Энн Грэнджер
Окликни мертвеца

© 1998 by Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2011

* * *

О, жестокая Смерть, что же ты натворила?

В прах и пепел ты Смертное Тело его претворила,

Добрую Душу его призвала к Небесам,

Тело повергла во прах, из которого вышел он сам.

Тщетно горюют друзья, и дети зовут отца,

Ни слезы, ни вздохи не смогут вернуть мертвеца.

Эпитафия на кладбище в Корнуолле, 1820

Глава 1

– Мне нужно сегодня в Бамфорд попасть. Кто-нибудь едет в ту сторону? – Голос отчетливый, с легкой властной ноткой.

Мужчины, столпившиеся вокруг грязной продуктовой лавки на колесах, разом оглянулись. Заинтересовался даже Уолли – хозяин, – оперся обеими ладонями на засаленный прилавок, подвешенный на цепях сбоку, и выглянул, озираясь по сторонам.

Под его переместившимся немалым весом белый фургон дрогнул, качнулся, содержимое гулко задребезжало. Пирамида коробок и консервных банок развалилась, по прилавку рассыпались синие, красные и зеленые этикетки с информацией: «Чипсы с сыром и луком», «Говяжья тушенка», «Курица в маринаде» и прочее. Одна банка упала на землю к ногам покупателя, который ее подобрал украдкой и сунул в карман кожаного блузона. Уолли никогда не отвлекается настолько, чтобы не заметить подобного безобразия. Повел налитым кровью глазом, и покупатель поспешно бросил горсть мелочи на прилавок. Хозяин сразу же вновь уставился в толпу.

Изолированная придорожная площадка забита припаркованными грузовиками, фургонами, автопоездами. Лавка Уолли служит дальнобойщикам постоянным пунктом подкрепления, предлагая горячие напитки, жареные колбаски, треугольные кусищи толстого теста, напичканные картошкой и брюквой и эвфемистически именуемые пирогами, ломти бекона, квадраты хлебного пудинга с изюмом. Лавочник особенно похваляется тем, что у него «наешься от пуза». Не просто наешься – каждый скажет, что уже до конца жизни не будет нуждаться в еде. Цены низкие, санитария элементарная, обслуживание круглосуточное. Сам же Уолли, судя по сделанному впоследствии признанию сержанту Прескотту, «видит жизнь практически целиком».

В данном случае он видел девушку, по прикидке, лет восемнадцати – девятнадцати, стройную, в джинсах и твидовом пиджаке, который для Уолли ассоциируется с женщинами и мужчинами, сплошь затянутыми в кожу, подкатывающими время от времени в лимузинах и громко требующими, чтобы их обслужили, как будто он заведует какой-нибудь поганой пятизвездочной забегаловкой типа «Ритца». Девушка стояла неподалеку, окидывая присутствующих критическим взглядом.

«И, – добавил Уолли в ходе последующего допроса, – это был настоящий отпад. Вроде ихних топ-моделей. Высокая, может, чуточку тощая, только таких волос ты в жизни не видел. Настоящая грива. – Здесь он с легкой грустью погладил назревавшую плешь. – Цвет обалденный. Думаю, из бутылочки или из тюбика, но потрясающий. Что-то вроде позолоченной бронзы. Не обычная автостопщица и не придорожная шлюха. Высокий класс», – уважительно заключил он.

Точно так же думал Эдди Эванс, возвращавшийся домой без груза. Плохо, когда выдается порожний рейс, хотя многие единоличники вроде Эдди, работающие в бригаде с самим собой, нередко остаются внакладе. Погода целый день пасмурная, хоть сейчас вроде весна. Зима в этом году неохотно уступает место теплому времени года. Солнце закрыто плотными тучами, температура не по сезону низкая. На кустах и деревьях только начали медленно набухать почки, весенние цветы запаздывают.

И настроение исключительно мрачное, пасмурное. Завидев лавку Уолли, зазывно предлагающую горячие напитки и холодные закуски, Эдди свернул на площадку не потому, что организм нуждался в подкреплении чашкой смолистого чая, а потому, что душа нуждалась в живительном общении. В это время, после четырех, там собираются другие шоферы, в том числе знакомые. Хочется передохнуть и с кем-нибудь поболтать.

Как правило, он не берет попутчиков, ни мужского, ни женского пола. Был у него один знакомый, сильно из-за этого пострадавший, – подвез девушку, которую со временем обнаружили мертвой в канаве на другом конце графства. Полиция отловила каждого, кто ее видел или подсаживал к себе в машину, и каждому пришлось пройти через ад. За Эдди некому будет работать, некому будет платить по закладной, если его задержат для допросов и рабочий график накроется медным тазом. Он всегда игнорирует голосующих, которые одиноко стоят на обочине, тиская в руках картонные таблички с названиями далеких городов.

Однако чай от Уолли не развеял уныние, порожденное свинцовым небом и денежными потерями. Вместо этого лишь усугубилось нежелание расставаться с толпой у ларька. Простая человеческая потребность в компании заставила Эдди нарушить правило в тот единственный раз.

Практически не подумав, он услышал свой собственный голос:

– Я могу довезти тебя, цыпочка, до поворота на Бамфорд. Там поймаешь другую попутку.

Выпученные на девушку глаза выпучились на него. Всем известно, что Эдди Эванс не берет попутчиков.

В тишине зашумел, заклокотал кипяток в титане. Уолли молча и неодобрительно втянул внутрь лавки голову, сгреб со стойки монеты, уплаченные за чипсы, бросил в старую кассу с вертящейся ручкой.

Девушка выжидала. Никто ничего лучшего не предложил. Никто вообще ничего не сказал, хотя мысли висели в воздухе, как пар из титана.

Тогда она оглянулась на Эдди и сухо сказала:

– Хорошо. Спасибо.

Подхватила старый рюкзачок цвета хаки, лежавший на земле у нее под ногами, закинула на плечо. Безусловно, она не из тех, кому приходится долго ждать на дороге. Скорей одним взмахом руки подзывает такси, чем упрашивает подвезти ее в грузовике.

Подстегнутый ее нетерпением Эдди сунул пустую пластиковую чашку в помятую проволочную мусорную корзинку, вышел из толпы под изумленный ропот и продолжил порожний рейс.

Уолли уже сосредоточился на плевавшемся кипятком титане, оставшиеся клиенты обменивались между собой мнением, что Эдди нарывается на неприятности. В душе лавочник был готов согласиться, но никогда не позволял себе вовлекаться в побочные споры.

Потом кто-то спросил:

– А кто ее сюда привез?

Воцарилось молчание, сменившееся гулом вопросов и отрицаний.

– Как-то же она сюда попала? Не могла ж ниоткуда возникнуть! – доказывал первый спорщик. – Слушайте, – добавил он, – тут же на много миль ничего больше нет!

Но никто не признал, что привез девушку, никто не видел, откуда она появилась.

– Как будто из воздуха нарисовалась, – заключил кто-то, и абсолютно несуеверного Уолли прохватил озноб даже в жарком фургоне.

Добравшись до своего автопоезда, Эдди успел передумать. Влез в кабину с гложущим сердце сомнением. Знакомый интерьер, слабый запах пота, болтающийся на стекле брелок в виде цветка звездчатки, моментальный снимок жены рядом со спидометром – ничто не успокоило. Напротив, лишний раз напомнило о нарушении правила.

Девушка проворно забралась на сиденье с ним рядом. Он исподтишка наблюдал, как она засовывает под сиденье рюкзак цвета хаки. Примерно ровесница его собственной дочери. У Джины тоже длинные волосы, собранные в хвост. На этом сходство кончается. В этой девчонке есть что-то, чего нет у Джины – какая-то аура, не поддающаяся определению. При всей гордости за родную дочь Эдди почуял досадное сожаление.

Дело вовсе не в модной одежде – на девушке обычные джинсы и коричневые ботинки высокого качества, без шнуровки, со старомодными эластичными вставками по бокам, которые наверняка стоят целое состояние. Джина гоняется за стильными вещами, да они всегда слишком дороги. Одежда этой девушки классная, фирменная, не дешевка, изготовленная поспевающими за модой умельцами на Дальнем Востоке или в Южной Америке. Темно-коричневый пиджак из твида с кожаными заплатками на локтях тоже качественный. Под ним темная рубашка, мужской желтый вязаный шарф она сняла и стиснула в руке.

Со всей этой простотой контрастируют роскошные волосы, сияющие в тусклом свете кабины, напоминая начищенный медный подсвечник в церкви, в котором отражается пляшущее пламя свечей. Волосы стянуты сзади ленточкой, рассыпаются по спине и одному плечу. Выбившаяся прядка болтается на щеке. Впечатления неряшливости не возникает, кажется, этой прядке там самое место. Идеальная кожа. У Джины лицо в пятнышках, куча денег потрачена на лечение от угрей.

Эдди выехал с площадки, зная, что от лавки Уолли его провожают любопытные взгляды.

– У меня дочка примерно твоих лет, – сказал он. – Ее Джина зовут.

– Да? Очень хорошо, – последовал беспечно-вежливый ответ.

– А тебя как? – недовольно спросил он.

– Кейт.

Вот блин, мрачно думал Эдди. Встретились десять минут назад, а уже кажется, будто с плеч сброшено двадцать пять лет. Опять стал неуклюжим парнишкой, который пытается заговорить в пабе или на вечеринке с девчонкой, хорошо понимая, что она совсем из другой компании.

– Живешь, значит, в Бамфорде? – уточнил он с притворной небрежностью, которая не обманула ни ее, ни его самого.

– Нет. К друзьям еду.

– Издалека?

– Можно сказать. – Пауза. – Из Лондона. – Она подняла руку, отбросила прядь русалочьих волос с длинной белой шеи без единой морщинки.

Еще сильней сожалея, что ввязался в это дело, Эдди прибег к отеческому совету.

– Довольно опасно молоденькой девушке голосовать на дорогах, – наставительно произнес он, крутя руль.

На него взглянули широко открытые серые глаза.

– Я очень осторожна.

Во рту пересохло. Конечно, от чая. Этим чаем можно лодку смолить.

– Студентка? – хрипло выдавил Эдди.

– М-м-м… – Она поудобней устроилась на сиденье, сонно глядя в ветровое окно на дорогу.

– А моя Джина работает санитаркой в доме для престарелых, – сообщил он с отчаянием в голосе.

– Замечательно, – бросила девушка откуда-то издалека.

«Что ж, вполне откровенно, – признал Эдди. – Не хочет она со мной разговаривать, а я сам себе яму копаю, стараясь ее хоть как-нибудь расшевелить. Не надо было отступаться от правила. Чем скорее от нее избавиться, тем лучше. Кстати, зачем ей голосовать на дороге? Наверняка деньги есть».

Впрочем, деньги часто не имеют значения. В голову вдруг взбрела нехорошая мысль, что девчонка ведет какую-то игру. Это не он ее подобрал, а она его.

– Друзья в Бамфорде… тебя ждут? – спросил он.

– Не знаю, – пробормотала она. – Должны ждать, даже если не ждут. – Снова повернула голову к Эдди, мило улыбнулась. – Я им сюрприз сделаю.

Он ее высадил на повороте к Бамфорду, как обещал. Дневной свет угасал, по полям крался туман, деревья стали призрачными в сумерках. Можно подумать, будто еще зима. Эдди с нетерпением ждал расставания, избавления, пока совсем не свихнулся, и все-таки чувствовал некоторую неловкость. Нехорошо высаживать девушку, да и любую женщину, в пустынном месте, где она будет совсем одна в вечернее время. Посмотрел на часы на приборной доске. Всего двадцать минут седьмого, не так уж и поздно. Только холодно, судя по резкому ветру из открытой дверцы.

– Доберешься, милочка?

– Разумеется! – крикнула она в ответ, стоя на дороге. В дверце видна одна голова.

Хотела захлопнуть дверцу, но он дотянулся и придержал.

– Я бы свернул и прямо до места довез, да не хочу опаздывать домой. Старушка ждет.

– Не надо, – сказала девушка с такой спокойной уверенностью, что он почти устыдился своего беспокойства. Она уже уходила с рюкзаком на плече, скрывшим с глаз роскошную гриву. Крикнула через плечо: – Спасибо! – коротко махнула рукой на прощание, сверкнув алебастровой белизной.

Эдди смотрел, как она тает в сумерках, силуэт затуманивается, расплывается, наконец, исчезает. По пути к дому никак не мог отделаться от ощущения, что влип во что-то очень нехорошее.

Мередит Митчелл увидела автопоезд, отъезжавший от поворота на Бамфорд. Сердито сверкая красными глазами задних огней, он с ревом умчался в сгущавшуюся тьму опустевшей пригородной дороги. Интересно, зачем останавливался? Может, водитель сбился с пути, растерялся, решил свериться с дорожной картой. Может, вылезал в кусты по естественной надобности.

Она позабыла об этом, свернув к Бамфорду в приподнятом настроении. Последний отрезок на пути домой. Покинув свой офис в министерстве иностранных дел, она выступала в качестве инструктора на недельных курсах, любезно устроенных на просторах Южного Даунса. Теоретически курсы кончаются завтра, в пятницу, во время ланча, чтобы все присутствовали – ученики и преподаватели, – а потом уж разъехались в разные стороны по домам. А фактически разбежались в четверг, нынче вечером.

Мередит присоединилась к исходу, не видя особого смысла оставаться на своем посту, как обреченный страж у ворот Помпей. Немногочисленная аудитория, готовая ее слушать в пятницу утром, с откровенным облегчением выслушала предложение продлить нынешние занятия на полчаса – вполне достаточно, чтобы разобраться с оставшимися вопросами, – и на этом покончить.

Перед отъездом она позвонила Алану, известила об изменениях в расписании. Условились, что поедет не к себе, а к нему. Он постарается освободиться пораньше и встретить. Они откупорят бутылку вина, приведут в порядок мироздание.

Радость от окончания курсов и предвкушение вечера умерялась фактической необходимостью вести машину в вечернее время. Ночью лучше – фары ярко освещают дорогу, свет и тьма четко разграничены. А в сумерках свет фар соперничает с остатками гаснущего дневного света, обочины утрачивают форму, наполняются антропоморфной жизнью. При этом всегда вспоминается сцена из «Волшебника из страны Оз»[1], когда Дороти хочет сорвать яблоко с дерева у дороги, а ветка постоянно отдергивается.

Что-то замаячило впереди на дороге. Переместившись к обочине, попало в свет фар. Сначала показалось, будто некое животное, скажем олень-мунжак[2], рыщет в поисках пропитания по окрестным плантациям, давно удрав из какого-то парка. Но, присмотревшись, Мередит разглядела человеческую фигуру, вполне реальную, а не плод слишком буйной фантазии. Кто-то идет по краю дороги как минимум за три мили от первых домов. Кто-нибудь из обитателей местной фермы?

Проезжая мимо, она отчетливо увидела девушку с рюкзаком за плечами. Поздно для автостопщиков, хотя, сказать по правде, девушка не голосует. Возможно, поэтому Мередит затормозила. В ожидании включила свет в салоне, чтобы путница видела за рулем женщину, а не сластолюбивого бугая, ловца удачи.

Однако при свете верхней лампочки нелегко разглядеть отражение в зеркале заднего обзора. Утратив прежнее преимущество, теперь сама Мередит оказалась одна, на свету, как в аквариуме, к которому подходит невидимая бродяжка или осторожная охотница. Вполне возможно, с невидимым пока партнером. Наверное, не следовало подчиняться инстинкту и останавливаться. Импульсивное решение изобразить добрую самаритянку может закончиться ограблением и насилием со стороны пары бродячих хиппи. Она чуть не поехала дальше, но, если девушка на дороге действительно нуждается в помощи, это будет жестоким обманом. Придется дождаться.

Девушка поравнялась с машиной и заглянула в окно так внезапно, что Мередит вздрогнула от неожиданности. Утешительно видеть, что она все же явно одна.

Мередит опустила стекло и сказала:

– Я в Бамфорд. Подвезти?

– Не хотелось бы идти пешком до города. – Голос поставленный, произношение правильное. Впрочем, в наше время это ничего не значит.

– Хорошо. Садитесь.

* * *

Девушка села на пассажирское сиденье, положила рюкзак на колени, молча уставилась в лобовое стекло, следя за желтыми лучами автомобильных фар.

Полный отказ от всяких попыток общения нервирует. Пришлось начать первой:

– Живете в Бамфорде?

– Нет. – Вежливый, но твердый тон предупреждает: «Не ваше дело».

Вполне справедливо, признала Мередит. Она сама не любит, когда ее расспрашивают незнакомцы, поэтому свела следующий вопрос к самому необходимому:

– Куда вас подбросить? Точный адрес знаете?

Попутчица, наконец, на нее оглянулась.

– Тюдор-Лодж. Кажется… мне говорили… почти первый дом на окраине.

– Знаю. Он принадлежит семейству Пенхоллоу.

– Да.

– Я знакома с Карлой Пенхоллоу. А вы подружка Люка?

Снова молчание, словно вопрос озадачил. Затем прозвучал ответ – откровенный, как прежде, хотя не такой твердый:

– Нет.

Ладно, напомнила себе Мередит, это ее личное дело. Не хочет отвечать – не расспрашивай.

Однако разгоревшееся любопытство пересилило сдержанность. Из уст невольно вылетело замечание:

– Если вы раньше там не бывали, сильно удивитесь. Тюдор-Лодж можно назвать очень старым, в своем роде довольно красивым лоскутным одеялом.

– Что это значит? – В голосе незнакомки наконец-то послышалась заинтересованность, и Мередит с облегчением отметила хоть что-то человеческое в ее интонации.

– Самый старый кусочек, елизаветинский – левый, если смотреть с улицы. Справа георгианское крыло. Каменный портик времен королевы Виктории в тюдоровском стиле… Хотя все удачно сочетается каким-то образом. Пожалуй, я завидую Эндрю и Карле из-за этого дома.

– Звучит очень мило. – Тон приподнятый. Видно, девушке тема понравилась, захотелось разузнать побольше.

Теперь Мередит вдруг не пожелала делиться информацией. В конце концов, что это за девчонка? По всему судя, лет девятнадцати, хорошо образованная, холодная, как огурец, и…

И тут она с опозданием сложила два и два. Девушка наверняка вышла на повороте из того самого грузовика. Где-то по пути подсела. Ничего не понятно. Было б понятно, будь она подружкой Люка, сына супругов Пенхоллоу, нахальной студенткой, как прочие. Но если бы была знакома с кем-то из родителей, с Эндрю или с Карлой, с каким-нибудь издателем Карлы, с телевизионщиками, выпускающими научно-популярные программы Карлы, у нее непременно была бы машина.

Показался дорожный знак с названием города. Машина выехала из последних кустов по обочинам, фары высветили площадку гаража с заправочной станцией, неопрятную, но хорошо освещенную, яркую и ободряющую, потом ряд каменных коттеджей, потом купы деревьев. Доехали до первых уличных фонарей, едва мерцавших охрой. И появился Тюдор-Лодж с другой стороны дороги за чугунной решеткой, с высокими каминными трубами и остроконечными шпилями, силуэты которых еще различимы на фоне свинцового неба.

Мередит подкатила к воротам.

– Ну, вот… – И осеклась.

Девушка уже выскользнула из машины.

– Спасибо, что подвезли. – Забросила рюкзак на плечо, развернулась, остановилась на узком тротуаре, ожидая, пока машина отъедет. Или из признательности к благодетельнице?

«Нет, – решила Мередит. – Просто не хочет идти к дому у меня на глазах». Несомненно, тут что-то не так. Только трудно сказать, что именно. Девушка безусловно из приличного общества. Едва ли грабительница пойдет на дело в то время, когда все возвращаются по домам, тем более засветится перед свидетелями.

Мередит изобразила краткую улыбку, прощально махнула в ответ и тронулась в путь.

«Твоя проблема в том, – уведомила она себя, – что ты цепляешься ко всяким мелочам и становишься чрезмерно подозрительной».

Увидела в зеркале заднего обзора тоненькую фигурку, которая направилась к воротам, вошла и растаяла в темном саду. Мередит не услышала черного дрозда, который последним из пернатых обитателей сада отходит ко сну. Патрулируя в сумерках территорию, он заметил вторжение и упорхнул с громким предупреждающим криком.

Хорошо, что не слышала. Несмотря на старания отбросить опасения, она, как до нее Эдди Эванс, осталась с беспокойным ощущением причастности к чему-то дурному.

Глава 2

Эндрю Пенхоллоу постучал в дверь и спросил:

– Ну, как ты там сейчас?

Голос жены что-то страдальчески пробормотал изнутри. Он чуть приоткрыл створку. Шторы задернуты, преграждая доступ остаткам дневного света. В полутьме вырисовываются очертания мебели. На кровати в центре спальни несчастная скорчившаяся фигурка Карлы.

– Извини, – беспомощно вымолвил он. – Хочешь чего-нибудь?

– Смерти…

– Аспирину?

– Нет… уходи… спасибо…

Эндрю тихо закрыл дверь, пошел обратно по скрипучей дубовой лестнице. В доме стоит застывшая теплая тишина. Ему часто кажется, что в наступающих в старом доме сумерках время как бы зависает. Словно духи всех проживших земную жизнь под этой крышей выплывают из деревянной резьбы в заветный час, обмениваются байками о давних авантюрах и несчастной любви, горько жалуются на собственную смерть, забавляются, критикуя нынешних жильцов. В припадке барочной фантазии Эндрю гадал, что будет, когда он в один прекрасный день вольется в их ряды. Возможно, устроит излюбленную засаду вон там, у резной балясины в конце лестничного марша, наблюдая, как его преемники бегают вверх-вниз, невидимо и неслышно потешаясь над ними. Предположительно после смерти придется развлекаться как можешь. Вероятно, возможности ограничены.

Через полтора года ему стукнет пятьдесят. Большая пятерка с нулем маячит неприятно близко. Не столько огорчает, сколько пугает. Страшновато приходить к пониманию чокнутых стариков, которые непрестанно ворчат на современную молодежь. В действительности злятся на то, что сами уже не молоды. Не Джордж ли Бернард Шоу сокрушался, что молодость напрасно дана молодым? Вроде он. Хотя любой мужчина, отрастивший такую бороду и расхаживающий в бриджах, давно чужд молодежным забавам.

Эндрю задержался у подножия лестницы, позволил себе на мгновение тщеславно вглядеться в собственное чисто выбритое отражение в зеркале. Никогда не был красавчиком. С годами немножечко прибавил в весе, но это лишь добавляет солидности, создает ауру преуспевающего мужчины. По его мнению, он не так плохо выглядит. Некоторые сверстники смотрятся гораздо хуже. Бывшие божественные юноши лишились волос, талий, сексуального драйва.

«Без зубов, без глаз, без вкуса, без всего».

– Правильно говоришь, Уильям, старый сукин сын, – пробормотал Эндрю, подмигивая в зеркало. – Но пока еще не про меня, а?

В последний раз одобрительно кивнув своему отражению, он почувствовал укол вины – не за то, что поймал себя на пустом самолюбовании, а за то, что забыл о жене. Красуется перед зеркалом, когда бедняжка лежит на одре страданий. Мигрень – поистине адская мука. Обрушилась без предупреждения. Должно быть, Карла что-нибудь съела. Обычно так и бывает, хотя не всегда. Обедала сегодня в Лондоне в какой-то писательской забегаловке, вернулась бледная, с первыми признаками надвигающейся боли и тошнотой. С жалобным воем обругала «проклятый шоколадный мусс», с трудом поднялась наверх, свалилась на кровать, с тех пор так и лежит.

Он часто испытывает уколы вины из-за Карлы, утешаясь мыслью, что она весьма успешная самостоятельная женщина. У нее своя профессиональная жизнь, которая принесла ей почти повсеместную известность, скучать определенно некогда. Правда, иногда возникает сомнение – вдруг счастливая и удачная жизнь вместе с ним, о которой она всегда искренне мечтала, не удалась обоим?

Эндрю, подобно многим, в сущности, самым обыкновенным мужчинам, жаждал путешествий и приключений, опасностей и риска. Фантазии глупого книжного мальчика превратились в умные игры взрослого человека.

В среднем возрасте впервые послышался разочарованный шепот неудобоваримой правды. Фантазии так и остались фантазиями. Не сделано ничего такого, чего до него не делали другие. Он двигался по дорожке, протоптанной бесчисленными поколениями серых мужчин. И где-то на дороге между фантазией и реальностью совершил по отношению к Карле чудовищную несправедливость.

Впрочем, совесть довольно легко успокоить. Они женаты двадцать пять лет, черт побери! Нельзя сказать, что брак не удался. Среди друзей и знакомых четверть века супружества считаются рекордом.

Итак, дом и вечер в его распоряжении. До возвращения в Брюссель три дня. За эти три дня необходимо решить неотложные насущные проблемы. Беда с долгосрочными обязательствами заключается в том, что когда они, наконец, неизбежно заканчиваются, никто не знает, что делать дальше. Сложность положения потрясает, почти убивает. Всегда тяжело было не иметь возможности выплеснуть переживания, с кем-нибудь поделиться, а теперь, через столько лет, еще тяжелее и горче.

Совесть снова вмешалась без спроса, напомнив, что сожаления в данном случае умеряются облегчением. То, что в молодости не составляло труда, теперь превращается в геркулесовы подвиги. Кроме секса, поспешно оговорился он. Впрочем, это увертка. Перечитывая историю жизни, не перескакивай через строчки. Единственное, чего никогда не хотелось, сказал он себе, как все эгоисты, это огорчать Карлу. Всегда изо всех сил старался не причинять жене боль.

Чувствуя себя вполне добродетельным, Эндрю пришел на кухню, включил электрический чайник. В голове неслись одна за другой отрывочные мысли, как неоновая реклама на уличных щитах: налить чашку чаю, посмотреть телевизор, заглянуть в газету, лечь в постель. Лечь в другой комнате, оставив бедняжку Карлу страдать. Стыд и позор.

Пока чайник что-то сам себе нашептывал, Эндрю подошел к окну, глядя в черный сад. Забавно, что в доме, согласно традиции, есть привидение. Не внутри, а снаружи. Он его ни разу не видел.

Разумеется, поденщица миссис Флак рассказывает бесчисленные легенды о тех, кто видел. С ней самой однажды был случай, когда она помогала поставщикам готовиться к званому ужину. Обычно она работает только с утра до середины дня, но к своей кухне относится ревностно и предпочитает присматривать за поставщиками, мрачно и несправедливо заявляя, что они обязательно что-нибудь разобьют или заинтересуются серебряными ложками – с чужими никогда не знаешь. В тот вечер она вышла выбросить объедки после первого блюда и ощутила холодок на шее, стоя у мусорного бака в сгущавшихся сумерках.

«Я поклялась бы, мистер, позади меня кто-то стоял, настоящий, как мы с вами. Оглянулась в полной уверенности, что увижу. Что вы думаете? Ничегошеньки! Только ясное предчувствие беды и горя. Не могу объяснить».

Эндрю мог. Миссис Флак испробовала вино. Вечер был тяжелый, поставщиков винить не в чем.

Видно, он проявил недоверие, поскольку миссис Флак ощетинилась и объявила, что «очень многие видели бедную девочку». Бедная девочка в пуританском платье – эхо бурной истории Тюдор-Лодж. Нынче в Бамфорде, насколько известно, пуритан маловато. Ничего удивительного, что призрак в отчаянии бродит вокруг.

Эндрю фыркнул, отвернулся, налил чаю, поставил чашку на поднос, добавил треугольный кусок фруктового торта, чувствуя себя школьником, залезшим в копилку, и приготовился пойти в гостиную.

Но тут кто-то стукнул в кухонную дверь.

Он удивленно поставил поднос. Что за чудеса? Может быть, стукнул не кто-то, а что-то – горсть листьев, подхваченных ветром. Уже поздно, визитов не ожидается, в любом случае люди идут к передней двери.

Стук повторился. За дверью кто-то есть. Возможно, у передней двери темно, и посетитель направился к черному ходу, видя свет на кухне.

Неприятно, что кто-то шатается в темноте по участку. Не забыть включить сигнализацию перед тем, как ложиться. Эндрю вернулся к окну, выглянул, не разглядел никого. Над садом нависла сероватая пелена, хотя, безусловно, еще не полностью стемнело. В конце концов, и для визита не поздно.

– Секундочку! – крикнул он и пошел открывать. В дверь дунул холодный ветер. Глаза не сразу привыкли к сумраку после электрического света. К нему шагнула сформировавшаяся в полусвете фигура – стройная, женская, пряди волос щупальцами извиваются на ветру.

Сначала суеверный ужас объял Эндрю парализующей хваткой, а потом он выдохнул:

– Какого черта тебе здесь надо?

* * *

В доме Алана был темно, когда Мередит к нему подъехала. Впрочем, ничего другого она и не ожидала. Открыв дверь своим ключом, она наступила на груду почты, подхватила кипу, прошла по узкому коридору на кухню. Включила свет на пороге и застонала.

На шкафчике у раковины лежит забытый подгоревший ломоть хлеба. В разнообразных кружках засохшая заварка – чай и кофе. Мусорное ведро переполнено. На столе среди крошек развернут последний номер «Гарден» – журнала Королевского общества садоводов.

– Не желаю, – громко объявила Мередит, свалив почту рядом с журналом, – заниматься чьим-либо домашним хозяйством.

Заниматься своим она тоже не любит. Но, выпив чашку чаю, придется долго ждать. Невозможно сказать, когда Алан вернется домой. Возможно, занят новым делом. Такое случается регулярно, и она всякий раз проклинает полицию.

Если честно сказать, ее собственная работа до сих пор нередко заставляла менять планы. Мередит сняла с плеча сумку, повесила на спинку стула, включила электрический чайник и принялась наводить порядок.

Только закончила и принялась за чай, как услышала, что в замке повернулся ключ, по коридору протопали шаги. На кухню влетел Алан с непривычно растрепанными светлыми волосами и раскрасневшимся длинным узким лицом. Мередит подавила импульсивный смешок, ибо он умудряется сочетать в себе пылкость с застенчивостью на свой собственный уникальный лад. В ясных голубых глазах, как обычно, светится деликатная вопросительность, словно он ждет от других проявления такой же деликатности. Она с мысленной кривоватой усмешкой признала, что Алан никогда, даже в самых экстремальных ситуациях, не утрачивает своих естественных отличительных признаков. Сейчас смахивает на возбужденную афганскую борзую, поднявшую узкую морду, встряхивая блестящей шерстью, разворачиваясь на тонких лапах перед волнующим приключением.

– Отлично рассчитал время! – заметила Мередит, направляясь к нему, обнимая за шею.

Вид у него был довольный, однако слегка удивленный, потому что она к демонстрациям по натуре не склонна.

– Извини… – пропыхтел Алан, поспешно целуя ее. – Изо всех сил старался освободиться пораньше. Но как только положил трубку после разговора с тобой, повалило одно за другим…

– Ничего страшного. – В ней заговорила совесть. – Все равно время краденое. Я должна была уехать только завтра в середине дня. Улизнула пораньше. Как прошла неделя?

– Скучно. А твои курсы?

Она призадумалась.

– Как обычно. Группа в целом хорошая, хотя большинство соблазнилось свободной неделей без особых обязанностей.

– Ну, и ты отдыхала бы. – Он шагнул к стойке с винами.

– Мне пришлось потрудиться, готовиться… – Глядя, как он выбирает вино, вопросительно предъявляет бутылку, Мередит не стала заканчивать фразу. В конце концов, кого это интересует? Она свое дело сделала. – Отлично. Это годится. – Она закинула руки за голову, потянулась, как кошка. – Уик-энд начинается! Во всяком случае, я спокойно доехала, без всяких задержек. Завтра было бы хуже в пятничном трафике. Почти все слушатели, что сегодня уехали, ссылались как раз на дорожные пробки.

– Вот что я тебе скажу, – начал Алан, вкручивая в пробку штопор. – Дай мне двадцать минут принять душ, переодеться, и мы с тобой отправимся в новый греческий ресторан. Очень хвалят.

– Звучит неплохо. Не спеши. Конец недели наш! Только ведь ты завтра работаешь?

Алан сморщился:

– Конечно. Смогу удрать к ланчу. Постараюсь. Придумаем что-то особенное, необычное. Вырвемся из рутины.

Мередит передернулась. Рутина – ужасное слово. Жизнь становится предсказуемой. Тридцать шесть лет ей удавалось успешно избегать бездны, и теперь перспектива упорядоченного существования без всяких сюрпризов неизменно вгоняет в дрожь. Это ощущение подкрепила и роль, игравшаяся в последние дни.

И она сказала, больше для собственного ободрения, чем ради информации:

– Я сегодня нарушила правило. Подсадила попутчика.

В Алане проснулся полицейский.

– Весьма опрометчиво, – сказал он, насупившись.

– Девушку.

– Насилие не мужская прерогатива. Девушки нынче становятся хуже парней, – мрачно уведомил Алан.

– Девушка привлекательная, с культурной речью… направлялась в Тюдор-Лодж.

Он насторожился, поставил откупоренную бутылку.

– И голосовала на дороге? Должно быть, студентка, подружка юного Люка.

– Я так и спросила, она опровергла. Удивила меня. Впрочем, может быть, соврала. – Мередит поразило это сорвавшееся с языка замечание, и она поспешила его оправдать: – Мне показалось, что она колеблется перед ответом. Вообще довольно странная, только выглядит потрясающе, с великолепными волосами. Весьма самоуверенная, даже чуточку высокомерная. – Она скорчила гримаску, извиняясь за старомодное слово, но иначе не скажешь. – Чересчур величественные манеры для молоденькой девочки, – объяснила она, рассеянно поправила короткие темные волосы и задумчиво добавила: – Должно быть, из грузовика вылезла.

– Из какого грузовика? – Алан вспомнил про вино и наполнил бокалы.

– Спасибо… Будь здоров! – Мередит взмахнула бокалом и пригубила. – Чудесно. Ну, от поворота отъезжал автопоезд, и я предположила – чистая дедукция, – что она на нем доехала. Потом шла по дороге с маленьким рюкзачком, даже не голосовала. Я подумала, уже темнеет, кругом ни души, решила разыграть добрую самаритянку. – Последовала пауза. – Вряд ли девушка раньше бывала в Тюдор-Лодж. Интересно, ждут ли ее? У меня сложилось впечатление, что не ждут. Не побоюсь признаться, вся эта история меня здорово обеспокоила.

Алан хмыкнул.

– Эндрю сейчас дома?

– По-моему, да. Я встретила Карлу на прошлой неделе. Она ждала его в тот день к вечеру. В половине случаев она не знает, когда он объявится. Его без дела не оставляют. Ее огорчает, что он в этом году так и не выбрался на матчи по регби с участием Люка. Сама пару раз ездила в Кембридж, но мальчик, по-моему, предпочел бы увидеть отца. Конечно, Эндрю тоже расстроен. Наверно, они успели привыкнуть к подобному положению дел. Он много лет работает в Брюсселе, в Страсбурге, повсюду, где Европейский союз раскидывает шатры. Семейная жизнь превращается в хаос.

– Я бы с удовольствием с ним поболтал, – задумчиво вымолвил Алан. – Бог знает, когда в последний раз разговаривал по-настоящему, целый год вообще не видел, а это позор при столь близком соседстве.

– Мы оба были приглашены на новогодний обед, – напомнила Мередит. – А тебе пришлось заниматься делом о подлоге и приносить глубокие извинения.

– Все поправим. Разузнай у Карлы, когда Эндрю в очередной раз вернется домой, и мы вместе куда-нибудь сходим, устроим пышный пир и предадимся воспоминаниям.

Мередит надула губы.

– Старые школьные узы? Вы вместе учились?

– Он был на год старше. В мои времена старшие с младшими не братались, поэтому мы не стали приятелями. Мне запомнился крепкий парнишка, постоянно уткнувшийся носом в книжку и преждевременно достигший среднего возраста. Знаешь, четырнадцать, а потом сразу сорок. Шел прямым курсом к университету, а школа потирала руки, предчувствуя победителя. Мог отбарабанить любую латынь без запинки, вот только спортсмен из него никакой. – Алан нахмурился. – Интересно, кто эта загадочная девушка… Ее должны были ждать.

– Я совершенно уверена, что не ждали. Есть в ней что-то… – Мередит помедлила, подыскивая нужное слово. – Знаешь, она как-то таилась. Разумеется, не подкрадывалась, пряча лицо. Как я уже сказала, держалась уверенно. Более чем. Просто возникло странное ощущение… Думаешь, я правильно сделала, что ее подвезла? – В голосе послышалась тревога.

Алан поспешил ее успокоить:

– Если она решится повидаться с семейством Пенхоллоу, все равно добралась бы раньше или позже, с твоей помощью или без.

Взгляд Мередит упал на открытую страницу журнала «Гарден» с изображением традиционного деревенского сада со смешением всевозможных форм и красок. Она дотронулась пальцем до картинки.

– Знаешь, в саду у Пенхоллоу есть привидение.

– Для некоторого разнообразия рядом с парочкой гномов с удочками.

– Честно. Без обмана. Оно там со времен гражданской войны шестьсот сороковых годов. Я сказала «оно», а точнее, «она». Призрак девушки.

– И Карла его видела, да? До или после рюмочки на сон грядущий?

– Ты слишком циничен, – объявила Мередит. – Потому что в полиции служишь. Это печальная история обреченной любви. Наверняка куча всякой белиберды, только есть в ней и нечто прекрасное.

Алан через стол дотянулся и чокнулся с ней.

– Я с самого начала заподозрил под твоей непроницаемой оболочкой романтичную душу.

– У меня нет непроницаемой оболочки! – вскричала она с искренним негодованием, сверкнув ореховыми глазами. – И романтичной души, если на то пошло. Просто интересуюсь местной историей, что должно тебе нравиться. Существует предание о кровавом убийстве.

Алан сел.

– Излагай.

– Ну, члены семейства, жившего в том самом доме, баллотировались в парламент в качестве Круглоголовых[3]. А у шестнадцатилетней дочери был возлюбленный, роялист из соседской семьи. Когда королевское дело казалось проигранным, родные заставили юношу бежать во Францию. Желая напоследок увидеть любимую, он послал с верным слугой записку, назначив вечером встречу в саду у ее дома. Слуга оказался предателем, по пути к саду влюбленного настиг отряд Круглоголовых, и он был убит. С тех пор, когда владельцам дома грозят какие-то беды, та самая девушка появляется в сумерках, бродит среди деревьев, ждет потерянную любовь.

– Какие же им грозят беды? – недоверчиво ухмыльнулся Алан. – Будем надеяться, призрака никто не видел в последнее время. – Улыбка стала шире. – Если только бедная пуританка не сменила стиль, приобретя современный рюкзак и голосуя на дороге, чтобы попасть в Тюдор-Лодж.

Глава 3

Эндрю, не зная, что делать, и еще не опомнившись от неожиданности, прибегнул к тривиальной любезности. Налил чаю, предложил кусок фруктового торта, выиграв время на размышление, но так и не нашел выхода из затруднительной ситуации.

Гостья приняла чашку, отказавшись от торта, и сидела теперь в ожидании за столом в виндзорском кресле, легонько положив руки на резные деревянные подлокотники. Под ногами у нее валялся простецкий рюкзак цвета хаки, из тех, что выставляются на распродажу армейских излишков. Невозмутимым спокойствием на гладком лице, обрамленном роскошными волосами, она напомнила Венеру Боттичелли. Эндрю чувствовал, что находится в ее власти. Положение не из приятных, хотя долго оно не продлится. Из него всегда можно выйти. Он юрист по образованию, поиск лазеек – его вторая натура. Только даже временная беспомощность радости не доставляет.

Нервно кроша пальцами кусок торта, осклизший от пота, он вымолвил:

– Не следовало приезжать сюда, Кейт.

– Ты не рад меня видеть? – Она, наконец, шевельнулась, к большому его облегчению, но только для того, чтобы отпить чаю.

Неизвестно, вообще выпила ли или просто прикинулась. Есть такой эпизод в «Графе Монте-Кристо»: замаскированный герой преследует тех, кто причинил ему зло, бывает у каждого в доме, намекает на свою настоящую личность и отказывается пить и есть. Преломление хлеба с врагом означает отказ от долгожданной мести.

Чего ей надо? Отмщения? Эндрю хотел спросить и не посмел. В то же время сказал себе, что это ерунда. Ей просто захотелось с ним повидаться.

– Разумеется, рад, дорогая, – заверил он. – Только не здесь… То есть, моя… – не сумел при ней вымолвить слово «жена», – Карла наверху.

– Ах! – Насмешка заплясала в серых глазах. – Может спуститься, увидит сюрприз? Узнает о твоей тайной вине?

– Она больна, – холодно объявил он. – Страдает мигренью. Не спустится. Сказать по правде, мне твое выражение не понравилось. Ни о какой тайной вине вопрос не стоит.

– Она знает?

Эндрю все сильней волновался и вместе с тем раздражался.

– Нет! Я никогда… не видел необходимости оповещать ее.

– Значит, это тайна.

– Пусть, если тебе угодно. Хотя… нечего говорить о вине.

Он сразу понял, что допустил ошибку. Какой-то проклятый фрейдовский импульс проявил себя. Если не стоит вопрос о вине, зачем вообще о ней упоминать? Зачем защищаться, если не в чем оправдываться? Будь он каким-нибудь хулиганом из доков, любой мало-мальски дееспособный адвокатишка ухватился бы за оговорку и разбил все доводы защиты.

Эндрю вдруг с неприятным ощущением почувствовал себя сторонним наблюдателем, одним из тех призраков, о которых раздумывал раньше, наблюдающим, как он сидит на кухне, заикается и потеет, очень смешно выглядит и бормочет. Недавно созданный прекрасный образ сменился нелестным портретом неуклюжего надутого козла. Он гадал, холодея от страха, не таким ли Кейт его видит? Она не могла не расслышать фатального слова. Не дай бог, рассмеется.

Но она неожиданно выпалила:

– Ты долго не объявлялся.

Вот в чем дело! Он чуть не расплакался от облегчения. Приехала в припадке злости. Объяснения у него заготовлены.

– Слушай, милая, я собирался, но был чертовски занят. Я страшно занятой человек, очень многие требуют полностью уделить им внимание. Приходится постоянно обдумывать проблемы, на мне лежит большая ответственность.

Опять, черт побери! Неверные слова сами выскакивают. Не стоило говорить об ответственности. И Эндрю довольно слабо закончил:

– Знаешь, половина времени тратится на поездки на континент и обратно, и, когда в промежутке, в конце концов, образуется пара свободных дней, я едва на ногах стою.

– Давай посмотрим, – предложила она. – Сколько надо времени, чтобы черкнуть открытку? В самолете, в вагоне «Евростар», когда, скажем, едешь в туннеле через канал. Долго по нему ехать? Минут двадцать? Достаточно для открытки. – Тон стал еще насмешливей.

Он с запозданием попытался подняться на нравственную высоту и жестко оборвал ее:

– Хватит, Кейт! Не надо иронизировать. Признаю, я должен был написать, позвонить. Но и ты должна была предупредить о приезде, а не сваливаться как снег на голову.

– Я могла позвонить, – согласилась она. – И если бы Карла взяла трубку, представиться твоей секретаршей.

Ошеломленный Эндрю спросил:

– Откуда такая жестокость? Чего тебе когда-нибудь не хватало? Я сделал для тебя все, что мог.

Кейт подалась вперед. В глазах вспыхнула изумившая его ненависть.

– Ты меня бросил.

– Я… нет… – задохнулся он. – Стараюсь объяснить, что непомерно занят. Собственно, думал позвонить, написать, как только вернусь в Брюссель. Кстати, ты дважды сменила лондонский адрес. Я не так давно звонил, ответил совершенно незнакомый голос. – Уже лучше. Он не виноват. Взял праведный прохладный тон. Так дальше продолжаться не может.

– Я четыре месяца живу на нынешней квартире, – сухо объявила она. – Письменно сообщила адрес и номер телефона.

– Не пойму, почему уехала из коттеджа, – проворчал он.

– Потому что не захотела там жить, ясно? Не желаю торчать в Корнуолле за тысячу миль от людей. Тебя это устраивало, правда? Похоронить меня в деревне, где никто не увидит. Этого тебе всегда хотелось, правильно?

Эндрю возразил напряженно и холодно:

– Неправильно и несправедливо. – Официальная манера обычно производит хороший эффект. Но с прискорбием приходится признать – не на нее.

Она развалилась в кресле, отмахнувшись от помпезных деклараций.

– Кстати, я познакомилась с Люком.

– С Люком?.. – Услышав имя сына, Эндрю вздрогнул, как подстреленный. – Где?

– В одной компании после матча по регби. Отправилась с приятелями посмотреть игру, и мы как бы напросились на приглашение на вечеринку. У него потрясающее сложение. Довольно симпатичный.

– Ты ему не сказала?.. – Голос помертвел от страха.

– Естественно, нет. Хотя бедному парню интересно было бы услышать. Только я была не готова. Все праздновали победу, здорово набрались. Можно было сказать что угодно, никто бы не понял. Фотки сделали. Хочешь посмотреть?

Кейт полезла в мешок, вытащила желтый конверт, покопалась, выбрала снимок и протянула.

– Если хочешь, себе оставь. – Конверт с остальными фотографиями шлепнулся на стол.

Это недопустимо. Такого не должно было быть. Как глупо! Надо было предвидеть. Кошмар. Карла наверху борется с головной болью и тошнотой. Благодарение Богу за ее мигрень. По крайней мере, не спустится и не наткнется на них. Как объяснить? Где найти слова, которые не показались бы бесстыжей ложью? Эндрю стало физически плохо. Почему нельзя было сразу честно признаться во всем перед женой и сыном?

Снимок хороший. Счастливые молодые люди, здоровые, красивые, в своем мире, как в устричной раковине. Кто-то взмахнул бутылкой шампанского. Все заметно пьяны, даже Люк. Хорошо – значит, плохо запомнил детали. Внезапно нахлынула зависть – Эндрю никогда не был спортсменом, всегда тосковал по спортивному братству, дружеским сборищам после матчей, уверенности, дарованной атлетическими талантами.

Зависть сменилась злостью, не только на Кейт, но на себя и на свою работу. Он честно проторчал в Европе почти всю минувшую часть года. Не впервые пропускает матчи с участием Люка во время его учебы в университете и в прежние школьные годы. Однако на этот раз отсутствие приобрело небывалое прежде значение. Если б приехал, не допустил бы ничего подобного. Предотвратил бы. Повидался бы с ней, как-нибудь не дал бы им познакомиться. Будь проклят Европейский союз. Будь проклята карьера. Будь проклят успех, и будь проклято все. Жизнь пошла прахом.

Эндрю никогда еще не чувствовал себя таким старым, беспомощным, чуждым всему окружающему. Есть внешний мир, где он, казалось бы, занял достойную нишу, стал влиятельной личностью, хотя к нему фактически не принадлежит. Этот мир для него ничто, и он для него ничто. Он бросил снимок на стол и холодно сказал:

– Очень глупая игра, Кейт. Знаешь, Люк… Это невозможно. Господи помилуй, немыслимо! Я не хочу, чтобы он страдал! Серьезно заявляю! Сам ему расскажу. Завтра же напишу. А ты тем временем держись от него подальше!

– Мы отлично поладили, – сообщила она. – Он такой славный.

Эндрю чуть не ударил ее.

– Я сказал, держись от моего сына подальше!

Выкрикнул предупреждение, не думая, задев ее сильнее, чем намеревался. Даже не знал, что на это способен. Она отшатнулась, а потом рванулась к нему точно с такой же злобой.

– Я буду делать что хочу, черт возьми! У тебя нет никакого права командовать мной!

Оба сильно повысили голос и вдруг спохватились. Воцарилось неловкое молчание.

Эндрю выиграл время, чтобы перехватить инициативу. Обычно он соображает быстро. Не дерись на поле, где удобно противнику. Выстави ее из дома. Поговори, когда найдешь слова, а она успеет успокоиться. Ее явно бесит, что ты не звонишь… слишком долго собираешься позвонить. Пусть поймет, как ты занят.

Вслух он сказал:

– Уже поздно. Понятно, здесь тебе нельзя ночевать. В Бамфорде есть гостиница «Корона», снимем там номер. Вполне разумно. Я сейчас на минутку проведаю Карлу, потом тебя туда отвезу. Есть наличные?

– Пусто, – буркнула она.

– Пополню. Если деньги нужны, надо было обратиться ко мне. Куда девается содержание?

– Не такой уж большой капитал, – с упреком хмыкнула Кейт. – Трачу. Хожу в гости, необходимо вечернее платье. Купила одно очень приличное. За шесть сотен. Не так плохо, знаешь. Правда, даже дешево.

Он вытаращил глаза.

– Дешево? Шестьсот фунтов? За платье, которое, может, всего раз наденешь?..

– А что мне, по-твоему, делать? Пойти на распродажу, заплатить пятнадцать? Не обращать внимания на пропотевшие подмышки? – Она безнадежно зашипела. – Ну ладно, я его все-таки на распродаже купила. Вдвое дешевле, прекрасная сделка.

– Шестьсот фунтов на распродаже? Где это, скажи на милость?

– У Харви Николса.

– Между Оксфордом и Найтсбриджем, – выразительно провозгласил Эндрю, – куча других магазинов. Среднего класса.

– Безобразные устаревшие модели. Спасибо.

Он не выиграл раунд. Женская логика. Ладно. Уже облегчение, что они наконец-то заспорили о тривиальной проблеме женской одежды. Эндрю встал:

– Пойду взгляну на Карлу. Жди здесь.

Осторожно поднялся по лестнице, приоткрыл дверь.

Не слышно ни звука.

– Золотко! Я заскочу ненадолго в винную лавку в Бамфорде. У нас джин кончается.

Нет ответа. Узкая полоска света с площадки, проникшая в комнату, высветила пузырек на тумбочке у кровати. Наверное, приняла снотворное, сразу заснула. Проспит до утра. Хорошо.

Он вернулся на кухню, с облегчением видя, что Кейт не исчезла. Шарит в холодильнике.

– Оставь! – приказал он. – Я дам денег на ужин в «Короне».

– Ладно.

Тон беспечный. Вроде чуть образумилась. Хотела припугнуть его и преуспела. Теперь готова вести себя прилично. Все будет хорошо. Эндрю улыбнулся, похлопал ее по плечу:

– Тебе будет там очень удобно.

Приехав на место, он сразу же понял, что был слишком оптимистичен. Сам-то нечасто заглядывал в «Корону», хотя заведение занимает видное место в центре города, мимо не пройдешь. Снаружи здание всегда казалось ему симпатичным.

Войдя внутрь, Эндрю передумал. Кругом все решительно старое. Судя по виду, обстановка середины тридцатых годов. Здесь останавливаются торговые агенты и проезжающие, у которых поздно вечером забарахлила машина. В администраторской темно, из открытой двери бара несет табаком и пивом.

Кейт оглядывалась с нескрываемым отвращением. Закинула на плечо рюкзачок и спросила:

– Значит, здесь?

– Ничего. Наверху не так плохо, – заверил он ее максимально бодрым тоном, помня, что наверху никогда не был.

Узколицый остроглазый юнец в черных брюках, рубашке с галстуком-бабочкой и причудливом жилете вынырнул из бара, привлеченный голосами.

– Добрый вечер, сэр, чем могу помочь?

Эндрю, уже раздраженный окружающей обстановкой и запахами, еще сильней взбеленился из-за манер и внешности юнца, особенно из-за его волос, торчавших иглами дикобраза.

– Я хочу номер снять! – бросил он. – Кто дежурит? Вы?

– Прошу прощения, сэр. Я бармен. – Слова сопроводил косой взгляд, словно парень угадал мнение Эндрю и насладился маленькой местью. – Регистратор будет через секунду.

Бармен кратко кивнул, смерил Кейт долгим оценивающим взглядом и вернулся к работе среди зеркал и бутылок.

– Осел, невежа… – пробормотал Эндрю.

Наконец из конторского кабинета вышла девушка, встав за стойку, пристально на них поглядела. Эндрю прокашлялся и спросил:

– Есть свободный номер?

– На двоих? – прощебетала регистраторша, переводя взгляд с него на Кейт и обратно.

– На одного.

– Ох, конечно. – Она оглянулась на доску с ключами и слегка удивилась. – Остались только двойные.

– Тогда двойной! – почти рявкнул Эндрю. – Боже милостивый, что здесь с вами со всеми стряслось? Зачем спрашивать, зная, что остались только двойные?

Девушка шлепнула на стойку маленький печатный бланк.

– Заполняйте.

– Дай мне, – шепнул он Кейт. – Сам зарегистрируюсь. Лучше не оставлять твое имя и адрес.

Она равнодушно пожала плечами. Он вновь почувствовал себя жалким ничтожеством. Это быстро входит в дурную привычку. Теперь надо как можно скорее от нее отделаться, насколько позволят приличия.

Он вытащил бумажник, а из него кредитную карту.

– Внесите сюда плату за номер и прочее, за еду и остальное.

Регистраторша старательно записала номер кредитки, потом повернулась и сняла с крючка большой старомодный ключ.

– Шестой номер наверху, на втором этаже, в конце коридора.

Носильщиков в «Короне» не водится. Сам тащи багаж и отыскивай комнату. Или девушка за стойкой тоже за что-то мстит?

Они поднялись по темной лестнице, проследовали по узкому коридору. Антикварный замок в двери шестого номера уступил ключу после некоторого сопротивления.

– Убожество! – прокомментировала Кейт, шагнув за порог и бросая рюкзак на кровать.

– Не так плохо! – воинственно возразил Эндрю. По правде сказать, могло быть гораздо хуже. Комната большая, кровать двуспальная. Наверное, у них вообще нет односпальных, злобно подумал он. Спрашивают из принципа.

Был там большой старый гардероб, чудовищный телевизор, ниша с умывальником за занавеской. На столе поднос с чаем и кофе в пакетиках, бутылочками консервированного молока, электрическим чайником. На стене две репродукции викторианских картинок с изображением охоты на лис. На одной с подписью «Выезд» нарисована бодрая лошадь с всадником-денди в красном сюртуке. На другой под названием «Возвращение» та же пара – лошадь грязная, обессилевшая, всадник тащится рядом пешком. Насмешка над Эндрю.

– Ванная, должно быть, в коридоре, – поспешно сказал он. Успел мельком по пути заметить. – Ну, тебе будет вполне удобно. Поужинай здесь. – Посмотрел на часы. – Осмелюсь предположить, что обслуживают до девяти. Завтра я тебя встречу в салоне внизу около половины одиннадцатого, хорошо? Сможем подольше поболтать.

– Разумеется. – Кейт села на край кровати, попрыгала на пробу.

Эндрю снова вытащил бумажник.

– Все здешние счета пойдут на мою карточку, а вот тебе наличные на всякий случай. – Протянул тридцать фунтов – все, что с собой было.

Она без благодарности сунула бумажки в карман.

– Впрочем, деньги не понадобятся, – продолжал он. – Я хочу, чтобы ты сидела в гостинице, не бродила по Бамфорду. Не знаешь города, заблудишься… или еще что-нибудь.

– Ты имеешь в виду, встречусь с кем-нибудь в пабе, начну выкладывать похабные подробности. – Оскорбительный тон вернулся.

– Не имею. Ради бога, Кейт! Ты же знаешь, я действую в лучших твоих интересах. – Хотел сказать «люблю тебя», но знал, что она лишь презрительно посмеется. И сказал: – Ты мне очень, очень дорога.

Она тихо, спокойно ответила:

– Я тебя всегда любила. Считала самым замечательным в мире.

– Любила?.. – переспросил он. – Почему в прошедшем времени?

Она не ответила.

Эндрю пробормотал:

– Доброй ночи. До завтра, – и выскочил из номера.

Зевавшая внизу регистраторша посмотрела, как он промчался мимо. Время близится к восьми. В восемь она сменяется, заступает ночной портье. Забавно, что жирный козел не остался с лакомым кусочком. Наверное, у него есть жена, он торопится к ней. Все это в «Короне» видели не раз.

Что касается Эндрю, включавшего зажигание, то он, занятый делом, не заметил миссис Флак, поденщицу, которая вошла в «Корону» с жестяной банкой с печеньем. Миссис Флак, думая о собрании, на котором ей предстоит присутствовать, тоже его не увидела. Если б они разглядели друг друга, потребовались бы объяснения, и все было бы по-другому. А может быть, и нет.

– Свитеры с большой радостью получены в Боснии, – объявила Айрин Флак. – Теперь нам нужен летний проект.

Дамы из вязального кружка зашевелились, загремели пустыми чашками. На блюде остались два пищеварительных бисквита, взять которые никто не осмелился. Они сидели в одном из частных салонов «Короны», сдающихся организациям для собраний. Этот, самый маленький, холодный и довольно пыльный, выходит на восток окнами. Отель его использует как подсобку: вдоль стен шаткими штабелями составлены друг на друга лишние стулья. Однако помещение дешевое, расположено в центре города, «Корона» включает чай в стоимость аренды, дамы по очереди приносят лакомства. Сегодня миссис Флак угощает бисквитами и горчичным печеньем. Горчичное ушло первым.

Кто-то предложил:

– Можно еще одеяла связать. Благотворительные организации всегда просят одеяла, и на них пойдут остатки шерсти.

– Терпеть не могу вязать прямоугольники, – возразила миссис Уорбертон. – В любом случае на прошлую партию мы все остатки уже истратили.

– Грелки на чайники нынче спросом не пользуются, – посетовала пожилая вязальщица. – Какая жалость! У меня есть чудная модель: леди в кринолине. Понимаете, юбка служит грелкой, а в нее сверху вставляется фарфоровая фигурка.

– Тем, кто полностью лишился имущества при наводнении в Бангладеш, в последнюю очередь потребуется грелка для чайника, – возразила миссис Уорбертон.

Вмешалась миссис Флак, вечная миротворица:

– Благотворительным организациям особенно нужна одежда и одеяла. У меня есть кой-какая идея.

Все уставились на нее, миссис Уорбертон воинственно.

Айрин вспыхнула и вымолвила:

– Приданое для новорожденных.

Наступило молчание.

Миссис Уорбертон медленно проговорила:

– Детские вещи… Знаете, мысль хорошая. У этих беженцев десятки ребятишек.

– Дети быстро вырастают из одежды, – добавила другая энтузиастка. – У меня куча выкроек и рисунков.

– Шерсть для детских вещей дороговата. – Миссис Уорбертон всегда найдет слабое место, даже если в принципе согласна.

– На рынке можно найти крупные партии по разумной цене, – высказалась миссис Флак. – Изготовим самое популярное – шапочки и распашонки.

– Разве в жарких странах младенцы носят шерстяные шапочки? – спросила пожилая вязальщица. – По-моему, это опасно для бедных головок.

Миссис Уорбертон сообщила, что видела в кино и на снимках африканских младенцев сплошь в шапочках. Может, там по ночам холодно.

– А днем, – выступил кто-то другой, – шапочки прикрывают головки от солнца. Очень важно, чтобы голову солнце не напекло.

Так или иначе, было решено, что, если вязальщицы не поторопятся, младенцы из третьего мира пострадают от холода или жары, а для предотвращения того и другого необходимо снабдить их шерстяными шапочками и распашонками. Конверты для новорожденных были рассмотрены и отвергнуты как требующие слишком много сил и шерсти.

С принятием решения собрание завершилось. Дамы ринулись наводить порядок. Составили чашки, которые заберет обслуживающий персонал. Миссис Флак, оглянувшись на блюдо с печеньем, обнаружила, что оно опустело. Строго покосилась на миссис Уорбертон, которая сохраняла невинное выражение, только крошки бисквита накопились в вырезе креповой блузки цвета слоновой кости.

Айрин предложила подвезти ту из дам, у которой нет транспортного средства, но пожилую леди взяла с собой миссис Уорбертон, а за остальными должны были заехать.

Компания разошлась в четверть десятого.

* * *

Старенький автомобильчик Айрин начал в последнее время угрожающе дребезжать. Оставалось надеяться, что он окончательно не превратится в призрак. Вдова, одиноко живущая в коттедже рядовой застройки на краю города за Тюдор-Лодж, прямо перед гаражной площадкой, от него зависела. Очень удобно жить близко от дома, где она служит супругам Пенхоллоу дневной помощницей по хозяйству. «Помощница по хозяйству» звучит гораздо лучше, чем «поденщица», которая ассоциируется со шваброй и моющими средствами. На работу можно пешком ходить, а до города трудно добраться, особенно в непогоду. Поэтому она нуждается в старой машине. Здесь автобусы не ходят.

Автомобиль привычно тарахтел, свернув с рыночной площади и выезжая из города по главной улице, освещенной не в полную силу. К счастью, в такое время транспорта на бамфордских дорогах немного. Неприятно двигаться в плотном потоке. Пешеходов тоже мало, возможно, потому, что люди теперь не особо разгуливают в темноте даже в небольших городах. Ну, молодежь разгуливает, а вот те, кто постарше, из поколения миссис Флак, не рискуют. Ни одна вязальщица из кружка даже и не подумает пройтись по темным улицам. Печально – Айрин сама из Бамфорда, родилась здесь и выросла. Ничего не поделаешь, это знак времени.

Машина урчала довольно бодро, наполняя душу оптимистической надеждой, что двигатель дребезжит по какой-нибудь несерьезной причине. Уже почти доехав до Тюдор-Лодж, миссис Флак нахмурилась, выглянула в ветровое окно. Там, где не ожидаешь увидеть ни одного пешехода, кто-то уверенно шел в темноте в одном с ней направлении. Теперь видно: девушка, совсем одна в столь позднее время. Миссис Флак цыкнула языком. Не будь она рядом с домом, может быть, остановилась бы, предложила подвезти, хоть обычно не берет попутчиков. Кто их знает?

Поравнявшись с незнакомкой, она с любопытством ее осмотрела. Трудно что-то сказать, кроме того, что безусловно молода, о чем свидетельствует легкий пружинистый шаг. Очень длинные волосы, брюки или джинсы, какой-то пиджак. Айрин проследила за ней до ворот Тюдор-Лодж.

Проехала дальше к ряду коттеджей, проследовала в самый дальний конец к своему, поставила автомобиль на клочке земли между собственным домом и гаражной площадкой. Кажется, этот клочок принадлежит гаражу, хотя Гарри Сойер не возражает против ее машины. Спасибо ему за это и за то, что он держит автомобиль на ходу, всегда готов подремонтировать на скорую руку, берет совсем мало, а то и вообще ничего.

Выйдя из машины, миссис Флак тщательно осмотрелась и направилась по тротуару к своей двери. Впереди, в стороне Бамфорда, все отчетливо видно в свете из гаража. Чрезвычайно удачно, что за спиной гараж. Там всю ночь горит свет, подбадривает. Миссис Флак высматривала девушку, мимо которой проехала возле Тюдор-Лодж. Она уже должна дойти до коттеджей. Интересно проверить, куда зайдет, если зайдет. Но на тротуаре пусто.

– Очень странно… – пробормотала Айрин.

Куда делась девушка? Не могла же так быстро добраться досюда и шмыгнуть в какой-нибудь дом. Она недоверчиво осмотрела три других коттеджа. С виду прочно закрыты на ночь.

Миссис Флак прибегла к методу исключения. Старенькая миссис Джосс в крайнем, ближайшем к Тюдор-Лодж доме рано ложится, дверь с наступлением темноты не открывает. Девушка туда зайти не могла. У ближайших соседей самой миссис Флак с другой стороны, с которыми она не в ладах, загадочная незнакомка на ее памяти никогда не бывала. А коттедж между миссис Джосс и недружественными соседями принадлежит горожанам, которые время от времени приезжают на выходные и по всем признакам в данный момент отсутствуют. Во-первых, везде темно, а во-вторых, известно – когда они на месте, перед коттеджем стоит длинный красный дорогущий автомобиль с сигнализацией, которая неизменно срабатывает среди ночи. Тут не ошибешься. Остается только Тюдор-Лодж, причем точно известно, что никаких девушек там не ждут. Иначе миссис Пенхоллоу попросила бы свою помощницу по хозяйству приготовить постель и все прочее. Девушка словно растаяла в воздухе.

В шею дунуло холодом. Миссис Флак передернулась, вставила в скважину ключ, поспешила войти. Нехорошо, что вокруг бродят чужие. Еще хуже, что незнакомка, шедшая по тротуару, очевидно и необъяснимо дематериализовалась. Как ни странно, возникло то же самое ощущение, как в тот вечер на заднем дворе Тюдор-Лодж. Мистер Пенхоллоу отнесся к сообщению недостойно, склонялся к оскорбительным насмешкам, предполагая, будто миссис Флак выпила стаканчик-другой вина (честно признаться, выпила, только всего один). В тот вечер в саду точно был кто-то.

– Есть многое на свете…[4] – процитировала она с запинкой, – чего никто даже… – Дальше не вспомнить. Чего даже во сне не привидится, такой смысл.

Она накинула дверную цепочку, проверила окна, черный ход и улеглась в постель.

Недолго пролежав с библиотечной книжкой, внезапно услышала вопль. Погрузившись в повествование, дошедшее до самого душераздирающего момента, Айрин испуганно подскочила. Взглянула на часы у кровати. Только что минуло десять. Почудилось? Вряд ли. Определенно слышался крик или визг, не совсем рядом, но неподалеку. Она навострила уши, однако повторения не последовало. Вспомнила неизвестную девушку, хотя крик не походил на женский. Был бы женский, обязательно позвонила бы в полицию. Очень странный вопль, на мгновение даже подумалось, лисий. Лисы издают необычные звуки – сдавленный визг, лай, – особенно при спаривании, которое иногда происходит у всех на виду возле дома, на заднем дворе по ночам.

Миссис Флак горестно призадумалась. Приехав домой, она без того переволновалась из-за непонятного исчезновения девушки, а теперь еще загадочный вой. Удовольствие от книги пропало, она ее закрыла, аккуратно заложив страницу закладкой, положила на тумбочку, села, нашарила ногами тапочки, встала, накинула старый халат, прошлепала к окну.

Два окна спальни смотрят в разные стороны. Айрин пошла к тому, откуда виден задний двор и узкая полоска сада. Благодаря постоянно освещенному гаражу Сойера, здесь никогда не бывает полной темноты. На бледном ковре лужайки видны темные силуэты кустов. Ничто не шевелится, даже кошка не шмыгнет.

Все больше беспокоясь, она направилась к другому окну, поменьше. Оттуда видна ее собственная машина на пустом пятачке и гараж. За гаражом стоит бунгало Гарри. Там темно. Теперь Гарри Сойер живет один. Был женат, со временем жена взбунтовалась, сбежала с розничным торговцем. По мнению миссис Флак, это был не только безнравственный, но и недальновидный поступок. По ее мнению, трудолюбивый муж, владелец гаража, может дать женщине гораздо больше, чем коммивояжер, пытающийся всучить людям бытовую технику, которая никому не по карману.

Бедный Гарри пережил беду. По мнению Айрин, главным образом потому, что еще усердней взялся за работу. Даже сейчас он не спит – выскочил из мастерской и побежал к бунгало. Из распахнутой двери вырвался свет, в котором перед исчезновением Гарри из вида мелькнула старая собака, вилявшая хвостом. Бедняга допоздна вкалывает, у него нет жены, которая подаст чашку чаю и ужин… Айрин горько причмокнула и вернулась в теплую постель.

Может, это был не визг, а скрип в мастерской, где Гарри открывал или закрывал большие металлические ворота. Или кто-то заголосил в позднем фильме по телевизору у ближайших соседей. По вечерам показывают очень шумные фильмы, и надо быть глухим как пробка, чтоб включать звук на полную мощность. Миссис Флак с ними не раз беседовала по данному поводу, получая кислые ответы. Это одна из причин, по которым они не поладили. Вдобавок соседи принадлежат к клану Джоссов – сын и внуки старой миссис Джосс из последнего дома. Джоссы вечно навлекают беду на свои и на чужие головы.

Кроме того, кричать могли гораздо дальше, чем показалось. Какой-нибудь парень вопил по дороге домой из пивной. В тишине любой звук прекрасно разносится в вечернем воздухе. Собственно, Бамфорд уже не такой тихий, как раньше, заключила миссис Флак. Она выбросила из головы загадку, имеющую слишком много объяснений, нырнула в утешительную теплоту и натянула до ушей одеяло, скрывшись от несовершенного современного мира.

Эндрю приехал домой в половине девятого и поставил машину в гараж, гадая, слышала ли Карла, как он уезжал и вернулся. Если спросит, не забыть сказать, что ездил в винную лавку.

Однако, когда он вошел в прихожую, никто сверху его не окликнул. Видно, Карла еще спит. Эндрю облегченно вздохнул, прокрался вверх по лестнице посмотреть на жену. Правда, спит. Кажется, с прошлого раза, когда он заглядывал, даже не шевельнулась.

Он окончательно решил лечь в другой комнате, не беспокоить ее. Прошел по лестничной площадке к стеллажу, вытащил простыни и наволочку. Выбрал спальню Люка, где есть пуховое одеяло. Сын иногда заявляется без предупреждения, поэтому его не убирают. Эндрю застелил матрас простыней, положил поверх другую, затем одеяло. Не взял настоящего пододеяльника, ну и черт с ним. Постель то ли сыроватая, то ли просто холодная. В ванной должна быть грелка.

Он направился по коридору к упомянутой ванной (в большой спальне, где лежит Карла, имеется своя), принял душ, чувствуя, как горячая вода смывает тяжесть с души и тела. Завернулся в махровый халат, нашел в шкафчике грелку, спустился вниз, включил электрический чайник, чтобы наполнить спасительный пузырь, придуманный до эпохи центрального отопления и постели с электрическим подогревом. Размеренные действия, продиктованные простыми решениями, установленное время сна – все это помогло восстановить душевное равновесие.

Действительно, сил никаких больше нет, поэтому Эндрю прошел в маленькую гостиную, прозванную «зрительным залом», потому что туда ныряют желающие посмотреть телевизор, пока прочие болтают или играют в карты. Комнату окрестили «зрительным залом», когда Люк был мальчишкой, увлекался бесконечными сериалами с погонями и крутыми копами и родители его туда выгоняли. Потом ее использовал Эндрю для спокойного просмотра политических новостей. Он устроил там небольшой бар со спиртными напитками и теперь подошел к шкафчику, чтобы хлебнуть перед сном. Включив телевизор к десятичасовым новостям, он стал потягивать солодовое пиво. Вскоре голова закружилась. Тяжелый был день. Он выключил телевизор и вернулся на кухню.

Облегчение вмиг испарилось при виде двух пустых чайных чашек, напомнивших о посетительнице. Будем надеяться, ей хватит ума оставаться в «Короне». Вряд ли станет шататься по городу в поздний час. С другой стороны, озабоченно рассуждал Эндрю, она может спуститься в бар. Вспомнился юнец с острой физиономией, в причудливом жилете. Бармен вполне способен разговорить хорошенькую девчонку и все о ней выведать.

Он взглянул на мобильник на кухонном шкафчике, подумывая звякнуть в гостиницу. Впрочем, если начнешь проверять, она взбесится, а по правде сказать, совершенно не хочется разозлить ее пуще прежнего.

– Хотя вообще непонятно, чего она злится, – пробормотал Эндрю.

Почти целый кусок торта лежит на тарелке. Есть не хочется. Он выбросил его в ведро, а чашки оставил. Миссис Флак утром вымоет.

Вскипел чайник. Эндрю наполнил грелку и, держа в руках ободряющий горячий пузырь, шагнул к двери в коридор. Протянул к выключателю руку, напомнив себе включить сигнализацию под лестницей. Пальцы только коснулись выключателя и не успели щелкнуть, потому что внимание неожиданно отвлеклось.

Кто-то настойчиво стукнул в кухонную дверь.

Он круто развернулся, не веря собственным ушам. Неужели снова она? Это настолько невероятно, что Эндрю какое-то время не двигался. А потом разъярился. Следовало догадаться, что Кейт будет действовать по своему усмотрению. Он подскочил к двери, распахнул ее. В лицо дунул холодный воздух.

– Слушай!.. Проваливай ко всем чертям туда, откуда пришла!

Ответа не последовало, за дверью никого. Послышалось? Эндрю нерешительно вышел в сад в неподходящей одежде для холода. Скопившаяся на траве роса сразу промочила шлепанцы, босые ноги застыли. Держа в руках утешительно горячую грелку, он с досадой продвинулся в темноту.

– Кейт! Ты здесь? Выходи! Если настаиваешь, зайдем в дом, поговорим. Только прекрати дурацкие игры. Черт побери, я схвачу воспаление легких…

Движение позади почуялось слишком поздно. На голову обрушился тяжелый предмет. Резиновый пузырь выскользнул из рук, запрыгал по земле. Эндрю тоненько взвизгнул, не столько от неожиданности, страха и боли, сколько просто выпустив воздух из легких. И упал ничком в росистую траву.

Оглушенный, он еще оставался в сознании, compos menti[5], хорошо понимая, что на него совершено нападение и что ничего нельзя сделать. Просто лежал на сырой земле и стонал. Нападавший, кем бы он ни был, приближался к нему. Понятно, надо принять какие-то меры, как-то защититься. Ясно только, что произошла чудовищная ошибка. Кто-то наклонился над ним. Эндрю открыл глаза, видя смутный силуэт на фоне ночного неба цвета индиго. С нечеловеческим усилием поднял руку, слабо и бесполезно прикрывшись.

Удалось прошептать:

– Подождите… пожалуйста… вы не поняли… – ибо он по-прежнему верил в недоразумение, чего еще не осознал злоумышленник.

Второй удар пришелся в висок, в глазах вспыхнул цветной фейерверк, воспарила боль. Теперь видно, что не ошибка. Целенаправленный и незавершенный акт, который завершится только после смерти. Неожиданность, боль парализовали тело и притупили чувства. В голове сгущается туман. Предпринята еще одна отчаянная и безнадежная попытка увернуться. Слишком поздно. Жалкие усилия прерваны очередным броском. Лежа лицом вниз, хватая зубами мокрую траву, впившись пальцами в землю, Эндрю издал последний невнятный вопль перед последним ударом, навсегда отключившим сознание.

Глава 4

Алан Маркби взялся за створку ворот Тюдор-Лодж и помедлил. Знакомая картина. Фактически слишком знакомая. В доме опущены жалюзи, занавешены окна, по крайней мере те, что выходят на улицу, традиционно свидетельствуя о смерти. Во время следствия они также свидетельствуют о желании оградить от чужого вмешательства частную жизнь, укрыться от назойливых фотокамер и гримасничающих репортеров с блокнотами и диктофонами.

Он уже с неодобрением приметил нескольких, слонявшихся на улице на манер заурядных прохожих. Одному Богу известно, откуда так быстро услышали новость. Вероятно, местный независимый журналист растрезвонил повсюду. Репортеры бродят мелкими группами, потягивают из термосов горячие напитки, жуют толстые сэндвичи, перешептываются, зорко следя за развитием событий. Каждый жаждет рассказать историю. Сенсационные детали. В первую очередь самые жуткие. Публика любит, чтобы по коже бегали мурашки.

Чуть ниже на дороге к коттеджам скромно ждет частная «скорая».

Среди репортеров нашлись два оптимиста, один из которых осмелился поприветствовать Маркби, когда тот вылезал из машины. Суперинтендент обращается с ними умело – любезно, но твердо. Они без особого шума скушали отказ поболтать. В любом случае сообразили, что он, только приехав, знает не больше них. Охота начнется потом, при отъезде. Алан узнал как минимум одного из солидной газеты. Понятно: дело имеет политическую окраску. Остальные – борзописцы из таблоидов – нюхом чуют скандал.

Он со вздохом толкнул створку, издавшую зубовный скрежет, как бы вторя его настроению. Утром, в десять с небольшим, солнце настойчиво выглядывает из-за летящих тучек. Может быть, позже прольется дождик. Хорошо бы. Сады пересохли. Алан огляделся. Мало надежд на следы на окаменевшей земле. Во всех остальных отношениях сад ухоженный. Газоны по обеим сторонам от узенькой дорожки аккуратно подстрижены. Кусты особой заботы не требуют. По бокам от парадной двери деревянные желоба, куда, видимо, выставляются цветы в горшках, когда минует угроза заморозков.

Чистоту и порядок нарушают оставленные с рассвета отпечатки ног и колес даже на неподатливой почве. Земля, еще не опомнившаяся после зимы, разбита и испещрена следами, отчего образовалась заметная тропка вдоль боковой стены. По ней он и направился, нырнув под сине-белую пластиковую ленту ограждения, протянутую от вбитого в землю колышка до угла дома, через газон к лестнице и предупреждающую, что за ней работает полиция и посторонним вход воспрещен.

Проходя вокруг особняка к заднему саду, услышал голоса. За домом тянется другой газон, обнесенный высокой старой каменной стеной. В тени громоздятся кусты-переростки, стена внизу затянута паутиной. Аккуратные сливовые деревья, посаженные, по всему судя, в незапамятные времена, раскинули ветви над кучкой людей, сгрудившихся вокруг белой палатки. На мгновение нахлынула ностальгия, воспоминание о детстве, когда маленькому Алану однажды разрешили провести летнюю ночь под тентом в саду у родственников. Констебль в форме увидел его, отставил кружку с кофе под дерево и двинулся навстречу.

– Доброе утро, – поздоровался суперинтендент, предъявляя удостоверение незнакомому молодому человеку, который наверняка тоже не знает его в лицо, хотя, конечно, о нем слышал.

– Доброе утро, сэр. – Юнец вздыбился в стойку «смирно» и махнул рукой на палатку. – Инспектор Пирс там. – Опыта у мальчишки маловато, он бывал на месте происшествий с фатальным исходом, а присутствовать на месте убийства явно не удосужился. Естественно, знаком с процедурой, но не может скрыть волнение. Жесты преувеличенные, как на телевидении.

– Врач уже был и отбыл, – отрапортовал паренек.

– Криминалисты работают?

– Так точно, сэр, и детектив, сержант Прескотт.

Винни-Пух и все-все-все. Легкомыслие недопустимо.

Впрочем, какие тут шутки. Надо собраться с силами. Поганый случай.

Алан влез в палатку.

– Здравствуйте, сэр, – сказал Пирс. – Ждем оперативную группу для осмотра места происшествия. Похоже, он умер там, где упал. Удар тупым предметом. Никаких следов орудия преступления.

В палатке было тесно. Почти все пространство занято телом, накрытым простыней для приличия. Третий присутствующий, сержант Прескотт, довольно крупный парень, да и Дэйв Пирс не маленький. С прибытием шефа возник риск наступить на покойника. Сержант тактично кашлянул.

– Доброе утро, сэр. Я выйду на секундочку, ладно?

Палатка дрогнула, покосилась, грозя рухнуть на труп и на полицейских. Пирс поднял руку, придержал полотно. К счастью, сержант выбрался без катастрофы. С его уходом двое оставшихся переступили с ноги на ногу, чувствуя себя чуть свободнее.

– Убит Эндрю Пенхоллоу, хозяин дома, – начал докладывать Пирс. – У миссис Пенхоллоу была мигрень. Приступ начался прошлым вечером, она рано легла, по уши накачавшись снотворным. Всю ночь проспала, как бревно, только утром проснулась и сообразила, что муж не ложился. Это было около половины восьмого. Она встала, пошла его искать по дому. Наконец вышла в сад и нашла. Ничего не слышала и, по ее утверждению, не могла слышать из-за снотворного. Досадный случай.

Алан счел выражение в высшей степени подходящим к убийству.

– Ну, давайте посмотрим, – вздохнул он, отдергивая простыню.

Действительно, Эндрю Пенхоллоу. Лежит лицом вниз. Одна рука согнута в локте под телом, другая слегка вытянута. На нем махровый халат, поношенные шлепанцы слетели, валяются поодаль. Голые белые ноги с лопнувшими сосудами на щиколотках и с парой мозолей. Ступни, кисти рук, локти всегда безошибочно выдают возраст.

Волосы на затылке слиплись клином от крови. Другая рана на виске тоже затянулась липкой коркой. Под ней застрял черный жучок, пробиравшийся к мокрому месту, шевеля усиками. Маркби протянул руку, подцепил его ногтем и сбросил. Наклонившись, почуял от трупа едкий запах застоявшейся мочи. Смерть любого лишает достоинства. Он снова натянул простыню.

– Похоже, спать собрался и зачем-то вышел, – рассуждал Пирс. – Рядом найдена полная грелка, которая, видно, была при нем в момент нападения. Вода уже остыла, грелка как камень. По-моему, нанесены три-четыре удара.

Суперинтендент только хмыкнул, разглядывая разбитую голову.

– Придется дождаться результатов вскрытия, чтобы сказать, скончался ли он сразу или мог выжить, если б его обнаружили вовремя.

– Один удачный удар могли нанести сразу, – сказал Пирс, смущенно спохватился, что «удачный» не совсем подходящее слово, и поспешно продолжил: – Возможно, истек кровью.

– Крови действительно много, – буркнул шеф.

Инспектор понял, что не следует предварять результаты вскрытия, и угрюмо кивнул.

Маркби не упустил неловкого определения «удачный», но не стал из-за этого хватать Дэйва за горло. По натуре он вовсе не грубый. Брякнул не подумав.

– Кто опознал тело? – Привыкнув к подобным картинам, Алан признал эту достаточно отвратительной и целенаправленно взял нейтральный тон.

– Домашний врач, Прингл. Его вызвали к миссис Пенхоллоу, он задержался по нашей просьбе и констатировал смерть.

– Кто его вызвал к миссис Пенхоллоу? Вы?

Дэйв покачал головой:

– Миссис Флак, поденщица. Пришла около половины восьмого, после того как миссис Пенхоллоу обнаружила тело мужа. Увидела, что хозяйка в жутком состоянии сидит рядом с трупом на траве и воет. Старалась увести ее в дом, не сумела, поэтому побежала вызывать врача. А потом позвонила в полицию. Видно, вполне разумная женщина, головы не потеряла. И опознала Эндрю Пенхоллоу.

– Хорошо. Можно увозить. – На этот раз голос Маркби чуть дрогнул, выдав душевное волнение. Он повидал много трупов, нередко в гораздо худшем состоянии. Но с Пенхоллоу они вместе учились в школе, и его гибель расшевелила давние трогательные воспоминания. «Я знал его, Гораций…»[6]

Смерть представителя твоего поколения, близкого тебе и выросшего у тебя на глазах, пробуждает не просто естественное сожаление, а глубоко скрытое сознание человеческой смертности. Ни у кого не имеется иммунитета. Проклятье, кто бы мог подумать, что Пенхоллоу так кончит жизнь? В детстве был безобидным бутузом.

Пирс высунул голову из палатки, отдал указания констеблю, который с важным видом направился к частной «скорой» на дороге.

– Окна и двери в доме осмотрены на предмет взлома, – продолжал инспектор. – Никаких повреждений не обнаружено. Сигнализация установлена, но не включена. Может, Пенхоллоу собирался включить перед сном. Может быть, вышел, что-то услышав или мельком увидев в окно, и наткнулся на гипотетического злоумышленника. По-моему, его ударили спереди. Вряд ли успели забежать со спины. Кто-то выскочил из сада, он даже рассмотреть не успел. Налетел, свалил его с ног и удрал. Не стал бы стоять и бить дальше.

Рядом раздались шаги, суперинтендент с инспектором вышли, не сговариваясь, пропуская служителей морга к телу Эндрю Пенхоллоу, лежавшему в своем саду со всем возможным в данных обстоятельствах достоинством.

Полицейские проводили процессию молчанием, которое со временем прервал Маркби:

– Я с ним был немного знаком. То есть мы в одной школе учились.

Пирс стал извиняться:

– Ох, сэр, прошу прощения. Не знал, что вы приятели. Ужас и кошмар.

– Не скажу, что приятели. – Алан уважал это понятие. Не любил, когда его употребляют по отношению к коллегам и знакомым. Приятельство подразумевает определенную близость, которой не существовало между ним и Эндрю, что важно отметить, иначе возможны ошибочные заключения, вроде высказывания Дэйва «истек кровью», сделанного до получения результатов аутопсии. – Я его просто знал, долго, но не близко. Мимоходом следил за карьерой, как всякий, кто слышит про человека, которого помнит прыщавым парнишкой. Не подумайте, парень был выдающийся. – Из прошлого выплыл расплывчатый образ рыхлого очкарика. – Только в спорте не блистал. – Об этом он уже рассказывал Мередит. Забавно, как прочно запоминаются подобные вещи.

– Учился на отлично? А чем теперь занимался? – полюбопытствовал Пирс.

– Он был признанным авторитетом по международному праву. Работал в Брюсселе, в Европейской комиссии, часто ездил с места на место. По-моему, ни для светской, ни для личной жизни в Англии у него фактически времени не оставалось.

В душе вновь зазвучала знакомая сентиментальная нота.

– Он жаждал быть спортсменом, – продолжал Алан, – хотя не обладал никакими способностями. Жалко. Спорт неизбежно ведет к популярности. По-моему, у Пенхоллоу даже в те годы было мало близких приятелей. Хотя его любили… точней сказать, терпели. Никто не задирал его, не подставлял, не высмеивал. Меня не удивило, что он стал юристом. Педантичный малый. Не отличаясь в спорте, досконально знал все законы и примечания к ним, даже самые мелкие и невнятные. Впрочем, в то время из нашей школы вышло много юристов и священнослужителей.

Пирс в душе признавал жизнь в Брюсселе весьма выгодной по сравнению с ночной дремой в Бамфорде. Вспомнил, что ни один ученик из его собственной школы не получил никакой известности. Ни о ком не упомянуто даже в местной газете.

Суперинтендент продолжал, отрывисто выпаливая слова:

– В последние годы мы практически не пересекались. Как я уже сказал, он редко бывал дома. Поскольку Бамфорд город маленький, я его видел время от времени, а Мередит – мисс Митчелл – хорошо знакома с его женой Карлой. Карла Пенхоллоу всем известна. Может, вы ее видели по телевизору. По специальности она химик и фармацевт, а теперь ведет телевизионные научно-популярные программы, книжки пишет…

– Кому-то, наверно, должно быть известно, что у нее и раньше бывали приступы головной боли, – некстати вставил Пирс.

Вопрос вполне законный, с далеким прицелом, но Алан сумел ответить:

– Мне известно, что Карла страдает мигренью. Мередит пересказывала одну ее статью по этому поводу в женском журнале. Можно уточнить у лечащего врача. Вы-то сами с ней виделись?

– Успел только представиться, – признался инспектор. – Она чуть успокоилась, однако говорить отказалась. Лицо мне показалось знакомым, а теперь, когда вы подсказали, припомнил – правда, видел в ящике. – Помолчав, он осторожно добавил: – Осмелюсь заметить, сейчас она, скорей всего, сможет ответить на вопросы, которые вы предпочтете задать, сэр.

Маркби, криво усмехнувшись в душе, подумал, что Дэйв выражается нынче утром крайне неудачно. Например, «предпочтете задать» в данном случае. Обязательно надо поговорить с женой Эндрю, Карлой, пусть даже просто продемонстрировать личную скорбь, принести соболезнования. Она непременно оценит и обязательно удивится, если не выразить участие. Алан оглянулся на дом.

– Там есть кто-нибудь, кроме миссис Пенхоллоу?

– Миссис Флак, поденщица. И больше никого. У них сын имеется, только его сейчас дома нет. Ему сообщили.

Вдали заурчал двигатель «скорой». К Маркби и Пирсу направился сержант Прескотт, проводивший самостоятельное расследование, и неуверенно доложил, что один из служителей морга во время ожидания болтал со старушкой из соседнего коттеджа.

– О чем? – уточнил инспектор.

– Она вышла и предложила ему выпить чаю, – объяснил Прескотт. – Поохала, посетовала из-за случившегося, а потом рассказала, что вокруг Тюдор-Лодж прошлым вечером без конца кто-то туда-сюда ездил. Ей точно известно. Она была дома с раннего вечера, а окошечко в спальне выходит прямо в сад. Видите вон там ряд коттеджей? Дом старушки миссис Джосс крайний. Как только из здешнего гаража кто-нибудь выезжает или въезжает, свет фар попадает к ней в окна, поэтому она знает наверняка. Пожалуй, схожу к ней, перемолвлюсь словечком.

Маркби кивнул:

– Правильно. Только газетчиков поберегитесь. Лучше зайдите с черного хода… и посоветуйте миссис Джосс больше ни с кем не болтать.

Прескотт пошел по лужайке бодрым спортивным шагом. Видно, бездеятельность для него – истинное проклятие.

Сам Маркби медленно направился к задней двери Тюдор-Лодж.

Прибыла оперативная бригада для осмотра места происшествия, Пирс принялся кратко ее информировать. Алан поднял руку, чтобы стукнуть в кухонную дверь, передумал, шагнул к окну и заглянул.

Кажется, на кухне пусто. В просторном помещении с массивными старомодными деревянными буфетами и столами установлена плита последней модели, микро-волновка, посудомоечная машина, кругом по обыкновению пучки сушеных трав и цветов, старинные тарелки на стенах – похоже на картинку из журнала «Дом и сад». Дорогостоящая картинка. Впрочем, никто и не сомневается, что у живущих здесь людей есть деньги. Лакомая приманка для грабителей.

Он собрался уже отойти от окна, когда в глаза бросилось что-то яркое в настырном кусте, проросшем у стены. При ближайшем рассмотрении оказалось, что за ветку зацепилась нитка желтой шерсти.

Маркби оглянулся на Пирса.

– Видели?

Дэйв подошел, посмотрел.

– Похоже, недавно оставлена, правда? Сейчас я ее заберу. Отпечатки с подоконника и оконного стекла сняты.

За окном кто-то мелькнул, и оба детектива виновато смутились. С кухни на них, вздернув брови, смотрела женщина среднего возраста.

– Поденщица, – шепнул Пирс.

– Ладно, занимайтесь своими делами, – приказал Маркби и двинулся к задней двери.

Дверь открылась, прежде чем он успел постучать. Алан улыбнулся женщине средних лет, уточнив:

– Миссис Флак?

– Именно, – подтвердила та. – А вы старший инспектор Маркби, главный начальник в Бамфорде. Вернулись?

Он решил, что вопрос относится к возвращению не в дом, а к работе, и услужливо объяснил, что состоит сейчас в чине суперинтендента на службе в региональном управлении уголовных расследований Скотленд-Ярда.

– М-м-м, – промычала миссис Флак, окидывая его проницательным взглядом и переваривая известие о повышении. – Ну, в любом случае я вам рада, потому что она в ужасающем состоянии, с ней обращаться надо осторожно. Смею надеяться на вежливость хотя бы с вашей стороны.

Кажется, у миссис Флак сложилось нелестное мнение о констеблях. Маркби протиснулся на кухню.

– Как сейчас миссис Пенхоллоу?

– Я только что проверяла. Лежит. Выть перестала, хоть в себя не пришла. Можно понять, правда? – Она воинственно взглянула на собеседника.

– Разрешите сесть? – Маркби уселся, не дожидаясь запрета. – Позвольте с вами поговорить пару минут до моей встречи с Карлой… с миссис Пенхоллоу.

– Я ничего не знаю! – Поденщица нарочито вытаращила глаза. – Когда утром пришла, он был мертв, как баран, и лежал весь в росе, на газоне. Должно быть, бедняга всю ночь так провалялся. Она сидела рядом в ночной рубашке, могла пневмонию схватить, и несла полный бред. Я перепугалась. Думала, что она помешалась, и поэтому побежала звонить доктору Принглу. И в полицию, – добавила миссис Флак.

– Весьма разумно. Вижу, вы головы не теряете.

Комплимент несколько смягчил миссис Флак, но, как женщина честная, она уточнила:

– Это доктор Прингл велел вызвать полицию.

– Осмелюсь заметить, вы все сделали правильно. Когда пришли, свет на кухне горел?

Миссис Флак кивнула:

– Да. На кухне совсем темно по утрам. Даже среди лета. Деревья в саду не пропускают солнечный свет.

Значит, надо спросить Карлу, горел ли свет на кухне, когда она спустилась, или она его сама включила. Впрочем, если она по-прежнему находится в состоянии, описанном миссис Флак, ничего не получится. Возможно, деталей не помнит.

– Опишите, пожалуйста, привычный распорядок в доме, – обратился Маркби к поденщице. – В чем, например, заключаются ваши обязанности?

Та уселась в деревянное кресло, сложила руки на коленях. На ней был розовый клетчатый комбинезон и прочные ботинки, волосы с перманентной завивкой аккуратно причесаны и, скорее всего, покрашены в рыжеватый лисий цвет.

– Я дневная помощница по хозяйству, – твердо объявила миссис Флак. – Не поденщица, это совсем другое дело.

– Понимаю, – покорно кивнул Маркби.

– Прихожу каждый день в полвосьмого и готовлю завтрак. Миссис Пенхоллоу не особенно завтракает, а когда мистер… – Она слегка запнулась, говоря о покойном хозяине, но взяла себя в руки. – Когда дома мистер Пенхоллоу или парнишка, их сын, подаю яичницу с беконом. Для миссис Пенхоллоу йогурт и фрукты. Потом убираю и мою посуду…

Маркби покосился на посудомоечную машину. Помощница по хозяйству перехватила взгляд и громко провозгласила:

– Мне автоматы не требуются. Что плохого в горячей воде и хорошем моющем средстве?

– Ничего, – подтвердил Алан, вспомнив свою старую няньку. С этой женщиной тоже нечего спорить.

– Потом загружаю стиральную машину, застилаю постели, прохожусь с пылесосом… – Миссис Флак быстро перечислила домашние обязанности.

– Ланч готовите?

Она тряхнула головой.

– Не сказала бы. Все равно есть практически некому. Миссис Пенхоллоу часто ездит в Лондон. Мистер Пенхоллоу постоянно… был… на континенте, мальчик учится. Если миссис Пенхоллоу здесь, то подаю простую еду – салат, суп… У меня супы вкусные. – Миссис Флак сделала паузу, чтоб собеседник усвоил, и Алан кивнул. – Потом опять убираю. Занимаюсь глажкой при необходимости. Когда миссис Пенхоллоу дома, печенье пеку, подаю чай в четыре и ухожу домой. – Она ткнула пальцем через плечо и объяснила: – Живу вон там, в коттедже. В двух шагах отсюда.

– По вечерам не приходите?

– Прихожу, когда компания собирается.

– И готовите?

Миссис Флак с сожалением пожала плечами:

– В основном присматриваю. На званые обеды поставщикам заказывают всякие деликатесы. Не хочу даже думать, сколько это стоит, да еще посторонние толкутся на кухне… Я неплохо готовлю, но мне миссис Пенхоллоу никогда не заказывает настоящие блюда. Изо дня в день закупает мороженые продукты, которые надо только сунуть в микроволновку. На мой взгляд, слишком дорого и почти так же вредно, как те самые поставщики. – Видно, спохватившись, что критикует работодателей, помощница поджала губы, прежде чем продолжить. – Прошлым вечером меня не было. Нечего было делать. Прошлым вечером, – она слегка повысила голос, – я была на собрании вязального кружка, можете проверить. Меня все видели.

Маркби спрятал усмешку. Миссис Флак явно уверена, что полиция немедленно потребует алиби у каждого, кто находился поблизости от места убийства.

Тем не менее, невзирая на заявление о невинно проведенном вечере, чувствуется, что она неожиданно заволновалась. Как будто что-то вспомнила. Что-то промелькнувшее в беседе навело ее на какую-то мысль.

– Очень хорошо, – сказал он. – А когда вы вернулись домой с собрания вязального кружка?

– Около половины десятого. Мы встречались в «Короне». – Чтобы суперинтендент не вообразил веселую пирушку, миссис Флак поспешно добавила: – В салоне наверху. Нам чай подали. Вот и все. Печенье сами принесли.

– Домой пешком шли? Путь неблизкий.

– Доехала в своей малолитражке. – Она замолчала, крутя обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки.

– Не заметили ничего особенного, проезжая мимо Тюдор-Лодж? – осторожно поинтересовался Маркби. Подобный наводящий вопрос адвокату не разрешили бы задать в суде, но что-то в поведении собеседницы потребовало его поставить. Она не знает, с чего начать, значит, надо ее подтолкнуть.

Миссис Флак наклонилась к нему и торопливо заговорила:

– Ну, когда вы спросили, я вспомнила… совсем забыла после утренних событий, приезда полиции и прочего. Может, ничего особенного. Очень глупо, а ведь я не глупая женщина…

– Разумеется. У вас здравая голова, поэтому мне хочется услышать, – перебил ее Маркби.

– Ну, тогда… – Миссис Флак разгладила фартук. – Кое-что было. То есть одно я видела, другое слышала, только не одновременно. Видела какую-то девушку. Она шла по тротуару совсем одна поздним вечером. Я проехала мимо нее прямо перед Тюдор-Лодж. Подъехав к своему дому, оглянулась, никого не увидела. Девушка исчезла. Может, к усадьбе свернула…

Маркби постарался скрыть вспыхнувший интерес.

– Описать можете?

Миссис Флак усомнилась.

– Я ее мельком видела. Волосы длинные, брюки или джинсы… Шла уверенно, целенаправленно. А куда? Куда направлялась так поздно? Ни в один дом поблизости не заходила, могу точно сказать. Хотя… – Она встрепенулась. – Миссис Пенхоллоу не просила меня приготовить постель. А кто-то постелил ее в комнате Люка. Я утром заглянула… дверь была открыта… простыни расстелены… может, сама миссис Пенхоллоу позаботилась… Когда мальчик запаздывает или у нее болит голова, он иногда спит в другой комнате. А вчера у нее сильно голова болела. Утром сказала, что приняла снотворное, и не слышала, как… – Женщина замолчала, вытащив из кармана комбинезона носовой платок.

– А другое? – сочувственно спросил Маркби, пока она промокала глаза.

– Что? – Миссис Флак заморгала и спрятала платок. – А… Я легла в постель и услышала странный крик. Даже не вопль, а какой-то визг. То ли из телевизора у соседей, то ли лис тявкнул, то ли хулиганы бродят по городу. Взглянула на будильник – десять с небольшим.

Маркби осмыслил информацию. Прескотт расспросит, что слышали жители соседних коттеджей. Он вернулся к вопросу о девушке.

– Наверху не было никаких вещей, которые оставили бы гости? Никого больше не было в доме?

Вновь последовала пауза, после чего миссис Флак решительно тряхнула головой.

– Никаких вещей не было. Хотя… утром на кухонном столе стояли две чайные чашки. По-моему, мистер Пенхоллоу наливал чай себе и жене.

Маркби уточнил с ёкнувшим сердцем:

– А где эти чашки?

– Я их вымыла, – объявила миссис Флак, как и ожидалось. – Никогда не оставлю грязную посуду на кухне.

Очень жалко, подумал, но не сказал Алан. Все-таки собеседницу что-то определенно беспокоит, она хочет сказать и боится… Чего? Недоверия или насмешки?

Он придвинулся к ней.

– Миссис Флак, что еще вас тревожит?

Женщина бросила на него отчасти виноватый, отчасти облегченный взгляд.

– Вы признали меня здравомыслящей. Не хочу портить благоприятное впечатление. – И нервно фыркнула, как девчонка.

– Что бы вы ни сказали, мое впечатление не испортится, – заверил ее Маркби.

Миссис Флак вспыхнула.

– Ну… фактически… мне на секунду взбрела в голову глупая мысль. Девушка как бы… просто исчезла. Знаете, есть старая легенда об этом доме…

– А, привидение, – вздохнул Маркби. – Помню, кто-то о нем мне недавно рассказывал.

– Значит, слышали, – с явным удовольствием заключила она. – Тогда объяснять не придется. Обычно я не обращаю внимания на всякие суеверные байки. Я достаточно практичная. Только иногда ничего не поделаешь. Как-то вечером я задержалась – у Пенхоллоу был большой званый ужин. Вышла на помойку около девяти и могла бы поклясться, что кто-то стоял у меня за спиной. Оглянулась, смотрю – никого. Хотя ощущение было реальное. – Она тряхнула головой. – Когда рассказала об этом, мистер Пенхоллоу меня высмеял.

Маркби уселся удобнее и поразмыслил.

– Давно это было?

– С полгода назад. Если не ошибаюсь, в прошлом октябре. Правильно, перед Хеллоуином[7], поэтому мистер Пенхоллоу сказал, наверно, ребятишки дурака валяют. Однако никаких ребятишек поблизости не было. Другие дома и жилые кварталы стоят далеко. В любом случае дети выскакивают и кричат: «Откупись, а то заколдую!» И не исчезают, не растворяются в воздухе.

Минуту посидели в молчании. Потом миссис Флак спросила:

– Хотите, чтоб я сходила к миссис Пенхоллоу? Может, она сумеет с вами поговорить…

Суперинтендент встрепенулся:

– Конечно, спасибо. Скажите, что здесь Алан Маркби. Она меня знает.

Женщина поспешно удалилась. Слышно было, как она протопала по лестнице и закричала: «Миссис Пенхоллоу, дорогая! Вы готовы принять визитера? Это ваш знакомый…»

Алан подавил кривую ухмылку. Миссис Флак нечаянно выдала все, говорить уже не о чем. Он оглядел кухню поближе и попристальнее. Вечером помощница ничего не готовила, и Карла, по всему судя, тоже. Впрочем, если Эндрю часто отсутствует по делам Европейского союза, мать с сыном наверняка в большинстве случаев довольствуются подносом с закусками.

По словам миссис Флак, ее призывают на помощь во время приемов, но только для надзора за профессиональными поставщиками. Карла вполне может пользоваться микроволновкой для разогрева готовых блюд. Однако на крючках на стене висят всевозможные терки, толкушки, ножи, скалки, молотки для мяса, открывалки и прочие причиндалы. На рабочем столе огромный дорогущий кухонный комбайн последней модели. Рядом как бы напоказ выставлены глянцевые кулинарные книги, давно не открывавшиеся, судя по виду. Комбайн тоже вряд ли используется, блистая магазинной новизной. Еда, скорее всего, варьируется между бутербродами и готовыми бифштексами применительно к случаю. Интересно, что собой представляла семейная жизнь Пенхоллоу?

Вернулась помощница по хозяйству.

– Она сейчас спустится, сэр. – Миссис Флак подошла к двери в коридор, сделала официальный жест. – Прошу. Миссис Пенхоллоу примет вас в гостиной.

В конечном счете, приличия соблюдены.

Глава 5

Войдя в гостиную, Маркби понял, что миссис Флак успела совершить несколько искусных маневров. Карла Пенхоллоу пришла туда раньше его. Первая встреча с потерпевшими всегда тяжела, и на сей раз личное знакомство не облегчало, а отягощало дело. В результате он превратился в смущенного, связанного по рукам и ногам наблюдателя.

При задернутых шторах в комнате в разгар утра сумерки. Дневной свет компенсирует включенная настольная лампа, сквозь старомодный абажур на ножке из оникса скупо освещающая мягкий диван и стулья с кретоновой васильковой обивкой с цветочным рисунком. На глаза попался викторианский карточный столик, пианино, семейные фотографии в дорогих рамках, картина маслом над каминной полкой.

Картина написана, скорее всего, не знаменитым художником, но мастером выше среднего уровня. На ней изображены рыбацкие лодки в крошечной гавани на фоне белоснежных домиков и крутых холмов. Деревушка цепляется за землю и кормится морем. Впрочем, нынче, возможно, туризмом. Пейзаж пронизан характерным светом, который бывает только в Корнуолле.

В этой уютной обстановке вдова Эндрю, как стал мысленно называть ее Алан, стояла у окна вполоборота к нему, глядя не столько через, сколько на чуть приоткрытые бархатные шторы. Если бы она выглянула наружу, то увидела бы сад, где ведутся старательные поиски орудия убийства ее мужа. Пожалуй, ничего не видит. Замкнулась в горе, ни на что не обращая внимания, даже на появление суперинтендента.

Он прокашлялся, она вздрогнула, повернулась и быстро шагнула к нему, протянув обе руки.

– Ох, Алан…

Он стиснул ее пальцы, стараясь выразить сочувствие и поддержку.

– От всей души соболезную, Карла.

Руки ледяные, в его ладони вонзилось золотое обручальное кольцо и перстень с крупным изумрудом.

Она отстранилась, попыталась овладеть собой. На ней шерстяные рыжевато-коричневые брюки и белый вязаный свитер, свободно обвисший на хрупкой фигурке. Лицо осунулось, коротко стриженные волосы, дополняющие хорошо известный облик феи, растрепаны, как у школьницы. Никакой косметики. Ей предположительно сорок пять, но в нынешнем отчаянном состоянии легко сойдет за тридцатилетнюю. Не красавица и даже не хорошенькая в общепринятом смысле, хотя лицо мгновенно привлекает внимание – раз увидев, уже не забудешь.

– Очень рада, что вы ведете дело, – сказала она едва слышно, с разрывающим душу чувством собственного достоинства. – Эндрю этого хотел бы.

Алан понял, что надо высказаться откровенно, прежде чем двигаться дальше.

– Я тоже рад, хотя это не мое решение. Просто подвернулся под руку, когда пришло известие. Пока возглавляю расследование. Но… возможно, придется передать обязанности другому. Потому что я был знаком с ним… с вами обоими.

* * *

Предварительно состоялся короткий поспешный телефонный разговор с главным констеблем.

– Вы с ним были знакомы, Алан, и это нам может помочь. С другой стороны, как известно, знакомство часто бывает помехой. Сами решайте, когда будет лучше поручить дело кому-то другому.

– Я не слишком хорошо его знал, – ответил Маркби. – После школы виделись раз десять. Мне было известно, что у него дом в Бамфорде, но он здесь бывал редко. В любом случае близкие отношения между нами как-то не сложились.

– Вдобавок ко всему прочему встает проблема безопасности, – угрюмо добавил главный констебль. – Хотя террористы в целом предпочитают пули и бомбы, а не тупые орудия. Однако нельзя забывать – он был крупной шишкой в Европейском союзе, а нынче вокруг ЕС кипят страсти. Рыбаки, животноводы, мелкие предприниматели точат ножи. Возникло впечатление, будто еврократы за наш счет жируют, а нам вообще не сочувствуют. Разрабатывают между собой законы, инструкции, записывают в книги по пятьдесят примечаний мелким шрифтом…

– И насчет полиции тоже, – вынужден был напомнить Маркби.

Шеф мрачно хмыкнул:

– Можете мне не рассказывать. Работайте.

И теперь, не желая проявлять излишнюю официальность или бездушие, Алан сказал:

– Мы до дна докопаемся, обещаю. Надеюсь, не доставим вам лишнего беспокойства и неприятностей. Хотя без этого не обойтись. Мне… и моим сотрудникам придется задавать вопросы, в том числе чисто личные. Любое следствие неизбежно и грубо вторгается в частную жизнь.

– Убийство по своей природе тоже грубо вторгается в частную жизнь, – заметила Карла.

Замечание на секунду его озадачило, и он только кивнул.

Она отошла, вытащила из медной шкатулки на столе сигарету, вопросительно оглянулась.

Маркби покачал головой:

– Спасибо. Я уже пятнадцать лет не курю.

Карла прикурила, затянулась и проговорила:

– Эндрю хотел, чтоб я бросила. Я сократила количество. В данный момент мне плевать на свои легкие. Неужели вас не тянет к сигарете даже через пятнадцать лет? На своей работе вы наверняка постоянно под стрессом.

Он решил говорить честно:

– Правда, порой хочется подымить. Хотя не так сильно, чтоб поддаться желанию. Можно сказать, я привык не курить. Начинать снова не стоит.

Она села в мягкое кресло, жестом указала ему на другое.

– Я видела, как отъехала маленькая «скорая». Это… его увезли?

– Да.

– Будет вскрытие? Конечно… Простите, если я несу чепуху. Голова совсем не работает. Я хотела спросить, его… приведут в порядок, прежде чем выдать нам для похорон?

– Постараются. – Маркби помедлил в нерешительности. – Карла, я могу попозже зайти…

Она решительно тряхнула головой:

– Нет. Хочу поговорить. Мне необходимо с кем-нибудь поговорить. Буду меньше беспокоиться о Люке.

Он вздернул брови.

– О сыне? А что с ним?

– Ничего. Он едет из Кембриджа. Ему не сказали о смерти отца, сообщили просто о несчастном случае. Надеюсь, будет осторожно вести машину, не лететь сломя голову, рискуя попасть в аварию, лишиться прав и так далее. Буду очень рада, когда доберется в целости и сохранности. Хотя бедного мальчика ждет ужасная весть…

Карла наклонилась через ручку кресла, загасила наполовину выкуренную сигарету и выдохнула:

– Проклятая мигрень!

– До сих пор страдаете?

– Сейчас нет. Вчера был настоящий кошмар. Ездила в Лондон на бизнес-ланч, обсуждали новую программу на телевидении. Последние передачи прошли хорошо, да не хочется повторять старую формулу… – Она замолчала, поморщилась. – Слушайте, в такой момент говорить о делах!.. Признак завзятой второсортной борзописицы или что?

– Вовсе не второсортной. Мередит видела ваши недавние передачи, и они ей очень понравились.

– Спасибо. Любые добровольные похвалы принимаются. Дело в том, что ланч был заказан заранее, все было хорошо до десерта, когда подали шоколадный мусс. От шоколада у меня мигрень, я от него стараюсь воздерживаться. Но, увлекшись беседой, даже не сообразила, что мне сунула официантка. Увидела перед собой мутную вазочку, ничего не заподозрила и съела. Мигрень началась по дороге домой. К счастью, не пришлось садиться за руль. Доехала до дома в такси от вокзала, влезла наверх и свалилась. Так и лежала в постели, когда…

Она закрыла лицо руками. В последовавшей тишине резко прозвучали телефонные звонки. Ответил мужской голос. Видимо, Пирс велел миссис Флак не брать трубку, поставив у аппарата кого-то из полицейских.

Односторонний телефонный разговор вдали как бы напомнил хозяйке о деле.

Она взглянула в глаза собеседнику и тихо сказала:

– Я ведь могла уберечь его, да? Если б мне не было плохо. Если б не съела по глупости шоколадный мусс. Из-за такой ерунды столь жуткий результат. Я должна была подумать! От шоколада всегда…

– Не вините себя, – поспешно вставил Маркби. – Не могли же вы знать, что вокруг рыщет убийца, и, даже если бы находились внизу, не обязательно предотвратили бы произошедшее. Возможно, тоже стали бы жертвой.

Карла откинулась на спинку кресла, взявшись за ручки длинными белыми пальцами. В свете лампы на алебастровой коже рук видны голубоватые вены.

– Что вы хотите от меня услышать? – беспомощно спросила она.

Маркби избрал деловой краткий тон, зная, что это часто ободряет свидетелей. Их мир рухнул, но хотя бы кто-то держит события под контролем.

– С вами попозже придет побеседовать инспектор Пирс. Человек он хороший, можете ему полностью доверять. У нас с вами просто предварительный разговор. У меня всего пара вопросов. Когда вы вернулись домой и видели ли вечером Эндрю?

– Видела по возвращении. Приблизительно в четверть шестого. Ехала дневным поездом, чувствуя приближение головной боли, и хотела поскорей добраться до дома. Сказала ему, что у меня мигрень, и сразу поднялась наверх.

– Кто-нибудь здесь еще был? Миссис Флак? Посетители?

Карла качнула головой.

– Он вам чаю принес или что-то еще?

– Нет. Во время приступа мне ничего не нужно. Эндрю знает. Обычно принимаю аспирин или что-то подобное. Вчера вечером нашла пару таблеток снотворного, оставшихся после бессонницы на Рождество. Проглотила одну и мгновенно заснула. – Она горестно махнула рукой. – В тот момент показалось, что выход удачный.

– Значит, вы сообщили мужу, что ложитесь с мигренью в постель, и после этого больше с ним не общались?

Карла замешкалась.

– По-моему, он заглядывал в дверь, спрашивал о самочувствии. Перед тем как я приняла снотворное. В глазах сплошной туман. Не знаю, бывает ли у вас мигрень, но она затмевает все прочее. Остается лишь боль и страдание. – Карла прервалась, взмахнула руками, переплела пальцы. – Я жалуюсь, да? Была просто больна. А Эндрю… боролся за жизнь…

– Вы вовсе не жалуетесь, – возразил Маркби. – Рассказываете, как было, а мне только это и нужно. – Он взглянул на картину над камином. – Это вид Корнуолла?

– Что? – Она проследила за его взглядом. – Ах да. Порт Айзек. Там Эндрю родился. Не то чтоб он особенно этим гордился, но любил в беседе называть себя корнуоллцем, как бы надеясь, что это принесет ему пару выигрышных очков.

Маркби кивнул, зная в свое время нескольких «профессиональных» шотландцев и валлийцев, и осторожно перевел беседу в прежнее русло.

– Он в этот раз долго пробыл в Англии?

– Всего несколько дней. Обычно приезжал примерно на неделю. Если помните, в его прошлый приезд вы с Мередит должны были прийти к нам обедать.

– Помню, – виновато признал он. – К сожалению, меня по делу вызвали. Очень жалко. Простите.

– У Эндрю есть… была… квартира в Брюсселе, – сообщила Карла. – Наверно, я могла поехать туда и устроить там дом. Только, знаете, у меня свое дело, карьера, зачем мне торчать в Бельгии? Да и есть еще Люк. Пока я здесь, рядом с ним хоть один из родителей.

Она снова занервничала, на этот раз чуть заметнее. Маркби вспомнил недавнее поведение миссис Флак. Может быть, Карла вспомнила нечто, о чем ему, на ее взгляд, знать не следует?

– Эндрю не рассказывал о каких-нибудь неприятностях? Ничто его не беспокоило?

– Не больше обычного. У него ответственная должность, он серьезно относился к делу. Ничего особенного не происходило. Никто ему не угрожал, ничего подобного. По крайней мере, я так думаю. Возможно, он мне не признался, но, по-моему, я догадалась бы, если б что-то его волновало. Кроме того, разве это имеет значение? Эндрю подвергся жестокому нападению профессионального преступника, грабителя… Случайно столкнулся…

Алан вновь оглядел комнату.

– Кажется, все на своих местах. – В голову вдруг ударила мысль. – Миссис Флак сделала уборку? – Должна была сделать, судя по вымытым чайным чашкам.

К счастью, Карла покачала головой:

– Не успела. – Она тоже огляделась и с удивлением пробормотала, словно не веря собственным глазам: – Все в порядке…

– То есть вы никаких пропаж не заметили ни здесь, ни в других помещениях?

– Я не проверяла! – возмущенно воскликнула она и сразу спохватилась. – Если б ящики были выдвинуты, то заметила бы. Крупных сумм мы дома не держим. По-моему… – Карла нервно вскочила и выбежала из гостиной с криком: – Айрин!..

Голос миссис Флак ответил незамедлительно. Видно, она слонялась поблизости, готовая ворваться, спасти работодательницу от жестокой полиции. Послышалось взаимное бормотание.

Вернулась раскрасневшаяся хозяйка.

– Айрин говорит, все на месте. По крайней мере, на ее взгляд. Серебро в буфете в столовой. Там же георгианский чайный сервиз. Хорошие ножи и вилки в ящике буфета. Она специально проверила после звонка в полицию. – Карла горестно улыбнулась. – Можно сказать, Айрин истинное сокровище. Заботится о нас и…

Она запнулась, глядя на свои руки, стиснутые так крепко, что костяшки грозили прорваться сквозь кожу.

– Понятно, – пробормотал Маркби. – Успокойтесь, прошу вас.

Карла вскинула голову, с вызовом встретив его озабоченный взгляд.

– Это наверняка был грабитель! Эндрю его спугнул при попытке забраться в дом, вор на него набросился… увидел, что наделал, запаниковал и удрал…

Карла упала в кресло и залилась слезами.

– Кому понадобилось убивать Эндрю? Зачем?..

Слезы грозно свидетельствовали, что беседу пора заканчивать. Маркби утешительно помычал, похмыкал и продолжил с мягкой настойчивостью:

– Когда вы нынче утром спустились, миссис Флак еще не было?

Голова лихорадочно дернулась.

– Не было. Она позже пришла. Ох, бедняжка… Перепугалась до смерти. Увидела не только убитого Эндрю, но и меня в абсолютном безумии. Говорит, я сидела и по-собачьи выла. Передаю ее слова, сама не помню. Вскоре явился доктор Прингл. Меня завели в дом, я чуть-чуть успокоилась.

– А вы помните, что было перед тем, как нашли мужа? – осторожно спросил Маркби.

Карла слегка вздрогнула и уставилась на него. Слезы течь перестали, остался подозрительный блеск в испуганных глазах, казавшихся огромными на изможденном лице.

– Я спрашиваю, – объяснил он, – не можете ли точно сказать, что вы делали с того момента, как встали с постели, до выхода в сад?

Карла нахмурилась.

– Пожалуй, могу. Проснулась, увидела, что Эндрю нет в спальне, но не удивилась, поскольку он часто спит в другой комнате, когда у меня бывает мигрень. Помню, посмотрела на будильник. – Она кивнула, убеждаясь, что память неплохо работает. – Подумала, что скоро придет миссис Флак. Вышла в коридор, заглянула в комнату Люка, ожидая обнаружить там Эндрю. Постель была постелена, но никто в ней не спал. Это… – она запнулась, – показалось странным. Я ничего страшного не предвидела, просто была озадачена. Решила, что он заснул здесь на диване. – Она махнула рукой на упомянутый диван. – Спустилась, заглянула, никого не увидела, пошла на кухню.

Маркби подался вперед.

– И что было на кухне? Можете описать?

– На кухне? – нервно заморгала она. – Ничего необычного. Что вы хотите от меня услышать, Алан?

– Не стану наводить вас на мысль, чтобы вы не сказали то, чего не помните. – Он послал ей ободряющую улыбку. – Ничего не буду подсказывать. Припомните, задняя дверь была открыта или закрыта? Свет горел или нет?

– Дверь была закрыта, свет не горел, – глухо проговорила Карла. – Я его включила. Открыла дверь. Поняла, что Эндрю нет дома, подумала, может, вышел за молоком или еще за чем-то. Собралась заглянуть в гараж, проверить, на месте ли машина… дойти не успела…

Голос прервался, и Маркби сочувственно произнес:

– Всей душой разделяю ваше горе.

Она легонько вздохнула:

– Ужас, хуже не бывает. Хотя всегда бывает хуже, правда? Айрин Флак говорит, что кругом журналисты. Как вороны, собравшиеся на дороге вокруг сбитого машиной зайца.

Он дотянулся до ее руки.

– Ничего. Отдохните. С журналистами мы разберемся. Возможно, вечерком к вам заглянет инспектор Пирс, или завтра, если сегодня не сможете разговаривать. Расскажите все, что вспомните, пусть и смутно после снотворного. Особенно обо всем необычном, что говорил и делал Эндрю.

Карла отняла от лица руки, опять успокоившись.

– Да, конечно. Спасибо, Алан.

На кухне его поджидала миссис Флак, выскочившая навстречу из-за холодильника.

– Уходите, оставив ее в полном расстройстве? – спросила она обвиняющим тоном.

– Нет, – заверил Маркби, видя в ответ недоверчивый взгляд. Оглядел две горевшие лампочки, одну у двери в коридор и другую у черного хода, и внезапно спросил: – Вы пришли сюда утром со своим ключом?

– Разумеется, – сухо ответила миссис Флак.

– Значит, не вы отключили сигнализацию?

– Обычно ее к тому времени отключают хозяева, хотя я знаю шифр на всякий случай. Нынче утром отключать не понадобилось.

Потому что Эндрю Пенхоллоу не успел включить ее на ночь, понял Маркби. Видно, это входило в расчеты убийцы.

– Буду благодарен, – сказал он, – если снова пройдетесь по дому и тщательно осмотрите каждую комнату, не пропало ли чего, не очутилось ли не на своем месте. Миссис Пенхоллоу сейчас не в состоянии.

– Знаю, – отрезала миссис Флак. – Не могу понять, зачем полиция донимает людей через пару часов после того, как бедняга вроде мистера Пенхоллоу отправляется к праотцам. Задаете вопросы и ждете разумных ответов. Конечно, свое дело делаете, – добавила она, извиняя его присутствие в доме, – только знаете, даже в такие моменты надо соблюдать приличия.

Спорить бессмысленно. Хотя миссис Флак ошибается. При расследовании первым делом жертвуешь приличиями.

Неожиданно выпавший свободный день диктует непривычные задачи – разморозку холодильника, уборку на кухне, стирку штор из спальни, поездку в загородный супермаркет за продуктами, наведение порядка в заднем садике и тому подобное.

Мередит сидела на кухне за поздним завтраком, понимая, что все эти нудные, но существенные хозяйственные проблемы останутся нерешенными. При одной мысли об этом определенно портится настроение, и без того не слишком хорошее. Не таким представлялся грядущий уик-энд.

Она тешила себя мыслью уехать куда-нибудь с Аланом на пару дней. Недалеко – времени мало. Например, в сельский клуб с хорошим рестораном, бассейном с подогретой морской водой и сауной. Спокойный оздоровительный отдых пошел бы обоим на пользу. Истинной причиной бегства с курсов было стремление побыть вместе с ним. Прошлым вечером в греческом ресторане казалось, будто план удался. Он признал превосходной идею уехать на выходные. Утром, как только явится на работу, разведает обстановку и сразу же сообщит, выйдет или не выйдет. Пока, однако, не звонит и не сообщает. Подозревается самое худшее.

Все равно надо созвониться, пусть даже для того, чтобы окончательно закрыть вопрос. Мередит встала из-за стола и решительно направилась к телефону. В управлении ответили, что не могут соединить ее с суперинтендентом Маркби.

– То есть он на месте, но занят или его нет? – Вопрос подсказан опытом.

Получено нежелательное известие. Его нет. Он на вызове.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«Волшебник из страны Оз» – сказка Ф. Баума, известная в русском переложении как «Волшебник Изумрудного города». (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

2

Мунжак – мелкий азиатский олень с длинными клыками и рогами.

Вернуться

3

Круглоголовые – члены пуританской парламентской партии во времена английской гражданской войны 1640–1660 гг., выступавшие против роялистов.

Вернуться

4

«Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось вашим мудрецам» – слова Гамлета из одноименной трагедии Шекспира.

Вернуться

5

В здравом рассудке (лат.).

Вернуться

6

Слова Гамлета над черепом Йорика.

Вернуться

7

Хеллоуин – канун Дня Всех Святых 31 октября, первоначально кельтский праздник душ умерших, когда на свет выходит всякая нечисть, которую ныне изображают дети в маскарадных костюмах.

Вернуться