Марина Рисоль
Источник для звёздного захватчика

1. День рождения

– Лил! – услышала я голос брата и посмотрела вниз под окно кухни. – С днём рождения! Лови!

Шейн подбросил вверх большое красное яблоко, которое я ловко поймала. Оно было такое аппетитное, источало лёгкий аромат, и мне тотчас захотелось откусить кусочек, что я и сделала, зажмурившись от наслаждения и яркого солнечного света в глаза.

– Сегодня завтрак готовишь ты! – крикнула я брату. – Это моё право именинника.

Шейн вернулся в дом и вошёл на кухню, стащил садовые перчатки и бросил их под раковину.

– С днём рождения, Лили, – брат снова поздравил меня, крепко обнял и чмокнул в лоб.

В его взгляде снова появилась та самая грусть, которая появлялась каждый раз, когда речь заходила о моём возрасте. Тоска и тревога смешивались, выдавая искрой в серых глазах его истинные чувства, и Шейн опустил глаза, чтобы скрыть это. Он всегда так делал, чтобы не расстраивать меня.

– Ты снова так смотришь. – Я серьёзно посмотрела на брата и покачала головой. – Ещё год можем совершенно спокойно жить, да и потом не факт, что за мной придут.

Он отвернулся, ничего не ответив, вымыл руки и принялся готовить завтрак. Шейн не любит говорить о программе, и пытаться обсудить это с ним бесполезно.

– Я в душ, – отчиталась я, выбросила огрызок и вышла из кухни.

Я поднялась к себе в комнату, чтобы взять свежее бельё и одежду. Шторы всё ещё были задёрнуты, а утро активно пыталось проникнуть ко мне в комнату назойливым солнечным лучом через узкую щель между ними.

Я протопала к окну, наступая на тёплую полосу света, раскинувшуюся на деревянных половицах, распахнула шторы и ставни и лениво потянулась.

За окном уже кипела жизнь: сосед из домика напротив стриг газон, превращая лужайку в сочное зелёное покрывало, девочка-подросток с конца улицы выгуливала собаку, норовящую поднять ногу на аккуратный белый заборчик старой мадам Хейны. Алик – парень, с которым я училась в одном классе, совершал велопрогулку.

Лето было в самом разгаре, усердно прогревая Землю и намереваясь сделать это, видимо, до самого ядра, но пару дней назад всё же смилостивилось, и столбик термометра опустился почти на десять градусов. Дышать однозначно стало легче.

Это было обычное псевдосчастливое утро для нашего гетто. Все улыбались друг другу, строили свои белые заборчики, выгуливали собак, совершали велопрогулки, ежедневно пряча за масками благополучия выворачивающий внутренности страх.

Кивали с улыбками соседям, закрывая ставни на ночь, а потом ложились в свои постели и, вдавив ногти в ладони, пытались уснуть, умоляя кошмары оставить их хотя бы на ночь. Пытались забыться во сне, в душе мечтая никогда больше не просыпаться.

А всё потому, что наш мир нам больше не принадлежал. Мы стали заложниками на собственной планете, на нашей Земле.

Произошло всё это более шестидесяти лет назад. Они в прямом смысле свалились как снег на голову. Прилетели из далёких тёмных глубин бескрайнего космоса одним ясным солнечным днём. Мама говорила, как ей рассказывала бабушка, что пришельцы даже не думали вступать в контакт с землянами, они просто стали сжигать города, обрушивая огонь из своих кораблей, и захватывать территории.

И для полного контроля им не понадобилось много времени. Уже через два года чужаки установили своё господство, согнав оставшихся людей в гетто, организованные на более-менее сохранившихся землях, взяли их под полный контроль.

Почему они просто не истребили человеческую расу? Потому что что-то в их организме работало не так в земной атмосфере, и секрет лечения крылся в человеческой крови. Без неё им не прожить.

Между собой мы зовём их «вампирами», но это не совсем так. Пришельцы не питаются нашей кровью, они переливают её себе с определённой периодичностью, выращивая нас как телков на убой.

Живое лекарство. Фабрики крови.

Наверное, можно задаться вопросом, зачем им это, если можно синтезировать кровь искусственно? Не могу сказать точно, но что-то у них не вышло, не получилось. Чем-то кровь живых людей была неповторима и обладала свойствами, которые воспроизвести захватчикам, даже при их технологиях, не удалось.

Людям были выделены территории, где мы можем жить подобием жизни, с призрачным сохранением социального строя. У нас есть местное правительство. Мы ходим в школу и на работу. Можем жениться и рожать детей. На какое-то время можем даже забыть, что мы больше не хозяева своей планеты, что рабы, если бы не программа «Источник».

Они могут забирать нас, делая своими донорами. Чтобы создать видимость диалога с землянами, нам даже предложили свод правил программы «Источник»: все люди ежегодно проходят в специальных центрах экспертизу крови, и по исполнении двадцати двух лет могут стать донорами для «гостей» планеты. Просто приходят их представители и увозят того, кто им нужен. Нетрудно догадаться, почему никто потом не возвращается.

Есть, конечно, особые правила: если в семье есть дети до семи лет, то нельзя забирать обоих родителей, а младенцев до года нельзя лишать матери. Некоторые женщины пытаются избежать возможного донорства, рожая детей подряд, но и это выгодно чужакам – всё больше источников появляется.

Любые попытки землян бороться караются с особой жестокостью, показательно, чтобы остальные уяснили себе последствия. Последнее подполье, по рассказам старожилов, было уничтожено почти пятьдесят лет назад, и ужасы той «чистки» до сих пор передаются тихим шёпотом в темноте за закрытыми дверями.

В школах даже введён предмет «Межгалактическое взаимодействие», где наши дети изучают историю Земли в «тёмные», дозавоевательские времена. Человечество представлено как агрессивная, ограниченная раса, а первый контакт – как благо, так удачно свалившееся нам на голову.

Но сколько бы они ни переписывали нашу историю, ещё слишком живы воспоминания о потерях, чтобы вот так враз сломать умы наших детей, вбив им в голову ложь.

Наших с братом родителей забрали одновременно, когда мне было двенадцать, а Шейну – семнадцать. С тех пор мы росли сами и заботились друг о друге как могли. Так как обоих родителей забрали в программу, нам были положены выплаты до восемнадцати лет, на которые можно было прожить, позже брат устроился на работу.

С тех пор, как Шейну исполнилось двадцать два, мне часто стало сниться, как за ним приходят «чёрные плащи» – посланники и исполнители от программы «Источник». Но потом у него обнаружили какие-то проблемы со свёртываемостью и выдали такую желаемую для всех стоп-карту программы. С тех пор стало легче.

Однако же у меня проблем со свёртываемостью пока никто не обнаружил, и ровно через год я стану кандидатом программы. Я об этом стараюсь не думать, но стала давно замечать, как тревожится и хмурится брат. Мы не говорим на эту тему, но иногда по вечерам, когда я, устроившись в кресле в гостиной, читаю книгу, чувствую, как Шейн буравит меня взглядом, отрываясь от починки деталей бытовой техники, которую берёт в качестве подработки.

Но сегодня мне только двадцать два. Впереди ещё целый год спокойной жизни, и я не собираюсь омрачать его страхом.

2. Чёрные плащи

День сегодня действительно был прекрасный. Солнце светило ярко, время от времени скрываясь за ватой облаков. По улице гоняли на велосипедах мальчишки лет девяти-десяти. После завтрака с Шейном я решила прогуляться в небольшой продуктовый магазин мистера Харьета, что располагался в самом конце нашей улицы.

– Лилиан! – улыбнулся толстяк Харьет. – Пришла за сыром?

Мистер Харьет потерял жену и старшего сына, которых забрали в программу лет десять назад. Говорили, он предлагал «чёрным плащам» и деньги, и себя вместо жены или сына, но это никогда не срабатывало, не сработало и в тот раз. Харьет остался с тремя дочерьми, чей возраст уже подходил к двадцати двум, и тревога за них сильно сказывалась на хозяине магазина, выливаясь в какие-то навязчивые оглядывания и частую икоту.

Дети, часто забегавшие в магазинчик за недорогими сладостями, потом посмеивались между собой и передразнивали продавца. Но они дети, им простительно пока. Подрастут – поймут.

– Да, мистер Харет, – улыбнулась я. – И два апельсина тоже положите.

– Как Шейн? – спросил лавочник, взвешивая апельсины на весах. – Племянник говорил, он сменил работу.

– Да, на мебельном заводе в центре платят больше, чем мистер Лури в своей кузне.

– А ты?

– А я хочу пойти учиться на медсестру. – Я взяла апельсины и завернула каждый в бумагу. – Планировала поработать немного в детском саду помощницей воспитателя, но Шейн говорит, что нам хватит его зарплаты на двоих, пока я освою профессию. Я много читала про сестринское дело, ходила на вечерние курсы.

– Тебе бы впору и доктором стать, Лили.

Я улыбнулась в ответ и сложила покупки в пакет. Попрощалась с мистером Харьетом и вышла из магазина.

Конечно, мне бы хотелось стать доктором, только это маловероятно. Врачей у нас очень мало, и каждый лично под контролем пришельцев. А вот освоить сестринское дело – вполне реально. Это очень полезная профессия, да и мне всегда хотелось помогать людям.

Когда я выходила из магазина, в дверях столкнулась с парой из тех мальчишек, что гоняли на велосипедах. Они были слегка побледневшие, втаскивали свои велосипеды внутрь магазина и перешёптывались. Пока я пропускала их, услышала обрывок фразы о том, что в нашем районе гетто они увидели машину «чёрных плащей».

Я даже как-то сникла, когда шла домой. Солнце уже не казалось таким ярким, а день таким прекрасным. Кто-то из моих знакомых сегодня лишится близкого человека или даже нескольких. От этого становилось не по себе.

«Чёрных плащей» в нашем районе давно не было видно, месяцев шесть-семь, и вот снова люди в солнечный день начнут захлопывать ставни, чтобы не слышать плач соседей. Включать громче телевизор в попытке заглушить свои собственные тяжёлые мысли, напитанные страхом и тревогой.

Ужасно, когда от тебя ничего не зависит, когда ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить ситуацию, и когда не знаешь, в твой или в соседский дом в следующий раз постучат.

Я прошла через задний двор и подошла к крыльцу своего дома. Неприятное ощущение после услышанных от детей известий никак не отпускало. Открыв дверь, поставила пакет с покупками у порога.

Я не сразу заметила двоюродную тётю Эллу, которая время от времени присматривала за нами с Шейном. Ещё утром я позвонила ей и пригласила на обед по случаю моего дня рождения. Тётя обещала приехать, как только допекутся коричные булочки, которые она хотела взять с собой к нам на праздник.

Я заметила, что тётя Элла выглядела необычайно бледной и молча смотрела на меня тусклым взглядом. Её губы были сжаты в тонкую, почти полностью побелевшую полоску, плечи горестно опущены.

– Тётя Элла! – поприветствовала я её и подошла, чтобы обнять. – Как вы?

Иногда в день моего или Шейна рождения она грустила. Вспоминала мою маму, свою сестру, и сокрушалась, что та не видит, какими мы с братом растём. Наверное, и сегодня на неё нашла эта хандра.

Но вместо ответного приветствия или поздравлений, она просто молча продолжала смотреть на меня, а потом, словно встрепенувшись, глухо сказала:

– Лили, тут пришли господа из…

Договорить она не успела. Земля покачнулась у меня под ногами, когда за её спиной я наконец заметила троих мужчин, одетых в длинные чёрные пальто.

«Чёрные плащи»…

Это были «чёрные плащи».

3. Не ошибка

«Не может быть…» – пронеслось в голове. Потому что этого действительно не могло, не должно было быть.

– Добрый день, – онемевшими губами проговорила я. Горло пересохло и голос прозвучал сипло. – Думаю, тут вышла ошибка.

«Конечно же! – подумала я, и тело обрело лёгкость. Будто с меня сняли тяжеленный рюкзак, стягивающий плечи и грудь. – Самая настоящая ошибка!»

– У моего брата стоп-карта, год назад у него обнаружили проблемы со свёртываемостью крови, – сбивчиво пояснила я гостям. Всякое бывает, может, что в центре напутали.

Я смотрела на мужчин, на их бледные беспристрастные лица. Они не были землянами. Так близко я видела пришельцев лишь раз – когда они приехали за родителями, но с той ужасной ночи все подробности словно стёрлись из памяти.

Они выглядели почти так же, как и мы. В среднем их рост был немного выше – около двух метров, большинство были светловолосы, но не все. Ещё их отличала особая бледность кожи и длинные серебристые полосы на шее за ушами.

Кто-то судачил, что это жабры, кто-то утверждал, что это шрамы от внедрённой биотехники, но никто ничего толком не знал. Это они узнавали о людях всё, изучали их, нам же взаимность в этом плане была недоступна. Люди о захватчиках знали лишь то, что те знать о себе позволяли.

Из ступора меня вывел металлический приглушённый голос одного из них, резанувший слух.

– Мы знаем. Нам не нужен ваш брат. Мы приехали за вами, мисс Роуд, – отдалось набатом в голове.

Земля снова начала уходить из-под ног, когда мозг стал сигналить ещё об одной ошибке. Ноги будто вязнуть стали в ставшем мягким полу.

– Думаю, это тоже ошибка, – откашлявшись, снова возразила я. – Мне сегодня исполняется двадцать один, а по условиям программы «Источник», насколько мне известно, в донорство могут забрать только после двадцати двух.

– Верно, – отозвался другой. – Ваша кровь имеет определённые показатели, в которых остро нуждается кроктарианец, и мы вынуждены прибегнуть к чрезвычайному протоколу.

Он продолжал говорить о высокой компенсации и социальных гарантиях, которую получит моя семья, но я уже почти ничего не слышала. Бешеный стук сердца гулом отдавался в голове. Всё казалось нереальным, и даже моё собственное тело словно жило само по себе, а я будто наблюдала за ним со стороны.

Меня, как безвольную куклу, обняла тётя Элла, а третий «плащ» поднёс планшетку с какими-то бумагами, которые я должна была подписать. Протянул ручку и посмотрел выжидательно.

А зачем? Это что-то изменит? Будто, если я не подпишу, они принудительно не затолкают меня в свой катафалк и не увезут.

И как всё будет? Из меня сразу выкачают всю кровь или будут держать в качестве мешка с кровью где-нибудь взаперти?

Я почувствовала, как меня начало трясти. Теперь я уже полностью ощущала своё тело, и защитная реакция оторопи уступила место страху. Такому жуткому, сосущему внутренности, от которого в груди всё зашлось морозом.

– Я хочу попрощаться с братом, – выдавила я, дрожащей рукой ставя подпись в каком-то ненужном документе.

– Можете оставить ему записку, но ждать нам некогда, – ответил первый «плащ».

– Я хочу попрощаться с братом, – тупо повторила я, ощущая, как в лёгких становится всё меньше воздуха.

Мужчины пожали плечами, видимо, решив, что я не совсем в себе, и двинулись к выходу, жестом предложив мне следовать с ними. Тётя всхлипнула и отвернулась.

На ватных ногах в сопровождении кроктарианцев я вышла на крыльцо. Чёрный микроавтобус стоял почему-то не у моего дома, а в конце улицы. Возле него ждали ещё четверо «плащей». Вдоль улицы толпились люди. Кто-то с сожалением смотрел на меня, кто-то с равнодушием, кто-то и вовсе опустил взгляд, но в глазах всех без исключения читалось облегчение. И их можно было понять, ведь в этот раз приехали не за ними и не за их близкими.

Уже выйдя из своего двора и направившись к автомобилю, я повернула голову и вдруг в конце улицы увидела Шейна. Он шёл с каким-то блестящим свёртком, наверное, это был подарок на мой день рождения. Может быть, это была книга, а может быть, шарф. Брат умел приятно удивлять меня.

Шейн остановился у крайнего дома и спросил что-то у мужчины, который наблюдал за происходящим из своего двора, а потом пошатнулся и, отшвырнув блестящий свёрток, со всех ног побежал в нашу сторону.

– Мисс Роуд, поторопитесь, – аккуратно подтолкнул меня первый «плащ», и мне пришлось отвернуться.

– Лил! – услышала я надрывный крик брата, и внутри меня, до этого словно заледеневшей, начал разгораться огонь боли.

Я прикрыла глаза и закусила губы в отчаянном, бессмысленном и очень опасном желании броситься ему навстречу.

– Лилиан!

Шейн нагнал нас уже почти у машины, когда передо мной открыли дверь.

– Это ошибка! – разъярённо прокричал он, пробираясь между собравшимися людьми. – Ей только двадцать один! Двадцать один!

Шейн прорвался ко мне, но «плащи» стали кольцом, не давая ему подойти вплотную. Я видела, как его лицо перекосило от боли, видела, насколько сейчас был безумным его взгляд.

– Шейн, – тихо прошептала я, когда на плечо мне легла рука одного из сопровождающих. – Просто смирись… Пожалуйста, иди домой.

На какие-то пару секунд ему удалось прорвать кольцо кроктарианцев, или же они решили подарить нам эти пару секунд, и крепко сжать меня в объятиях. В последний раз.

Я успела вдохнуть родной запах в последний раз, зажмурившись. Это должно было дать мне хоть немного сил, а они мне очень понадобятся.

– Продержись немного, Лил, – горячо прошептал он. – Я приду, приду за тобой.

«Плащи» оттеснили его, а меня вынудили сесть в машину. Двери захлопнулись, замки щёлкнули, а под колёсами заскрипел гравий.

4. Объект 1ФНЗ

Я сидела в машине и смотрела в одну точку, чувствуя, как на щеках горят солёные следы высохших слёз. Я волновалась за брата. Если захотят, ему вменят препятствие действиям посланцев «Источника», а за это можно получить несколько лет тюрьмы.

Да и вообще, Шейн теперь остался один, если не считать тётю Эллу, но она никогда особо нами озабочена и не была. Приглядывала время от времени, но без особого энтузиазма. Мы чувствовали, что в тягость ей, поэтому сильно встреч и не искали. Сами по себе были, понимая, что мы – всё, что есть друг у друга.

В салоне машины царила полутьма, а мои конвоиры были молчаливы и серьёзны. Я украдкой посмотрела на одного из них. Тонкий профиль, глаза посажены глубоко, волосы и брови светлые. Нельзя назвать его красивым, но и отвратительным тоже нельзя. Полосы на шее были скрыты за высоким стоячим воротником его плаща. Без них он выглядел почти совсем как обычный человек, но я бы сразу поняла, встреться он мне на улице, что это инопланетянин. Несмотря на внешнее сходство, было в нём что-то чужеродное, что-то пугающее и неизвестное.

Меня начало знобить, и я отвернулась к окну, снова погрузившись в себя. Прислонилась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза, стараясь ни о чём не думать.

Минут через тридцать машина остановилась. Один из моих сопровождающих вышел и придержал дверь для меня. Страх, слегка притуплённый поездкой, расцвёл с новой силой. Ноги не слушались, когда я с трудом вылезла из автомобиля.

Автомобиль остановился перед высоким зданием, которое, казалось, было соткано из одного только стекла. Мы были в городе. Здесь всё было не таким, как в нашем гетто. Шум проезжающих машин, голоса людей, какой-то непонятный прерывающийся гул – всё это разом ворвалось в мою голову после тишины машины и концентрации на своём горе.

Я никогда не была в городе. С самого рождения жила в нашем гетто, но видела города по телевизору и на фото в учебниках. Но всё равно впечатление совершенно другое. Наверное, не будь я в таком положении, то неустанно бы сейчас вертела головой, рассматривая всё вокруг.

– Пройдёмте, мисс Роуд, – напомнил мне сопровождающий, знаком показывая следовать за ним в это стеклянное здание.

Я послушно пошла. А что ещё я могла сделать? Кричать? Пытаться бежать? Тщетно. Меня бы догнали, усыпили и всё равно пустили бы в расход. А ещё могли бы и на Шейне или тёте Элле отыграться. Поэтому я просто продолжала механически переставлять ноги, глядя перед собой.

Один из следующих за мной кроктарианцев прислонил к светящейся точке на двери здания, такой же стеклянной, карту с голограммой, двери разъехались в стороны, открывая нам путь. Но прошли мы недалеко. Прямо возле входа засветилась платформа, на которую я встала вместе со своими сопровождающими. С головы до ног по нам прошёлся голубоватый луч, и электронный женский голос объявил, что прибыли комиссары «Источника» с миссии 1ФН3 с объектом.

Надо понимать, что этим объектом была я.

Уже через несколько секунд к нам подошла женщина с планшетом в руках. На ней была надета свободная светло-серая одежда, чем-то напоминающая мою пижаму. Она протянула «чёрным плащам», которые привезли меня, планшет, к которому один из них также прикоснулся своей картой.

– Следуйте за мной, – сказала мне женщина и направилась к одному из коридоров, ведущих из огромного вестибюля, в котором мы находились.

Я сошла со светящийся платформы и пошла за ней. В вестибюле были ещё прибывшие: на платформе слева стояли два кроктарианца и женщина лет тридцати. Один сопровождающий придерживал её под руку, а она непрерывно рыдала, постоянно бормоча что-то нечленораздельное. Но всё же я смогла разобрать слово «малыш», и мне стало совсем не по себе. Что чувствовала моя мать, стоя на одной из этих платформ? Хорошо, что у меня нет детей, ведь им бы пришлось остаться без матери, как мне когда-то.

Ещё тогда, когда маму и папу забрали, я решила, что детей у меня не будет, так я сокращу число несчастных сирот, их ведь полно теперь.

С другой стороны, уже за женщиной в такой же серой «пижаме», как и моя провожатая, шёл парень. Высокий, загорелый, сильный – такой бы пришёлся к месту на какой-нибудь ферме, счастливо улыбался бы, поглаживая лошадиную гриву или с силой сваливал тюки с сеном. Но теперь из него просто выкачают кровь и выбросят на помойку, как ненужный хлам.

Я живо представила, как этот крепкий парень становится обескровленным и измученным, и сердце больно кольнуло, потому что я осознала, что сейчас, в эту минуту, иду собственными ногами туда, где меня ждёт та же участь. Ледяной ужас сжал сердце, заставляя поверить во всё происходящее. Осознать его в полной мере. Мои ноги подкосились, и я схватилась рукой за стену, чтобы не упасть.

Женщина-провожатая подхватила меня под руку.

– Ещё немного, мисс Роуд, доктор Ховард уже ждёт вас.

Я посмотрела ей в лицо. Она была инопланетянкой, и я впервые так близко смогла разглядеть их лица. Из-под тонких светлых бровей на меня смотрели бледно-голубые глаза, но их странность была в том, что радужная оболочка была больше, чем у людей, а зрачки были маленькими, словно она в эту минуту смотрела прямо на солнце.

– Всё нормально, я дойду. – Осторожно высвободила руку. Мне было неприятно, что она касается меня. – Просто устала.

Женщина, которая, как я поняла, была медсестрой, осторожно отпустила меня и продолжила вести по коридору, но уже не так быстро.

Мы свернули вправо и остановились перед металлической дверью. Медсестра приложила к светящейся точке сбоку свою карту с голограммой, и мы прошли в большой светлый кабинет, где нас уже ждали. Мой взгляд упал на большое кресло в центре кабинета, вокруг которого стояли аппараты, а с поручней свисали ремни.

Холод пробежал по позвоночнику, а воображение услужливо нарисовало картину из страшного сна.

Только вот это был совсем не сон.

Неужели всё закончится сейчас? Из меня выкачают кровь или же только часть, а потом будут использовать в виде живого источника, пока мои ресурсы окончательно не истощатся? Даже и не знаю, какой вариант предпочтительнее.

– Здравствуй, Лилиан, – обратился ко мне стоявший у кресла мужчина, одетый в такую же форму, как и моя медсестра. – Меня зовут Морган Ховард, можно просто доктор Ховард или Морган, как вам будет удобнее. Я ваш ведущий врач в программе «Источник».

– Не буду врать, что мне приятно познакомиться. А имя моё вам, похоже, известно.

Сама не знаю, откуда взялась это желание ответить грубо. Обычно я не дерзю незнакомым людям.

На мой выпад доктор никак не отреагировал, лишь улыбнулся и пригласил жестом сесть на кресло.

5. Предатель

Как бы мне ни было страшно, но сопротивляться я не стану, ведь смысла в этом нет никакого. Только семье своей навредить могу.

Проходя мимо врача, я заметила, что его глаза не такие, как у моих конвоиров и медсестры. Они были человеческими!

Я замерла, глядя на него. Несколько раз моргнула, опасаясь, что это мне уже кажется, что начались галлюцинации из-за напряжения и страха.

– Вы человек, – поражённо проговорила я, констатировав факт.

– Это так. – Он снова улыбнулся, будто ожидал моего замечания и совершенно не смутился.

– Почему вы работаете на них? – прошептала, не понимая. Это ведь… это ведь… совершенно в голове не укладывалось. Были они, и были мы. Против друг друга.

– Лилиан, это долгая история. – Доктор Ховард перестал улыбаться и посерьёзнел. Он на мгновение опустил глаза в пол, но тут же без тени какого-либо стыда или сожаления во взгляде вскинул их снова. – И на это есть свои причины.

«Предатель!» – едва не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык и присела на край кресла. Сжала кулаки, чтобы сдержаться, вновь вспомнив о Шейне и тёте.

Сердце застучало быстро-быстро. И сейчас совсем не от страха. Скорее от возмущения, что, оказывается, есть такие среди людей, как этот доктор Ховард! Предатели! Ещё и причины там какие-то упомянул. А не причины ли сотен тысяч людей? Миллионов даже… Рабство, которое длится уже шестьдесят лет.

Я на мгновение прикрыла глаза и постаралась незаметно выдохнуть, пытаясь совладать с собой и успокоиться.

Доктор включил стоящий рядом аппарат, вытащил из него провод с электродом, который закрепил на моей шее, там, где проходит сонная артерия. От холодного геля, что был на электроде, побежали неприятные мурашки. Я сглотнула и замерла.

– Не бойся, мне нужно отследить ток твоей крови, а потом мы проведём необходимые анализы и просканируем весь организм.

– Зачем? Не проще ли сразу выкачать из меня всю кровь? – проговорила я, сжав зубы и едва ворочая ставшим словно деревянным от страха языком.

Доктор Ховард устало улыбнулся.

– Нет, Лили, так это не работает. А в твоём случае и так всё довольно сложно.

– В моём случае? – Я с удивлением посмотрела на него. Чем мой «случай» отличался от тысяч остальных? – Что это значит?

– Да, – доктор на меня не смотрел. Он наблюдал за показателями на приборе, напоминавшем планшет, который держал в руках. – Есть один из кроктарианцев, из Высшего Круга Закона, которому срочно необходим источник. Но к его формуле крови мы не смогли подобрать донора. А потом нам генератор выдал два имени – твоего брата Шейна и твоё. Но, как ты знаешь, у Шейна проблемы со свёртываемостью, так что пришлось пойти против правил и взять тебя в программу раньше разрешённого срока.

Эта информация, хоть и не меняла по сути моего положения, оказалась неожиданной.

– Что значит Высший Круг Закона?

Людям в гетто мало что было известно о социальном строении общества пришельцев.

– Их военная верхушка.

Отлично, кажется, теперь я могу гордиться, что стану кормом для внеземной аристократии.

– И в чём же сложность со мной? – я недоумевала. – По-видимому, нарушение правил, установленных ими же самими, особо никого не волнует. Так что, в чём же заключается эта сложность, если бюрократию можно отбросить?

– Сложность в том, Лилиан, – доктор прилепил ещё два электрода мне на лоб и наконец посмотрел мне в глаза, – что ты не подготовлена.

Мне было абсолютно неясно, что он имеет в виду. Зачем готовить к тому, чтобы просто воткнуть мне иглу в вену и откачать кровь?

– Кроктарианцам нельзя переливать нашу кровь без подготовки, – продолжил доктор Ховард. – Она функцию свою выполняет, но реципиенту это приносит боль. Поэтому кровь адаптируют перед переливанием в теле самого донора. И когда это происходит постепенно, то всё проходит более-менее гладко, но в твоём случае времени нет.

– То есть, кроме того, что из меня выкачают кровь, мне ещё придётся страдать от боли?

Доктор Ховард с сожалением посмотрел на меня и неопределённо покачал головой.

– Я сожалею, Лилиан, я пытался как-то отсрочить твоё прибытие в пункт назначения, но там ты уже нужна срочно.

Срочно. То есть предыдущий источник, который подходил этому «великому» кроктарианцу, уже отошёл в мир иной, и пришла моя очередь.

Я закрыла глаза, и слёзы бессилия покатились по щекам. Больше сдерживать их не получалось, силы закончились. Мне не хотелось, чтобы врач их видел, но совладать с эмоциями мне уже было не под силу. Да и плевать на этого доктора, он просто предатель, который пытается выдавить из себя зачем-то сожаление.

В комнату вошла медсестра и взяла у меня кровь на анализ, уже через пару минут результат был виден на экране планшета доктора Ховарда, который недовольно покачал головой.

– Что-то не так? – мой собственный голос прозвучал как-то безразлично, будто я спросила это просто из вежливости.

– Нет-нет, – доктор оторвал взгляд от экрана планшета и посмотрел на меня. – Ты абсолютно здорова, Лили.

Вопрос «Надолго ли?».

Он ещё несколько минут что-то читал на экране, а потом выключил планшет и обратился ко мне:

– Ну что ж, Лили, на этом будем прощаться. Машина командора Яжера уже здесь.

Какое странное имя. Но вслух я промолчала и, подождав, пока медсестра отлепит от моего лба и шеи присоски с электродами, встала с кресла.

Пора было ехать. Наверное, стоило смириться и покориться своей судьбе. Я даже поймала себя на мысли, что сейчас абсолютно не чувствовала страха. Ничего не изменить, и мне этот мир не переделать. Только бы меньше страдать, чтобы мой конец не был мучительным. Как любой человек, я боюсь боли и страданий. Может, совсем скоро я, ослабевшая, просто не проснусь, и на этом всё закончится. С Шейном я уже попрощалась. Терять мне нечего.

Я застыла в ожидании.

– Следуй за мной, – снова сказала уже знакомая мне медсестра.

Я, словно робот, сползла с кресла и двинулась за ней. Но уже перед самим выходом доктор Ховард аккуратно, но довольно крепко схватил меня за руку и тихо прошептал:

– Не делай глупостей, Лилиан. Пожалуйста.

Несмотря на своё оцепенение, я даже удивилась. Что это был за порыв? Жалкое проявление землянской солидарности? Спасибо, доктор, обойдусь без неё.

Но в ответ я лишь посмотрела на врача, высвободила осторожно руку и молча последовала за своей провожатой.

6. Добро пожаловать

Медсестра привела меня к такой же платформе, только с другой стороны цилиндрического огромного холла, где меня снова ожидали двое кроктарианцев. Они, как и мои первые конвоиры, были одеты в чёрные плащи. Я зашла на платформу, нас снова просканировал луч, а потом мы вышли на улицу, где стоял такой же чёрный автомобиль. «Плащи» пригласили меня в салон, но рядом со мной сел лишь один. Водитель, сидящий впереди, завёл мотор, и мы поехали.

Ехали довольно долго, более часа. Сначала по ровной дороге по городу, потом какое-то время по грунтовой дороге и снова по асфальту.

Я решила не позволять страху отравлять мне душу и посвятила это время воспоминаниям. Вспоминала мать и отца, вспоминала Шейна, наши вечера перед стареньким телевизором. По нему показывали всего несколько программ в день, да и те строго контролировались кроктарианцами. Вспоминала мистера Харьета с его нервной, но добродушной улыбкой. Сегодня, чёрт возьми, был мой день рождения, и судьба преподнесла мне не лучший подарок.

За окном автомобиля давно городской пейзаж сменился на пустынные земли. Поля были живыми, не чёрными, как нам рассказывали в школе, но пустовали, зарастая травой. Потом мы снова съехали с трассы, и под колёсами автомобиля захрустел мелкий камешек.

Машина затормозила у высоких сетчатых ворот. Когда они открылись, мы въехали в огромное поместье. Автомобиль проехал по подъездной дорожке и остановился.

«Чёрный плащ», что сидел рядом, вышел из машины и обошёл её, а потом открыл дверь с моей стороны и предложил выйти. Ну как предложил… велел скорее.

Я проигнорировала его руку и спрыгнула с подножки машины сама, а потом обернулась. Я стояла перед огромным особняком, вокруг которого раскинулся сочно-зелёный сад с лужайками с густой травой и аллеями с высокими деревьями. Поместье явно старое, наверное, оно было свидетелем давних времён и исторических событий, и в нём наверняка раньше проживал какой-нибудь древний человеческий род.

Хорошо же устроились чужаки на нашей Земле.

– Прошу следовать за мной, – сказал «плащ», а мне показалось, что если кто-нибудь ещё раз произнсёт сегодня эту фразу, у меня случится истерика, какой не было даже тогда, когда за мной пришли.

На пороге стоял мужчина, одетый в белую рубашку и тёмные брюки. Наверное, это был кто-то типа дворецкого. Заложил руки за спину и смотрел холодно и вежливо.

А ещё он был человеком.

– Добро пожаловать в дом командора Тайена Яжера, – торжественно объявил он.

Почему было бы не дополнить чем-то типа «где вы встретите свою смерть через страдания в честь иноземных захватчиков»?

Я сделала вдох и с замиранием сердца ступила через порог в неизвестность.

В доме, надо сказать, я стала осматриваться не без любопытства. Он был огромным и просторным. Убранство поражало гармонией смешанных стилей. Основа явно земная, человеческая, привычная людям. Наверное, тут многое осталось от прежних хозяев. Вообще странно, что дом так хорошо сохранился, ведь кроктарианцы, когда прилетели, применили тактику выжженной земли. Конечно, жгли они не всё подряд, и многое, нужное им, уже восстановили, но в такой близости от некогда разорённого города странно видеть рукотворное человеком строение в первозданном виде.

Но культура кроктарианцев также наложила свой отпечаток на убранство этого дома: странной вытянутой формы стеклянные то ли колбы, то ли вазы с закрытым верхом, наполненные отсвечивающей голубоватым водой. Переливающиеся металлическим отблеском серебристые пластины с выгравированными на них странными символами. Мебель с плавными, непривычными линиями.

Вообще, вокруг было много воды – маленькие фонтаны, картины, изображающие воду, даже одна стена возле огромной центральной лестницы была стеклянной и наполнена водой, подсвеченной голубым светом.

Наверное, на их планете было много воды или, наоборот, её слишком мало, и в её честь есть какой-то особый культ.

Странно, что мы так мало узнали о них за столько лет. Кто они вообще такие? Какой была их планета? Почему они её покинули и поработили нашу? Какова их биология?

Наверное, людям это знать не позволено, потому что там, где знания, там и возможен поиск уязвимостей. А пока, кроме того, что без нашей крови им не выжить на Земле, мы о них ничего не знаем.

– Мисс Роуд, – напомнил мне о своём присутствии тот, кого я посчитала дворецким, и я отвлеклась от созерцания убранства дома и напомнила себе о своей роли, – меня зовут Антон Денисов, я работаю дворецким у командора Яжера. Позвольте показать вам тут всё.

К чему столько учтивости для расходного материала? Зачем делать вид, будто я тут гостья?

Но вслух я предпочла не задавать этот вопрос.

– Вы тоже человек, как и тот врач, – сказала я, не подумав, что Антон Денисов скорее всего не знает доктора Ховарда. – Почему вы работаете на… кроктарианцев?

Денисов сдержанно улыбнулся, но посмотрел на меня по-доброму.

– Не всё так однозначно, мисс Роуд.

Снова тот же ответ, что и в медицинском центре. Что здесь может быть неоднозначного? Мы – люди, они – захватчики, десятки лет уничтожающие нас. Как по мне, всё тут вполне однозначно. И имя таким, как доктор и этот дворецкий, предатели.

На этом наш диалог закончился, потому что его прервала невысокая полная женщина, появившаяся шумно и внезапно.

– Наш новый источник! Здравствуйте!

Наш?

– Я – Ивва, управляю домом командора. Добро пожаловать на борт, дорогая!

Ивва-управляющая широко улыбнулась, глядя на меня. Она, как и дворецкий, была человеком.

Я стояла в замешательстве. Откуда столько радости? Я что, лотерею выиграла, а не приехала медленно умирать? Эти люди, кажется, искренне счастливы служить инопланетянам. Неужели они не осознают ущерба, нанесённого их расе этими существами? Или, может, они получили что-то взамен? Но что? Возможность для себя и близких не участвовать в программе? Что ж, мне такого счастья не досталось.

Но больше всего я боялась увидеть самого командора. Тайен Яжер – вроде бы так назвал его дворецкий. Даже имя пугало. Интересно, какой он? Наверняка же высокомерный и напыщенный. Да и разницы нет, для меня он одно – захватчик, убийца, мучитель. Даже будь он добрым и ласковым, мне-то что? Я здесь для того, чтобы он жил за счёт моей крови. «Вампиры» – так зовут их люди, и не важно, что кровь нашу они себе вливают, а не пьют. Разницы нет.

7. Безопаснее некуда

– Пойдём, милая, наверх, я отведу тебя в твою комнату. Тебе нужно отдохнуть и подготовиться к процедуре. Командор скоро вернётся, – проворковала управляющая, словно я была приехавшей издалека погостить родственницей, а не пленницей на убой.

При слове «процедура» я вздрогнула, но то, что я ещё какое-то время не увижу своего мучителя, немного успокоило. Отсрочка – уже хорошо, пусть и небольшая.

Последовав за управляющей на второй этаж по центральной лестнице, я оказалась в длинном широком коридоре. Тут тоже сплошь были водные мотивы, отсвечивая и бросая на стены и белый потолок голубоватые разводы. Было ощущение, что я иду по какому-то подводному коридору. Вот-вот и услышу звуки китов или других морских обитателей.

Мы свернули за угол и остановились у белой двери.

– Это комната предыдущего источника командора. Там всё подготовили к твоему приезду, Лили. Я ведь могу называть тебя Лили?

Её слова о предыдущей жертве прозвучали как пощёчина, как напоминание о том, чтобы я сильно не расслаблялась в этом шикарном чужом доме, чтобы помнила своё место.

Я кивнула управляющей, разрешая ей обращаться ко мне, как ей самой удобно. Какая мне была разница уже?

Ивва повернула ключ и толкнула дверь, приглашая войти внутрь первой. Я переступила порог и осмотрелась.

Внутри комната оказалась очень лаконичной. Всё вокруг тоже было белым. Небольшая кровать по центру, белый резной стол, такой же белый кожаный стул, трюмо с тюбиками и баночками, золотистые фигурки на каминной полке. Ничего навязчивого, но всё подобрано со вкусом. Окно прикрывали белые воздушные занавески. Просторно и тихо.

«А что ты тут ожидала увидеть? – спросила я сама себя. – Может, обескровленный труп на постели?»

Зажмурившись, я попыталась прогнать навязчивое видение и прошла внутрь дальше.

– Располагайся, – сказала мне Ивва. – Можешь принять душ с дороги, если хочешь.

А затем она ушла, закрыв дверь на ключ, и последнее меня ничуть не удивило.

Я присела на кровать, продолжая осматривать всё вокруг. Можно было сказать, что здесь даже уютно. А ещё безопасно.

То есть нет опасности. Опасности того, что такой необходимый хозяину источник решит сбежать, не выходя из комнаты, сбежать не убегая. Именно поэтому в комнате на потолке полукруглый закрытый светильник, а не люстра. Сочные лимоны на картине в рамке приносят свежесть и остроту убранству. В рамке, но без стекла. Здесь всё округлое и мягкое, без стёкол и выступающих острых деталей, даже зеркало хитро вмонтировано в стену над туалетным столиком так, что ни куска не отковырнёшь.

Безопаснее некуда.

Я вздохнула и откинулась на подушки, считая шуршание секундной стрелки часов. Ожидание процедуры переливания было вязким и длительным. Я вспомнила про душ и пошла искать его за одной из трёх дверей этой комнаты. За первой обнаружила гардеробную, в которой были аккуратно развешаны разные вещи: платья, кардиганы, даже несколько брюк было. И все белого цвета.

Я не любила белый, я в нём как моль. У меня очень светлые вьющиеся волосы и молочная кожа, поэтому я сливаюсь с белой одеждой в невыразительное нечто. Но, возможно, я и поносить всё это не успею.

Вторая дверь – входная, и я знала, что она заперта. А вот за третьей дверью я обнаружила ванную комнату. Только ванны в ней не было, лишь душевая кабина, унитаз и биде. Сплошная безопасность, чтобы ценный источник вдруг не решил наполнить эту самую ванну и навсегда уплыть в грёзы, где нет боли, а Земля принадлежит людям.

К моему удивлению, по цветовой гамме ванная отличалась от комнаты. Всё здесь было отделано в тёплых оттенках жёлтого и зелёного, а на стенах душевой кабины изображены большие сочные листья папоротника в каплях росы. Красиво и по-земному, без инопланетного дизайна. Это напомнило, как оборудуются хлева для свиней на убой – максимально приближенные к их привычным обиталищам.

Я сбросила свою привычную одежду, включила воду и стала под упругие струи. Хотелось плакать, но я себе не позволила. Нельзя. Это меня совсем расклеит, и я продержусь недолго. А есть ли смысл вообще держаться? Ну хотя бы ради Шейна, хоть немного, для чувства собственного достоинства.

Вымыв волосы и завернувшись в большое пушистое полотенце, я вышла из душа. Вытерлась насухо и развесила полотенце на сушителе. В шкафу выбрала белое ситцевое платье чуть длиннее колен, без рукавов. Волосы расчесала и оставила сохнуть. Возможно, тут где-то был фен, но искать мне совершенно не хотелось.

Из зеркала на меня смотрела уставшим потухшим взглядом молодая девушка. Белое платье, бледная кожа, светлые волосы. Даже губы почти белые. Только лишь глаза выделялись голубизной. Слишком большие и неприлично яркие.

Ключ тихо щёлкнул в двери, заставив меня вздрогнуть, и на пороге появилась женщина средних лет в такой же серой «пижаме», как и медсестра из Подготовительного центра.

– Мисс Роуд, – обратилась она ко мне, – я Дэя, медсестра. Я буду контролировать процесс переливания. Вам пора на процедуру.

Жар устремился от сердца к ногам, а потом резко подался назад. Голова начала кружиться. Мне стало страшно. Очень. Как бы я ни пыталась смириться, я боялась боли, боялась смерти. Это же наш инстинкт – желание выжить.

Я сглотнула и на ватных ногах пошла за медсестрой-инопланетянкой.

Коридор – поворот – коридор – поворот…

И вот мы у двери. А за ней обычная комната, но в центре рядом стояли два медицинских кресла. Мы с медсестрой в комнате были одни.

– Командор скоро придёт, – словно прочитав (а может, они и это умеют?) мои мысли, сообщила медсестра. – А вы пока пройдёте процедуру адаптации.

Ни жива, ни мертва я села в кресло и замерла.

– Это для вашей безопасности, – пояснила медсестра, пристёгивая мои руки и ноги, но её слова абсолютно не подействовали успокаивающе.

После недолгих приготовлений она воткнула мне в вену иглу и ввела какое-то вещество. Я стала прислушиваться к себе, но ничего не происходило. Только сердце гулко отсчитывало удары.

Медсестра вышла, оставив меня одну, привязанную к креслу в полулежачем положении. Так стали тянутся минуты, часы. Я всё лежала и ждала. Где командор? Где медсестра? Обо мне забыли?

Время шло, шло, шло… Мне уже просто надоело тут лежать, и я решила встать. Спина затекла, в конце концов.

Я выдернула иглу и встала, оказывается, ремни были просто наброшены, но не закреплены. В голове слегка шумело, но вокруг было как-то необычайно тихо.

Нужно выйти и узнать, что случилось и куда подевалась эта Дэя.

8. Адаптация

За дверью тоже было тихо. Ни звука, будто абсолютный вакуум. Я побрела по коридорам, сворачивая то вправо, то влево. Они были тёмными, пугая растянутыми по стенам отблесками водяных ламп. Абсолютно одинаковыми и будто бесконечными.

Шла медленно, осторожно ступая, почему-то боясь нарушить эту густую тишину. Босые ноги касались пола мягко, почти не ощущая прохлады.

Кажется, я заблудилась. Это и неудивительно, ведь я совсем не знала этот дом. Я даже, кажется, не запомнила, как меня в эту комнату привела медсестра-кроктарианка.

– Лили! – вдруг послышалось негромкое откуда-то спереди.

Внутри меня всё замерло. Я остановилась и с гулко бьющимся сердцем прислушалась.

– Лили! – повторился приглушённый окрик до боли знакомым голосом.

Мне не послышалось! Это Шейн!

– Шейн! – крикнула я в ответ, а потом испугалась, что нас кто-то услышит, поймают и накажут, и молча побежала на его голос.

Я бежала долго, петляя по коридорам, но всё никак не могла его найти. Бежала и бежала, слышала его голос, но он будто был всё дальше. И я продолжала бежать. Ноги начинали болеть, дыхание спирало, мышцы горели. Безумно хотелось пить, но это было неважно сейчас.

– Шейн! – что есть сил крикнула я, уже было плевать, что нас услышат, я хотела увидеть его как можно скорее.

Я продолжала бежать, петляя по нескончаемым коридорам, натыкалась на углы и закрытые двери. Боль и жар в ногах становились невыносимыми, уже горело в груди и выше. Сил не оставалось, но я продолжала пусть и не бежать, но хотя бы идти. Меня шатало, воздуха не хватало, в голове всё плыло, но я шла. Пока силы совсем не иссякли.

– Голова… – прошептала я, больше не в силах терпеть, и осела на пол, сдавив виски.

Боль уже завладела всем моим телом, она была внутри, снаружи – везде. Она плавила меня, заставляя корчиться на полу. Мир потерял очертания, всё плыло, а огонь пожирал мои внутренности. Я истошно кричала, продолжая барахтаться в пустом коридоре особняка, корчась и выгибаясь в судорогах. Тело ломало спазмами, виски, казалось, прожжёт насквозь.

И вдруг меня выбросило куда-то. В другую реальность.

Я снова была в комнате на кресле, всё вокруг плыло. Меня мутило, жажда выжигала горло. Я размыто увидела лицо склонившейся медсестры и высокую тёмную тень ближе к двери. Не смогла разобрать, о чём они переговаривались, потому как этот жуткий огонь снова стал затягивать меня в свои обжигающие объятия.

Не знаю, сколько прошло времени. Я продолжала то выплывать в реальность, то снова тонуть в боли. Корчиться в том тёплом холодном коридоре, сходя с ума от кричащего моё имя голоса брата.

Это продолжалось так долго. Будто вечно. Но потом корабль сознания перестал раскачиваться, и я вынырнула в реальность. Проснулась.

Я обнаружила себя лежащей в постели в своей комнате. Медсестра, сидевшая напротив, увидела, что я открыла глаза, спохватилась и, вскочив с кресла, подбежала ко мне.

– Мисс Роуд, вы слышите меня? – увидела я её напряжённое лицо, склонившееся ко мне.

– Да, – тихо прохрипела я в ответ, не узнав свой голос.

На лице девушки отразилось облегчение, она даже слегка улыбнулась.

– Как вы себя чувствуете?

Как я себя чувствовала? Сложно было ответить на этот вопрос. Хотелось предположить, что меня переехал автобус, но, прислушавшись, я осознала, что никакой боли не ощущаю. Совсем никакой. Будто всё то, что я испытала, было сном, хотя как такое возможно – так явно ощущать сон?

– Не знаю, – ответила честно.

– Ваша первая адаптация прошла тяжелее, чем мы предполагали, тем более что вас не готовили. Но дальше будет легче, максимум дискомфорт, – пояснила медсестра и прислонила к моему лбу какой-то прибор, который через несколько секунд загорелся зелёным и издал двойной писк.

Не знаю, что это означало, но девушка удовлетворённо кивнула и, отключив прибор, убрала его в карман, потом положила прохладные пальцы мне на шею, отсчитала пульс и снова кивнула. Кажется, моё состояние её вполне устроило.

Я осторожно приподнялась на подушках и присела. Мне было страшно пошевелить рукой или ногой, даже кашлянуть страшно в ожидании того ужасного жара. Но ничего такого не происходило, только жуткая усталость накатила.

– Отдыхайте, Лили, – кивнула медсестра и вышла, притворив за собой дверь.

И на смену ей, как ветер в окно, тут же ворвалась Ивва.

– Лили! – закудахтала она, ставя передо мной поднос с едой. – Ты, признаться, нас напугала, даже командора. Двое суток проспала!

Двое суток? То-то я ощущала зверский голод, и обед, приготовленный шумной Иввой, оказался очень кстати. Рот наполнился слюной, когда я подвинула поднос к себе на колени.

– Спасибо за цветы, – пробормотала, с наслаждением откусывая масляный блин с джемом, – я люблю пионы.

Ароматный букет раскинулся на прикроватной тумбе, источая сладкий аромат лета. Светло-лиловые пионы – мои любимые. У меня был возле дома небольшой палисадник, и я любила ухаживать за цветами. Особенно наслаждалась, когда расцветали пионы. Если было прохладно, они радовали меня до самой середины июня, а иногда и дольше.

Надо же, как Ивва угадала. Я почувствовала тёплую волну признательности к женщине, к которой до этого относилась настороженно. Да и деваться мне было некуда, других людей, готовых меня тут хоть как-то поддержать, не было. А Ивва казалась искренней.

Повязка на локте мешала есть, и я сорвала её, а потом продолжила уплетать всё с подноса. Было невероятно вкусно. Я не впервые ела блинчики с джемом, моя тётя Элла готовила их просто умопомрачительно, но вот сейчас мне казалось, что вкуснее я вообще ничего не пробовала. Будто все мои вкусовые ощущения вывернули на полную катушку, раз в несколько сильнее обычного.

– А это не я, – улыбнулась управляющая, с умилением наблюдая, как я за обе щёки уплетаю её блинчики. – Это от командора Тайена. Он благодарит тебя и желает скорейшего восстановления сил.

Вот как?

Я застыла с вилкой в руке.

Он. Меня. Благодарит.

Заставил пройти сквозь ад ради его сносного самочувствия на моей планете против моей воли, а теперь ещё и благодарит.

Аппетита вдруг как не бывало, еда едва не попросилась обратно от такой заботливости моего мучителя. Я сжала зубы и сглотнула. Положила вилку и снова посмотрела на пионы, теперь уже не вызывавшие у меня приятных ассоциаций с домом.

– Командор вернётся завтра к ужину и приглашает тебя, Лили, – торжественно сообщила управляющая. – Это честь для тебя.

9. Командор

– Лили! – продолжала шумно сокрушаться управляющая. – Приди в себя! Ты не можешь так себя вести! Хватит нести чушь, поторопись.

– Я никуда не пойду, – чеканя каждое слово, ещё раз повторила я, продолжая сидеть на кровати, обхватив колени руками.

Уже битый час Ивва пыталась уговорить меня надеть платье и спуститься к ужину, на который пригласил командор. Естественно, и речи быть не могло, чтобы я по своей воле составила ему компанию и вела светские беседы с тем, кто живёт за счёт моей медленной смерти. В глазах Иввы попеременно читались то страх, то негодование, то искреннее непонимание, почему же я отказываюсь от такой чести.

Что в голове у этой женщины? Почему она с таким благоговением служит захватчику? В её словах и действиях столько искреннего поклонения, столько восторга. Так невозможно сыграть, даже если сильно запугали или посулили золотые горы.

В очередной раз отказавшись переодеться и спуститься к ужину, я просто отвернулась к окну и стала пропускать мимо ушей причитания и наставления управляющей, как вдруг поток её слов резко прервался.

– Я устал ждать и поел один, – услышала я низкий глубокий голос и замерла, боясь обернуться и даже пошевелиться. – Мисс Роуд нездоровится?

По спине прокатилась горячая волна, и я, сжав пальцы в кулаки, сглотнула и медленно повернулась, понимая, что сейчас столкнусь лицом к лицу со своим мучителем.

Ивва раболепно склонила голову и молчала, а я в упор уставилась на пришельца. Высокий, как и все они, но сразу видно, что те «чёрные плащи», которых я видела, и этот стоят на разных социальных ступенях. И поза, и взгляд пронизаны аристократизмом, каким-то повелевающим превосходством.

Тайен Яжер был одет в свободную белую одежду непривычного для землян покроя. Светлые, почти белые, длинные волосы были зачёсаны назад ото лба, спускаясь почти до лопаток, но виски были выбриты. Прямой профиль, высокие светлые брови и плотно сжатый рот. Серебристые полосы, слегка изгибаясь, спускались из-за ушей по шее под ворот то ли рубашки, то ли кителя.

Стоял он, широко расставив ноги, уверенно и свободно, ощущая себя полноправным хозяином этой комнаты, этого дома, всей планеты. Хозяином меня. Смотрел прямо и открыто ледяным взглядом бледно-голубых глаз.

А ещё он был довольно молод как для представителя военной верхушки. По крайней мере в моём представлении.

– Мисс Роуд, как ваше самочувствие? – повторил свой вопрос командор, чуть склонив голову набок и проницательно посмотрев на меня.

Я словно приросла к кровати, продолжая крепко сжимать свои колени. Взгляд этого существа не сулил ничего хорошего, если я вдруг стану ему перечить. Однако мне терять уже было нечего.

– Несколько часов жуткой огненной агонии и пол-литра откачанной крови вряд ли способствуют бодрости и хорошему аппетиту, – вдруг, удивляя саму себя, выпалила я.

Я и сама оторопела от собственной дерзости, но это и в сравнение не шло с выражением лица Иввы, всё ещё продолжавшей стоять у двери. Она побледнела, став едва ли румянее кипенно-белого кителя её хозяина. А брови командора в удивлении взлетели вверх.

– Я думал, ваши любимые цветы немного скрасят неприятный осадок от нашей первой встречи.

Неприятный осадок? О-о-о! Он серьёзно?

Внутри меня начал закипать гнев. Я почувствовала, как мои щёки стали наливаться румянцем негодования. Ивва предостерегающе смотрела на меня во все глаза, а я уже вот-вот готова была взорваться потоком возмущения, несмотря на свой жуткий страх перед захватчиком, хозяином, который может сделать со мной всё, что пожелает.

– Мне говорили, что ваша адаптация прошла не совсем гладко, – снова заговорил командор, – так что я дам вам ещё немного времени прийти в себя. И ещё раз хочу поблагодарить вас за вашу жертву, вы очень ценны для меня, Лилиан.

Командор учтиво кивнул мне, развернулся и вышел из комнаты, а слова возмущения так и застряли у меня в горле.

– Двери запирать больше не нужно, – сказал мужчина управляющей уже на выходе и уверенным шагом удалился.

Когда дверь за пришельцем закрылась, я расслабилась и выдохнула, только сейчас осознав, в каком напряжении была. Упала лицом на постель и зажмурилась. А когда через минуту подняла голову, увидела, как покраснело лицо Иввы, а её глаза метали молнии.

– Твоя дерзость непростительна! – доброй милой тётушки как не бывало. – Лили! Как ты могла, как только посмела так разговаривать с хозяином?!

Для меня её слепое поклонение и обожествление было непонятным и уже начинало сильно раздражать.

– А как ты можешь боготворить захватчика, превратившего твой народ в рабов?

Я в ярости, прежде мне несвойственной, вскочила с кровати.

Сама не понимала, что со мной творилось. Раньше я не позволяла себе дерзости или ярости, у меня не вспыхивало желания пустить в ход ногти или даже просто накричать. Даже когда злилась, я всегда пыталась понять, почему так реагирую и как следует поступить, чтобы выйти из конфликта с пользой для всех сторон. Но сейчас я чувствовала только слепую ярость и злость.

Пришлось придержаться за спинку кровати, чтобы не упасть, потому что от резкого подъёма голова закружилась, а ноги ослабли. Но тем не менее праведной огонь возмущения пылал во мне так же ярко, пусть слабое тело и с трудом могло это демонстрировать.

– Мой народ? – губы женщины искривились. – Народ, осудивший моего деда за убийство, которого он не совершал, и поджаривший его на электрическом стуле? Народ, оставивший бабушку с пятью детьми на улице, конфисковав всё имущество? А всё потому, что дед перешёл дорогу какому-то чиновнику?

Волосы у Иввы выбились из причёски, лицо дышало жаром и негодованием.

– Поэтому ты прислуживаешь палачам человечества? – я покачала головой. – Потому что больше полувека назад твоего деда несправедливо осудили?

Ивва замолчала и закрыла глаза, было видно, что она пытается совладать с собой.

– Лили, – снова заговорила она ровным голосом, но я чувствовала, насколько ей непросто это давалось, – я не желаю тебе зла, наоборот, пытаюсь помочь выжить в этом мире. Но взамен я прошу принять мой выбор. И лучше тебе сделать так же, поверь.

После этих слов управляющая вышла из комнаты, неплотно прикрыв за собой дверь и оставив меня в растрёпанных чувствах.

Я снова села на постель и закрыла лицо руками. Моя жизнь и до этого не была простой, а теперь я и вовсе запуталась. Я заблудилась в собственных страданиях и жалости к себе. Хотелось плакать, спрятавшись под одеялом. Эмоции клокотали в груди, а ослабевшее тело сигналило красным, не справляясь с их бурным потоком.

Так я и сделала – сдёрнула покрывало, завернулась в него, как в кокон, и забилась в углу кровати, перед этим выбросив в урну ставшие ненавистными розовые пионы.

10. Прекрасный сад

Следующие несколько недель тянулись медленно. Командор, как сказал дворецкий Денисов, снова уехал. Ивва, судя по всему, была женщиной отходчивой и после нескольких попыток держаться холодно, всё же не смогла сдержать прорывавшегося дружелюбия, хотя и смотрела иногда на меня осуждающе.

Мою комнату больше не запирали, и я имела возможность ближе познакомиться с домом. Он был поистине огромен. Мои передвижения никто не ограничивал, но многие комнаты были заперты. В сад мне тоже можно было выходить, гулять сколько душе угодно. Думаю, никто не волновался, что я могу сбежать, потому что это сделать было бы просто нереально.

По всему периметру сада стояли охранники – «чёрные плащи», а вся территория была огорожена высоким забором. Я была уверена, что и забор, и сам дом были снабжены камерами видеонаблюдения. Только подумай я о побеге – они уже всё будут знать. А если мне и удастся бежать, то что дальше? Я даже не знаю, где я. Куда пойду? Скорее всего, меня поймают почти сразу, а вот что потом сделают – даже подумать страшно. Так что о побеге и мечтать не следовало, а вот осмотреться и понять, как всё здесь устроено, стоило, ведь в обозримом будущем тут пройдёт моя жизнь.

Взяв на кухне тарелку с ягодами, я вышла в сад. Пройдя привычным маршрутом между стройными рядами острых кустов можжевельника, я вышла к небольшому рукотворному пруду и присела на лавочку. Было жарко, но тень от деревьев и влага воды давали приятную прохладу. Лёгкий ветерок приносил свежесть. Я прикрыла глаза и откинула волосы с шеи, подставив её ветерку.

Как жаль, что люди не ценили красоту природы, когда Земля принадлежала им. В гетто ходили слухи, что пришельцы восстанавливают экологию планеты, чтобы жить комфортно, что их технологии позволяют использовать ресурсы экономично и не приносить столько вреда, сколько приносили мы – люди. И от этого становится ещё печальнее.

Задумавшись, я случайно выронила ягоду клубники, и она, прокатившись, остановилась у кромки пруда. Я поднялась и подошла, чтобы поднять ягоду. Едва я протянула руку, как меня обдало фонтаном брызг, а к ногам шлёпнулось нечто влажное и скользкое. Я в ужасе отпрянула, но мерзкая тварь размером со свинью потащилась по траве за мной, издавая фыркающие звуки. Попятившись, я оступилась и упала, больно приземлившись на копчик.

От страха я громко закричала и попыталась оттолкнуть существо, но оно зафыркало ещё сильнее и метнулось в сторону, задрожало, а потом, сделав несколько волнообразных движений бесформенным телом, снова плюхнулось в воду.

Я постаралась отдышаться, приложив руку к груди, сидя прямо на траве. Сердце от страха трепетало в груди, казалось, вот-вот подпрыгнет до самого горла.

– Это лиаймус, – раздался сзади ровный негромкий мужской голос. – Он вас напугал?

От знакомого голоса я вздрогнула и обернулась. Командор стоял сзади и протягивал руку, чтобы помочь мне подняться. Я снова ощутила то липкое чувство страха, в этот раз ещё и смешанное со стыдом. Как бы там ни было, но мне не очень хотелось, чтобы командор видел меня в столь дурацком положении – испуганную, обрызганную и развалившуюся у его ног на траве.

Я поднялась, проигнорировав предложенную руку, что его нисколько не смутило. Казалось, что мой испуг даже развеселил Тайена Яжера.

– Немного, – ответила я на его вопрос, поправляя испачканное платье. Мне стоило больших усилий говорить ровно и не опустить глаза перед ним. – Это не земное существо?

– Да, он с Кроктарса. Что-то типа домашнего животного. Он совершенно не опасен, даже дружелюбен. А ещё ему пришлись по вкусу земные ягоды. Видимо, учуял запах, – командор кивнул на мою тарелку с клубникой, которую я оставила на лавочке.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть о том, как такая мерзость может быть домашним любимцем? Другое дело наши земные кошки, собаки, даже декоративные мыши, а не вот это вот скользкое уродливое зелёное существо. Хотя какой хозяин, такой и питомец, чего уж тут.

Командор замолчал, а я так и продолжала молча стоять и смотреть на пруд, куда несколько секунд назад юркнул этот лиаймус. По воде бежала лёгкая рябь, гонимая ветром, размывая отражающиеся облака.

Командор как-то странно негромко присвистнул, даже скорее этот звук был похож на странный внутренний стрекот, и вдруг в ответ из воды высунуло свой нос чудовище. Оно ответило Яжеру ласковым бульканьем, а потом с опаской посмотрело на меня.

Яжер что-то ещё тихо присвистнул, и лиаймус, моргнув, стал рассматривать меня своими чёрными крупными глазами-бусинами уже более внимательно.

Возникло странное ощущение, что они разговаривают обо мне, а я не понимаю. По сути, так и было.

И вдруг зверёк нырнул под воду, а через пару мгновений выпрыгнул снова. Он подбросил своим носом в воздух что-то, а потом это что-то плюхнулось у моих ног. Это оказалась водяная лилия.

Я даже растерялась, не зная, как на такое реагировать. Чудовище вызвало у меня отвращение и брезгливость, но, конечно, заявить я об этом командору не могла.

– Вы ему понравились, – усмехнулся командор, и я с удивлением заметила, насколько его улыбка оказалось… человеческой.

Понятно, биологически они схожи с нами, но именно улыбка мне почему-то показалась самым большим сходством. А ещё… она на мгновение придала его лицу некую открытость.

Но дела это никак не меняло. Как и того, что меня с ним связывало, – моя медленная смерть.

Я снова опустила глаза и посмотрела на лилию. Прикасаться к ней не хотелось, но и пинать, конечно же, я не стала. Просто пожала плечами и кивнула.

Мы оба замолчали. И это было странно, хотя и длилось всего несколько секунд. Тайен Яжер внимательно смотрел на меня, а я на лилию у ног.

– У вас прекрасный сад, командор, – неуклюже я попыталась прервать молчание, а голос немного охрип как назло.

Отчаянно хотелось, чтобы он ушёл, снова оставив меня одну. Меня как-то даже покоробило от собственных слов. «У вас…» Вспомнились слова из какой-то песни, которую напевали тихо за закрытыми дверями в гетто, – «чужой планете, моей Земле…»*.

– Тоже люблю гулять по нему, когда нужно серьёзно подумать или просто отдохнуть. Кстати, можете звать меня Тайен, Лили.

Великий и опасный командор предложил звать его по имени. Ивва бы чувств лишилась от восторга.

Командор жестом предложил пройтись по аллее. Отказаться я вряд ли могла, поэтому на негнущихся ногах проследовала рядом с ним. Он шёл свободно и расслабленно, а вот я чувствовала ужасную скованность рядом с ним. Мышцы спины были напряжены до боли, а ладони стали влажными. Хотелось сорваться и скорее убежать, закрыться в комнате и заползти под одеяло.

– Ивва говорит, вы уже немного освоились, – довольно дружелюбно произнёс командор.

Ивва постоянно говорит, этой женщине неведомо молчание.

– Другого выхода у меня всё равно нет.

Мне бы язык прикусить не помешало. Если все его здесь так боятся, значит, неспроста.

– Мудрое решение.

На этом разговор изжил себя. Мы остановились возле живой изгороди, отделяющей один сектор сада от другого. Командор повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. От этого взгляда я словно приросла к месту и почувствовала, как кожа на руках покрылась мурашками от страха.

– Будьте добры к двум часам после полудня вернуться в дом, нас ждёт процедура, – голос его прозвучал заметно прохладнее, чем пару фраз до.

Командор кивнул мне, развернулся и чеканным шагом направился в дом, а я в изнеможении присела на ближайшую лавочку. Снова процедура. Снова боль и этот жуткий огонь, воспоминания о котором жгут не менее, чем он сам.

Я почувствовала, как страх волной стал подниматься к горлу. И самое страшное, что нет никаких вариантов избежать этого ни сегодня, ни в будущем. Это будет происходить так часто, как ему это будет нужно, а я ни на что повлиять не могу.

Я вздохнула и поднялась. Прятаться и жалеть себя не было смысла.

11. Почему белый?

Я сидела в кресле и рассматривала комнату. Обставлено тут всё было с минимализмом, но в то же время с комфортом. В первый раз я, кроме жутких медицинских кресел, ничего не видела от страха. Сейчас мне тоже было страшно, но вместе с тем появилась какая-то апатия, отрешённость, что ли. Я смирилась с тем, что это произойдёт и никуда я деться не смогу.

Соседнее кресло пустовало. Медсестра защёлкнула металлические браслеты на моих запястьях и щиколотках и взяла в руки шприц с адаптационной сывороткой.

Я старалась быть спокойной, но от напряжения кончики пальцев онемели, а губы пересохли. Я несколько раз уже их облизала, но сухость всё равно стягивала нежную кожу.

Говорят, что ожидание боли страшнее самой боли. Не берусь судить, но, возможно, в этой мысли есть здравое зерно.

Дверь отворилась, заставив вздрогнуть от неожиданности, и в комнату вошёл командор. Он был в простых белых брюках и свободной рубашке, но от этого не выглядел менее представительно и величественно, чем в кителе.

– Фицу Тайен, – медсестра почтительно склонила голову, – источник ещё не готова, вам необязательно присутствовать при адаптации.

Просто «источник». Словно я вещь. Такое отношение больно кольнуло, хотя чего же я могла ожидать?

– Я останусь. – Командор сел в соседнее кресло и закатал рукав рубашки. – Приступайте.

Медсестра воткнула иглу мне в вену и ввела лекарство. Я откинула голову и замерла в ожидании страданий. Смотреть на командора не было ни сил, ни желания. Просто хотелось, чтобы всё прошло как можно быстрее и я уже оказалась в своей комнате.

– Я буду в коридоре, – сообщила девушка, наверное, командору и вышла тихо, щелкнув дверью.

Комнату заполнила тишина. Я старалась дышать ровно, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь не пропустить момент, когда мой рассудок охватит безумие. Сложно оценить, как долго длилась адаптация в прошлый раз, так что я просто ждала.

– Почему белый? – неожиданно для самой себя, не открывая глаз, спросила я командора. Или это уже мой разум стал погружаться в трясину.

– Это цвет моей родовой ветви, – голос был тихим, спокойным. – Тебе он не нравится?

Интересно, в какой момент мы перешли на «ты»? Хотя, моё желание тут вряд ли имеет какое-то значение.

– Не знаю. Раньше я почти не носила белую одежду, мне больше по душе был голубой. Нежный, как небо над Землёй в ясную погоду. Мама всегда говорила, что он мне к лицу.

Образ матери жаром воспоминаний отдался в груди, мне даже трудно стало дышать. Я замолчала, но жар стал усиливаться, и я поняла, что это действие сыворотки вступило в силу.

Огненный шар в груди рос, набирая свою мощь, расползался на плечи, тёк по венам до самых кончиков пальцев. Я закусила губы, чтобы не застонать. Не подарю узурпатору моей планеты такого удовольствия.

Конечно, эти ощущения нельзя было сравнить с тем ужасом, что я испытала в первый раз, к тому же я не покинула реальность. Моё сознание осталось в этой комнате. Но всё же боль было сложно терпеть. Жар перебрался в ноги и охватил голову, тело выгнулось дугой, а предательский стон сорвался с губ. Я чувствовала, как капли пота стекали по моему лбу и терялись в волосах.

Боковым зрением я увидела, что командор смотрит прямо перед собой с каменным выражением на лице. Отрешённо, без эмоций. Так, будто сам желает, чтобы это скорее закончилось.

Что это? Неужели проблески совести? Мне вдруг захотелось смеяться сквозь огонь от осознания собственной глупости. Наверное, это раздражение или презрение к человеческой слабости, поверженности. О какой совести может в этом случае идти речь?

К моему удивлению, жар довольно скоро стал стихать, стягивая свои огненные щупальца назад от моих истерзанных членов к груди, но вскоре и там стал бледнеть, оставляя мрачное ощущение бессилия и разбитости.

Как раз вернулась медсестра и, повозившись с рукой командора, нажала кнопку на аппарате между нашими креслами, почти вплотную стоящими друг к другу.

Огонь в моём теле утих окончательно, и я могла наблюдать, как красная жидкость медленно поползла из моего тела в тело командора.

Кровь. Я отдавала ему свою жизненную силу, пройдя сквозь страдания. Хотя нет, не отдавала. Он сам забирал её. Белый цвет его рода ему не под стать, ему нужен чёрный, потому что он «вампир», и не важно, как он закачивает чужую кровь в свои жилы.

Командор Яжер откинулся на кресло и закрыл глаза, как я до этого. Только по выражению лица не было похоже, что его охватила агония. Интересно, что он испытывает? Блаженство? Дискомфорт? Трудно было сказать, глядя на него. Но уж точно это не была невыносимая боль.

Голова будто потяжелела, и я отвернулась. Не хотелось его видеть.

Минут пять спустя медсестра отключила аппарат, извлекла трубки с иглами и перевязала руки – сначала командору, а потом мне. Пока мужчина поправлял одежду, девушка отстегнула браслеты, что сдерживали моё и так слабое тело.

– Я сейчас привезу кресло, – сказала она.

– Я дойду сама, – воспротивилась я, не хочу, чтобы они лишний раз видели мою слабость. – Не нужно кресло.

Медсестра взглянула по командора, а потом пожала плечами и помогла мне подняться. Голова кружилась, и меня слегка тошнило, но я упорно не желала помощи.

– Слишком много взяли? – спросил командор у медсестры.

– Всё по регламенту, – абсолютно беспристрастно ответила она.

Беспокоится? Наверное, о том, что такой ценный мешок с кровью скоро иссякнет и ему придётся искать новый.

Я сделала пару шагов в сторону двери, отвергнув руку медсестры-инопланетянки, но потом мои ноги подкосились, и я едва не рухнула на пол, если бы не удержавшая меня стальной хваткой рука командора.

Тело словно током прошибло. Мне становилось страшно при одном только воспоминании о нём, а тут он прикоснулся ко мне. Мой испуганный вздох потонул в речи всполошившейся медсестры.

– Фицу Тайен, простите, не стоило потакать капризу упёртой землянки. Источник слаб, и ей положено передвигаться на кресле после процедуры.

Она засуетилась рядом, а мне захотелось оттолкнуть эту женщину подальше от себя. Она говорит так, словно я неодушевлённый предмет, просто вещь и не слышу её раболепной трескотни.

– Дэя, оставь её, – проговорил командор. – Можешь быть свободна, я сам разберусь.

Медсестра хотела возразить, но потом опомнилась, захлопнула рот и, вышколенно кивнув, удалилась из комнаты.

– Я проведу вас в вашу комнату, мисс Роуд, – проговорил командор, когда мы остались вдвоём.

– Мы снова на «вы»… – пробормотала я заплетающимся языком и попыталась высвободить локоть из крепкой ладони пришельца.

– Почему из ваших уст постоянно сочится яд? – командор подхватил меня за талию, вынуждая опереться на него, а другой рукой распахнул дверь.

– Это всё, что остаётся в моём организме после того, как из него выкачивают кровь.

Командор Яжер недовольно поджал губы и покачал головой, решил не продолжать перепалку, а после того, как мои ноги запутались ещё пару раз, поднял меня на руки.

Он был чужеродным существом для моей планеты, вызывал во мне дрожь страха и отвращение, но ещё он был мужчиной. До этого ни один мужчина, кроме брата, не прижимал меня к себе так близко. Круговорот эмоций от отвращения и возмущения до какой-то странной дрожи смешались в моём и так затуманенном мозгу. Я попыталась оттолкнуть командора, но моя слабая попытка лишь вызвала скептическую улыбку на его холодном лице. Слабость разлилась во всём моём теле, и я отключилась.

12. Благодарность

Когда я проснулась, в голове чувствовалась незначительная тяжесть. Что ж, я ожидала худшего. Но понятие этого худшего видоизменилось, как только я вспомнила, каким образом меня доставили в мою комнату.

Наверное, кроктарианцы обладают недюжей силой, раз командор с такой лёгкостью поднял меня. Это было даже скорее странно, чем страшно. В ноздри словно въелся незнакомый запах, исходящий от его одежды. Он не был неприятным, скорее непривычным, чем-то напоминающий свежую влагу после летнего дождя.

Я мотнула головой, пытаясь прогнать навязчивое воспоминание, врезавшееся в расплывчатое сознание. Но виски тут же отдали пульсацией. Всё как нам говорили на курсах сестринского дела – последствия кровопотери. Мне нужно много пить и принимать витамин В, а ещё налегать на фрукты красного цвета, коих в гетто было почти не достать. Тут-то их наверняка можно раздобыть.

Отбросив одеяло, я выбралась из постели. Тело казалось разбитым, но я решила не позволять себе раскисать. Надеюсь, эти процедуры будут не так часты, потому как я планирую прожить ещё довольно долго. А для этого нужно держать своё тело в тонусе. И начать стоит с водных процедур.

Я сделала лёгкую зарядку – Шейн всегда настаивал, что тело должно быть хоть мало-мальски тренированным, ибо мало ли что в жизни может произойти, а потом поковыляла в душ. Прохладная вода и лимонный запах геля для душа помогли окончательно прийти в себя.

Я стояла под душем долго, наслаждаясь стуком упругих капель по моей коже. В гетто такое удовольствие нечасто можно было себе позволить, потому что вода подавалась строго по часам, да и лимит на семью был довольно скромным, поэтому сильно в душе не разнежиться было. Быстро обмылся и хватит. Теперь же я планировала получить от жизни в этом доме всё, что успею, что смогу урвать. Недолго, но на полную.

Натянув одно из белых платьев, висевших в шкафу, я подошла к зеркалу. Влажные волосы светлыми кудрями ниспадали почти до поясницы. Мне захотелось остричь их до самых ушей, как можно короче. Сейчас я их ненавидела. Брат всегда говорил, что, если мы не попадём в «Источник», мои волосы помогут нам разбогатеть, что на них клюнет какой-нибудь богатенький жених и Шейну больше не потребуется работать. После этих шуточек я обычно бросала в брата что под руку попадётся, а он смеялся и дразнил меня Кудрявым Лотерейным Билетом.

Что ж, тот ещё лотерейный билет мне попался.

Ножниц, как и других острых предметов ни на письменном, ни на туалетном столике не оказалось, и мои планы пришлось отложить. Я заплела волосы в неплотную косу и отправилась на поиски чего-нибудь съедобного.

В холодильнике на кухне мне приглянулись несколько незнакомых фруктов красного цвета. Похоже на персики, только кожица гладкая. На вкус тоже оказались приятными – сладкие и ароматные, с нежной сочной мякотью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.