выгоняя из организма заразу. Выписал лекарства от головной боли и ломоты в суставах, пообещал, что все будет хорошо.

Ничего не оставалось, как последовать его совету. Лежа на подушках, Мередит изучала трещины на потолке, разрабатывая планы их уничтожения. Кроме того, в углах колыхалась на сквозняке паутина. Ею тоже следовало заняться. За время болезни Мередит возненавидела потолок – эту памятную записку о домашних тяготах. Ничего вдохновляющего с него не свалится. Он не побуждал к глубоким размышлениям о смысле жизни. Призрачный палец не напишет на нем грозных предупреждений. Никаких «мене, мене, текел, упарсин»[2]. Обыкновенный потрескавшийся викторианский потолок с довольно сомнительной электропроводкой, терзающий совесть как раз в тот момент, когда невозможно противостоять домогательствам.

Последней каплей стала готовка миссис Хармер. Миссис Хармер – экономка местного викария Джеймса Холланда. Джеймс, уезжая на время из города, любезно «одолжил» ее инвалиду, и Мередит вновь не нашла сил для отказа.

Это означало, что миссис Хармер являлась каждое утро в восемь, хлопала парадной дверью, топала в зимних ботинках по узкому коридору на кухню с криком: «Ничего, мисс Митчелл, это я!»

Потом готовила к завтраку чай и овсянку.

«Добрый завтрак подкрепит на весь день. Особенно когда организм, вроде вашего, еды требует. По крайней мере, будете знать, что в желудке что-то плотное».

Овсянка точно плотная, пожалуй, вполне подошла бы для замазки трещин в потолке. Но все-таки съедобная, и это было лучшее блюдо в инвалидном меню миссис Хармер, которое страшнее всех симптомов гриппа, вместе взятых.

Говоря о последних веяниях в области диетического питания, миссис Хармер презрительно восклицала: «Причуды!» По ее твердому убеждению, больной должен есть побольше вареной рыбы, полезной для мозгов. Полезен также рисовый пудинг. Крутое яйцо не идет ни в какое сравнение с яйцом-пашот[3], катастрофически недоваренным, слизистым, на куске сырого хлеба. Кофе плохо действует на нервы. «Обязательно! – загадочно провозглашала заботливая экономка и добавляла: – „Оксо!“», ставя на стол гигантскую кружку питательного бульона из фирменных кубиков.

За время ее благотворительной миссии дом пропах вареной треской, запеченным в молоке рисом и кубиками «Оксо». Единственный положительный результат ее деятельности заключался в том, что Мередит старалась выздороветь как можно скорее. Когда настал день отправлять миссис Хармер обратно к викарию, она неблагодарно радовалась.

Теперь симптомы болезни ослабли, осталась только неприятная дрожь в ногах и полное отсутствие аппетита, что неудивительно после вареной рыбы и бульонных кубиков. Тем не менее она нынче встала, и довольно рано. Салли Касвелл, которая работает на местном аукционе «Бейли и Бейли», сообщила, что среди предметов, выставленных сегодня на осмотр перед завтрашними торгами, имеется набор викторианских винных бокалов: «Как раз то, что ты хотела, Мередит».

Действительно, она как-то упоминала о викторианских бокалах, и Салли обещала их отловить. В принципе тесный коттедж на углу квартала не приспособлен для антиквариата. Единственным отважным деянием в этой области до сих пор оставалось приобретение уэльского буфета, от которого продавец, вероятно, стремился избавиться. Сегодня можно просто посмотреть на бокалы, устроить совместный ланч с Салли. Аппетит пока не вернулся, однако тарелка супа или что-нибудь в этом роде пойдет.

Мередит довольно бодро спустилась по лестнице на кухню. Налила чайник, выглянула в окно на задний двор. С виду холодно, но солнечно. Перед глазами мелькнула какая-то тень в дальнем углу за неиспользуемым угольным бункером, где до сих пор лежит иней. Опять тот самый кот.

Бродячий кот недели две шастает вокруг. Тощий, побитый, хотя молодой. Полосатый. Полосатые кошки самые любимые.

Может быть, он тут крутится дольше, а она не замечала, целыми днями торча в офисе. Обратила внимание только в вынужденном отпуске по болезни. Неизвестно, то ли его выбросили, то ли он ищет новое комфортабельное жилье, то ли родился на улице, хотя есть подозрение, что от него избавился нерадивый хозяин – слишком уж нервный, на дружеские призывы не откликается. Мучительно видеть такое худое животное. Миссис Хармер услужливо набила морозильник рыбой, которую Мередит размораживает и по кусочку скармливает коту. Заочно, ибо он отказывается подходить и не позволяет к себе приближаться, даже соблазненный ароматом трески. Приходится покидать сцену. Пища во время отсутствия исчезает. Отличный способ избавиться от рыбы, не выбрасывая на помойку, и одновременно сделать благородное дело.

Она вытащила из холодильника пластиковый контейнер с заранее отваренной треской, открыла заднюю дверь, вышла на колючий ветер, выложила еду в блюдце, позвала кота. Должен явиться, как прежде. А заодно и все прочие кошки в округе.

Через полчаса Мередит въехала на автомобильную стоянку у городского аукциона. Заперла машину и направилась через двор к открытым дверям безалаберной постройки из выветренного камня. Судя по некоторым признакам, здесь некогда были конюшни. А теперь над дубовой дверью красуется вывеска, знакомая как минимум двум поколениям:

БЕЙЛИ и БЕЙЛИ

Оценщики и аукционеры

Выезд на дом

Антикварная мебель, реликвии, сувениры

Плакатик на доске объявлений извещает о близкой рождественской распродаже. Приготовления в самом разгаре. Вход в зал преграждает пузатый ореховый комод. Перед ним стоит крепкий мужчина в суконном фартуке, уткнув руки в боки. С той стороны видна лишь грудь и голова бледного юноши в бейсболке.

– Развернуть надо, Ронни! – крикнул крепыш.

– Ящики вытащи, – потребовал в ответ парень в бейсболке.

– Незачем. Обвяжем веревкой, не выпадут.

– Ради бога, – крикнул откуда-то изнутри другой голос, – вытащи ящики! И за углы не заденьте. Ранняя викторианская вещь!

– Не волнуйтесь, мистер Бейли, – пророкотал первый мужчина. – Предоставьте дело нам с Ронни.

Ореховый комод зашевелился, разворачиваясь.

– Правей, Тед! Подними свой угол! – скомандовал парень в бейсболке.

– Смотрите за ящиками! – взвыл из зала невидимый голос.

– Мы их обвязали! – прокричал парень в бейсболке, посмотрел на заинтересованно наблюдавшую Мередит, подмигнул, сдвинул бейсболку, почесал макушку. При этом оказался старше, чем сначала казалось, – бейсболка не столько отдает дань молодежной моде, сколько прячет поредевшие волосы.

Комод без повреждений продвинулся внутрь дюйм за дюймом, и Мередит последовала за ним.

Очутившись в просторном помещении с низкими потолками, сощурилась, а когда глаза привыкли к слабому свету, увидела вокруг самую разнообразную мебель, безделушки, картины, книги, загадочные коробки, ящики с неизвестным содержимым. Ронни с Тедом отволокли свою ношу в дальний конец, где ее взволнованно осмотрел обладатель третьего голоса.

Это был худой высокий мужчина, похожий на академика благодаря очкам в золотой оправе и седеющим волосам до ворота. С клетчатым костюмом старомодного покроя в стиле принца Уэльского контрастирует довольно легкомысленный галстук-бабочка. Известно: это Остин, который, несмотря на вывеску над дверью, в настоящее время остается единственным Бейли, возглавляющим бизнес. В данный момент он явно занят.

Мередит предоставила ему осматривать комод и стала пробираться среди мебели, мимо наборных столиков из стекла и фарфора, то и дело бросая любопытные взгляды на закопченные масляные картины и гравюры с пятнами от сырости. Наконец дошла до маленькой конторы в конце зала, где надеялась найти Салли Касвелл.

Никого. Должно быть, Салли на минуту вышла, хотя святилище кажется необитаемым, будто в него с утра никто не входил. Никаких личных вещей, никакой верхней одежды на вешалке, нет даже неизменного термоса. Компьютер выключен.

На столе две пачки листов с печатным текстом. Мередит взяла один в руки.

Подобно объявлению снаружи, листок извещал о рождественской распродаже и вдобавок перечислял наиболее интересную мебель, садовую скульптуру, книги. Среди прочего упомянут ореховый комод, на ее глазах только что водворенный на место. На другой страничке указаны номера лотов, которые пойдут завтра с торгов. Она провела пальцем по строчкам, пока не наткнулась на интересовавшие ее бокалы. Лот 124. Шесть викторианских бокалов для вина.

Мередит вернулась в главный зал. Остин Бейли остался в одиночестве, промокая лоб большим грязным платком. Видно, комод не пострадал. Ронни с Тедом отправились по другим делам. Остин поднял голову и увидел ее.

– Ох, Мередит, простите, не заметил. Как здоровье? – Он сунул платок в карман, протянул запыленную руку, вдруг сообразил, что она грязная, и вовремя отдернул. – Извините… Пришлось потрудиться.

– Всё на месте? – Мередит огляделась. Вряд ли что-нибудь еще поместится.

– Пожалуй. Жду гарнитур из стульев… – Остин нахмурился. – Хозяйка обещала сегодня доставить. Я сказал, если хочет продать… – Он пристально и строго уставился на гостью. – Они уже сюда внесены!

Она сообразила, что держит в руках каталог, и поспешила его успокоить:

– Меня больше интересуют винные бокалы. Где они?

Он повел ее мимо крупной медной статуэтки из Бенареса к столу, загроможденному всевозможной обычной и необычной питейной посудой. Высокие оловянные кружки с крышкой, глиняные кружки, пара баварских пивных кружек, деревянный охладитель для вина…

Вошли два-три человека, побрели, разглядывая вещи, в том числе бородатый мужчина в овечьей куртке, который с видом эксперта, отыскивающего подделку, склонился над письменным столиком. Остин Бейли, опасливо на него покосившись, рассеянно обратился к Мередит:

– Получили зеленый бланк? Если сегодня впишете в него ставку, завтра можно не приходить на торги. Конечно, если не захотите развлечься. На аукционе всегда есть риск, что ставку перекроют. Не забудьте, у подателей зеленого бланка десять процентов скидки.

– Куплю перед уходом. Я надеялась встретиться с Салли. Разве ее нет сегодня?

Мужчина в овечьей куртке переместился к обеденному столу. Супружеская пара подозрительно рассматривала картину с изображением нимф на поляне, покрытую старым пожелтевшим лаком и заключенную в пышную резную раму.

– Для гостиной слишком большая, Фрэнк, – указала жена.

– Но вид будет лучше, правда? – возразил Фрэнк.

– Не знаю, будет ли мне приятно видеть голых женщин над камином, Фрэнк. Хотя красиво.

– Искусство… – заключил Фрэнк, знаток и ценитель прекрасного.

Остин Бейли вздохнул, потер грязные ладони, взглянул на них с удивлением, словно спрашивая, почему грязь не стерлась.

– Мы с Салли договорились вместе пообедать, – настаивала Мередит. – Я думала застать ее здесь.

– Ох, боже… – Он еще сильней забеспокоился. – Вряд ли она сегодня появится. Очень досадно в такой ситуации… Осмотр продлится до половины пятого, и нам нужны все силы. Видите, люди приходят, уходят. Каждый сотрудник должен быть на месте.

Мередит его вполне понимала и выразила сочувствие, прежде чем снова осведомиться о Салли.

– Да… Она звонила. То есть не сама, а муж. Около получаса назад. Похоже, у них там что-то стряслось нынче утром.

– Неужели?

Это было зловещее известие, тем более что звонила не Салли, а Лайам, которого домашние проблемы, как правило, не волнуют. Вдобавок Салли с ней не созвонилась, несмотря на назначенный ланч, а ведь она всегда тщательно соблюдает договоренности.

– По-моему, газ взорвался или что-то вроде того, – неопределенно продолжал Остин Бейли, вновь оглядывая свои руки. – Мне надо идти, привести себя в порядок. Простите…

– Остин! – Мередит задела медный гонг, сидящую каменную борзую, неуклюжую эдвардианскую вешалку, предназначенную для одежды, шляп, тростей и зонтов. – Газ взорвался? Кто-нибудь пострадал? Я хочу сказать, сильный был взрыв?

Целые дома рушатся от взрывов в результате утечки газа из плит, колонок, поврежденных труб.

– Никто не пострадал. Только нервное потрясение, знаете. Бедняжка Салли жутко перепугана. Хотя с ней все в порядке, – серьезно заверил Остин. – Я расспрашивал Лайама. Взрыв произошел на кухне. Он точно ничего не знает. Кажется, ждут аварийную службу, чтоб во всем разобраться.

Остин нырнул в кабинет Салли, мимо которого они как раз проходили, и вынырнул с зеленым бланком из второй стопки бумаг на ее столе.

– Запишите вот тут свою ставку и передайте мне… если меня не будет, то Ронни или Теду… – Он беспокойно оглянулся, воскликнул: – Ох нет, мадам, здесь не ставьте!.. – и побежал распоряжаться.

Мередит не осведомилась о начальной стоимости викторианских бокалов. Вписала максимальную цену, которую готова заплатить, номер лота, свою фамилию, адрес, номер телефона и отдала бланк вернувшемуся Ронни. Остин с Тедом разглядывали картину с изображением парижских мостов в буйных красках, которую держала в руках крупная дама.

– Вы ведь продаете картины? – осведомилась клиентка.

– В принципе да, – подтвердил Остин, с неодобрением глядя на полотно.

– Мне надо идти, – предупредила Мередит Ронни вместо занятого Остина. – Будьте добры, передайте бланк мистеру Бейли. Спасибо. Э-э-э… вы сегодня ничего не слышали о миссис Касвелл?.. – Она сунула ему зеленый бланк.

– Газовая плита! – выкрикнул он, схватил листок, развернул, сдвинул на макушку бейсболку, вгляделся, вблизи и с проплешиной потянув на все пятьдесят.

– Мало? – тревожно спросила Мередит. – Или слишком много? Отправной цены не знаю.

– Никто не знает, – сказал он. – В зависимости от того, кто еще хочет приобрести. По-моему, вполне достаточно.

– Точно кухонная плита взорвалась? – серьезно уточнила она.

– То ли плита, то ли колонка.

Тед оставил Остина с крупной дамой и потащил куда-то картонную коробку с разнообразными фарфоровыми статуэтками.

– Вы насчет миссис Касвелл? – пропыхтел он. – Грохнула колонка в ванной. Смотрите, стулья привезли! Куда ж их ставить?..

Понятно: чтобы узнать о происшествии в коттедже Касвеллов, надо самой туда ехать. Мередит пошла к машине, надеясь, что все живы-здоровы.

Не плита, не трубы, даже не колонка.

– Бомба в посылке, – шепнула Салли Касвелл.

– Черт побери! – охнула Мередит и сама удивилась, что не выразилась покрепче.

Ведь она и ожидала чего-то драматического. Подъехав к коттеджу, первым делом увидела у парадного полицейский автомобиль и другой подальше на дорожке. Заметила еще белый фургон, который приняла сначала за газовую аварийку, но, выйдя из машины, разглядела грозную надпись «Саперное подразделение». На безопасном расстоянии перешептывалась кучка местных жителей.

Встревоженная Мередит побежала к воротам, где путь преграждал полицейский. Появившийся в тот момент в дверях Лайам потребовал ее пропустить. У него были на то свои причины.

– Салли в жутком состоянии. Сделай все, что сможешь.

Салли Касвелл сидела на диване в крошечной гостиной перед электрическим камином, тиская в руках стакан с бренди. Рана на лбу заклеена пластырем. Позади маячил мрачный Лайам. С кухни доносились голоса и шаги.

– Полиция, – тихо молвила Салли, – эксперты, саперы, криминалисты… Все собрались. Сгребли мусор. От пакета практически ничего не осталось. Но, по-моему, возможно определить тип взрывчатки по… силе взрыва. – Она судорожно махнула рукой, бренди выплеснулся из стакана. – Сфотографировали с-стол и к-кухню…

– Салли, ты правда не пострадала? – озабоченно осведомилась Мередит, оглянувшись на Лайама, погруженного в собственные горестные проблемы.

– Правда, все в порядке, – прохрипела подруга. – Лайам заклеил рану пластырем, кровотечение остановилось. Мне по-настоящему повезло. Кругом битое стекло. Я пока еще не совсем отошла, и меня почему-то знобит. – Она и впрямь дрожала.

– Это шок, – заключила Мередит. – Постарайся успокоиться. Тебя уже расспрашивали?

– Пытались, без особого толку. Я действительно ничего не могу рассказать. Все случилось внезапно, в тот самый момент, когда я отошла от стола. Самый обыкновенный пакет, на адресном бланке написано просто «Касвелл». Лайам был занят, поэтому я собралась распечатать.

Услышав свое имя, Лайам громко откликнулся:

– Даже не знаю, как в таком бедламе работать.

Мередит отбросила падавшие на лицо темные волосы и безнадежно на него посмотрела. Она довольно давно знает Касвеллов, хоть они не общались во время ее службы британским консулом за границей. Теперь, с окончательным возвращением в Англию (если МИД не передумает, на что пока нет никаких намеков), им неизбежно предстояло возобновить знакомство.

Салли ей очень нравится, Лайам очень раздражает – в нынешней ситуации больше прежнего. Даже допустив, что он потрясен, посочувствовать ему трудно. Жена могла серьезно пострадать, ослепнуть, обгореть, а он только о работе и думает!

– Я просила Лайама позвонить тебе, Мередит, – продолжала Салли чуть громче. – Он забыл в суматохе. Извини, что с ланчем не вышло.

– Чушь. Я сейчас все равно мало ем. Заезжала в аукционный зал, видела Остина. Похоже, он думает, что у вас газ взорвался. Я ожидала увидеть коттедж в руинах.

Салли заволновалась:

– Я должна поехать на работу! Ведь завтра торги…

– Не мели ерунду. Остин тебя не ждет. Там все под контролем. Успокойся.

– В любом случае надо дома сидеть, – проворчал Лайам Касвелл. – Едет какой-то другой полицейский, чином повыше. Видно, нас долго будут преследовать копы. – И он быстро вышел.

– Работа над книгой идет туговато, – объяснила Салли, но Мередит заметила, что с уходом мужа она расслабилась, голос окреп. – Бедный Лайам, ему только этого не хватало! В последнее время все плохо. Деревня для него не годится. Я думала, в тишине и покое ничто не помешает работе. Его и моей. Но он должен быть ближе к лаборатории. А сейчас каждый раз, когда надо что-то проверить, приходится ехать за много миль в Оксфорд… вдобавок к прочим неприятностям. Ты должна его извинить. Он не хотел грубить.

– Понимаю.

По мнению Мередит, Лайам грубил не больше обычного.

Салли взяла коньячную рюмку:

– Хочешь выпить? Прости, что раньше не предложила. Сегодня из меня плохая хозяйка.

– Нет, спасибо. Тебе еще налить?

– Не стоит. Постараюсь сохранить трезвую голову к приезду суперинтендента. Я вообще не пью. Икота начинается.

– Суперинтендент из Бамфорда?

Насколько известно, после перевода Алана Маркби в Бамфорде нет никого выше инспектора.

Салли опрометчиво тряхнула головой, сморщилась, схватилась за пластырь на лбу.

– Нет, из регионального управления.

Озноб пробежал по спине. Разумеется, не обязательно Алан. А вдруг он? Не обрадуется, когда ее увидит. Прочтет очередную лекцию о недопустимости вмешательства в дела полиции. Но ее долг быть рядом с подругой.

– Сказали, кто именно? – спросила она с максимальной небрежностью.

– Вроде нет. Надеюсь, Лайам не станет хамить. Я предупредила, что мы все обязаны рассказать.

Мередит наклонилась к ней:

– Ты только что упомянула о других неприятностях. В чем они заключаются?

Салли заметно расстроилась.

– Проблемы с соседом. И с почтой. Конечно, не с взрывчаткой, а с письмами. Я ничего не знала. Лайам только сейчас рассказал, после взрыва. Он получал оскорбительные анонимные послания. Мне не показывал, не хотел волновать. У кого-то зуб на бедного старичка Лайама.

Людей, обиженных за долгие годы Лайамом Касвеллом, наверняка легион. Но тот, кто послал бомбу, безусловно, обиделся не на обычную грубость.

– По-моему, это все из-за биглей[4], – туманно объявила Салли.

К дому подъехала машина, хлопнула дверца, захрустели шаги на дорожке, раздались голоса на кухне. Один из них принадлежал Лайаму, который через минуту появился в гостиной. За спиной у него маячил другой силуэт.

– Прибыл представитель региональной бригады, – объявил Лайам без всякой любезности. – Суперинтендент Мальтби.

Из тени вынырнул высокий стройный мужчина.

– Маркби, – поправил он. – Добрый день, миссис Касвелл.

Взгляд его упал на другую женщину. Бровь вздернулась, голубые глаза прищурились.

– Мередит?..

– Здравствуйте, Алан, – сказала Мередит.

Глава 3

Мередит хотела уехать, но Салли сказала:

– Пусть останется. При ней мне спокойнее.

Алан принял заявление благосклонно, учитывая обстоятельства. Коттедж покинули последние криминалисты с разнообразным мусором в пакетах, и теперь они вчетвером сидели в притихшем доме. Мередит приготовила чай, принесла чайник, чтобы сами себе наливали. Салли снова занервничала. Угрюмый Лайам, растянувшийся в обитом ситцем кресле, мрачно молчал.

– Не следует ли заняться раной на голове, миссис Касвелл? – спросил суперинтендент.

– Лайам осмотрел и заклеил, – заверила она, как уже заверяла подругу. – Мне крупно повезло.

Мередит удивленно подумала, что все забывают о медицинской квалификации Лайама – может быть, потому, что он уже много лет занимается исследовательской работой, имея дело не с людьми, а с пробирками.

Однако, вспомнив хаос на кухне, который увидела собственными глазами, когда наливала чайник, она подтвердила:

– Не просто повезло. Это настоящее чудо! Отправитель посылки совершил злодейство!

Лайам что-то буркнул и глубже ушел в кресло. Маркби адресовал ему вопросительный взгляд, но он не откликнулся.

– Вы готовы со мной побеседовать? – обратился Алан к Салли, слегка подчеркнув слово «вы».

– Да, но почти ничего не могу рассказать. Посылка пришла, вот и все.

– Как я понимаю, адресованная вам обоим. – Он снова посмотрел на Лайама, который снова его проигнорировал.

Салли кивнула, сморщилась и поспешно сказала:

– Там не было написано «мистеру» или «миссис». Указана только фамилия, адрес и содержимое – «видео» печатными буквами.

– Вы ждали доставки по почте видеокассеты?

– Нет. Лайам принял пакет за рождественский подарок.

– А почерк?

– Все написано от руки печатными буквами. Штемпель лондонский. По-моему, центральный. Я положила пакет на стол, собиралась открыть… – Голос дрогнул. – Чайник вскипел, я встала… – Она опустила глаза, еле слышно закончила: – Тут пакет взорвался. Остатки забрали.

Маркби обратился к Лайаму:

– А вы, доктор Касвелл, видели надпись на пакете?

Тот, вынужденный наконец принять участие в беседе, покачал головой и кратко ответил:

– Нет.

– И не имеете представления о вероятном отправителе?

– Нет! – яростно повторил он.

– Это защитники животных, – объявила его жена.

Лайам пронзил ее взглядом.

– Любой мог это сделать! А кто именно, установит полиция, верно?

Воцарилось неловкое молчание. Мередит, глядя на Алана, видела, что он оценивает Лайама и соображает, как справиться с несговорчивым собеседником.

– Как вам известно, мистер Касвелл, я из регионального управления уголовных расследований. Нас уведомили о происшествии в вашем доме по той причине, что, насколько я понимаю, в прошлом году группа активистов движения в защиту животных атаковала вашу лабораторию. Нас, естественно, беспокоит возможность новой кампании насилия со стороны представителей наиболее радикального крыла. Они могут прислать бомбы другим людям, работающим в одном направлении с вами. Мы всех предупредим об осторожности. Но поскольку вы первый, мы, естественно, хотим установить, случайно или по некоей причине начали с вас.

– Они ненормальные, – устало буркнул Лайам. – Ни в каких причинах не нуждаются.

Алан спросил с неотразимой любезностью:

– Ведь вы используете в экспериментах животных, не так ли?

Лайам не оценил его тона и рявкнул:

– Давно уже нет!

Алан продолжал спокойно, но настойчиво:

– Возможно, в последнее время в вашей работе возникло что-то новое, привлекшее внимание какой-нибудь группировки? Вы не приступили к новым проектам, которые кому-то могли не понравиться?

Лайам поколебался и пробормотал:

– Было несколько писем. Полный бред. Глупый розыгрыш.

– Бомба не розыгрыш, доктор Касвелл, – отрезал суперинтендент. – Что говорилось в письмах?

– Их писали те самые люди, – громко объявила Салли. – Те самые, что пытались забрать биглей из лаборатории в прошлом году!

Лайам глубоко вздохнул, поднялся, встал на коврике перед камином, заложил руки за спину.

– Ладно, расскажу. Предупреждаю, это не поможет. Я получил несколько анонимных писем. Можно сказать, пропитанных ядом.

– Сообщили в полицию?

– Разумеется, нет. Просто выбросил.

– Не огорчились, не насторожились? Не пожелали выяснить, кто их писал?

– Я же говорю! – повысил голос Лайам. – Принял за дурацкую выходку. Хорошо, шутка грязная, но это дело рук какого-то сумасшедшего. Я всерьез не воспринял.

Мередит понимала, что Алан с трудом выдерживает вежливый тон. Он бросил на Лайама безнадежный взгляд и обратился к Салли:

– Вы видели анонимные письма?

– Нет. Лайам только сегодня мне рассказал… после взрыва. Наверно, видела, когда они пришли. То есть нераспечатанными. Если так, значит, ничем не отличались от обыкновенной почты. Почти вся наша корреспонденция адресована Лайаму. Я только сегодня от него узнала, что это были гадкие, злобные письма. Он ни словом о них не обмолвился, чтоб меня не пугать. Только после нынешнего происшествия решил рассказать. Я говорю, надо было сразу же обратиться в полицию и мне сообщить, не таить про себя. А он их просто разорвал и выбросил.

Маркби снова переключился на Касвелла. Лайам внезапно отбросил профессорские манеры, приобретенные с той самой минуты, как он научился ходить, упал духом, насупился, стараясь не встречаться взглядом с суперинтендентом.

– Действительно, лучше бы вы обратились в полицию, доктор Касвелл. Можно было бы выследить отправителя и, возможно, предотвратить утренний инцидент. Как я понял, дело касается лабораторных животных?

– Слушайте, я сам с собой говорю или что? – разозлился Лайам. – Около года назад мы использовали нескольких биглей. Они абсолютно не пострадали! Проводилась программа контролируемого размножения, поэтому за ними ухаживали самым тщательным образом. Я уже пробовал втолковать, что животные с тех пор не используются. Что я могу поделать с сумасшедшими, которые уверены в обратном? Пускай факты сначала проверят.

Если присутствующие с некоторым сомнением выслушали сообщение о сладкой жизни биглей, то Лайам, кажется, этого не заметил.

Салли нахмурилась, сморщилась, потрогала пластырь на лбу:

– Им о нас вообще очень мало известно. Я хочу сказать, Лайам сегодня должен быть в Норвиче. Не поехал только потому, что получил в последнюю минуту сообщение об отсрочке дела. Наверняка знают только его фамилию в связи с прошлогодним налетом на лабораторию, но каким-то образом раздобыли домашний адрес – вот что меня пугает.

– Что за дела у вас в Норвиче, доктор Касвелл?

– Совместный проект, – объяснил Лайам. – После открытия Восточной Европы проводится много подобных программ. К нам идет постоянный поток аспирантов из бывшего Восточного блока. До перемен в Европе мешали бесконечные бюрократические препоны. К нам приезжали не те, кого мы считали лучшими, а те, кого тамошнее начальство решало послать. И наши посланцы постоянно нервничали в тех странах. Теперь производится прямой обмен. Очень удачно. Слушайте, это к делу ни малейшего отношения не имеет.

– Понятно. Как правило, доктор Касвелл, отправители оскорбительной корреспонденции указывают название своей организации. Жаждут публичной огласки. Не было ли каких-то намеков?

– Нет. – Лайам снова прибег к односложным ответам.

– Штемпели?

– Не помню. По-моему, лондонские.

– Что-нибудь необычное на конвертах?

– Нет. Я получаю кучу писем из Лондона.

– А что именно говорилось в анонимках?

Столкнувшись с необходимостью выкладывать подробности, Лайам заговорил с подлинным чувством, в отличие от обычного раздражения. Голос задрожал.

– В них содержались глупые инсинуации по поводу книги. Невежественные и хамские критические нападки! – Он буквально выплевывал слова.

– Какой книги? – допытывался Маркби.

Возможно сожалея, что выдал смертельную обиду, Лайам глухо пояснил:

– В настоящее время я привожу в порядок свои научные записи, готовлю к публикации. Полагаю, мой труд будет иметь большое значение, внесет вклад в мировую науку. Простите, если звучит хвастливо, но так оно и есть. – Бородатое лицо скривилось в ухмылке. – В деревне думают, будто я роман пишу!

Маркби сцепил пальцы и уткнулся в них подбородком.

– Многие знают о книге? Известно ли вам о каких-либо возражениях представителей научных кругов против вашей работы? Я слышал, академическое соперничество возбуждает сильные страсти.

– Если подозреваете, будто кто-то из коллег шлет мне из зависти идиотские письма и бомбы в посылках, забудьте! – выкрикнул Лайам, но, заметив страдальческое выражение на лице жены, заговорил спокойнее: – Послушайте, суперинтендент, я не хочу быть невежливым, но эта бомба – последняя капля. Что мне делать? Забаррикадироваться, законопатить каждую щелку? Не принимать почту, чтобы не взорвалась? Совсем спрятаться, сменить имя и фамилию? Разумеется, нет. Это просто смешно. Остается игнорировать. Вот все, на что я способен.

– К несчастью, доктор Касвелл, бомбу в посылке не проигнорируешь.

– Это ненормальные! – крикнул Лайам. – Я не стану поощрять их деяния, уделяя им серьезное внимание!

Заявление было встречено молчанием. Через некоторое время Маркби сказал:

– А я, как офицер полиции, обязан уделить серьезное внимание. Поймите, хотя большинство подобных посылок рассчитано только на устрашение получателя, в определенных обстоятельствах, безусловно, может произойти убийство.

Салли Касвелл охнула и шепнула:

– Какой ужас… Мередит обхватила ее за плечи, скорчила гримасу Алану.

Он взглянул ей в глаза.

– Извините, что я испугал миссис Касвелл, но вы, доктор… – он снова перевел взгляд на Лайама, – не должны проявлять легкомыслие.

Лайам покраснел.

– Я и не проявляю. Просто ничего не могу поделать. А вы? – Он бросил на собеседника пламенный взгляд.

– Постараемся. – Маркби оглядел комнату. – Как считаете, что еще может служить причиной, кроме вашей научно-исследовательской деятельности? У вас есть враги? Были когда-нибудь, даже в далеком прошлом?

– Местные жители не сильно нас любят, – с грустью призналась Салли. – Не знаю почему. Не скажу, что мы здесь особенно счастливы. Очень жалко. Мне нравится этот коттедж.

– Необходимо время, чтобы вас приняли в маленькое сообщество, – сочувственно заметил Маркби. – Надо осторожно налаживать связи. Постепенно завяжутся.

– Только не со стариком Бодикотом, – вставил Лайам. – Он живет в соседнем доме. – Палец ткнул в окно. – Мстительный старый хрен! Пускает своих коз в наш сад.

– Не специально, Лайам! – возразила жена. – Они проедают живую изгородь.

– Разве нельзя держать их на длинных веревках? Или поставить проволочную ограду? Он просто не чешется. Я предупредил, и серьезно, что в следующий раз обращусь к своему адвокату.

Тем временем настал зимний вечер. В полутьме при свете электрического камина в комнате стало жарко и душно. У Мередит начинала болеть голова, накатывала слишком знакомая гриппозная слабость. Она откинулась на спинку кресла, стараясь побороть недомогание, сурово напомнив себе, что не время расклеиваться. Перехватила брошенный на нее взгляд Алана, заставила себя выпрямиться и принять бравый вид. Едва ли удалось его провести.

Салли встала, зажгла люстру, все сощурились в неожиданном желтом свете. Мередит была рада отвлечься, но тут возникло новое осложнение.

Сначала со стороны кухни послышались шаги, потом стук, будто что-то упало.

Салли вытаращила глаза.

– Я думала, полиция уехала… Наверно, задняя дверь открыта.

Маркби встал, направился к двери, но не успел дойти, как она распахнулась.

– Только черта помянешь, он тут как тут, – буркнул Лайам и резко выпрямился, схватившись за ручки кресла. – Можете поверить? Бодикот! Просто взял и зашел! Как к себе домой.

Мередит не удивилась, что старик вошел в незапертую дверь соседского дома. Старый деревенский обычай. И на черта он вовсе не походил, хотя было в нем что-то рептильное. Маленькая голова на длинной, тонкой, сморщенной шее, как у черепахи, движется из стороны в сторону, поворачиваясь то к одному присутствующему, то к другому. Руки висят по бокам, костлявые запястья и узловатые пальцы высовываются из слишком коротких рукавов.

– Я в заднюю дверь зашел, – проскрипел он.

– Надо было постучать, мистер Бодикот, – напомнила Салли. – Вы нас… меня… испугали.

– Я звал, – воинственно объявил старик, – никто не ответил. Услыхал голоса и зашел.

– Что вам нужно? – недовольно проворчал Лайам. – Мы заняты.

– Зашел посмотреть, что стряслось. Заглядывал парень из полиции, задавал кучу глупых вопросов. Я думал, он вернется. А они нагрузили фургон и недавно уехали. Я остался сидеть, не понимал, в чем дело. Думал, вы знаете.

Объяснение прозвучало довольно разумно.

– Простите за беспокойство, – проговорила Салли.

Бодикот принял извинение без особой признательности.

– В жизни такого грохота не слыхал, а потом целый день беготня. Утром от грома безделушки задребезжали на каминной полке! Слышу, стекло бьется. Машины, полиция, всякий народ туда-сюда бегает. Полицейский пришел ко мне в дом и потребовал рождественский подарок Морин! Не сказал зачем. Хочу знать, обратно отдадут или нет. – Он сердито оглянулся на Маркби. – Всегда было тихо в деревне до их появления. – Черепашья голова вызывающе повернулась к Лайаму. – Насчет угроз законом, мистер, доктор или кто вы там такой, то я сам его на вас напущу. Устроить такую суматоху!

– Мистер Бодикот, – выступил Алан в роли миротворца, – я суперинтендент Маркби. Позволите перед отъездом из Касл-Дарси зайти к вам на пару слов? Скажем, минут через двадцать. Тогда и объясню, что случилось.

Бодикот поднял венозную руку, ткнул в Лайама трясущимся пальцем:

– Коп? Тогда арестуйте его! Вот этого! Он в моего козла камнем бросил. Ценное животное! Надо бы заявить на него в Королевское общество защиты животных. Так и сделаю, если он еще будет кидать в моих коз кирпичи!

Лайам побагровел от ярости. Мередит ожидала взрыва. Но прежде чем он разразился, вмешалась Салли.

Она метнулась вперед и с несвойственным ей гневом затрясла кулаком перед носом ошеломленного Бодикота:

– Ах вы, гадкий и злобный старик! Муж утверждает, что вы нарочно посылаете своих вонючих коз к изгороди, и я теперь ему верю! Специально нам жизнь отравляете. Выжить хотите! Мы вам ничего плохого не сделали. Старались держаться дружелюбно, по-соседски. Да-да, по-соседски! А вы с первого дня злились. Мало того, нападали на нас! Наверняка имеете отношение к гнусным письмам! Старый мерзкий злодей, я желаю вам смерти!..

И она разрыдалась.

Глава 4

– Зачем я это сказала… – Салли прижала к глазам салфетку, а когда отняла руку, размазанные лиловатые тени и потекшая тушь создали иллюзию красочных синяков на расстроенном личике.

Все сгрудились вокруг нее, даже Лайам, изумленный выходкой жены, которая всегда отличалась редким самообладанием. Мистер Бодикот, тоже ошарашенный спровоцированной им реакцией обычно миролюбивой миссис Касвелл, в некоторой тревоге ретировался в свой собственный дом.

– Не волнуйся, – уговаривала ее Мередит. – Все мы говорим нечто подобное время от времени. Ты просто не в себе.

– Знаю. День был жуткий, и последней каплей стала угроза обратиться из-за коз в общество защиты животных. Я их люблю, Лайам тоже! Поэтому глупо писать письма, обвиняя его в жестоком обращении с биглями в лаборатории. Но Бодикот не держит коз в загоне, как положено! Однажды козел подошел прямо к дому, и Лайам прогнал его, бросив камень. Ты же не хотел попасть, правда?

– Промахнулся, – буркнул Лайам.

– Но ведь на самом деле попасть не старался? Знаю, что не старался. Старик Бодикот страшно упрямый. Ничего понять не хочет. Очень сильно меня испугал, когда вошел без спроса. Хотя все равно не надо было с ним так говорить. Я хотела его уязвить. Непозволительно желать смерти глубокому старику, но я хотела причинить ему боль. Из подсознания выплыло самое страшное, что можно придумать!..

– Все так делают в стрессовом состоянии, – повторила Мередит. – Говорят, не думая, оскорбляют…

– По-моему, – вступил Алан Маркби, – с миссис Касвелл на один день достаточно. Если разрешите, я завтра опять загляну или кто-то другой. Поговорим подробнее об анонимных письмах, доктор Касвелл. Проверьте, может, одно случайно где-нибудь завалялось. Постарайтесь вспомнить все, что сможете. Текст напечатан, написан от руки, составлен из наклеенных слов, вырезанных из газеты? Бумага дешевая, линованная, для пишущей машинки или для принтера, дорогая писчая? Конверты конторские коричневые, белые почтовые, длинные или квадратные? Запечатаны самостоятельно?

– Господи помилуй! – вскричал Лайам. – Неужели я должен все это помнить?.. На листок наклеены вырезки из газеты, адрес… э-э-э… написан от руки печатными буквами. Конверт… обыкновенный…

– Можно определить газету по шрифту и бумаге. Постарайтесь припомнить точные выражения и запишите.

Лайам застонал, но суперинтендент безжалостно продолжал:

– И штемпели вспомните. Любую примету, даже ничтожную.

– Зачем все это, если я… да вы и сами знаете, кто это сделал! – Голос раскатился по маленькой гостиной. – Защитники животных. Те, которые в прошлом году вломились в лабораторию и пытались выпустить биглей из клеток! Могу заверить, если б удалось, им бы не поздоровилось! У биглей очень острые зубы.

«Надеюсь, ты на себе испробовал», – подумала Мередит, но удержалась, не высказалась вслух.

– Возможно, хотя напавшая на лабораторию группировка, безусловно, не единственная в округе. – Алан задумчиво разглядывал Лайама. – Я не принимал участия в расследовании того случая и пока не имел возможности просмотреть досье. Доктор Касвелл, вы сильно рассержены, но ваше поведение кажется мне не совсем последовательным. В прошлом году на вашу лабораторию совершили налет. В последнее время вы получали оскорбительные письма и никому ничего не сказали. По крайней мере, должны были сообразить, что члены группировки знают ваш домашний адрес, как заметила ваша жена. Сегодня приходит посылка с бомбой, от которой пострадала миссис Касвелл. Жизненно важно как можно скорее найти виновных. Для этого нам нужна ваша помощь. Грубо говоря, сегодня мы впустую потратили время.

– Налет на лабораторию был год назад! – заявил Лайам, защищаясь. – Я об этом успел позабыть, когда письма начали приходить.

– Неужели забыли? – недоверчиво переспросил Алан.

– Из головы выбросил, – выпалил Лайам. – Меня хотят выбить из колеи? Тогда лучше всего не обращать внимания. Если бы я позволил сбивать меня с толку каждому сумасшедшему в лыжной маске, который считает себя вправе расколотить дорогостоящее лабораторное оборудование и испортить эксперимент, длившийся несколько месяцев, то не добился бы и половины того, что сделал… – Спохватившись, он добавил: – Не один, конечно, вся команда, работавшая над проектом.

Натянутый тон при упоминании о коллегах, по мнению Мередит, красноречивее всего свидетельствовал о его отношении к ним. Судя по мимолетной иронической усмешке, Алан тоже так думает.

– Мы побеседуем с вашими коллегами. Кто-нибудь из них тоже мог получать подметные письма. Возможно, они их сохранили! – На этот раз Маркби не сдержал сарказма.

Лайам вспыхнул, но, к его огромному облегчению, суперинтендент поднялся, собравшись уходить.

– Надеюсь, если еще что-то придет, вы немедленно сообщите и сохраните послание.

– Конечно, – пробормотал Лайам.

– Постарайтесь хорошенько поспать, миссис Касвелл, – мягко посоветовал Алан. – Если будет болеть голова или возникнет недомогание, вызывайте врача.

Он взглянул на Мередит:

– Я загляну к соседу, быстро перемолвлюсь словечком. Вы здесь остаетесь?

– Скоро уеду.

– Пробуду у мистера Бодикота минут двадцать.

Она уловила подтекст.

– Хорошо.

Маркби направился к соседнему коттеджу. За плотно задернутыми шторами в комнате горел свет. Он громко постучал и крикнул:

– Мистер Бодикот, это суперинтендент!

Свет вспыхнул в крошечной прихожей, пробившись сквозь грязное оконце-фрамугу над дверью. Зашаркали шаги, звякнула цепочка, в щели показалось старческое лицо.

– А, вы… – Бодикот снял цепочку, неохотно впустил визитера. – Тут обождите минуточку.

Маркби проследил, как старик вновь накинул цепочку, с удивительной скоростью просеменил обратно в гостиную, закрыл за собой дверь, изолировав суперинтендента в узком коридоре.

Алан огляделся, скорчив гримасу. Ковер лысый. На разнообразных крючках у подножия рахитичной лестницы висит поношенная верхняя одежда. В дальнем конце коридора за открытой дверью видна неприбранная темная кухня. Среди множества запахов можно узнать жареный лук и нечто вроде пойла из отрубей. Значит, Бодикот сам готовит себе и козам, которые едят в том же месте и, скорее всего, в то же время. Неудивительно, если пользуются одной посудой. Должно быть, крепкое сложение и давняя привычка уберегают старика от пищевого отравления.

Мистер Бодикот не спешил, Маркби навострил уши.

Кажется, шуршит бумага, задвигается ящик, тихо щелкает ключ. Через минуту явился хозяин:

– Теперь проходите.

– Спасибо. – Маркби шагнул в комнатушку.

Хотя комнатка в точности соответствовала гостиной в соседнем доме, откуда он только что вышел, первое общее впечатление было совсем другое. Стены годами не перекрашивались, дым из открытой топки камина затянул обои желтовато-коричневой пленкой. Воздух спертый, но запах лучше, чем в коридоре, – по крайней мере, пойлом не пахнет.

Принюхавшись, Маркби учуял другой запах, но даже со своим тонким чутьем не узнал его. Слабый, но в сильной концентрации наверняка ядовитый и едкий. Напоминает о лошадях. Лошади – тоже животные, как козы. Вполне возможно, что здесь все пропитано козьим запахом, который старик приносит на одежде.

Суперинтендент огляделся в поисках стула. Мебель расшатанная, хотя в целом вполне комфортабельная. Посреди дубового обеденного стола чисто вытерто небольшое местечко.

Любопытный взгляд скользнул дальше. Полки заставлены безделушками и предметами практического назначения. На буфете фотографии и рисунки сепией почтенного возраста. Молодая женщина, затянутая в корсет, в широкополой шляпе и некогда модном костюме с боа из перьев, вероятно, мать старика. Внезапно что-то бросилось в глаза. Качавшаяся цепочка ключика в замке верхнего левого ящика поведала свою историю. Не обязательно быть детективом, чтобы путем дедукции сделать вывод: Бодикот что-то просматривал или трудился над чем-то разложенным на столе. Не желая, чтобы гость это видел, он поспешно собрал работу и запер в ящике. Наверняка внимательно огляделся, не осталось ли чего на виду. Что ему прятать?

– Можно сесть? – вежливо спросил суперинтендент.

Бодикот кивнул, и оба уселись в кресла у камина лицом друг к другу. Угли трещали, выбрасывая желтое пламя. На Алана внезапно нахлынула ностальгия. Навещая в детстве стариков, он всегда оказывался именно в такой обстановке. Маленькие, душные, заставленные гостиные, мерцающий в камине огонь отражается в медной обшивке, всевозможные фарфоровые статуэтки, порой старая собака или столь же старая кошка. Бодикот домашних животных не держит.

– Ну, откуда столько шуму, а?

Ладони лежат на коленях. Распухшие от ревматизма костяшки выпячиваются под тонкой пергаментной кожей миниатюрными горными хребтами. Но руки еще сильные, мужские, рабочие.

Суперинтенденту нелегко запудрить мозги.

– Как я понимаю, утром к вам заходил полицейский с сообщением о несчастном случае на кухне у миссис Касвелл.

– Точно. И спросил, получал ли я почту. Племянница Морин как раз рождественский подарок прислала. А он его забрал! – Тон возмущенно повысился. – Молоденький парнишка. Спросил, распечатана ли посылка, я сказал «нет», и он ее унес.

– Ради предосторожности. Ее исследуют и непременно вернут. Вы наверняка уже знаете, что в соседнем доме взорвалась присланная по почте бомба.

– Бомба? – с крайним недоверием переспросил старик. – До приезда сюда этих Касвеллов бомбы в Касл-Дарси не присылали!

– Вы наверняка слышали взрыв в соседнем доме.

– Доложу вам, чуть из кожи не выскочил, – мрачно проворчал Бодикот.

– Но не поторопились к коттеджу посмотреть, что случилось, не пострадал ли кто, не надо ли помочь… Вы не любопытны? Только недавно пошли расспрашивать?

– Я вам скажу, что сделал. – На суперинтендента уставились выцветшие недружелюбные глазки. – Джаспера пошел проведать.

– Кто такой Джаспер?

До сих пор никто не упоминал никакого Джаспера.

– Мой козел. Я его во двор выпустил. Животное ценное, а тот самый Касвелл хотел его покалечить. Камнями бросал, как я уже рассказывал.

Видно, козел станет фигурантом следствия, хочешь не хочешь.

– Заметили время, когда это было?

– Во время завтрака. Незадолго до этого я козла выпустил. Козочек в мороз не стал выпускать. За ними уход нужен. Некоторые думают, будто не нужен. А Джаспер не любит сидеть взаперти целый день. Если хотите знать точно час и минуту, не могу сказать. Скажу только, сразу после приезда почтальонши. Очень славная девочка. Приблизительно через пятнадцать – двадцать минут после ее прихода ко мне влетела ракета, стекло зазвенело.

– Значит, пошли посмотреть на козла, а потом?

Бодикот замялся, снял с колен руки, нагнулся, схватил кочергу, пошуровал в топке. Угли рассыпались с шипением и треском.

– Помогите-ка, – сказал он. – Возьмите щипцы, подкиньте пару кусков угля из ведерка у вас под ногами.

Маркби выполнил распоряжение. Когда снова уселся, Бодикот уже собрался с мыслями, слегка сцепив пальцы. Маневр дал достаточно времени, чтобы обдумать версию и изложить в нужном русле. Алан это понял и огорчился, что старик с такой легкостью перехватил инициативу.

– Убедился, что Джаспер в порядке, и снова пошел к своей задней двери. Потом решил посмотреть, что стряслось у соседей. Не знал только, как примут. Видели, как сейчас встретили? Осыпали угрозами! Одну дыру в изгороди я заткнул спинкой от старой латунной кровати. Получилась как бы калитка, если вы меня понимаете. Я просто толкнул ее и пошел по саду к черному ходу. Смотрю, кухонное окно разбито, оттуда дым валит.

Бодикот помолчал.

– Внутрь не мог заглянуть. Там темно было. Пошел к новой боковой пристройке. Посмотрел в окно – на письменном столе сплошные бумаги и прочее. Самого его не было. Горел экран вроде телевизора, на нем одни слова. Потом услыхал: он кричит на нее, а она на него.

– Где они были?

– Насколько понимаю, на кухне, только из-за дыма ничего не было видно. Вроде все целы, раз орут друг на друга. Пока я там стоял, он в кабинет вернулся. Не заметил меня за окном. Закурил, что меня поразило, – я же думал, газ потек. Кто же курит, когда газ течет? Потом с облегчением понял – курит, значит, не газ. Иначе мне надо было бы съезжать из дома, пока не починят.

Старик сообразительный и наблюдательный, признал Алан. Оказался лучшим свидетелем, чем ожидалось. Конечно, если говорит правду.

– Потом он подошел к той штуке вроде телевизора…

– К компьютеру? – подсказал Маркби.

– Вроде так. Сел и начал печатать, как на машинке.

Маркби опешил.

– Снова взялся за работу? Когда на кухне дым, окно выбито, жена в шоке?..

Бодикот подумал.

– Может, хотел что-то срочно доделать? Сначала ведь делаешь самое главное, правда? Я, например, побежал к старине Джасперу, а Касвелл – к своей машинке.

Возможно, хотел сохранить важные данные. Тем не менее поразительно, что даже в такой момент думал прежде всего о книге. Или Бодикот на свой деревенский лад нащупал самое главное в человеческой психологии?

Что-то всплыло в памяти, и суперинтендент, отвлекшись на погоню за мыслью, вслух пробормотал:

– «При пожаре замужняя женщина первым делом хватает ребенка, а незамужняя – шкатулку с драгоценностями…»

Бодикот ухмыльнулся и неожиданно вымолвил:

– Шерлок Холмс. «Скандал в Богемии». Не очень мне нравится. Самое лучшее – «Знак четырех».

Кажется, у старика есть способ отвлекать собеседника.

– Любите хорошие книжки, мистер Бодикот?

– Ох, – удовлетворенно вздохнул старик, – хорошие люблю. Только сейчас не пишут хороших рассказов, какие я читал в детстве. Хорошие были рассказы про Секстона Блейка. И про доктора Фуманчу. Сосед тоже хвастает, будто книгу пишет. Поклянусь, никогда не напишет ничего такого, как «Тридцать девять шагов» или «Загадка песков». В моей библиотеке все есть. – Он кивнул в другой конец комнаты, где Маркби увидел в тени отчасти загороженный спинкой его кресла книжный шкаф, набитый увесистыми томами. Страшно хотелось встать и посмотреть, но он с усилием вернулся к насущной проблеме.

– Насколько мне известно, мистер Касвелл работает не над романом, а над научным трудом. Разве не знаете?

– Ни над чем он не работает, – объявил Бодикот. – Сидит целыми днями и клацает на машинке. Жена почти каждый день уезжает. Не каждый. Видно, на полставки работает.

– И вы не имеете никакого понятия, чем занимается мистер Касвелл?

– Я говорю, ничем он не занимается. А еще себя доктором называет. У доктора должны быть пациенты.

– Он не совсем такой доктор.

– А какой? – воинственно спросил Бодикот, либо не зная, либо не выдавая, что знает специальность Лайама Касвелла.

– Вам не нравится доктор Касвелл?

– Нет. – Выцветшие глазки устремились на собеседника. – Никакой закон не приказывает, чтоб он мне нравился, правда?

Маркби отвечать отказался, стараясь глубже проникнуть в душу старика.

– Кажется, у вас были ссоры с соседями из-за коз.

Бодикот прокашлялся.

– С их стороны, может быть. Не с моей. Не я первый начал. Да, у меня козы. Старушка, которая раньше жила в том коттедже, ничуточки не возражала. Я с ними обращался культурно, когда переехали. Хотя тот грубый черт не стоит любезности. Насчет того, что я не справился, все ли живы-здоровы, заметьте, что ко мне никто не пришел рассказать о случившемся и спросить, жив ли я и здоров.

Маркби склонен был согласиться. После краткого общения с Лайамом Касвеллом определение «грубый черт» не представляется несправедливым.

– Доктор Касвелл утверждает, что животные прорываются в его сад сквозь ограду.

– Пару раз забредали, – ворчливо признал Бодикот. – Козы по натуре бродячие. Ничего плохого не сделали. Пощипали траву и листочки. Да и сад не такой уж роскошный. Ни разу не видел, чтоб они его обустраивали. Одна миссис возилась. Я не виноват, если она насажала там то, что особенно по вкусу козам!

– Что именно? – уточнил суперинтендент.

– Кулинарные приправы, лечебные травы и прочее. Сама говорила, что чай из них варит. Мята, окопник, лекарственные растения, всякое такое. Там растут ягодные кусты, смородина, только без ухода мало дают. Хотя листья смородины хорошо идут в чай. Моя матушка обязательно их добавляла.

– Значит, с миссис Касвелл у вас были хорошие отношения?

– Да уж лучше, чем с ним. А в последнее время она стала чуть ли не хуже его! Хоть осталась вполне симпатичной девчонкой, вот именно, – утвердительно кивнул старик.

Маркби спрятал улыбку.

– У вас не возникало желания подшутить, устроить какую-то каверзу, розыгрыш, чтобы Лайам Касвелл за собой присматривал?

Бодикот так быстро заморгал, что Маркби, подобно любому другому, сразу вспомнил рептилию – ящерицу на камне.

– Для чего мне дурачиться? Я не ребенок, чтоб шутки шутить. Если б он снова швырял в коз камнями, напустил бы на него серьезных ребят, звякнул бы в Королевское общество. Сразу угомонился бы.

– Вы любите животных, мистер Бодикот? Возмущаетесь жестоким обращением?

– А как же! Всю жизнь каких-нибудь животных держал. – Узловатые пальцы сжались на коленях. – А он мне угрожает, сами знаете. Грозит своих юристов привлечь. Может?

– Если позволите своим животным свободно бродить, причинять вред, то может.

– А он мне вред не причиняет? Или моим животным? – Бодикот повысил голос и ткнул в собеседника пальцем. – Что скажете?

– Пока вы утверждаете, что доктор Касвелл однажды бросил камень. Он не отрицает. Элементарная реакция. По его словам, он не собирался попасть в козла, хотел лишь отпугнуть. Не каждый привык обращаться с животными так, как вы, мистер Бодикот, особенно со стадом коз.

Морщинистая стариковская кожа на лице и шее тускло зарделась, подбородок затрясся, блеклые глазки вспыхнули.

– Попасть не собирался? Правда? А когда они коз пытались отравить? – Изо рта вылетела слюна и повисла на подбородке.

– Успокойтесь, мистер Бодикот, – миролюбиво предложил Маркби. – Это несерьезно.

– Да? – Старик снова брызнул слюной. – А репа?

* * *

Суперинтендент вышел из коттеджа в черный деревенский вечер и посмотрел на небо. Там в безоблачном просторе царила почти белая луна, сверкала россыпь созвездий. Их легко распознать. Видно, грядет очередная морозная ночь. Он вдохнул холодный чистый воздух, наполнив легкие после душной комнаты, и направился к дороге. Увидел автомобиль Мередит, смутные очертания ее головы. Она сидела в машине, ждала. Когда он приблизился, опустила стекло.

Он наклонился и проговорил:

– Спасибо, что дождалась. Извини за задержку. Как поживаешь?

– Прекрасно. Хотелось бы сказать о Салли то же самое. Честно говоря, иногда хочется свернуть Лайаму шею. Конечно, он ее любит, но для интеллигентного человека ведет себя безобразно. Думает только о своей работе!

– Всегда так было? Ты ведь с ними давно знакома…

– Да. Отчасти всегда, но чем дальше, тем хуже.

Алан положил руку на ребро опущенного стекла.

– Слушай, если у тебя вечер свободен, может, где-нибудь поужинаем попозже?

Мередит чуть удивилась, что он так быстро позабыл о деле, и Маркби был вынужден поспешно добавить:

– Понимаешь, ты хорошо знаешь Касвеллов, хотелось бы кое-что обсудить. Ужин не развлекательный, а деловой.

Сразу понял, что это не слишком любезно.

Она помолчала, хотя по другой причине, и сказала:

– Не люблю сплетничать о друзьях. И в последнее время почти не ужинаю.

– Слушай, мы сплетничать не будем. Кто-то покушался на Лайама Касвелла, отчего чуть не погибла его жена. В данный момент он помогать не хочет. Мне надо поговорить с человеком, который сумеет пролить на это дело хоть какой-нибудь свет. Надеюсь, понимаешь, что разговор будет строго конфиденциальным?

Алан не сдержал отчаяния в голосе. Она вздернула бровь.

– Понимаю. Но ведь виновны экстремисты из движения в защиту животных, разгромившие лабораторию Лайама, правда?

– Не волнуйся, я этим займусь. Только складывается впечатление, что у Касвелла гораздо больше врагов. Поправь, если я ошибаюсь.

Мередит забарабанила пальцами по рулевому колесу.

– Не ошибаешься. Хотя все не так просто, как кажется. Где встретимся?

– Любишь индийскую кухню? Давай поедим в кашмирском ресторанчике, где бывали уже пару раз. Среди недели там должно быть тихо.

Мысль о специях и остром карри пробудила настоящий голод после пресных блюд миссис Хармер, и Мередит кивнула.

– Отлично. В четверть восьмого?

К ее приходу Алан уже сидел в ресторане. В маленьком заведении с малиновыми обоями тихо звучала индийская музыка. Мередит его сразу увидела. Хотя она давно сюда не заглядывала, хозяин узнал ее и с энтузиазмом приветствовал.

Она села напротив Алана, неуверенно улыбаясь. Пока она добиралась пешком до ресторана, у нее было время подумать и кое в чем засомневаться.

Уже точно известно: полицейская работа человеческих чувств не учитывает. Сама она в данный момент испытывает самые противоречивые чувства. Хорошо, что Салли серьезно не пострадала, но плохо, что такое вообще случилось. Хорошо, что Алан пожелал узнать ее мнение, но плохо, что это может закончиться ссорой.

Дело в том, что хотя она его любит – и он ее тоже, пусть даже они оба открыто не говорят о любви, – в форменной фуражке он становится совсем другим человеком. Другим Аланом – чужим, незнакомым и пугающим. Каким он был в начале их знакомства, когда они нашли друг друга, стоя на противоположных краях пропасти, протягивая друг к другу руки и не дотягиваясь. В то же время, как ни странно, проводившиеся им расследования нередко восхищают ее, манят принять участие. Что приводит Алана в отчаяние.

Впрочем, на этот раз он ее сам позвал, чтобы поговорить о случившемся. Проблема в том, что беседа с ним в его официальном качестве о друзьях – Салли и Лайаме – чертовски смахивает на донос. Поэтому она обдумала, что сказать. Выпрямилась на стуле, устремила на него деловой взгляд.

– Значит, дело ведет региональная бригада?

Алан поморщился.

– Возможно, это лишь первый случай из ряда атак по случайному выбору. Допуская, что действуют экстремисты, в первую очередь надо выяснить кто. Большинство организаций защиты животных применяют открытые методы. Стараются держаться в рамках закона, а если выходят за рамки, то лишь в части нарушения общественного порядка. Прорывают пикеты, буянят, когда накалятся эмоции и взорвется темперамент. Все это попадает в вечерние новости, а организаторы вовсе не против публичной огласки. Полиция не рада, но я лично предпочитаю это сегодняшнему происшествию. Любые направленные атаки нежелательны. В движении защитников животных, как и в любом другом, имеются ренегаты с грязными методами и тайными целями. Что может быть хуже бомбы в посылке?

Алан прервался с виноватой улыбкой.

– Я тебя пригласил не за тем, чтобы разговаривать только о деле. Мы редко виделись в последнее время.

– Я гриппом болела.

– Знаю. Заезжал с букетом и сочувствием, но дверь открыла драгунша в переднике и не пустила.

– Миссис Хармер. Экономка Джеймса Холланда. Он благородно прислал ее за мной ухаживать.

– Кажется, я ее знаю. Видимо, таким образом церковь заботится о прихожанах.

– На другой день я звонила поблагодарить за цветы, – напомнила Мередит.

– И велела больше не являться.

– Из лучших побуждений!

Оба рассмеялись.

– Ну, – сказал он, – теперь как себя чувствуешь?

– Гораздо лучше, правда. Как огурец, по известному выражению.

Возникло подозрение, что он не поверил. Серьезные голубые глаза критически ее разглядывали, отыскивая остаточные следы болезни. Но он только сказал:

– Хорошо. Ахмет для начала рекомендует самсу с острыми овощами.

– Отлично, – горячо откликнулась Мередит, однако легко не отделалась.

Алан без предупреждения вернулся к теме недавней болезни.

– Если не хочешь беседовать, так и скажи. Действительно хорошо себя чувствуешь? Тебе тоник нужен. В детстве, когда я заболевал, меня без конца поили из бутылки. Мигом на ноги ставит.

– Вряд ли нынче можно найти такой тоник. Возможно, в нем содержалось что-то лекарственное, запрещенное теперь к продаже. – Она через стол дотянулась до его руки и слегка прикоснулась. – Все в порядке! У Салли в гостиной голова побаливала, но было достаточно подышать свежим воздухом.

Он хотел удержать руку, но она ее быстро отдернула.

– Я беспокоюсь за Салли. Понимаю, насколько опасна нынешняя бомба, даже если Лайам этого не понимает. А чувствую себя хорошо в самом деле.

Разговор прервал официант с вопросом, что будут заказывать из еды и выпивки.

Когда заказ был сделан и бармен принес наполненные бокалы, Мередит продолжила:

– В самом деле, прошло много времени. Рассказывай, что было с твоей стороны баррикад.

– Полицейская работа, что же еще? – Алан усмехнулся, светлые волосы упали на лоб, лицо стало знакомым, всегда пробуждающим в ней сентиментальные чувства. – Возможно, тебе не захочется слушать. Помнишь Пирса, моего сержанта в Бамфорде? Сдал экзамены, стал инспектором. Больше того – перешел к нам в региональное управление. Надеюсь, будем вместе работать над делом Касвеллов.

Это вернуло их к главной теме.

– Должна признаться, мне все же неловко говорить о друзьях, – замялась Мередит, терзая уголок салфетки.

– Возможно, это поможет спасти им жизнь.

Возразить больше было нечего. Она хлебнула джина с тоником, обдумывая, с чего начать. Выручила прибывшая самса. Беседа опять прервалась. Мередит попыталась еще потянуть.

– Я рада, что Пирс снова с тобой. Тебе всегда нравилось с ним сотрудничать…

Алан что-то пробормотал, не поддавшись на уловку. Она сделала глубокий вдох.

– Ладно. Что ты хочешь от меня услышать?

– Все, что даст хоть какую-то ниточку. Я знаю только, что в их дом рано утром доставлена бомба в посылке. Нет, Касвелл еще обрушил на мою голову анонимные письма. Настолько анонимные, что ничего о них сказать не может. – Последние слова прозвучали довольно свирепо.

Самса произвела в желудке маленький взрыв. Хоть и вкусно после долгой пресной пищи, но все-таки слишком. Мередит положила вилку.

– Люди, которые пишут гнусные письма, наверняка стараются не оставлять ниточек.

– Это не просто оскорбительные письма. По крайней мере, мы так предполагаем. Судя по тому, что запомнилось Касвеллу из содержания, их писал человек, осведомленный о его работе и книге. Предположительно, это указывает на защитников животных. Однако они стараются, чтобы получатель знал, что он избран мишенью, и обычно подписывают послания. Конечно, указывают не фамилию, а название организации. Играют на устрашении и публичной огласке. Что касается посылки… – Алан отодвинул пустую тарелку. – Возможно, завтра кто-то позвонит, возьмет на себя ответственность.

Он помолчал.

– Заряд довольно мощный. Я коротко переговорил со взрывниками. Они выразили удивление. Я уже сказал, экстремисты, как правило, посылают бомбы с намерением испугать или предупредить. Иногда в посылках муляжи, которые вообще не взрываются. С виду настоящие бомбы, а внутри послания, карточки с соболезнованиями и тому подобное. Какой смысл вкладывать их в настоящую бомбу, когда некому будет читать? А эта должна была взорваться и причинить тяжкий вред. Может быть, даже убить.

Мередит побледнела.

– Ужас. Плод больного ума. Ведь они не могли быть уверены, что пакет вскроет Лайам. Он ведь должен был в Норвич уехать? Случайно оказался дома, однако, к несчастью, бедная Салли занялась посылкой. Что плохого она кому сделала?

– Похоже, ты так не сокрушалась бы, если б ею занялся Лайам, – поддразнил ее Алан.

– Да, он мне не особенно нравится, – призналась она. – Терплю ради Салли. Она очень милая. Поэтому все вышло так глупо.

– Для тех, с кем мы имеем дело, случайные ошибки с жертвой значения не имеют. Лучше б Касвелл сохранил анонимки… В них могло содержаться предупреждение о скором прибытии более грозной посылки. Он проявил невероятное легкомыслие!

– Меня это не особенно удивляет, – сказала Мередит. – Лайам полностью погружен в работу. Она для него так важна, что он даже не представляет, что кому-то, возможно, захочется ей помешать.

– Тем не менее у него должно быть хоть какое-то представление о человеческих мотивах и чувствах, – резко бросил Алан. – Я заметил, с какой натугой он заявил, что его собаки не страдали. Каждый, кто работает с лабораторными животными, хорошо понимает, как к этому относятся другие. Честно сказать, я сам сомневаюсь в здравомыслии человека, использующего животных для экспериментов. Знаю, ученые скажут, что прогресс в медицине возможен только с помощью именно таких опытов, но я склонен поспорить. Хотя мои действия продиктованы не личным мнением. Я полицейский и должен блюсти закон. В данном случае закон более чем очевидно нарушен.

Тон упрямый, настойчивый. Мередит ценит и это. Несмотря на их разное отношение к полицейской работе, она не хотела бы, чтобы кто-то другой занимался расследованием, касающимся ее старых друзей. Осознав это, она окончательно поборола нежелание делиться сведениями о Касвеллах.

– Салли говорит, Лайам сейчас буквально одержим своей книгой. Но одержимость его ослепляет.

– Как ты с ними познакомилась?

Подошел официант. Подскочивший Ахмет с неудовольствием оглядел тарелку Мередит с почти нетронутой самсой:

– Что-то не так?

– Нет, простите. Очень вкусно, но я не голодна. – Она виновато улыбнулась. – Гриппом только что переболела. Аппетита нет.

– Грипп! – понимающе протянул Ахмет. – Моя теща тоже…

Он удалился, качая головой. Мередит сложила на скатерти руки и горестно проговорила:

– Бедный Ахмет! Не хотелось его обижать. А с Касвеллами я давно познакомилась.

Перед ними появилось блюдо с индийскими лепешками.

– Когда я начала работать в министерстве иностранных дел, моя лондонская квартира находилась в Холланд-Парке на втором этаже симпатичного старого дома. Это жилье принадлежало коллеге. Он на пару лет уезжал за границу и хотел его сдать на это время. Ему понравилось, что там поселится такая же государственная служащая за разумную плату.

Карри из барашка на время перебило беседу.

– На первом этаже жили Салли с Лайамом. Они уже были давно женаты. Лайам получил диплом врача, работал в одной лондонской больнице, стремился заняться исследовательской работой… Боже, как горячо! – Желая загладить неловкость с самсой, Мередит набрала полный рот карри.

– Люблю горячее, – неразборчиво прошамкал Алан. – Их квартира тоже принадлежала вечной лиге необеспеченных молодых врачей?

– Нет, у Салли есть деньги. То есть я не говорю, что у Лайама нет… не было. Ничего не знаю о его финансовом положении в то время. А Салли из состоятельной семьи. – Мередит помолчала. – Хорошо бы воды.

– С водой будет только хуже.

– Ничего не поделаешь. Попроси бутылку «Эвиан», пока я огнем не задышала.

Ухмылявшийся официант принес воду. Мередит жадно выпила:

– Ах! Лучше. Мы с Салли обе единственные дети пожилых родителей, – продолжала она. – Эта общая биографическая черта нас сблизила. Салли рассказала о своих родных. Ситуация отличалась от моей тем, что мать ее умерла, когда она была совсем крошкой. Отец был безутешен. Не собирался вторично жениться, однако хотел, чтобы рядом с дочкой постоянно находилась женщина, на которую можно положиться. Поэтому он переехал к своей сестре. Тетя Эмили была еще старше. Она никогда не выходила замуж и жила в фамильном доме в Суррее, принадлежавшем деду и бабке Салли. Дом был большой, места хватало для Салли и ее отца.

– Завидная собственность, – заметил Алан.

– Я же сказала, люди богатые. Потом отец умер, Салли осталась жить с теткой. Она очень любила старушку, они отлично ладили, но между поколениями все же чертовски огромная пропасть. Полагаю, отчасти поэтому Салли очень рано выскочила замуж, всего в девятнадцать. Тетка не возражала – Лайам был симпатичным молодым врачом, «перспективным», как говорили во времена тетушки Эмили.

– Полагаю, ему удавалось вежливо обращаться со старушкой?

– Он вовсе не с каждым груб! – Мередит сообразила, что защищает Лайама, ставя себя в ложное положение. Положила нож, вилку, взмахнула руками. – В те времена в Холланд-Парке они с Салли выглядели абсолютно счастливыми, Лайам вел себя вполне цивилизованно… со мной, во всяком случае. Но пойми, он гений. Нечего гримасничать! Он из тех одаренных детей, которые становятся блистательными студентами, с самого начала делают выдающуюся карьеру. Нечего удивляться его самоуверенности.

– Некоторые в высшей степени одаренные люди, которых я знаю, отличаются также и скромностью, – язвительно заметил Алан.

– Лайам не отличается. Лучше бы отличался, но он никогда не был скромным. Ему с самого раннего возраста постоянно внушали, что он особенный. И он поверил. В некоторых случаях самомнение уравновешивает естественная доброжелательность. К сожалению, Лайаму это не свойственно.

– Поэтому он наступает всем на мозоли и ведет себя по-хамски?

Ясно: Алан невзлюбил Лайама. Пожалуй, это плохо – ведь он должен оберегать Касвелла. Впрочем, в этом всецело виновен сам Лайам, заключила Мередит.

– Позволь так сказать: одни цивилизованно обращаются с людьми, потому что обладают хорошим и мягким характером.

– Включая присутствующих, – с улыбкой добавил Алан.

Мередит решительно продолжала:

– Другие вежливы потому, что и в ответ ждут вежливости. Это способ жить в обществе.

– Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.

– Вот именно. А таких, как Лайам, ничуть не заботит, нравятся они окружающим или нет. У него исключительный дар. Общепринятые правила поведения к нему не применимы. Так он думает.

– И ты серьезно утверждаешь, что он может повсюду расхаживать, оскорбляя людей по собственному желанию? – Алан уставился на Мередит с искренним изумлением.

– Разумеется, нет! Просто стараюсь объяснить. Если он обижает кого-то, его это ничуть не волнует. Многие назовут его эксцентричным. Или увидят в его поведении признак блестящего таланта. Не скажу, что я с этим согласна. Честно признаться, Лайам меня бесит до чертиков! Хотя, повторяю, со мной он обычно довольно любезен. Но я много лет его знаю и вижу, что грубость и высокомерие только усиливаются, и на молодость это уже не спишешь. Молодым прощают поведение, которое не прощается людям в возрасте. Это жизненный факт. Лайам бывает деспотичным и не терпит возражений.

Мередит усмехнулась.

– Его карьера отмечена бурными скандалами почти со всеми: с коллегами, правительственными учреждениями, редакторами профессиональных журналов, таксистами – имя им легион! Другой пошел бы на компромисс, а Лайам решил, что ему все позволено.

– Он ведь и с соседом по Касл-Дарси разругался, правда? – напомнил Алан.

– Со стариком Бодикотом? – Мередит задумалась. – Думаешь, дедушка мог посылать анонимки? – Она тряхнула головой. – Но не бомбу же!

– Согласен, едва ли ему удалось бы собрать взрывное устройство. А составить оскорбительное письмо старик вполне мог, как и любой другой. Дурные отношения между соседями не новость. Хотя не следует предполагать, что отправитель писем и нынешней посылки с бомбой одно и то же лицо.

Алан улыбнулся.

– Забавный старик Бодикот! Кое-чем он меня удивил. Я процитировал Конан-Дойля, и он сразу назвал рассказ. Страстный любитель «хороших рассказов», по его выражению. Кажется, считает, что Лайам роман пишет.

– Он ведь об этом сам что-то сказал. Будто в деревне считают его романистом. Тогда не похоже, что Бодикот знает о его работе.

– Или скрывает, что знает.

Они заказали вернувшемуся официанту кофе, ничего больше не желая есть. Перед ними поставили маленькие фарфоровые блюдца с горячими полотенцами. Мередит вытащила свое из гигиенической упаковки.

– Знаешь, – сказала она, – мне здешняя кухня нравится, но, вернувшись домой, обязательно голову вымою. Запах карри впитывается.

– Запахи всегда впитываются… – Алан вдруг задумался. Заметив вопросительный взгляд Мередит, извинился. – Прошу прощения, просто вспомнил. Учуял в гостиной у старика Бодикота какой-то странный запах. Почему-то ассоциируется с лошадьми…

– Он коз держит.

– Знаю. Но это не отчетливый животный запах. Просто как-то связан с лошадьми…

– Мазь? В деревнях лошадям в суставы втирают всякие необычные средства. Седельная смазка? Может, Бодикот ею обувь смазывает?

– Что-то в этом роде. Вспомнилась подсобка в конюшне. Кожаные седла… – Алан пожал плечами. – Конечно, в том доме пахнет всем, что есть на белом свете!

Принесли кофе и мятный шоколад на тарелочке.

– Не знаю, имеет ли это какое-то отношение к Касвеллам, – медленно проговорил Алан. – И пока опре деленно не обвиняю старика Бодикота в авторстве анонимок. Только он по всем признакам что-то скрывает.

– Старики частенько что-нибудь прячут. Деньги, например. Может, он держит сбережения под кроватью.

– Надеюсь, что нет. – Алан развернул шоколадку. – Это очень опасно!

* * *

Улица у ресторана призрачно сияла в желтом свете фонарей. Прохожих было мало.

– Я без машины, – сообщил Алан. – Знал, что буду выпивать. Проводил бы тебя пешком до дому, да ветер холодный. Возьмем такси.

Мередит взяла его под руку:

– Предпочитаю пройтись. Пару недель сидела взаперти.

Они пошли по улице, отбрасывая перед собой тени, которые удлинялись по мере удаления от фонаря, пока не слились воедино.

Глава 5

Мередит проснулась, перевернулась, нашарила часы на тумбочке у кровати и с ужасом увидела, что проспала. Сегодня распродажа. Собиралась пойти поторговаться за бокалы, осведомиться о Салли Касвелл. Было уже почти девять, и она решила позвонить в коттедж, пока подруга не уехала на аукцион, если вообще намерена ехать.

Села, спустила ноги на пол, потянулась за халатом, наброшенным на спинку кресла. Встала на еще дрожащих ногах, проклиная «тяжкое наследие гриппа», прошлепала вниз к телефону, набрала номер.

Ответил Лайам:

– Как раз уезжает. Салли!

В ответ на крик послышался далекий женский голос.

– Надо ли? Как она себя чувствует? – озабоченно спросила Мередит.

Лайам не ответил. В трубке шел обмен репликами, наконец, Салли, запыхавшись, взяла трубку.

– Мередит? Я сейчас выезжаю. Придешь позабавиться? Будешь покупать бокалы? Там увидимся!

– Постой! – настойчиво крикнула Мередит. – Ты уверена, что надо ехать?

– Абсолютно. Не могу подвести Остина в день торгов. Дел будет слишком много. Правда, у меня все в полном порядке.

Мередит показалось, что голос подруги звучит точно так, как звучал ее собственный, когда она уверяла Алана Маркби, будто грипп ушел в прошлое.

– Остин вполне может позвать на помощь кого-то другого.

– Слушай, – сказала Салли, – мы говорим о моих служебных обязанностях. Не желаю, чтобы Остин пришел к заключению, что меня можно в любой момент заменить кем попало.

Мередит повесила трубку, набросила халат на плечи, позвонила Алану и сообщила, что Салли решительно отправляется на работу.

– По-моему, неудачная мысль. Может, ты отговоришь? Она наверняка до сих пор в шоке, и голова разбита.

Алан проявил возмутительную уклончивость. В конце концов, это дело Салли – таким был самый веский его аргумент. Мередит вновь повесила трубку, на этот раз с некоторой силой.

Поднялась наверх принять душ.

Когда строились эти коттеджи, о ванных не думали. Ставили во дворе кирпичную уборную. (Она до сих пор там стоит, используется в качестве сарайчика.) Люди мылись на кухне или в корыте в спальне. Для устройства современной ванной надо было пожертвовать одной из трех верхних комнат. Все они маленькие, последняя вообще размером с кладовку. Это означало, что поставить можно только самую крошечную ванночку.

Так было при покупке дома, но Мередит очень быстро надоело сидеть в миниванне, уткнувшись подбородком в колени. Вдобавок ванна была старая, сплошь покрытая жуткими пятнами. Решено было все переделать, выбросить устаревшее оборудование, заменить ванну душевой кабиной.

Кожу защекотало под душем. Крепко растираясь полотенцем, она заметила, как что-то мелькнуло в матовом окне над раковиной, причем не ее собственное отражение.

– Опять этот кот, – пробормотала Мередит.

Приоткрыла окно, выпустив пар, впустив холодный свистящий воздух. Кот, сгорбившийся на широком каменном карнизе, заглянул в фрамугу большими желтыми настороженными глазами, напрягся всем телом, готовясь спрыгнуть на стену внизу.

– Привет, Тигр, – поздоровалась Мередит. – Оказывается, ты любишь подглядывать!

Кот открыл розовый рот, тихо мяукнул в ответ на банальную шутку.

Мередит открыла окно чуть шире, и движение испугало кота. Он прыгнул, как акробат, перевернувшись в воздухе, с легкостью приземлился на широкую каменную стену, отделяющую задний двор от соседнего. На долю секунды помедлил, оглянулся, ожидая восхищения своей ловкостью, но когда Мередит высунулась, соскользнул со стены на другую сторону.

Она убралась с пронзительного ледяного холода, захлопнула окно, плотнее закуталась в полотенце.

Некогда беспокоиться о коте. Первым делом Салли. По крайней мере, в аукционных залах можно будет присматривать за подругой.

Упомянутая подруга после телефонного разговора задумчиво направилась к кухне.

Неплохо поболтать с Мередит, только настроения нет: все плохо и непонятно. Просто надо уехать из дома. Она вытянула перед собой руки, проверила – нет, не трясутся. Можно будет провести день на аукционе «Бейли и Бейли», не производя впечатления развалины. Будем надеяться, с Лайамом в одиночестве ничего не случится. Может, надо с ним остаться? С другой стороны, он будет работать над книгой.

Она собралась налить два термоса, как обычно. Впрочем, «как обычно» уже не будет. Теперь каждый раз, включив чайник, она слышит эхо взрыва, звон битой посуды. Салли содрогнулась. Нельзя поддаваться.

Лайам сидел за компьютером, работал.

– Кофе! – объявила она, ставя термос.

Он поднял глаза.

– Значит, едешь? Думаешь, разумно?

– Развеюсь, отвлекусь. Ты справишься?

– Конечно. Не удивлюсь, если вернутся копы, начнут топать по дому в ботинках двенадцатого размера. Надеюсь, тот самый Маркби не явится, хотя возможно. Грозился заехать. Или своих ищеек прислать. Не знаю, что хуже.

– Алан тебе не понравился? Он друг Мередит. По-моему, вполне симпатичный.

– По-твоему. – Лайам с ненужной силой забарабанил по клавишам. – А по-моему, самодовольный надменный болван.

– Полиция, наверно, захочет со мной повидаться, – предположила Салли.

– Захочет, так у Бейли отыщет.

Лайам явно не в настроении. Еще одна причина отправиться на работу. Опасение оставлять его в доме одного мгновенно развеялось.

Салли взбежала по узенькой лестнице в большую спальню. Титул «большая» ей присвоил агент по продаже недвижимости. Она действительно больше двух других. Поскольку две другие совсем крошечные, «большая» означает «средних размеров». Скошенный потолок дополнительно сокращает пространство, в узеньких амбразурах прячутся мансардные оконца. Салли, подобно Мередит, с трудом приспосабливалась к жизни в доме, где изначально проживала семья с семью детьми.

Места для мебели мало, почти всю площадь занимает двуспальная сосновая кровать. Туалетный столик выбивается из общего стиля, но этим ей и нравится. Это одна из вещиц тети Эмили, экстравагантное произведение тридцатых годов – трельяж из орехового дерева с овальными зеркалами на столике с рядом маленьких ящичков и инкрустацией из перламутра.

За этим столиком Салли всегда чувствует себя королевой экрана, голливудской звездой великой эпохи. Надо сидеть перед трельяжем в атласном пеньюаре, отороченном лебедиными перьями, на столике должны стоять духи в хрустальных пузырьках и лежать огромные пуховки для пудры. В действительности она всегда садится за столик в махровом халате, перед ней разложена обычная косметика и множество вещей, которым вообще тут не место: письма, памятные записки, скрепки для бумаг и круглые резинки. Лицо и фигура тоже не гламурные. Но это дела не меняет – мечтать не воспрещается.

Впрочем, не сегодня. Некогда фантазировать. Кровать не застелена. Если не позаботиться, так и останется до возвращения. Лайаму в голову не придет застелить. Салли расправила покрывало, взбила подушки и почувствовала себя лучше.

Ну, хватит возиться. Если бы все другие проблемы решались с такой же легкостью, простым применением физической силы! Понятно, почему люди, не видя другого выхода из тяжелого положения, склоняются к насилию. Бах-бах-бах! Она виновато спохватилась. Это вовсе не оправдывает тех, кто бомбу прислал. Им вообще нет никаких оправданий. Это не воображаемое насилие, а реальное, жестокое.

Вспотев от усилий, Салли глянула в овальное зеркало и увидела на своем лице здоровый румянец. Припудрила нос, чтобы не блестел, наложила тонкий слой помады, плотно сжала губы, оценила результат, решила, что, хотя стало лучше, можно усовершенствовать макияж.

Рука потянулась к ящичку, где лежали тушь для ресниц и карандаш для бровей, купленные недавно по импульсивному побуждению.

– Для кого красоту наводить? – спросила она себя. – Для Остина?

Если так, то не стоит. Салли отдернула руку, но осталась за столиком, глядя на ящички. Невольно, повинуясь какой-то неведомой силе, потянулась на этот раз к крайнему левому ящику, где Лайам хранил разнообразные мелочи. Это его личный ящик, но она знает, что там находится. Он думает, будто не знает. Она не сообщала ему о своем открытии. Лайам вышел бы из себя, начал допытываться, зачем она роется в его вещах. Открытие совершилось с месяц назад случайно. Она купила новую блузку с манжетами и решила, что мужские запонки будут на них неплохо смотреться. Лайам запонки обычно не носит, кроме официальных случаев, но у него есть две-три пары. Отыскивая их в сафьяновой шкатулочке, Салли наткнулась на булавку для галстука.

Она выдвинула ящик, вытащила коробочку. Булавка на месте. Развернула обертку, положила булавку на ладонь. Она была приколота к кусочку бархата, определенно золотая, несомненно страшная, в виде змеи с рубиновым глазком.

Провела пальцем по извилистой поверхности, позволила себе критическое замечание. Слишком кричащая – точнее не скажешь. Приятно знать о ней втайне от Лайама.

Она положила булавку на место, сбежала по лестнице, сорвав на ходу пальто с вешалки, сунула голову в дверь кабинета, одновременно стараясь попасть в рукава, пообещала:

– Вернусь около четырех.

Сидя за компьютером спиной к ней, Лайам буркнул:

– До встречи. – Даже не оглянулся, стуча по клавишам.

Надо потребовать, чтобы хоть из вежливости оглянулся. Салли шагнула вперед и протянула руку, не зная зачем. Чтобы сбросить на пол клавиатуру? Разбить монитор? Подобные безобразия не в ее правилах.

Рука упала. Подавленная злость загнана в подсознание, как дикий зверь в клетку.

Лайам ничего не заметил. Она пробормотала:

– До свидания, – и поспешно умчалась.

Повышение в инспекторы тяжким бременем легло на плечи Дэйва Пирса, обтянутые курткой с иголочки. С момента поступления на службу в полицию Пирс не испытывал недостатка в амбициях. Он мечтал попасть в управление уголовных расследований Скотленд-Ярда, потом продвигаться все выше и выше. Насколько выше, еще не решено. В душе зудит опасение, что нехватка образования и легкий местный акцент остановят продвижение в определенной точке.

– Кругом нынче проклятые университетские выпускники! – сообщал он своей новоиспеченной жене Тессе. – Я хочу сказать, сколько у меня шансов против парней с дипломом?

Однако он усердно жег свет по ночам, сдал экзамены и стал инспектором. Тесса сразу же настояла на новой куртке. Другая миссис Пирс, мать Дэйва, написала (в случае с кузеном из Австралии), навестила, обзвонила всех родственников и знакомых, распространив радостное известие об успехах сына. Дэйв подозревает, что если бы миссис Пирс-старшей удалось уговорить викария, то церковные колокола оповестили бы о знаменательном событии окрестные деревни.

А теперь, получив повышение, надо работать. Как говорится, либо доказывай, либо помалкивай. Нельзя подвести Тессу и вдовствующую миссис Пирс. Обе безоговорочно в него верят. И самому нельзя опозориться, хотя он в себя не так уж и верит. Нельзя обмануть ожидания старого начальника и ментора из Бамфорда, старшего инспектора, ныне суперинтендента Маркби, с которым они опять будут вместе работать. Дэйв был доволен (фактически ликовал), что попал к Маркби, хотя это лишь отягощает невидимый груз ответственности. Больше всего не хочется упасть в глазах суперинтендента.

Утро выдалось крайне холодное, но не морозное, а, напротив, сырое, с низко нависшим небом, обещающим дождь или мокрый снег. Сгустившийся влажный воздух пробрался под новую куртку, и даже бумаги, положенные Пирсом на стол босса, как бы отсырели.

Настроение еще сильней упало под серым небом. По пути к кабинету Маркби Пирс схватил пластиковый стаканчик с кофе из автомата в коридоре, хлебнул, обжег язык.

– Вот черт!

– Что такое? – Суперинтендент, не взглянув на него, раздраженно рылся в отчетах криминалистов.

– Прескотт разбирается в прошлогоднем налете на лабораторию, – поспешно доложил Пирс. – Я попросил доставить досье, как только найдется.

– Хорошо. – Маркби сгреб бумаги в кучу, постучал об стол, чтоб легли ровно, уложил аккуратной стопкой. Довольный наведенным порядком, положил на них обе руки, сцепив пальцы. – По мнению экспертов, взрывное устройство в пакете самодельное, дилетантское, невзирая на мощность. Безусловно ненадежное, поэтому взорвалось само по себе. Возможно, взрывчатка старая, хранилась в неподходящих условиях. Возможно, ее купили в пабе у какой-то неизвестной личности. Могла сдетонировать в любой момент, задолго до доставки Касвеллам. Даже в руках изготовителя бомбы.

Пирс кивнул и сморщился, хотя вовсе не из-за беспечности изготовителя. У кофе жуткий вкус – горький и без всякого аромата. Лучше пить горячим, даже рискуя обжечься.

– Если он делал бомбу впервые, вполне мог не рассчитать мощность заряда, – заметил он.

Маркби передернул плечами.

– Верно. Или даже не задумался. Что указывает на особо рьяного фанатика. Возможно, из группировки, с которой мы еще не сталкивались. В целом в движении защитников животных есть несколько мелких самостоятельных групп из двух-трех человек, даже из одного, которые в принципе умеют изготавливать взрывные устройства, но не на профессиональном уровне.

Пирс кивнул, глядя в стаканчик с кофе. На поверхности образовалось темное пятно, напоминавшее разлив нефти из затонувшего судна.

Маркби хлопнул по столу. Пирс вздрогнул, выплеснув кофе, и поспешно вытер куртку.

– Сэр?

– Понятно: отправители в высшей степени безответственные и способны нанести новый удар после промаха. – Маркби подчеркивал слова, наверняка отметив невнимание слушателя. – Разосланы предупреждения всем исследовательским учреждениям, работающим с животными, и ведущим специалистам в данной области. Злоумышленники, кем бы они ни были, в следующий раз могут ударить в другом месте. Указав нам одну мишень, наметят другую. Это не означает, что Касвелл с женой в безопасности. Я попросил одного сотрудника съездить в Касл-Дарси и научить их осматривать автомобили на предмет мин-ловушек. Преступники вполне могут и это испробовать.

Он умолк. Повернув голову, оглядел свинцовое небо:

– Скверное дело, и погода скверная. Жалко. В мороз было хотя бы красиво.

– Кто-нибудь сегодня звонил, справлялся о самочувствии миссис Касвелл? – осведомился Пирс, стараясь доказать, что думает о деле.

– Мередит рано утром звонила. То есть мисс Митчелл. Помните? – Маркби вопросительно посмотрел на него.

Пирс просиял и ухмыльнулся:

– Еще бы! Я хочу сказать, конечно, помню эту леди.

Алан смерил его подозрительным взглядом, хорошо зная, что в Бамфорде подчиненные заключали пари насчет даты его свадьбы с Мередит. Этого не случилось. Она предпочитает не изменять сложившиеся отношения. Он не отказался от надежды уговорить ее в один прекрасный день, но приготовился к долгому ожиданию.

– Она давно знакома с миссис Касвелл, – отчеканил суперинтендент. – Звонила в Касл-Дарси, потом мне. Беспокоится. Кажется, Салли Касвелл собралась на работу. Служит на аукционе «Бейли и Бейли». Считает своим долгом присутствовать на сегодняшних торгах. Мередит надеялась, что я ее отговорю. Я отказался. Говоря между нами, меня даже радует, что она в городе, а не в уединенной деревне. По крайней мере, известно, где находится и что с ней ничего не случилось. Остается несколько часов поволноваться за доктора Касвелла. – Он взглянул на часы. – Она уже должна быть на месте.

Пирс отважно допил остывший кофе, невзирая на темную пленку, и опять скривился.

– Похоже, невкусно, – заметил Маркби. – Почему термос с собой не берете, как многие делают?

– Привыкну, – с достоинством ответил Пирс. – Но ведь мы же не можем охранять доктора Касвелла днем и ночью…

– Не можем. Он сам должен соблюдать максимальную осторожность. Я ему велел немедленно информировать о любых происшествиях, особенно о получении почтовых отправлений, касающихся его работы, будь они анонимными или подписанными. Надеюсь, послушается. – Маркби резко выдохнул. – Странный тип. Ему угрожают, а он не сообщает, будто это его вообще не касается. Полицейских не любит. Не любит никого, кто мешает работать.

– Честно сказать, сэр, – медленно проговорил Пирс, – мне не нравятся люди, которые мучают в лабораториях бессловесных животных. Я животных люблю. У нас дома новый щенок. Страшно подумать, что их кто-то режет или нарочно заражает болезнями.

– Мне тоже, как и почти всем прочим. Хотя Касвелл работает абсолютно законно, животные, по его утверждению, не страдают. Конечно, это он сам говорит. Однако суть в том, что, как к этому ни относиться, мы должны найти, кто послал бомбу по почте. Преступнику нет никаких оправданий!

Стук в дверь известил о прибытии сержанта Прескотта. Явление оказалось несколько драматическим благодаря впечатляющему синяку под глазом, портившему юношеское лицо.

– Вижу, по-прежнему в регби играете, – заметил Маркби. – Хороший был матч в субботу?

– Да, сэр. Мы разгромили бамфордскую городскую команду! – Прескотт с гордостью погладил синяк и добавил: – Было довольно жарко, но никого не вырубили. Все ушли на своих ногах, хоть и раненые.

– Только кости не ломайте, – взмолился Маркби. – Больше я ничего не прошу. У нас кадров и так не хватает. Это досье на взломщиков из движения в защиту животных?

Прескотт торопливо шлепнул на стол папку.

– Во главе стоит один тип по имени Майкл Вилан. Когда его взяли после налета на лабораторию, у него уже был срок. Получил еще шесть месяцев. Сейчас уже вышел. Вот адрес. Живет в микрорайоне Спринг-Фарм в Чертоне.

Маркби с Пирсом в унисон застонали.

– Уж не он ли? – добавил Пирс.

– Хорошо, что вы оба рады, – обратился Маркби к подчиненным. – Потому что сейчас же поедете и допросите. Если он был осужден за разгром лаборатории Касвелла, то вполне мог затаить личную злобу, кроме проблем с животными.

– Точно! – Пирс вскочил, бросил пустой стаканчик в мусорную корзинку, решив заскочить куда-нибудь по пути и выпить настоящего кофе.

– Один лучше не ездите. Возьмите с собой героя-спортсмена. – Маркби кивнул на Прескотта. – Может, звезда произведет на Вилана впечатление. – Он стукнул папкой по столу. – А я отправлюсь побеседовать с мисс Либби Хэнкок.

Инспектор с сержантом не поняли.

– Мисс Хэнкок, – объяснил Маркби, – доставляет в Касл-Дарси почту. Кто-то должен с ней поговорить. Я сэкономлю время полицейским и с удовольствием выйду из этого кабинета.

– Он не меняется, – сообщил Пирс Прескотту, когда за боссом закрылась дверь.

Прескотт с любопытством взглянул на него:

– Суперинтендент? Вы давно его знаете? Кто-то упоминал о вашем знакомстве.

– Маркби был моим шефом в Бамфорде. – Пирс усмехнулся при воспоминании. – Всегда терпеть не мог торчать за письменным столом. Предпочитает расхаживать, лично беседовать.

– Мне порой кажется, что неплохо бы посидеть за столом, – признался Прескотт. – Особенно в такое вот утро. Если честно, то не больно сильно хочется тащиться в Спринг-Фарм и опрашивать кучу народу.

– Нам один Вилан нужен, быстро управимся, – бодро сказал Пирс и спросил: – Прежде чем поедем, не знаешь, где можно выпить поблизости чашку приличного кофе?

Когда Маркби прибыл на бамфордскую почту, почти все сотрудники разошлись «по адресам». Лихорадочный прием и разборка вечерних мешков давно завершились, но почта еще поступала – свежие упаковки вываливались на разгрузочный стол, деловитые руки сортировали корреспонденцию.

Из кабинета выскочил начальник, пожал Маркби руку.

– Либби? Утром явилась, я ее обратно домой отправил. Она не в том состоянии, чтобы вести фургон. В жутком шоке. Мы все потрясены! Такое с каждым может случиться. Либби дружелюбная девушка, знакома со многими адресатами. Только подумать: лично вручила тот самый пакет прямо в руки миссис Касвелл… Ужас. Понимаете? Нас маловато нынче утром. – Он мрачно оглядел помещение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гретель и Гензель – персонажи обработанной братьями Гримм народной сказки, которых бедные родители отдали ведьме. (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

2

По легенде, на пиру, устроенном вавилонским царем Валтасаром, таинственная рука начертала на стене эти слова, пророчившие гибель Вавилона.

Вернуться

3

Пашот – яйцо, сваренное без скорлупы в кипятке.

Вернуться

4

Бигль – порода охотничьих гончих собак.

Вернуться